Пауза.

— Тебя там нет.

— Верно, — подтвердил я. — Но ты только что подтвердила, что живешь в особняке. И что сейчас ты стоишь у окна.

— Скажи, где ты находишься.

— Рядом с тобой. Между Третьей и 56-й.

Она уже начала было отвечать, но остановилась. Прорвалось лишь какое-то короткое «э». Как «это не рядом со мной».

— Последний шанс, — сказала она. — Мне нужна моя вещь. — Ее тон смягчился. — Мы можем договориться. Просто оставь ее где-то в надежном месте и сообщи мне где. Я за ней пришлю. Ты мог бы даже заработать на этом.

— Я не ищу работу.

— А жить тебе хочется?

— Я тебя не боюсь.

— То же говорил и Питер Молина.

— Где он?

— Здесь, у нас.

— Живой? Он оставил сообщение своему тренеру.

— Или я просто прокрутила запись, которую он наговорил, перед тем как умереть. Может, он рассказал, что его тренер никогда не отвечает на звонки во время ужина.

— Как давно ты знаешь Питера?

— С тех пор как подцепила его в том баре.

— Он все еще жив?

— Приходи — сам увидишь.

Я начал терять терпение.

— Твои дни сочтены, Лиля. Ты убила четырех американцев в Нью-Йорке. Это тебе с рук не сойдет.

— Я никого не убивала.

— Не ты, так твои люди.

— Их уже нет в стране. К нам не подкопаешься.

— К нам?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— От меня тебе все равно не скрыться. Я тебя найду.

— Надеюсь.

Телефон отключился.

Я встал со скамейки и пошел к метро.



«Юнион-сквер» — одна из самых крупных станций нью-йоркской подземки. Множество входов, выходов, линий и путей. Я купил новый проездной — на двадцать поездок плюс три в качестве бонуса. Был шестой час утра. Станция постепенно заполнялась народом. Я прошел мимо киоска с лежавшими на земле тюками свежих таблоидов. Два разных издания. С крупными заголовками на первой странице. Один: «ФБР ИЩЕТ ТРОИЦУ». Другой: «ФБР В ПОГОНЕ ЗА ТРОИЦЕЙ».

Я развернулся и направился обратно на улицу.



Парк Мэдисон-сквер находился в семи кварталах к северу. Мне нужно было убить больше четырех часов. Часть времени ушло на покупки и еду на Парк-авеню-Саут. Всегда лучше дать своим преследователям то, чего они точно не ожидают. Беглецам не положено шляться по ближайшей округе.

В столь ранний час были открыты лишь гастрономы, супермаркеты, закусочные и кафе. Я начал с «Фуд эмпориум». Вход здесь был с 14-й улицы, выход — на 15-ю. В магазине я провел сорок пять минут. Когда мне надоело, я оставил корзину в пустом проходе и выскользнул через заднюю дверь.

Следующей остановкой была закусочная в четырех кварталах к северу. Я заказал бекон и оладьи. Затем я переместился во французский ресторанчик. Еще кофе и круассан. Кто-то оставил на стуле свежую «Нью-Йорк таймс». Я прочел ее от корки до корки. Никаких упоминаний об облавах.

Из супермаркета на углу Парк-авеню и 22-й я прошел в круглосуточную аптеку напротив. В девять тридцать пять я описал петлю и внимательно осмотрел место предстоящей встречи с 24-й улицы. Но не увидел ничего подозрительного.

Ровно в десять я вошел в парк Мэдисон-сквер.



Терезу Ли и Джейкоба Марка я нашел на скамейке у площадки для выгула собак. Они выглядели отдохнувшими, но явно нервничали.

Я присел рядом с Ли.

— Догерти отправлял мне сообщения всю ночь, пока телефон был выключен, — сказала она.

Ли достала из заднего кармана согнутую пачку листов.

— Ты что, все записывала? — удивился я.

— Это были длинные сообщения. Не хотелось лишний раз включать телефон, если вдруг понадобится что-то перечитать.

— И что же нам известно?

— Парни из 17-го проверили все пограничные терминалы. Стандартная процедура. Четверо мужчин покинули США спустя три часа после наступления смерти. Из Международного аэропорта Кеннеди. В 17-м их считают возможными подозреваемыми.

— Так и есть, — вставил я. — Лиля Хоц это подтвердила.

— Ты что, виделся с ней?

— Нет. Она мне звонила.

— Куда?

— На еще один сотовый, который я взял у Леонида. Он и его приятель меня нашли.

— Она призналась?

— Более-менее.

— И где она сейчас?

— Полагаю, восточнее Пятой и южнее 59-й.

— В Квинсе нашли сгоревший автомобиль, — продолжала Тереза Ли. — Взятый напрокат. В 17-м считают, что подозреваемые использовали его, чтобы выбраться из Манхэттена. После чего пересели на надземку к аэропорту. Но это еще не все. Все четверо направлялись в Таджикистан.

— Это где такое? Все эти новые слова меня только путают.

— Таджикистан — это по соседству с Афганистаном. У них общая граница. Как и с Пакистаном.

— До Пакистана из Нью-Йорка есть прямой рейс.

— Верно. Значит, те четверо либо из Таджикистана, либо из Афганистана. Таджикистан — то место, откуда можно перебраться в Афганистан, не привлекая к себе внимания.

— Ясно.

— И еще одно. У Министерства национальной безопасности есть специальный протокол. Что-то вроде компьютерного алгоритма. Они могут отслеживать группы людей по сходным маршрутам и сопряженным рейсам. Как выяснилось, все четверо въехали в США из Таджикистана три месяца назад — так же, как и еще несколько людей, включая двух женщин с паспортами Туркменистана. Одной — шестьдесят, другой — двадцать шесть. По их утверждениям, они мать и дочь. В иммиграционной службе готовы поклясться, что их паспорта — подлинные.

— О\'кей.

— Так что Хоцы не украинки. Все, что они рассказывали, — ложь.

Я прокрутил в уме то, о чем говорила Лиля Хоц, вычеркивая пункт за пунктом. Все равно как вынимать папки из шкафа, одну за другой, пролистывать и швырять в корзину для мусора.

— Где находится этот Туркменистан? — спросил я.

— Там же, рядом с Афганистаном. Афганистан окружают Иран, Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан и Пакистан — по часовой стрелке, если смотреть от Персидского залива.

— А этнически Туркменистан и Афганистан близки?

— Возможно. Все эти географические границы абсолютно условны. Значение имеют лишь родоплеменные связи.

— Откуда такие познания?

— Полиции Нью-Йорка об этом регионе известно больше, чем ЦРУ. Наша разведка — самая лучшая. Думаешь, Хоцы из Афганистана?

— Уж слишком много они знают о той войне с русскими.

— Может, они просто много читают?

— Нет, этого недостаточно. Книги не передают чувств. И атмосферы. Деталей, которые известны только ограниченному кругу людей. Тем, кто там был. Многое из того, о чем говорили Хоцы, для меня звучало как информация из первых рук.

— И?..

— Возможно, Светлана действительно воевала в Афганистане.

Ли чуть помедлила:

— Ты думаешь, Хоцы из моджахедов?

— Если Светлана воевала в Афганистане, но не на стороне Советов, то — да.

— То есть Светлана поведала нам всю историю с другой стороны? Вывернув наизнанку? Включая все зверства и злодеяния?

— Да, — ответил я. — Светлана не страдала от них. Она их совершала.

Мы все замолчали. Джейкоб Марк глядел в землю прямо перед собой. Наконец он наклонился вперед, повернул голову и посмотрел на меня. «Начинается», — подумал я.

— Когда Лиля Хоц звонила тебе, она упоминала о Питере?

Я кивнул:

— Это она подцепила его в том баре.

— Где он?

— По ее словам, где-то здесь, в городе.

— Он в порядке?

— Нет, я не думаю, что он в порядке. Но я могу ошибаться.

— Что конкретно она сказала?

— Я заявил, что не боюсь ее, и она ответила, что то же говорил и Питер Молина.

— Зачем им вообще было связываться с Питером?

— Чтобы подобраться к Сьюзан. Зачем же еще?

— Но для чего? Пентагон же помогает Афганистану!

— Если Светлана была моджахедкой, — ответил я, — она воевала против Советов. Но когда русские ушли, моджахеды не разбрелись по домам, пасти своих коз. Некоторые из них стали Талибаном. Все остальные стали Аль-Каидой.



Глава 8

— Ты ведь понимаешь, — сказал Джейкоб Марк. — Я должен сообщить о Питере полицейским.

Я попытался отговорить его:

— Подумай хорошенько. Что сделают копы? Они просто-напросто вызовут федералов. Те снова тебя закроют, а дело Питера положат под сукно, потому что сейчас у них дела поважнее.

— Все равно. Я должен попробовать.

— Питер мертв, Джейк.

— Шанс еще есть.

— Тогда самый быстрый способ отыскать его — это найти Лилю. И мы справимся с этим лучше, чем федералы.

— Ты так думаешь?

— Взгляни на список их достижений. Один раз ее уже упустили — и прошляпили нас, позволив выбраться из тюрьмы.

Я перевел взгляд на Терезу Ли:

— Ты говорила с Сэнсомом?

Она пожала плечами:

— Очень кратко. Он ответил, что, может быть, приедет сюда. И попросил перезвонить, чтобы договориться, где и когда. Я ответила, что держу телефон выключенным. Тогда он сказал, что позвонит на мобильник Догерти, а тот отправит мне сообщение. Так я и сделала. Но Догерти ничего не прислал. И его телефон молчит. Я пробовала связаться с ним через коммутатор участка. Но диспетчер ответил, что Догерти недоступен.

— Что это означает?

— Что он, вероятнее всего, под арестом.



Это меняло все. Ли протянула мне сложенные листки.

— Ты ведь уже все понял? Мне придется явиться с повинной. Он мой напарник. Я не могу допустить, чтобы Догерти остался один на один с этим сумасшествием.

— Из тюремной камеры ты никому не сможешь помочь.

— Пойми, для тебя это совсем другое. Ты птица перелетная. Сегодня — здесь, завтра — там. Но я так не могу. Я здесь живу.

— А как же Сэнсом? — спросил я. — Мне нужно знать время и место.

— Этой информации у меня все равно нет. К тому же тебе стоит быть осторожнее с Сэнсомом. По телефону у него был очень подозрительный голос.

С этими словами она вручила мне сотовый Леонида — мой первый трофей — и внешний аккумулятор.

Теперь наше временное товарищество распалось окончательно.

Джейк уже стоял на ногах.

— Я обязан так поступить. Ради Питера. Да, они могут меня посадить, но по крайней мере они начнут его поиски.

— Вы уверены? — Я еще раз посмотрел им обоим в глаза.

Оба молча кивнули. Они вышли из парка и встали на тротуаре, дожидаясь полицейской машины: так стоят люди, когда пытаются поймать такси. Я посидел на скамейке еще минуту, а затем встал и зашагал в противоположную сторону.

Следующая остановка: где-то восточнее Пятой и южнее 59-й.



Я сел в автобус: неспешно-неуклюжее средство передвижения, парадоксальный выбор для беглеца с безумными от страха глазами, идеальное убежище для меня. Человек в городском автобусе — практически невидимка.

Вышел я на 59-й. Популярная торговая зона, следовательно, главный район туризма, а значит, и полиция на каждом углу. У входа в Центральный парк было полно уличных торговцев. Я купил черную футболку с надписью «Нью-Йорк-Сити», солнцезащитные очки и черную бейсболку с вышитым на ней красным яблоком. Зайдя в туалет ближайшей гостиницы, я переоделся и отправился на Мэдисон-авеню.

Отыскать тайное убежище в многомиллионном городе — задача почти невыполнимая. Я просто следовал географической интуиции. Отель «Времена года». Не за соседней стенкой, но и не далеко. Где-то под рукой. В двух минутах езды? В пяти минутах ходьбы? В каком направлении? Не на юг, решил я. Не за 57-й — одной из главных и наиболее оживленных артерий города. Куда как привлекательнее север, с его более тихими кварталами.

«Не в двух минутах езды», — подумал я, взглянув на потоки транспорта. Езда — это отсутствие контроля над ситуацией, потеря гибкости, задержки и пробки. Кем бы ты ни был, в большом городе всегда лучше передвигаться пешком.

Я свернул на 58-ю и вышел к заднему входу отеля «Времена года». У бордюра томилась в ожидании очередь лимузинов.

Встав спиной к двери, я огляделся. Как бы поступил я? На противоположной стороне — сплошные высотки. В основном жилые дома. Прямо напротив — картинная галерея. Я пересек улицу и посмотрел назад, с дальнего тротуара.

Слева от отеля, на стороне, ближней к Парк-авеню, не обнаружилось ничего интересного.

Тогда я взглянул направо — и у меня возникла новая мысль.

Сам отель был свежей постройки. Соседние здания выглядели тихими и благополучными. Но в западном конце квартала выделялись три стоявших в ряд старых особняка. Узкие, с ординарным фасадом, четырехэтажные, кирпичные, обветшалые — как три гнилых зуба в широкой улыбке. Первый этаж одного из них занимал ресторан-банкрот. Во втором был скобяной магазин. В третьем — некое предприятие, покинутое так давно, что я даже не смог определить, чем оно занималось. В каждом из особняков имелась узкая дверь. На двух было множество кнопок звонков, означавших квартиры. И лишь на двери рядом с заброшенным рестораном кнопка была одна, что означало единственного жильца на три верхних этажа.

Лиля Хоц не украинка-миллиардерша. Значит, у нее есть бюджет. Причем весьма неслабый, раз она могла позволить себе люксы во «Временах года». Но и не безграничный. А снять отдельный особняк на Манхэттене тянуло на многие десятки тысяч долларов в месяц.

Гораздо менее затратный вариант — искать приватности в многоцелевых обветшалых постройках вроде тех трех, на которые я смотрел. Плюс никаких консьержей.

Я стоял напротив особняков и внимательно вглядывался в каждый из них. Проверяя свои логические догадки. 6-й маршрут и пересечение 59-й и Лексингтон — рядом. «Времена года» — рядом. Третья авеню и 56-я — не рядом. Это не рядом со мной. Анонимность — гарантирована. Расходы — минимальные. Пять из пяти. Идеально. Возможно, я действительно искал место вроде этого: в пяти минутах на запад или восток от задней двери отеля. Не к северу — иначе Сьюзан оставила бы машину в центре, нацелившись выйти из метро на 68-й. И не к югу — из-за психологического барьера в виде 57-й.

Пятиминутный радиус влево-вправо от задней двери отеля заканчивался либо в квартале, где я болтался в настоящий момент, либо в следующем к востоку, между Парк-авеню и Лексингтон. Но в кварталах вроде последнего обветшалая многоцелевая недвижимость — крайне большая редкость.

Возможно, я действительно смотрел на убежище Лили Хоц.

Возможно, но маловероятно. Я верю в случай, но не до такой же степени.

Однако я верю и в логику, и именно логика привела меня сюда, на это место. Я еще раз прошелся по своим выводам и закончил тем, что поверил себе.

Из-за одного дополнительного фактора.

Что та же самая логика привела сюда не меня одного.

— Думаете? — спросил Спрингфилд, вставая рядом со мной.



На Спрингфилде был тот же костюм, что и при нашей последней встрече. Правда, сейчас он был мятым и жеваным.

— Думаете, это здесь? — спросил он.

Я не ответил. В тот момент я был занят проверкой обстановки вокруг. Я просканировал сотни людей и десятки автомобилей. Но не заметил ничего подозрительного. Спрингфилд был один.

— В чем дело? — спросил я.

— Полагаю, нам надо поговорить.

— Где?

— Где вам будет угодно, — ответил он.

Это было хорошим знаком. Означавшим, что, даже если в ближайшем будущем меня ждет ловушка, оппонентам придется импровизировать. То есть есть шанс уйти.

— Сделайте два поворота налево, — сказал я, — и идите к дому 57 на Восточной 57-й. Я буду следом через десять минут. Встретимся внутри. За чашкой кофе.

— Хорошо, — кивнул он.

Спрингфилд пересек улицу наискосок и свернул налево, на Мэдисон-авеню. Дождавшись, когда он скроется за углом, я быстро пошел в обратную сторону, к задней двери отеля. Здание было проходным. Его парадный вход был тем самым адресом: номер 57 на Восточной 57-й. Я планировал оказаться внутри на четыре минуты раньше, чем Спрингфилд. Если он не один, я это увижу.



Спрингфилд вошел один и точно в условленный срок, то есть на четыре минуты позже меня. Недостаточно для оперативного развертывания операции по захвату моей скромной персоны.

Сориентировавшись, он направился к чайной — той самой, где мы беседовали с Лилей Хоц. Я выждал десять минут и добавил еще две — для гарантии. Никакого сопровождения.

Пройдя в чайную, я нашел Спрингфилда на том же стуле, где еще недавно сидела Лиля Хоц. Зал обслуживал тот же официант. Он подошел к нам. Спрингфилд попросил минеральной воды. Я заказал кофе. Едва заметно кивнув, официант исчез.

— Вы встречались здесь с Хоцами, — сказал Спрингфилд. — Связь с этими людьми может расцениваться как тяжкое преступление.

— На основании чего?

— На основании «Акта о патриотизме».

— Ага. А еще я стрелял дротиками в четырех федеральных агентов.

— Нам нет до них никакого дела.

— Кто такие Хоцы? — спросил я.

— Я не могу добровольно выдавать информацию.

— Тогда зачем мы здесь?

— Вы помогаете нам, мы помогаем вам. Мы можем сделать так, чтобы все ваши преступления испарились. Но при одном условии: вы поможете нам найти то, что мы потеряли.

— Флешку?

Спрингфилд кивнул. Вернулся официант с минеральной водой и кофе. Расставив все на столе, он вежливо отступил.

— Я не знаю, где она, — признался я.

— Я и не сомневался. Но вы последним говорили со Сьюзан Марк и находились к ней ближе всех. Из Пентагона женщина вышла с флешкой, но сейчас ее нигде нет — ни в ее доме, ни у нее в машине. Поэтому мы надеемся, что вы что-то видели.

— Я видел, как она пустила себе пулю в голову. Вот, собственно, и все.

— Должно быть что-то еще.

— Ваш начштаба тоже был там, в вагоне. Что видел он?

— Ничего.

— Что было на флешке?

— Зачем вам это?

— Затем, что я хочу знать, хотя бы в общих чертах, в какое дерьмо я вляпаюсь, если соглашусь вам помочь.

— Тогда вам следует задать вопрос самому себе.

— Какой?

— Тот, который вы до сих пор не задали, хотя и должны были, еще в самом начале. Самый ключевой вопрос.

Я отмотал ленту назад, к самому началу, ища тот самый вопрос, который так и не задал. Началом был 6-й поезд и пассажирка номер четыре. Сьюзан Марк — гражданка, бывшая жена, мать, сестра, приемная дочь, жительница Аннандейла, штат Виргиния. Сьюзан Марк — гражданская служащая из Пентагона.

— В чем конкретно заключалась ее работа? — спросил я.



Спрингфилд сделал долгий глоток воды.

— Медленно, но вы дошли наконец до сути. Она была системным администратором, отвечавшим за определенную часть технических средств передачи информации.

— Для меня это темный лес.

— Проще говоря, она знала энное количество главных паролей к компьютерам Пентагона. Не очень важных. Но достаточных для доступа к архивам управления кадров.

— Но не к архивам «Дельты», так? Они ведь в Северной Каролине. В Форт-Брэгге. Не в Пентагоне.

— Проблема в том, что компьютеры объединены в сеть. В наши дни всё везде и в то же время нигде. Системные администраторы делятся между собой проблемами по работе. У них принято помогать друг другу. Очевидно, в какой-то момент в одном из кодов случился сбой, и, как результат, индивидуальные пароли сделались более прозрачными, чем положено. Произошла утечка.

Я вспомнил слова Джейкоба Марка: «Она прекрасно разбиралась в компьютерах».

— То есть у нее был доступ к архивам «Дельты»?

Спрингфилд кивнул.

— Но вы с Сэнсомом ушли в отставку на пять лет раньше меня. О компьютерах тогда и ведать не ведали.

— Сухопутным войскам США, в их современном виде, около девяноста лет. За эти годы в архивах скопились горы бумаг. Тонны, в буквальном смысле. Последние десять лет в доме идет уборка. Документы сканируют и сохраняют на жестких дисках.

— И Сьюзан Марк влезла в такой диск и скопировала один из файлов.

— Не просто скопировала, — поправил Спрингфилд. — Она извлекла файл из базы. Перенесла на внешний накопитель и стерла оригинал.

— На внешний накопитель — то есть на флешку?

Спрингфилд снова кивнул, добавив:

— И мы не знаем, где эта флешка сейчас.

— Почему именно Сьюзан Марк?

— Потому что она подходила по всем параметрам. На нужную часть архива вышли через медаль. Все приказы о награждениях хранятся в УЧР. Она была системным администратором. И имела слабое место — сына.

— Зачем она стерла оригинал?

— Не знаю.

— Этот документ — когда его отсканировали?

— Чуть более трех месяцев назад. Надо же, десять лет, а они дошли лишь до начала 1980-х.

— Кто этим занимается?

— Группа специалистов.

— В которой очень сильно течет. Хоцы примчались сразу.

— Мы уже предпринимаем кое-какие шаги.

— Что это за документ?

— Я не могу добровольно выдавать информацию.

— Кто такие Хоцы?

Он молча улыбнулся. Я не могу добровольно выдавать информацию. Шесть слов, и самое важное из них, судя по всему, четвертое.

— Давайте поступим так, — предложил я. — Вы будете задавать вопросы. Я — выдвигать предположения и строить догадки. Вы будете их комментировать. Это ведь допускается?

Спрингфилд согласно кивнул. И задал первый вопрос:

— Кто, по-вашему, Хоцы?

— Думаю, афганцы.

— Продолжайте.

— Сторонницы или агенты Талибана или Аль-Каиды.

— Ноль реакции.

— Аль-Каиды, — сказал я. — Талибан редко выходит в свет.

— Продолжайте.

— Агенты.

— Ноль реакции.

— Командиры?

— Продолжайте.

— Аль-Каида использует женщин-командиров?

— Они хотят, чтобы мы искали мужчин, которых не существует. Продолжайте.

— Светлана дралась на стороне моджахедов и знала, что вы завладели ВСС Григория Хоца. Они использовали его имя и историю, чтобы заручиться сочувствием здесь.

— Потому что?..

— Потому что Аль-Каиде нужны документальные подтверждения того, чем вы, парни, еще занимались в ту ночь.

— Продолжайте.

— И за что Сэнсом получил большую медаль. То есть тогда это «другое» выглядело очень даже неплохо. Однако теперь, как я полагаю, выглядит уже отнюдь не так хорошо.

— Продолжайте.

— Сэнсом нервничает, но и правительство обделалось не на шутку. Следовательно, ваша миссия была скорее политической.

— Разумеется. Официально мы ни с кем не воевали.

— Вам ведь известно, что Хоцы убили четверых и, вероятно, сына Сьюзан Марк?

— Мы этого не знаем. Но подозреваем.

— Тогда почему вы до сих пор их не арестовали?

— Я всего лишь обеспечиваю безопасность конгрессмена. У меня нет права никого арестовывать.

— Но оно есть у федералов.

— Насколько я знаю, федералы считают Лилю и Светлану Хоц чрезвычайно опасными, но не активными в настоящий момент.

— Что это значит?

— Это значит, что их выгоднее сейчас не трогать.

— А фактически — что федералы не в состоянии их найти.

— Именно.

— И вас это устраивает?

— Хоцы до сих пор ищут флешку, а это значит, что у них ее нет. Так что мне плевать.

— А зря, — сказал я.

— Вы думаете, они там? Где я нашел вас?

— В том квартале. Или в соседнем.

— Скорее, в том. Федералы обыскивали их номер. Там были пакеты с покупками. Два из «Бергдорф Гудман» и два из «Тиффани». Эти магазины в квартале от тех старых особняков. Если бы их база была к востоку от Парк-авеню, они бы отправились в «Блуминдейл». Поскольку шопинг — это так, для отвода глаз.

— Ценное замечание, — согласился я.

Спрингфилд посмотрел мне в глаза.

— Вам не следует их искать.

— Вы что, вдруг начали за меня волноваться?

— Они вполне могут рассуждать, как мы: что даже если флешка и не у вас, вы так или иначе знаете, куда она подевалась. И они могут оказаться коварнее и убедительнее, чем мы.

— То есть?

— Они могут рассказать вам, что на ней. И в этом случае вы станете ненужным свидетелем уже для нас.

— Насколько все плохо?

— Майор Сэнсом будет скомпрометирован.

— А Соединенные Штаты?

— И это тоже.