— Ну, как тебе? — спросила наконец Джоди.

Она выбрала брюки цвета хаки, но темнее обычного, рубашку в неяркую клетку, зеленую с коричневым, и легкий коричневый пиджак, который идеально подходил ко всему остальному. Ричер кивнул.

— Мне нравится, — сказал он.

Цены были написаны от руки на маленьких бирках, привязанных к одежде веревочками. Он перевернул одну из них ногтем и сказал:

— Боже! Забудь об этом.

— Оно того стоит, — сказал она. — Эта одежда очень хорошего качества.

— Я не могу себе это позволить, Джоди.

Одна рубашка стоила в два раза больше, чем он обычно платил за полный набор одежды. Этот костюмчик обойдется ему в сумму, которую он получал за целый день работы, когда копал ямы для бассейнов. Десять часов, четыре тонны песка, камней и земли.

— Я заплачу, — сказала Джоди.

Он стоял, держа рубашку в руке, и не знал, на что решиться.

— Помнишь ожерелье? — спросила Джоди.

Ричер кивнул. Он помнил. Джоди ужасно нравилось одно ожерелье, которое продавалось в ювелирном магазине в Маниле. Золотое, но очень простое, с плетением, похожим на веревку, с египетскими мотивами. Не очень дорогое, но ей оно было не по карману. Леон учил ее тогда самодисциплине и ни за что не согласился бы купить ожерелье. Это сделал Ричер. Не на день рождения или какой-то праздник, а просто потому, что она ему нравилась, а ей нравилось ожерелье.

— Я была тогда так счастлива, — сказала она. — Мне казалось, я лопну от счастья. Знаешь, оно по-прежнему у меня. И я его ношу. Так что позволь мне отплатить тем же. Ну пожалуйста.

Ричер задумался, потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

Она могла себе это позволить. Она была адвокатом и, наверное, зарабатывала кучу денег. Да и сделка получалась честная, если взглянуть на нее пропорционально доходам и учесть инфляцию за пятнадцать лет.

— Хорошо, — повторил он. — Спасибо, Джоди.

— Тебе ведь еще нужны носки и все такое?

Они выбрали пару носков цвета хаки и пару белых трусов. Джоди подошла к кассе и достала золотую карточку. А Ричер отнес все в примерочную, сорвал бирки с ценами и переоделся. Переложил деньги и бросил старую одежду в мусорное ведро. Новая была немного жесткой, но отлично гармонировала с его загаром. Он несколько минут разглядывал себя в зеркале, затем вышел.

— Отлично, — сказала Джоди. — Теперь аптека.

— А потом кофе, — напомнил ей Ричер.

Он купил бритву, флакон пены для бритья, зубную щетку и пасту. И маленький тюбик мази от ожогов. Сам за все заплатил и сложил в коричневый бумажный мешок. Аптека находилась рядом с продуктовыми отделами, и Ричер увидел кафе, где подавали ребрышки и откуда отлично пахло.

— Давай пообедаем, — предложил он. — Кофе мало. Я угощаю.

— Давай, — ответила Джоди и снова взяла его под руку.

Обед на двоих стоил ему столько же, сколько новая рубашка, но его это совсем не возмутило. Они съели десерт, выпили кофе, а потом один из маленьких торговых центров закрылся.

— Ну хорошо, пора домой, — сказал Ричер. — И с этой минуты мы соблюдаем максимальную осторожность.

Они прошли через универмаг в обратную сторону, мимо витрин, столов с летней одеждой и сильных парфюмерных запахов. Ричер остановил Джоди около стеклянной двери и принялся внимательно изучать гараж, откуда в них ударила волна сырого теплого воздуха. Один шанс на миллион, что их будут тут поджидать, но его следовало учитывать. Никого подозрительного в гараже не оказалось, только люди, которые загружали сумки с покупками в багажники своих машин. Они вместе подошли к «браваде», и Джоди уселась на водительское место. Ричер устроился рядом с ней.

— Каким путем ты поехала бы при обычных обстоятельствах?

— Отсюда? По Рузвельт-драйв, наверное.

— Хорошо, — сказал Ричер. — Поезжай к Ла Гуардиа, а дальше через Бруклин и Бруклинский мост.

Она искоса посмотрела на него.

— Ты уверен? Если хочешь покататься, есть места и получше, чем Бронкс и Бруклин.

— Правило номер один, — сказал Ричер, — состоит в том, что предсказуемость опасна. Если существует маршрут, по которому ты обычно ездишь, сегодня мы выберем другой.

— Ты это серьезно?

— Можешь не сомневаться. Я зарабатывал на жизнь телохранителем у больших шишек.

— А я теперь большая шишка?

— Можешь не сомневаться, — повторил он.

Через час после того, как стемнеет, наступает самое лучшее время для Бруклинского моста, и Ричер почувствовал себя туристом, когда они объехали вокруг пандуса, покатили по мосту и их глазам вдруг предстал Нижний Манхэттен, сияющий миллиардами ярких огней. Один из самых великолепных видов в мире, а Ричер много где успел в своей жизни побывать.

— Поезжай на север несколько кварталов, — велел он Джоди. — Мы подъедем к дому издалека. Они думают, что мы сразу направимся домой.

Она повернула направо и поехала на север по Лафайетт, затем свернула налево, еще раз налево и покатила на юг по Бродвею. Ричер внимательно смотрел вперед, вглядываясь в улицы, залитые неоновым сиянием.

— Три квартала, — сказала Джоди.

— Где ты паркуешься?

— В гараже под домом.

— Хорошо, сверни с дороги за один квартал, — сказал Ричер. — Я посмотрю, что там делается. Потом снова приедешь и заберешь меня. Если я не буду ждать тебя на тротуаре, отправляйся в полицию.

Джоди повернула направо на Томас и остановилась, чтобы его выпустить. Он легонько стукнул по крыше машины, и она сорвалась с места. Ричер зашел за угол и нашел дом, в котором она жила, большое квадратное здание с недавно отремонтированным вестибюлем, тяжелыми стеклянными дверями, большим замком и вертикальным рядом звонков с именами жильцов в маленьких пластиковых окошках. Рядом с номером двенадцать имелась табличка «Джейкоб/Гарбер», как будто в квартире жили два человека. На улице было полно людей, некоторые стояли группами, другие шли мимо, но никто не заинтересовал Ричера.

Вход в гараж находился чуть дальше по улице, представляя собой резкий спуск в темноту. Он вошел внутрь. В гараже было тихо и темно. Ричер обнаружил два ряда по восемь парковочных мест — пятнадцать внизу и одно на пандусе, ведущем на улицу. Внутри находилось одиннадцать машин. Он проверил весь гараж, но не обнаружил никого подозрительного, кто прятался бы в тени. Ричер вышел на улицу и бегом вернулся на Томас. Не обращая внимания на машины, перебрался на другую сторону улицы и стал ждать. Джоди появилась с южной стороны, увидела его, остановилась, и он уселся рядом с ней.

— Все чисто, — сказал он.

Она снова выехала на дорогу, свернула направо и покатила вниз, в гараж. Свет от фар метался в темном помещении, высвечивая детали машин. Она остановилась в центральном проходе и задом заехала на свое место. Затем выключила двигатель и свет.

— Как мы поднимемся наверх? — спросил Ричер.

— Эта дверь ведет в вестибюль, — ответила Джоди, показав на дверь.

Металлические ступеньки вели к большой двери, обитой стальной пластиной. Она была заперта на солидный замок, такой же, как и дверь в вестибюль. Они вышли и закрыли машину, и Ричер взял сумку с вещами Джоди. Затем они поднялись по лестнице и подошли к двери. Джоди открыла замок и распахнула дверь. В вестибюле никого не было. Прямо перед ними находилась дверь лифта.

— Я живу на четвертом этаже, — сказала Джоди.

Ричер нажал на кнопку пятого этажа.

— Спустимся сверху. На всякий случай, — сказал он.

Они спустились на ее этаж по пожарной лестнице, Ричер заставил Джоди остановиться, а сам выглянул в пустой длинный коридор с высоким потолком. Слева квартира номер десять, одиннадцать — направо. Двенадцать — прямо впереди.

— Пошли, — сказал он.

Дверь в квартиру Джоди оказалась толстой и черной, глазок на уровне глаз, два замка. Она открыла ее, и они вошли. Затем Джоди заперла замки и опустила старую металлическую щеколду на петлях, которая шла через всю дверь. Ричер подергал ее и понял, что до тех пор, пока она на двери, сюда никто не войдет. Он поставил сумку Джоди около стены, а она зажгла свет, но осталась около двери, позволив Ричеру пройти вперед. Коридор, гостиная, кухня, спальня, ванная, спальня, ванная, кладовки. Большие комнаты, высокие потолки. И никого. Ричер вернулся в гостиную, сбросил новый пиджак и, расслабившись наконец, повернулся к Джоди.

Но он видел, что она совсем не расслабилась. Она старалась не смотреть на него и была напряжена так, как не была напряжена днем. Джоди стояла у двери в свою гостиную, опустив руки, которые прятались в слишком длинных рукавах рубашки, и явно нервничала. Ричер не понимал, что с ней происходит.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она тряхнула головой, и волосы упали ей на спину.

— Думаю, я приму душ, — сказала она. — И спать.

— Трудный выдался денек, верно?

— Невероятно.

Она обошла его, стараясь держаться как можно дальше, смущенно помахала рукой — пальцы, точно испуганные зверьки, на мгновение выглянули из длинных рукавов и тут же спрятались.

— В какое время встаем? — спросил Ричер.

— В половине восьмого будет нормально, — ответила Джоди.

— Отлично, — проговорил он. — Спокойной ночи, Джоди.

Она кивнула и исчезла во внутреннем коридоре. Ричер услышал, как открылась и тут же закрылась дверь в спальню, и некоторое время удивленно смотрел ей вслед. Затем сел на диван и снял ботинки. Он был слишком возбужден, чтобы сразу заснуть, и потому решил устроить экскурсию по квартире.

Это было старое здание с высокими потолками. Скорее всего, прежде в нем располагалось какое-то промышленное предприятие. Внешние стены из обожженного кирпича, судя по всему, остались прежними, а внутренние были гладко оштукатурены. И громадные окна, наверное для того, чтобы на швейную машину — или что тут стояло сто лет назад — падало достаточно света.

Кирпичные стены были естественного теплого цвета, а все остальное — белое, кроме паркетного пола из светлого клена. Квартира выглядела холодной и бесцветной, словно галерея. Ничто не указывало на то, что Джоди жила здесь не одна. Никаких признаков состязания двух разных вкусов. Все выдержано в едином стиле. Белые диваны, белые стулья, полки, составляющие простые кубические секции и выкрашенные той же белой краской, что и стены. Толстые трубы и уродливые батареи парового отопления тоже белого цвета. Единственным ярким пятном на стене гостиной была копия в натуральную величину картины Мондриана, висевшая на стене над самым большим диваном. Отличная копия, сделанная маслом на холсте, в подлинном цвете. Ничего кричаще-красного, синего или желтого, точные, приглушенные тона с маленькими трещинками, указывающими на возраст картины, на белом фоне, который был ближе к серому. Ричер долго стоял перед картиной, совершенно потрясенный. Пит Мондриан был его любимым художником, а эта картина — самым любимым его произведением. Она называлась «Композиция с красным, желтым и голубым». Мондриан написал ее в 1930 году, и Ричер видел ее в Швейцарии, в Цюрихе.

Напротив самого маленького диванчика стоял высокий стеллаж, выкрашенный такой же белой краской, как и все остальное. Внутри разместились маленький телевизор, видеомагнитофон, кабельная коробка, проигрыватель СД-дисков с подключенной к нему парой больших наушников и небольшой набор дисков, в основном джаз пятидесятых, который Ричер любил, но без фанатизма.

Окна выходили на Нижний Бродвей, с которого доносился несмолкаемый шум машин и вливался неоновый свет вывесок. Время от времени Ричер слышал громкий вой сирен, прорвавшихся сквозь открытые пространства между кварталами. Он чуть сдвинул в сторону прозрачные пластиковые полоски жалюзи и посмотрел вниз, на улицу. Те же группы людей, ничего, что могло бы заставить его волноваться. Он вернул жалюзи на место и закрыл их как можно плотнее.

Кухня оказалась очень большой, с высокими потолками. Все шкафчики были из дерева, выкрашенного белой краской, а кухонные приспособления — огромные, промышленных размеров, из нержавеющей стали, похожие на печи для пиццы. Ричеру доводилось жить в комнатах, которые были меньше холодильника Джоди. Открыв дверцу холодильника, он увидел дюжину бутылок своей любимой воды, той самой, что он пил в Ки-Уэсте. Он откупорил одну бутылку и взял с собой в гостевую комнату.

Спальня тоже была белой. Деревянная мебель, которая при рождении была другого оттенка, тоже стала белой, как и стены. Ричер поставил бутылку с водой на ночной столик и исследовал ванную. Белая плитка, белая раковина, белая ванна, кругом эмаль и плитка. Он закрыл шторы, разделся и сложил свою новую одежду на полку шкафа. Отбросил покрывало, забрался в кровать и погрузился в размышления.

Иллюзии и реальность. Что такое девять лет? Наверное, много, когда ей пятнадцать, а ему двадцать четыре. А сейчас? Ему тридцать восемь, ей, наверное, двадцать девять или тридцать. Так в чем проблема? Почему он ничего не предпринимает? Может быть, причина вовсе не в возрасте, а в Леоне. Она его дочь и для Ричера навсегда останется дочерью Леона. От этих мыслей у него возникло чувство вины, будто она нечто среднее между его младшей сестрой и племянницей. Очень неприятное чувство, но ведь это иллюзия, верно? Она родственница старого друга, и все. Старого друга, который умер.

В таком случае почему он так отвратительно себя чувствует, когда смотрит на нее и представляет, как снимает с нее слишком большую рубашку и расстегивает ремень джинсов? И почему он еще этого не делает? Почему, черт подери, он находится в гостевой комнате, а не в соседней, в постели вместе с ней? Словно не было в прошлом бесконечных ночей, которые вызывали у него стыд, а порой наполняли грустью.

Потому что, похоже, ее реальность опиралась на те же иллюзии. Для него она была младшей сестрой или племянницей, а он для нее, ну, скажем, старшим братом или дядей. Конечно, любимым дядей, поскольку он знал, что нравится ей. И это только ухудшало ситуацию. Привязанность к любимому дяде — особенный тип привязанности. Любимые дядюшки нужны для особых вещей, например чтобы вместе ходить по магазинам или баловать своих обожаемых племянниц. Они не предназначены для того, чтобы к ним приставать. Такое поведение станет для дорогих племянниц чем-то вроде грома среди ясного неба или страшного предательства. Ужасного, непрошеного, попахивающего инцестом и психологически разрушительного.

Она за стеной. Но он ничего не мог изменить. Ничего. Это никогда не произойдет. Ричер знал, что мысли о ней сведут его с ума, и потому заставил себя их прогнать и думать о другом. О вещах, которые были реальностью, а не иллюзиями. О двух головорезах, пусть он и не знает, кто они такие. У них уже наверняка есть ее адрес. Существует миллион способов выяснить, где живет тот или иной человек, и сейчас они, вполне возможно, прячутся где-то поблизости. Он мысленно пробежался по всему зданию. Дверь в вестибюль — заперта. Дверь, ведущая из гаража, — заперта. Дверь в квартиру заперта на замок и щеколду. Все окна закрыты, шторы задвинуты. Так что сегодня они в полной безопасности. А вот завтрашнее утро будет опасным. Вероятно, очень опасным. Засыпая, Ричер постарался вспомнить тех двух типов. Их машину, костюмы, телосложение, лица.



Но в этот конкретный момент лицо имелось только у одного из них. Они вместе отплыли по темным водам нью-йоркской гавани на десять миль к югу от того места, где Ричер лежал в кровати. Вместе открыли молнию мешка, в котором принесли на яхту тело, и опустили труп секретарши в маслянистые волны Атлантического океана. Один из них повернулся к своему товарищу с какой-то дешевой шуткой, и тот выстрелил ему в лицо из «беретты» с глушителем. Потом еще раз и еще. Тело его начало медленно падать, пули попали в разные места, и лицо превратилось в одну смертельную рану, черную в темноте ночи. Одной рукой он успел ухватиться за поручень из красного дерева, а правая была отрублена у запястья мясницким ножом, украденным в ресторане. Потребовалось целых пять ударов. Грубая, грязная работа. Рука отправилась в полиэтиленовый мешок, а тело беззвучно скользнуло в воду меньше чем в двадцати ярдах от того места, где уже опускалась на дно секретарша.

Глава 7

Джоди проснулась рано утром, что было для нее совсем нехарактерно. Как правило, она спала до тех пор, пока не начинал надрываться будильник, и тогда она с огромным усилием заставляла себя встать и тащилась в ванную, сонная и едва живая. Но в это утро она открыла глаза на час раньше нужного, бодрая, энергичная, с ровно бьющимся в груди сердцем.

Ее спальня была белой, как и все остальные комнаты в доме, кровать — громадной и тоже белой и стояла напротив окна. Гостевая комната располагалась за стеной, симметрично ее спальне, только в зеркальном отображении, поскольку выходила на противоположную сторону. Таким образом, получалось, что голова Ричера находится примерно в восемнадцати дюймах от ее головы. Сразу за стеной.

Джоди знала, из чего сделаны стены, потому что купила квартиру еще до того, как ее достроили. Пока шли работы, она бывала здесь множество раз, наблюдая за преображением своего будущего жилища. Стена между двумя спальнями была оригинальной, очень старой, возведенной, наверное, лет сто назад. На полу крест-накрест лежали толстые балки, и кирпичная стена, которая шла до самого потолка, опиралась на них. Строители просто подлатали ее в тех местах, где кирпичи расшатались, а затем покрыли толстым слоем штукатурки, как принято делать в Европе. Архитектор считал, что так будет правильно. Штукатурка, с одной стороны, укрепит стены, а с другой — послужит звукоизоляцией и хорошей защитой от пожара. Таким образом, получилось, что от Ричера ее отделял целый фут штукатурки, кирпича и снова штукатурки.

Джоди твердо знала, что любит его. У нее не было на этот счет ни малейших сомнений. Она всегда его любила, с самого начала. Но хорошо ли это? Можно ли ей любить его так, как она любит? В прошлом она множество раз мучительно искала ответ на этот вопрос, лежала ночи напролет, не в силах заснуть и пытаясь разобраться в том, что происходит. Джоди стыдилась своих чувств. Разница в девять лет казалась ей настоящей непристойностью. Позором. Это она знала совершенно точно. Пятнадцатилетняя девочка не должна влюбляться в сослуживца своего отца. Внутренние законы армии превращали подобное поведение в нечто сродни инцесту. Все равно что испытывать нежные чувства к собственному дяде. Или даже к отцу. И тем не менее она твердо знала, что любит его.

Джоди старалась повсюду бывать с ним, разговаривала всякий раз, когда появлялась возможность, притрагивалась к нему, когда могла. У нее имелся собственный экземпляр той фотографии, сделанной в Маниле, где она обнимает его за пояс. Она продержала ее в книге пятнадцать лет. Смотрела на нее бессчетное количество раз. В течение многих лет помнила свое ощущение, когда обняла его перед камерой. Она до сих пор не забыла, что тогда пережила, не забыла его запах и ощущение его тела под своей рукой.

На самом деле ее чувства никуда не подевались. Джоди хотела, чтобы они ушли, хотела, чтобы ее влюбленность оказалась всего лишь сумасбродством девочки-подростка. Но она прекрасно понимала, что это не так, и знала, что продолжает его любить. Он исчез, она выросла и переехала, но ее чувство к нему осталось, оно шло параллельным курсом с обычным течением ее жизни. Всегда с ней, всегда сильное и настоящее, даже если и не связанное с ее каждодневной реальностью. Вроде тех ее знакомых адвокатов и банкиров, которые в детстве мечтали стать танцорами или спортсменами. Мечта из прошлого, не имеющая связи с настоящим, но определяющая личность человека. Адвокат, мечтавший быть танцором. Банкир, который хотел стать спортсменом. Разведенная тридцатилетняя женщина, которая с самого начала хотела быть с Джеком Ричером.

Вчерашний день должен был стать самым худшим днем ее жизни. Она похоронила отца, последнего родного человека на земле. На нее напали какие-то головорезы с оружием в руках. Даже менее серьезные события, бывало, становились причиной психических болезней, и она знала таких людей. Ей следовало находиться в беспамятстве от потрясения и горя. Но ничего подобного. Вчерашний день стал для нее самым счастливым. Ричер появился на площадке лестницы за гаражом, точно видение, и солнце, стоявшее прямо у него над головой, заливало его своим сиянием. Сердце отчаянно забилось в груди Джоди, и ее охватили прежние чувства, сильные и яростные, словно наркотик, наполнивший кровь, словно раскаты грома в ясном небе.

Но Джоди знала, что все это напрасная трата времени. Знала и понимала, что должна смириться. Он смотрит на нее как на младшую сестру или племянницу. Словно разница в девять лет по-прежнему имеет значение. А она не имеет значения. Ни малейшего. Пара, которой пятнадцать и двадцать четыре, — это проблема. Но тридцать и тридцать девять — просто отлично. На свете множество супругов с еще большей разницей в возрасте. Миллионы. Семидесятилетние мужчины женятся на двадцатилетних девочках.

Однако для Ричера разница в их возрасте имеет существенное значение. Или он привык видеть в ней дочь Леона и относиться к ней как к племяннице. Как к дочери своего командира. Законы и протокол армейского общества ослепили его, и он просто не может смотреть на нее иначе. Ее всегда возмущало такое положение вещей. И продолжало возмущать сейчас. Привязанность к нему Леона и то, что он неоднократно называл Ричера членом своей семьи, в конце концов отняли его у нее. Их отношения с самого начала были невозможны.

Они проводили время, как брат и сестра, как дядя и племянница. Потом он вдруг становился очень серьезным, словно превращался в телохранителя, а она была его подопечной. Они отлично ладили, и он заботился о ее физической безопасности, но не больше. Между ними никогда ничего не будет. И она ничего не может с этим поделать. Ничего. Она приглашала мужчин на свидания. Все женщины ее возраста так делают. Это допустимо, приемлемо и даже считается нормальным. Но что она может сказать ему? Что? Что может сказать сестра брату или племянница дяде, не вызвав у него возмущения, потрясения и отвращения? Так что между ними ничего не будет, и она не в силах что-либо изменить.

Джоди вытянулась на кровати и подняла над головой руки. Затем осторожно положила ладони на разделявшую их стену и долго так держала. По крайней мере, он у нее в квартире и она может мечтать.



К тому времени, когда оставшийся в одиночестве бандит Хоби привел яхту к пристани, запер ее на замок и вернулся домой, ему оставалось на сон всего три часа. Он встал в шесть утра, быстро принял душ и, не завтракая, вышел из дома в двадцать минут седьмого. Рука его напарника находилась в пластиковом пакете, завернутом во вчерашний «Пост», и лежала в мешке, который парень сохранил после своего последнего похода в продуктовый магазин «Забар», когда решил приготовить себе обед дома.

Он сел в черный «тахо» и сумел опередить все утренние доставки и развозки. Поставил машину в подземный гараж и поднялся на лифте на восемьдесят восьмой этаж. Секретарь Тони уже сидел в своем роскошном кабинете, обшитом дубом и отделанном бронзовыми пластинами. Но по тишине, царившей вокруг, парень понял, что больше никого нет. Он поднял мешок и помахал им в воздухе, словно трофеем.

— Я принес это для Крюка, — сказал он.

— Крюка сегодня не будет, — ответил Тони.

— Отлично, — с мрачным видом проворчал он.

— Засунь в холодильник, — посоветовал ему Тони.

В приемной имелась маленькая кухонька, тесная и грязная, как все кухни в офисах. Кофейные круги на столах, кружки с пятнами внутри. Крошечный холодильник был встроен под стойкой. Парень сдвинул в сторону молоко и упаковку пива и засунул свой мешок на освободившееся место.

— Сегодня наша цель — миссис Джейкоб, — сказал Тони, появившийся в дверях кухни. — Мы знаем, где она живет. На Нижнем Бродвее, к северу от здания городского совета. В восьми кварталах отсюда. Соседи говорят, что она всегда выходит из дома в восемь двадцать и идет на работу пешком.

— А это куда? — спросил его новый напарник.

— Угол Уолл-стрит и Бродвея, — ответил Тони. — Я буду за рулем, а ты ее схватишь.



Честер Стоун приехал домой в обычное время и ничего не сказал Мэрилин. Да он ничего и не мог ей сказать. Скорость, с какой произошла катастрофа, потрясла его. Весь его мир вывернулся наизнанку всего лишь за двадцать четыре часа. Он просто не понимал, как такое могло случиться. Честер Стоун решил забыть обо всем до утра, а затем сходить к Хоби и попытаться убедить его вести себя разумно. В глубине души он не верил в то, что не сможет себя спасти. Его корпорации было девяносто лет. Три поколения Честеров Стоунов. Слишком много всего, чтобы рухнуть за один день. Поэтому он не стал ничего говорить жене и провел вечер словно в забытьи.

Мэрилин Стоун тоже ничего не сказала мужу. Ему еще рано было знать, что она взяла дело в свои руки. Для такого разговора нужны подходящие обстоятельства. Она должна была подумать о его эго. Она делала свои обычные вечерние дела, а потом попыталась уснуть, пока он лежал без сна, глядя в потолок.



Когда Джоди положила ладони на стену, отделявшую ее от Ричера, он был в душе. Он разработал три различные процедуры приема душа и каждое утро решал, какую выбрать. Первая представляла собой самый обычный душ и больше ничего. Вторая — бритье и душ. Это занимало одиннадцать минут. Третья — особое действие, которое он предпринимал крайне редко. Сначала он принимал душ, затем выходил и брился, а потом снова тщательно мылся. Уходило на все это полчаса, но зато имелось преимущество — глубокое увлажнение всего тела. Как-то одна девушка объяснила ему, что бриться лучше, когда кожа как следует увлажнена, а еще она сказала, что мыть голову два раза совсем не вредно.

Сегодня Ричер решил прибегнуть к третьей, особой процедуре. Душ, бритье и снова душ. Он получил огромное удовольствие. Ванная в гостевой комнате была большой, с высоким потолком и душем, расположенным так, что он смог встать под него в полный рост, что случалось не часто. Бутылочки с шампунем стояли ровными рядами, и Ричер решил, что Джоди их попробовала, они ей не понравились и она отправила их в гостевую ванну. Но ему было все равно. Он нашел ту, что предназначалась для сухих, поврежденных солнцем волос, посчитав, что это именно то, что нужно, вылил немного на ладонь и намылил голову. Затем вымыл тело каким-то желтым мылом и ополоснулся под душем. Бреясь у раковины, он залил водой весь пол, но он очень старался, начал чуть ли не от самых ключиц, потом под носом, потом на щеках. И снова в душ.

Целых пять минут чистил зубы новой зубной щеткой. Щетина оказалась жесткой, и ему понравилось, что она отлично потрудилась над его зубами. Затем он вытерся и встряхнул немного помявшуюся одежду. Надел штаны без рубашки и отправился на кухню в поисках еды.

Джоди уже была там. Она тоже только что вышла из душа, и мокрые волосы лежали на спине. Она надела слишком большую белую футболку, доходящую ей до колен, очень тонкую. Ричер видел, какие у нее длинные гладкие ноги. Она была босиком. И такая стройная там, где следует, и пухленькая в нужных местах. Ричер задохнулся.

— Доброе утро, Ричер, — сказала она.

— Доброе утро, Джоди, — ответил он.

Она смотрела на него и не отводила глаз, а он не мог понять, что случилось.

— Ожог, кажется, стал хуже, — сказала она.

Ричер, прищурившись, посмотрел на свою грудь.

Большой красный ожог слегка раздулся и увеличился в размерах.

— Ты мазь накладывал? — спросила Джоди.

— Забыл, — ответил Ричер.

— Принеси, — велела она.

Ричер отправился в спальню, нашел тюбик в коричневом пакете и вернулся с ним на кухню. Джоди взяла тюбик у него из рук, сняла крышку, проткнула пленку из фольги и выдавила на подушечку указательного пальца маленькую каплю мази. Она проделала все очень сосредоточенно, высунув язык и не глядя на Ричера. Затем она встала перед ним, подняла руку, мягко прикоснулась к ожогу и принялась втирать мазь. Ричер, боясь пошевелиться, смотрел в пространство у нее за головой. Она находилась всего в футе от него. Обнаженная под тонкой футболкой. Касалась его груди кончиком пальца. Ему отчаянно хотелось схватить ее на руки и прижать к себе. А потом нежно целовать, начиная с шеи, поднять ее лицо и поцеловать в губы. Джоди медленно, кругами втирала мазь в ожог. Он чувствовал аромат ее волос, мокрых и блестящих, запах кожи. Она провела пальцем вдоль всего ожога. Стоя в футе от него. Обнаженная под тонкой футболкой. Он охнул и сжал руки в кулаки. Джоди тут же отошла на шаг назад.

— Больно? — спросила она.

— Что?

— Я сделала тебе больно?

Ричер видел подушечку ее пальца, блестящую от жирной мази.

— Немного, — ответил он.

— Извини, но это нужно было сделать, — сказала она.

— Наверное, — согласился Ричер.

И трудный момент прошел. Джоди закрыла тюбик крышкой, и Ричер отошел только ради того, чтобы начать двигаться. Открыл дверцу холодильника, достал бутылку воды. Затем нашел в миске на стойке банан. Джоди положила тюбик с мазью на стол.

— Пойду оденусь, — сказала она. — Нам уже пора.

— Хорошо, я буду сейчас готов, — ответил он.

Она скрылась в своей спальне, а он выпил воды и съел банан. Вернулся в свою комнату, натянул рубашку и заправил в брюки. Вышел в гостиную, дожидаясь Джоди. Он поднял жалюзи и, открыв окно, высунулся наружу, чтобы рассмотреть улицу внизу.

Утром улица выглядела совсем не так, как вечером. Неоновое сияние исчезло, и солнце, заливавшее дома напротив, резвилось на тротуарах. Группки лениво прогуливающихся людей исчезли, вместо них по улице шагали деловые прохожие, которые с бумажными стаканчиками кофе и пончиками в салфетках направлялись на север и на юг. Машины спешили по своим делам, сердито рыча на светофоры, чтобы те поскорее переключались. Дул легкий ветерок, и Ричер уловил запах реки.

Дом, в котором жила Джоди, стоял на западной стороне Нижнего Бродвея. Движение здесь было односторонним, на юг, и машины под ее окнами направлялись слева направо. При обычных обстоятельствах Джоди из вестибюля своего дома повернула бы направо, следуя за движением машин. Она выбрала бы правую сторону улицы, наслаждаясь лучами утреннего солнца. Примерно через шесть или семь кварталов перешла бы на другую сторону, через пару кварталов свернула бы налево, двинулась на восток по Уолл-стрит и оказалась бы около своего офиса.

В таком случае как они попытаются ее схватить? Думай, как враг. Думай, как те два типа. Физически сильные, действующие без всяких там хитростей, предпочитающие прямой подход, опасные, отчаянно желающие получить свое, но не прошедшие никакого обучения и имеющие в своем распоряжении только голый энтузиазм. Не вызывает сомнений, что они станут делать. Примерно в трех кварталах к югу на одной из боковых улочек справа будет стоять четырехдверный автомобиль носом на восток, готовый в любой момент сорваться с места и свернуть направо, на Бродвей. Сидя рядом на переднем сиденье, они будут молча поджидать ее и смотреть в ветровое стекло на переход впереди, а также вертеть головами направо и налево. Они будут высматривать ее на переходе или когда она остановится перед светофором. Подождав одно короткое мгновение, они покинут свое укрытие и повернут направо. Очень медленно. Затем поедут за ней, поравняются, обгонят. Потом тот, что сидит на пассажирском месте, выскочит из машины, схватит ее, затолкает на заднее сиденье и заберется вслед за ней. Одно короткое, резкое движение. Грубая тактика, ничего сложного. Почти стопроцентная гарантия успеха — в зависимости от мишени и степени ее понимания ситуации. Ричер проделывал такое множество раз с более сильными, крупными и понимающими, что происходит, противниками. Однажды за рулем сидел сам Леон.

Ричер наклонился и постарался как можно дальше высунуться из окна. Повернул голову направо и принялся изучать улицу. Внимательно вглядывался в углы в двух, трех и четырех кварталах к югу. Они будут прятаться за одним из них.

— Я готова, — крикнула Джоди.



Они вместе спустились на девяносто этажей в подземный гараж, повернули направо и вышли к парковочным местам, которые сдавались вместе с офисом Хоби.

— Нужно взять «сабурбан», — сказал спутник Тони. — Он больше.

— Хорошо, — не стал спорить с ним Тони, открыл машину и уселся за руль.

Его напарник тут же скользнул на пассажирское сиденье и мельком посмотрел на пустой багажник. Тони завел двигатель и поехал к пандусу, выходящему на улицу.

— Ну, и как мы все это проделаем? — спросил Тони.

Его напарник уверенно улыбнулся.

— Это легко. Она пойдет по Бродвею на юг. Мы подождем за каким-нибудь углом примерно в паре кварталов от ее дома, пока она не появится. Когда она перейдет на другую сторону, мы завернем за угол, поедем рядом — и все. Так?

— Нет, не так, — сказал Тони. — Мы сделаем по-другому.

— Почему? — удивленно взглянув на него, спросил напарник.

— Потому что с мозгами у тебя не так чтобы очень хорошо, — ответил Тони. — Если ты считаешь, что нужно сделать все так, как ты сказал, значит, должен быть другой способ, получше, верно? В Гаррисоне ты все испоганил. И здесь испоганишь. С ней, скорее всего, этот тип Ричер. Он справился с вами там, справится и тут. Поэтому мы не станем делать то, что ты предлагаешь.

— И что мы сделаем?

— Я постараюсь тебе объяснить, — сказал Тони. — Причем как можно проще.



Ричер опустил окно, закрыл замок и вернул на место штору. Джоди стояла около двери, с еще влажными после душа волосами, в простом льняном платье без рукавов, с голыми ногами и в простых туфлях. Платье было того же цвета, что влажные волосы, но станет темнее, когда они высохнут. В руках она держала сумочку и большой кожаный чемоданчик, он видел такие у пилотов коммерческих рейсов. Очень тяжелый. Джоди поставила его на пол и подошла к сумке с вещами, которые накануне Ричер положил у входа. Вытащив из кармана конверт с завещанием Леона, Джоди открыла крышку чемоданчика и убрала его внутрь.

— Хочешь, я понесу? — предложил Ричер.

Джоди улыбнулась и покачала головой.

— У нас тут большой город, — сказала она. — Телохранители не носят тяжести.

— На вид он очень тяжелый, — возразил Ричер.

— Я уже большая девочка, — заявила Джоди.

Ричер кивнул, снял железную щеколду, но оставил ее в верхнем положении, а Джоди, потянувшись через него, открыла замки. Ричер уловил тонкий женственный аромат тех же, что и вчера, духов. Ее плечи под тонкой тканью были стройными, почти худыми. Мышцы левой руки напряглись, удерживая тяжелый чемоданчик.

— Чем конкретно ты занимаешься? — спросил Ричер.

— Финансовое право, — ответила она.

Ричер медленно открыл дверь и выглянул наружу. В коридоре было пусто. Лампочка лифта показывала, что кто-то спускается вниз с третьего этажа.

— А какой раздел?

Они вышли из квартиры и вызвали лифт.

— В основном пересмотр сроков погашения задолженностей, — сказала Джоди. — На самом деле я больше специалист по переговорам, чем адвокат в чистом виде. Ну, что-то вроде советника или посредника. Понимаешь?

Он не очень понял. У него никогда не было долгов. Не из-за каких-то особых принципов, а просто потому, что не возникло такой возможности. Армия давала ему все необходимое, крышу над головой и еду. А привычки хотеть большего у него так и не появилось. Но он знал людей, у которых возникали подобные проблемы. Они брали ссуды на покупку домов под залог или машины в кредит, и иногда им не удавалось вовремя выплачивать необходимые суммы. Как правило, дело улаживал служащий компании. Он разговаривал с банком и устраивал все так, что у должника вычитали определенную сумму прямо из зарплаты. Но Ричер понимал, что это мелочи по сравнению с тем, чем занималась она.

— Миллионы долларов? — спросил он.

Прибыл лифт, и перед ними раскрылись двери.

— По меньшей мере, — ответила Джоди. — Как правило, десятки миллионов, иногда сотни.

В лифте никого не было, и они вошли внутрь.

— Тебе нравится твоя работа? — спросил Ричер.

— Конечно, — сказала Джоди. — Человеку нужна работа, а эта — лучшее, что я могу получить.

Лифт дернулся и начал опускаться вниз.

— У тебя хорошо получается?

— Да, — спокойно ответила она. — Я, несомненно, лучшая на Уолл-стрит.

Ричер улыбнулся. Истинная дочь своего отца.

Двери лифта открылись. В вестибюле никого не было, дверь на улицу закрыта, по ступенькам спускается полная женщина.

— Ключи от машины? — произнес Ричер.

Джоди держала ключи в руке. Большую связку на медном кольце.

— Подожди здесь, — сказал Ричер. — Я посмотрю, что на лестнице, вернусь через минуту.

Дверь из вестибюля в гараж открывалась изнутри, ее нужно было просто толкнуть. Ричер спустился по металлическим ступенькам, вглядываясь в полумрак. Никого. По крайней мере, никого не видно. Он уверенно подошел к чужой машине, большому темному «крайслеру», стоящему в двух машинах от машины Джоди, опустился на пол и посмотрел под припаркованными автомобилями. Ничего. На полу никто не прятался. Тогда он поднялся и протиснулся мимо капота «крайслера», потом обошел соседнюю машину. Еще раз опустился на пол в узком пространстве между багажником «олдсмобиля» и стеной и принялся вертеть головой в поисках проводов там, где их не должно было быть. Все чисто. Никаких ловушек.

Ричер открыл дверцу машины и забрался внутрь. Завел двигатель и выехал в проход, а затем задом подкатил к лестнице в вестибюль. В тот момент, когда Джоди вышла из вестибюля, он открыл дверцу пассажирского сиденья. Джоди сбежала по лестнице и ловко уселась в машину — и все это одним уверенным движением. В следующее мгновение она захлопнула дверцу, и Ричер сорвался с места, повернул направо, на пандус, а затем — на улицу.

Утреннее солнце, висящее на востоке, на одну секунду ослепило его, но он промчался мимо его лучей и направился на юг. Первый угол находился в тридцати ярдах. Машины неспешно продвигались вперед, не стояли, но ехали очень медленно. Светофор на перекрестке переключился за три машины до них. Они находились на правой полосе, и Ричер не видел, что делается на выезде с поперечной улицы. Машины двигались по этой улице справа налево от Ричера, по-прежнему находившегося за три машины от светофора. Ричер заметил, что дальний поток на той улице замедлился, объезжая какое-то препятствие. Возможно, припаркованную машину. Или поджидающий своего часа четырехдверный автомобиль. Затем на Бродвее загорелся зеленый свет, и боковое движение остановилось.

Ричер проехал перекресток, повернув голову, глядя вперед и одновременно вправо. Ничего. Никакого припаркованного автомобиля. Препятствием оказались полосатые козлы, выставленные около открытого люка. В десяти ярдах дальше стоял грузовик электрической компании. На тротуаре столпились рабочие, которые пили содовую из жестяных банок. Машины катили вперед, потом остановились у следующего светофора.

Это была неправильная улица. Движение направлялось на запад, слева направо. Ричер отлично видел все, что происходит слева. Ничего. Не на этой улице. Значит, на следующей.

В идеале Ричер не стал бы просто проезжать мимо двух головорезов, поджидавших Джоди в своей машине. Он бы объехал квартал, чтобы оказаться сзади. Затем бросил бы джип в ста ярдах от них и подобрался с тыла. Они будут напряженно смотреть вперед, наблюдая за переходом через ветровое стекло. Со своей позиции он смог бы хорошенько их разглядеть, спокойно и не торопясь. Он даже мог бы сесть к ним в машину. Можно не сомневаться, что задние двери не закрыты. Он бы залез на заднее сиденье, схватил их за головы и ударил друг о друга, как музыкант ударяет в тарелки. А потом еще раз и еще, столько, сколько потребуется, пока они не начнут отвечать на его вопросы.

Но он знал, что не станет делать ничего подобного. Ричер придерживался основного правила, которое гласило: «Сосредоточься на выполняемой работе». Сейчас главное было доставить Джоди в офис в целости и невредимости. Работа телохранителя — это защита. Смешивать с ней атаку нельзя, иначе ни то ни другое не удастся сделать как следует. Ричер уже говорил Джоди, что зарабатывал этим на жизнь. И прошел отличную подготовку. Подготовка и опыт очень много значат. Поэтому он сосредоточится на том, чтобы ее охранять, и посчитает своей победой, когда она войдет в дверь офиса. А еще он не станет ей говорить, насколько серьезны появившиеся у нее проблемы. В планы Ричера не входило пугать Джоди или волновать понапрасну. Он пока не знал, что затеял Леон, но она должна оставаться спокойной. Леон не хотел бы, чтобы было иначе. Он хотел бы, чтобы Ричер взял все на себя. Так он и поступит. Доставит ее к двери офиса без длинных объяснений и мрачных предупреждений.

Зажегся зеленый свет, первая машина сорвалась с места, за ней вторая, потом третья. Ричер поехал вперед. Проверил свободное пространство впереди, повернул голову направо. Там ли они? Улица была узкой. Две полосы, забитые машинами, ждущими зеленого света. Справа ни одной припаркованной машины. Никто их не поджидает. Здесь их тоже нет. Он медленно проехал широкий перекресток, повернув голову направо. Никого. Он выдохнул, расслабился и посмотрел вперед. Неожиданно раздался громкий металлический лязг. Кто-то врезался им в багажник с оглушительным грохотом, резкое ускорение толкнуло их вперед. Джип влетел в машину, ехавшую перед ними, и остановился. Выскочили подушки безопасности. Ричер видел, как Джоди потащило вперед, ремень безопасности натянулся, затем ее тело резко остановилось, но голова продолжала движение. Потом она отскочила от подушки безопасности и ударилась о подголовник. Ричер увидел, как ее лицо застыло в пространстве рядом с его лицом, в то время как все внутреннее помещение машины расплылось, завертелось и закрутилось у него перед глазами, потому что его голова проделала те же движения.

Двойной удар оторвал его руки от руля. Подушка безопасности начала сдуваться. Ричер посмотрел в зеркало заднего вида и увидел громадный черный капот, который врезался в их джип, помяв блестящую хромированную решетку. Огромный четырехколесный грузовик. Внутри, за темным стеклом, один человек. Незнакомец. Скопившиеся за ними машины отчаянно сигналили и сворачивали налево, чтобы объехать препятствие, водители с любопытством поглядывали на них. Откуда-то доносилось громкое шипение. Пар из радиатора или это у него в ушах шумит после оглушительных звуков? Из грузовика вылез мужчина, поднял вверх руки, показывая, что сожалеет. На лице беспокойство и испуг. Он обошел свою дверь, не обращая внимания на медленно проезжающие мимо машины, и направился к окну Ричера, бросив на ходу взгляд на изуродованный багажник джипа.

Из седана, стоящего впереди, вышла женщина, слегка потрясенная и очень сердитая. Остальные машины объезжали их со всех сторон. Воздух разогрелся от работающих двигателей и громких воплей клаксонов. Джоди сидела очень прямо и ощупывала рукой шею.

— Ты в порядке? — спросил ее Ричер.

Она задумалась на мгновение и кивнула.

— Все нормально, — ответила она. — А ты?

— Отлично, — сказал Ричер.

Джоди с удивленным видом ткнула пальцем в сдувшуюся подушку.

— Знаешь, оказывается, они действительно работают.

— Я в первый раз испробовал их на себе, — признался Ричер.

— Я тоже.

Они услышали стук в окно Ричера и увидели, что тип из грузовика стоит около них и нетерпеливо стучит по стеклу костяшками пальцев. Ричер взглянул на него. Человек, жестикулируя, просил его опустить стекло, словно был чем-то очень озабочен.

— Дерьмо! — завопил Ричер.

Он нажал на педаль газа. Джип дернулся вперед, мимо покалеченного седана, проехал примерно ярд и со скрежетом повернул влево.

— Господи, что ты делаешь? — крикнула Джоди.

Тип, находившийся снаружи, одной рукой держался за ручку их двери, а другую руку засунул в карман.

— Пригнись, — приказал Ричер.

Он проехал назад на ярд и врезался в стоявший за ним грузовик. Этот маневр помог ему выиграть еще фут, он резко крутанул руль и свернул налево. Снова врезался в седан, во все стороны полетели осколки. Машины продолжали их объезжать. Ричер посмотрел направо и увидел, что один из типов, с которыми он встречался в Ки-Уэсте и Гаррисоне, ухватился за ручку двери Джоди. Он нажал на газ и, вцепившись в руль, еще раз толкнул джип назад. Типа, который держался за ручку дверцы, отбросило, и он упал. Ричер ударил задом джипа в грузовик, затем с оглушительным ревом мотора метнулся вперед. Тип вскочил на ноги, продолжая одной рукой хвататься за ручку, размахивая свободной рукой и подпрыгивая на месте, словно он вдруг превратился в ковбоя, пытающегося вытащить молодого строптивого коня из ловушки. Ричер вдавил педаль в пол, направил джип вперед, вплотную к изуродованному седану, и прижал ковбоя к багажнику. Бампер машины ударил его под колени, он перевернулся в воздухе и влетел головой в заднее стекло. В зеркало Ричер видел, как он дико размахивал руками и ногами, когда его перебросило через крышу. Потом он исчез из виду, рухнув на тротуар.

— Осторожно! — крикнула Джоди.

Второй тип из грузовика по-прежнему держался за ручку дверцы. Ричеру удалось выехать на дорогу, но движение было медленным, и парень бежал рядом, пытаясь достать что-то из кармана. Ричер резко свернул влево и двинулся параллельно автофургону на следующей улице. Тип из грузовика продолжал скачками бежать рядом с машиной, цепляясь за ручку и вытаскивая что-то из кармана. Ричер снова взял влево и прижал его к грузовику. Раздался глухой звук, когда голова парня ударилась о металл, а потом он исчез. Водитель грузовика в ужасе остановился, а Ричер объехал его слева и оказался впереди.

По Бродвею несся нескончаемый поток машин. Впереди мерцали ослепительные металлические отблески, солнечный свет отражался от крыш седанов, сворачивающих налево и направо, ползущих вперед в облаках выхлопов под пронзительные вопли клаксонов. Ричер снова взял влево, свернул и проехал на красный свет, не обращая внимания на разбегающихся в разные стороны пешеходов. Джип дергался, подпрыгивал и клонился вправо. Указатель температуры зашкалило. Пар вырывался в отверстия помятого капота. Сдувшаяся подушка безопасности облепила колени Ричера. Он проехал вперед, потом снова свернул налево и оказался в переулке, заваленном отходами из ресторана: ящиками, пустыми банками из-под масла, грубыми деревянными подносами, на которых горой высились испортившиеся овощи. Машина въехала носом в груду картонных коробок, они рассыпались по капоту и отлетели от ветрового стекла. Ричер выключил двигатель и вытащил ключи.

Он остановился слишком близко к стене, и Джоди не могла открыть дверь. Ричер схватил ее чемоданчик и сумку и выбросил через свою дверь. С трудом протиснулся вслед за ними и повернулся к Джоди. Она перебиралась через сиденье за ним, и он успел заметить, что у нее задрался подол платья. Ричер схватил ее за талию, она прижалась головой к его плечу, и он вытащил ее в щель. Она уцепилась за него, обхватив за пояс голыми ногами. Он повернулся и пробежал с ней вместе шесть футов. Ему показалось, что она вообще ничего не весит. Поставив ее на ноги, Ричер помчался назад за ее вещами. Когда он вернулся, Джоди, тяжело дыша, разглаживала платье на бедрах. Влажные волосы разметались по спине.

— Как ты догадался? — выдохнула она. — Ну, что это не обычная авария?

Он отдал ей сумочку, а себе оставил тяжелый чемоданчик и, взяв ее за руку, повел по переулку к улице, задыхаясь от адреналина, еще бушующего в крови.

— Будем говорить на ходу, — сказал он.

Они повернули налево и направились на восток в сторону Лафайетт. Утреннее солнце слепило глаза, ветерок с реки обдувал лица. У себя за спиной они слышали шум ревущих на Бродвее машин. Они прошли так пятьдесят ярдов, тяжело дыша и постепенно успокаиваясь.

— Как ты догадался?

— Статистика. Какова вероятность того, что мы попадем в аварию именно в то утро, когда на нас открыта охота? Миллион к одному.

Джоди кивнула, и по ее губам промелькнула улыбка. Потом она подняла голову и расправила плечи. Ричер подумал, что она быстро пришла в себя. Никакого шока или истерики. Настоящая дочь своего отца.

— Ты потрясающе себя вел, — сказала она. — Так быстро среагировал.

Ричер покачал головой.

— Нет, я вел себя дерьмово, — возразил он. — Глупее некуда. Одна ошибка за другой. Они поменяли действующих лиц. За операцию отвечал какой-то новый парень. Мне даже в голову не пришло, что такое может случиться. Я представил себе, как станут действовать те два придурка, и не подумал, что дело могут поручить кому-то поумнее. Я не знаю, кто он такой, но он совсем не дурак. Он придумал хороший план, который почти сработал. Я не сразу все понял. А когда началась заварушка, потратил кучу времени на разговоры про подушки безопасности.

— Не переживай, — сказала Джоди.

— Нет, я чувствую себя ужасно. У Леона было основное правило: делай все правильно. Слава богу, что он не видел, как я себя вел. Ему стало бы за меня стыдно.

Джоди помрачнела, и тут он понял, что сказал.

— Извини. Я никак не могу поверить, что он умер.

Они вышли на Лафайетт и остановились на тротуаре. Джоди поискала глазами такси.

— И все же он умер, — тихо проговорила она. — Думаю, мы привыкнем к этой мысли.

— Жаль твою машину. Мне следовало догадаться, что так будет.

Джоди пожала плечами.

— Она взята внаем. Я попрошу прислать мне другую такую же. Зато теперь я знаю, как она ведет себя при столкновении, верно? Наверное, возьму красную.

— Ты должна сообщить в полицию, что ее украли, — сказал Ричер. — Позвони копам и скажи, что ее не было в гараже, когда ты спустилась туда утром.

— Это мошенничество, — заявила Джоди.

— Нет, это умный поступок. Не забывай: я не могу допустить, чтобы копы начали меня расспрашивать. У меня даже нет водительских прав.

Джоди задумалась, потом улыбнулась. «Так улыбается младшая сестра, прощая старшего брата за плохой поступок», — подумал Ричер.

— Ладно, я позвоню из офиса, — сказала она.

— Из офиса? Ты не пойдешь в свой проклятый офис.

— Почему? — удивленно спросила Джоди.

Он махнул рукой в сторону Бродвея.

— После того, что случилось там? Я хочу, чтобы ты была в таком месте, где я смогу тебя видеть, Джоди.

— Мне нужно на работу, Ричер, — возразила она. — Подумай здраво. Офис не стал менее безопасным местом после того, что случилось на Бродвее. Это совершенно самостоятельное утверждение. Офис по-прежнему такое же безопасное место, каким был до сих пор. И ты хотел, чтобы я туда отправилась. Так что же изменилось?

Он взглянул на нее. Ему хотелось сказать: «Все изменилось». Потому что в дело, которое Леон затеял с парой пожилых людей в кардиологической клинике, теперь вмешались относительно компетентные профессионалы, которые чудом не добились своего сегодня утром. А еще он хотел бы сказать ей: «Я люблю тебя, тебе угрожает опасность, и я не хочу, чтобы ты находилась в таком месте, где я не сумею за тобой присмотреть». Но он не мог ей ничего этого сказать. Потому что дал себе слово скрывать от нее правду. Всю правду — о любви и об опасности. Поэтому Ричер неохотно пожал плечами и сказал:

— Ты должна поехать вместе со мной.

— Зачем? Чтобы тебе помочь?

— Да, чтобы помочь мне со стариками. С тобой они будут разговаривать охотнее, потому что ты дочь Леона.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой, потому что я дочь Леона?

Ричер кивнул. В этот момент Джоди увидела такси и замахала рукой.

— Неправильный ответ, Ричер.

Он спорил с ней, пытаясь переубедить, но у него ничего не получилось. Джоди приняла решение и не желала его менять. Ему лишь удалось уговорить ее решить самую насущную его проблему и взять для него напрокат машину с помощью ее золотой карточки и ее прав. Они доехали до Мидтауна и нашли там офис «Херца». Ричер ждал на залитой солнцем улице четверть часа, затем из-за угла появилась Джоди в новеньком «таурусе», и он забрался внутрь. Они проехали через всю деловую часть Бродвея, мимо ее дома и места в трех кварталах к югу от него, где произошло столкновение. Пострадавшие машины были уже увезены. На дороге остались осколки стекла и масляные пятна, но больше ничто не указывало на происшествие. Джоди продолжала ехать на юг и припарковалась прямо напротив двери своего офиса. Оставила двигатель включенным и отодвинула назад сиденье, чтобы Ричер мог ее сменить.

— Ладно, — сказала она. — Заберешь меня отсюда где-нибудь в семь часов?

— Так поздно?

— Я поздно начинаю, — объяснила она. — Значит, придется поздно заканчивать.

— Никуда не выходи из здания, хорошо?

Ричер вышел из машины и проследил за ней взглядом, пока она не оказалась внутри. Перед входом была широкая заасфальтированная площадка, и Джоди пробежала по ней, мелькая обнаженными ножками. Затем она повернулась, улыбнулась ему, помахала рукой и толкнула вращающуюся дверь. Здание, в котором располагался ее офис, было высоким, этажей в шестьдесят. Скорее всего, здесь имелось множество помещений, занятых дюжиной фирм, а может быть, даже сотней. Так что тут, похоже, действительно было безопасно. Сразу за вращающейся дверью находилась длинная стойка, за ней сидели несколько охранников, а у них за спинами от стены до стены и от пола до потолка шла толстая стеклянная стена с единственной дверью, которая открывалась при помощи кнопки под стойкой. За стеклянной стеной находились лифты. Войти внутрь никак нельзя, если только охранники не сочтут возможным вас впустить. Ричер кивнул своим мыслям. Возможно, тут и правда безопасно. Возможно. Все зависит от усердия охранников. Ричер видел, как Джоди поговорила с одним из них, наклонив голову так, что светлые волосы упали вперед и закрыли лицо. Затем она направилась к двери в стене, подождала немного, толкнула ее. Прошла к лифтам и нажала на кнопку. Дверь медленно открылась. Джоди вошла в лифт спиной вперед, обеими руками перетащила через порог тяжелый чемоданчик. Дверь закрылась.

Ричер около минуты ждал перед зданием, затем быстро прошел во вращающуюся дверь и направился к стойке с таким видом, будто делал это всю жизнь. Выбрал самого пожилого охранника, зная, что самые пожилые, как правило, менее серьезно относятся к своим обязанностям. Молодые еще рассчитывают на продвижение по службе.

— Меня ждут у Спенсера и Гутмана, — сказал он, взглянув на часы.

— Как вас зовут? — спросил охранник.

— Линкольн, — ответил Ричер.

Охранник был седым и уставшим, но сделал все, что полагалось. Взял из специальной ячейки большой блокнот и принялся его изучать.

— Вам назначено?

— Они только что вызвали меня по пейджеру, — ответил Ричер. — Кажется, у них там образовалось какое-то срочное дело.

— Линкольн как машина?

— Как президент, — поправил его Ричер.

Пожилой охранник кивнул и начал водить пальцем вдоль длинного списка имен.

— Вас нет в списке, — заявил он наконец. — Я не могу вас пропустить, раз вас там нет.

— Я работаю на Костелло, — сказал Ричер. — Я нужен наверху, причем срочно.

— Давайте я им позвоню, — предложил охранник. — Кто с вами связался?

Ричер пожал плечами.

— Наверное, мистер Спенсер. Обычно я с ним разговариваю.

У охранника сделался оскорбленный вид. Он убрал блокнот на место.

— Мистер Спенсер умер десять лет назад. Хотите войти — договоритесь о встрече как полагается.

Ричер кивнул. Здесь было достаточно безопасно. Он развернулся и направился назад, к машине.



Мэрилин Стоун дождалась, пока «мерседес» Честера скроется из виду, затем бегом вернулась в дом и принялась за дело. Она была серьезной женщиной и знала, что за шестинедельный срок между объявлением о продаже и непосредственным заключением сделки необходимо проделать большую работу.