Елена Уайт

Наглядные уроки Христа

ПРЕДИСЛОВИЕ

Христос — великий Учитель. И, как Учитель, Он любил природу. Многие из Его наставлений были даны Им во время прогулок с Его учениками возле озера или реки, или среди холмов и долин Палестины.

В Своем учении притчами Христос связывал Божественную истину с простыми предметами и случаями. Знакомые предметы соединялись Им с мыслями глубокими и прекрасными — с мыслями о любвеобильном интересе Бога к нам, о нашем признательном верноподданическом долге, принадлежащем Ему по праву, и о заботе, которую мы должны иметь друг о друге. Вследствие этого уроки Божественной мудрости сделались сильными и производящими впечатление.

В настоящем труде притчи сгруппированы соответственно их темам, и содержащиеся в них духовные уроки развиты и иллюстрированы. Книга принадлежит перу широко известного и уважаемого автора. Как и все ее труды, она полна драгоценных камней истины, и многим читателям она откроет новое значение окружающей их обстановки ежедневной жизни.

Автор предназначил доход от распространения книги для образовательных учреждений, и издатели сердечно присоединяются к этому превосходному труду посредством работы по его изданию. Поэтому прибыль, которая обычно принадлежит автору и издателю, будет употреблена для образовательного отдела.

В то же время издатели предприняли большой труд, чтобы сделать внешний вид книги достойным ее содержания, как в типографической работе, так и в иллюстрациях.

Мы верим, что «Наглядные уроки Христа» будут оценены любителями истинного и прекрасного, и что эта книга займет для себя место во многих сердцах и домах.

ИЗДАТЕЛИ

ОТ ЕСТЕСТВЕННОГО К ДУХОВНОМУ

Природа есть зеркало Божества.

УЧЕНИЕ В ПРИТЧАХ

В учении Христа притчами виден тот же самый принцип, как и в Его собственной миссии в мире. Чтобы мы могли познакомиться с Его Божественным характером, Он принял на Себя нашу природу и жил среди нас. Божественность была проявлена в человечности; невидимая слава — в видимом человеческом образе. Люди могут изучать неизвестное посредством известного; небесные предметы были открыты посредством земных; Бог был проявлен в подобии человека. Так и в учении Христа: неизвестное было иллюстрировано известным; божественные истины — посредством земных предметов, с которыми народ был наиболее знаком.

Священное Писание говорит: «Все сие Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им, да сбудется реченное через пророка, который говорит: «отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира» (Матф. 13:34, 35). Натуральные вещи были ключом к пониманию духовных; предметы природы и жизненный опыт слушателей были соединены с истиной писанного Слова. Ведя таким образом от вещественного к духовному царству, притчи Христа суть звенья в цепи истины, которая соединяет человека с Богом и землю с небом.

В своем учении из природы Христос говорил о вещах, которые Его собственные руки сотворили и которые обладали достоинствами и силами, которыми Он Сам их наделил. В их первоначальном совершенстве все сотворенные предметы были выражением мысли Божией. Для Адама и Евы в Эдеме природа, рожденная по божественному распоряжению, была полна познания Бога. Мудрость говорила глазу и была принимаема сердцем, потому что они совещались с Богом в Его творческих делах. С тех пор, как святая пара нарушила закон, всемогущее влияние от лица Божия отделилось от лица природы. Теперь земля загрязнена и осквернена грехом. Но, даже в ее испорченном состоянии, в ней осталось еще много прекрасного. Наглядные уроки Бога неизгладимы; правильно понимаемая природа говорит о своем Создателе.

Во дни Христа эти уроки были утеряны из виду. Люди почти перестали распознавать Бога в Его делах. Греховность человечества набросила покров на чудное лицо творения и, вместо того, чтобы свидетельствовать о Боге, Его дела сделались преградою, которая скрывает Его. Люди «поклонялись и служили твари вместо Творца». Так язычники «осуетились в умствованиях своих и омрачилось несмысленное их сердце» (Рим. 1:25, 21). Так и в Израиле человеческое учение было поставлено вместо Божия. Не только предметы природы, но и богослужение жертвенное и само Священное Писание — все, что было дано, чтобы открывать Бога, — были так искажены, что сделались средством для того, чтобы скрывать Его.

Христос старался удалить все, что заменяло истину. Он пришел сбросить покрывало, которое грех набросил на лицо природы, и явить духовную славу, которую все сотворенное должно было отражать. Его слова представляли, как учения природы, так и библейские учения, в новом свете и сделали их новым откровением.

Иисус сорвал прекрасную лилию и дал ее в руки детей и юношей и, когда они посмотрели на Его лицо, освещенное солнечным светом благоволения Его Отца, Он преподал им урок: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут (в просторе естественной красоты): не трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них». Потом последовали: выражение твердой уверенности и важный урок, — «если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!» (Матф. 6: 28—30).

В проповеди на горе эти слова были сказаны также и другим, помимо детей и юношей. Они были сказаны множеству, среди которого были мужчины и женщины, полные страданий, затруднений и боли с разочарованием и печалью. Иисус продолжал:

«Итак, не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?» или: «что пить?» или: «во что одеться?», потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом». Затем, простирая Свои руки к окружающему Его множеству людей, Он сказал: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Матф. 6:31—3).

Христос желает, чтобы мы прочитали истину в каждой лилии и в каждой былинке травы. Его слова полны уверенности и стремятся утвердить веру в Бога. Так широк был взгляд Христа на истину, так расширял он Его учение, что каждая фаза природы была употреблена в иллюстрировании истины. Сцены, на которых ежедневно покоился глаз, были соединены с некоторыми духовными истинами так, что природа облечена притчами Господа.

В ранней части Своего служения Христос излагал учение народу в словах, таких ясных, что все Его слушатели могли усвоить истины, которые должны были умудрить их во спасение. Но во многих сердцах истина не укоренилась и была быстро выхвачена. «Потому говорю им притчами», — сказал Он, — «что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют… Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули» (Матф. 13:13—15).

Иисус желает пробудить интерес. Он желает возбудить беспечных и запечатлеть истину на сердце. Учение притчами было популярно, вселяло уважение и приковывало внимание не только иудеев, но и других народов. Он не мог употреблять более действительного метода наставления. Если бы слушатели Его желали божественного познания, они могли бы понимать Его слова, потому что Он всегда был готов объяснить их честному вопрошающему.

Притом же Христос желал представить истины, которых народ не был готов принять, ни даже понять. Также и по этой причине Он учил их в притчах. Связывая Свои учения с проявлениями жизни, опыта или природы, Он сохранял внимание людей к ним и запечатлевал их в сердцах. Потом, когда они смотрели на предметы, которыми Он иллюстрировал Свои уроки, они вспоминали слова Божественного Учителя. Умам, которые были открыты для действия Святого Духа, все более и более открывалось значение учения Спасителя. Тайны становились ясными и то, что трудно было усвоить, делалось очевидным.

Иисус искал дороги к каждому сердцу. Посредством употребления разнообразных иллюстраций, Он не только представлял истину в ее различных фазах, но и взывал к различным слушателям. Их интерес был возбуждаем образами, нарисованными из окружающей их повседневной жизни. Ни один из тех, кто слушал Спасителя, не мог чувствовать, что он пренебрежен или забыт. Наиболее смиренное, как и наиболее греховное, сердце слышало в Его учении голос, который говорил к ним с сочувствием и нежностью.

И Он имел также еще и другую причину для учения в притчах. Среди множества людей, собиравшихся вокруг Него, были священники и раввины, книжники и старейшины, иродиане и правители, корыстолюбивые, фанатичные, честолюбивые люди, которые желали больше всего найти какое либо обвинение против Него. Их соглядатаи следовали за каждым Его шагом изо дня в день, чтобы уловить из Его уст что-либо, что могло бы послужить к Его осуждению и заставить навсегда умолкнуть Того, Кто, казалось, увлекал за Собой мир. Спаситель понимал характер этих людей и представлял истину таким путем, что они не могли найти ничего, за что они могли бы привести Его на суд Синедриона. В притчах Он порицал лицемерие и злые дела тех, кто занимал высокие положения, и облекал истину в образный язык, так бичуя характер их, что, если бы о нем говорилось в прямом обличении, они не слушали бы Его слов и поспешили бы положить конец Его служению. Но в то время, как Он уклонялся от соглядатаев, Он делал истину такою ясною, что заблуждение разоблачалось, и честный в сердце мог извлечь пользу из Его уроков. Божественная мудрость и бесконечная милость были сделаны ясными посредством предметов Божьего творения. Через природу и жизненные опыты люди были научены Богом, «ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1:20).

В учении Спасителя притчами есть указания, которые составляют предмет истинного «высшего образования». Христос мог бы открыть людям глубочайшие истины науки. Он мог бы раскрыть тайны, проникновение в которые потребовало много веков труда и изучения. Он мог бы сделать намеки в области науки, которые дали бы пищу для мысли и побуждение к открытиям, но Он не сделал этого, чтобы удовлетворить любопытство или человеческое честолюбие посредством открытия дверей мировой важности. Во всем Своем учении Христос приводил разум человека в общение с бесконечным Разумом. Он не побуждал народ изучать человеческие теории о Боге, Его Слове или Его делах. Он учил их видеть проявление Бога в Его делах, в Его Слове, в Его Промысле.

Христос не имел дела с отвлеченными теориями, но с тою, которая была необходима для развития характера, которая развивает способность человека к познанию Бога и увеличивает его стремление делать добро. Он говорил людям о тех истинах, которые относятся к поступкам в жизни и которые ведут в вечность.

Это был Христос, который направлял воспитание Израиля. Относительно заповедей и уставов Господа Он сказал: «И внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая. И навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими, и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Втор. 6: 7—9). В Своем собственном учении Иисус показал, как эта заповедь должна быть исполнена, как законы и принципы Царства Божия могут быть представлены так, чтобы была открыта их красота и драгоценность. Когда Господь приготавливал Израиля быть особым Своим представителем. Он дал им жилище среди долин и холмов. В их домашней жизни и в их религиозном служении они были приведены в постоянное общение с природою и со Словом Божиим. Так Христос учил при озере, на склонах гор, в полях и рощах, где они могли смотреть на предметы природы, которыми Он иллюстрировал Свои учения. И как только они познали Христа, они решили употребить свои знания на сотрудничество с Ним в Его деле.

Так через творение мы знакомимся с Творцом. Книга природы есть великая научная книга, которую, в соединении со Священными Писаниями, мы должны употреблять, чтобы учить других об Его характере и вести заблудившуюся овцу назад в Хлев Бога. Когда изучаются дела Божий, Дух Божий насаждает в сердце убеждение. Это не то убеждение, которое производит логическое размышление. Но, когда разум сделался слишком затемненным, чтобы познать Бога, глаз слишком ослеп, чтобы видеть Его, ухо слишком глухо, чтобы слышать Его голос, более глубокое мнение вселяется, и возвышенные, духовные истины запечатлеваются на сердце.

В этих уроках, взятых из природы, есть простота и чистота, которые делают их в высшей степени ценными. Всем нужно учение, которое проистекало бы из этого источника. Сама по себе красота природы ведет душу прочь от греха и мирской прелести в сторону чистоты, мира и Бога. Слишком часто умы студентов заняты теориями и спекуляциями людей, ложно называемыми наукой и философией. Их нужно привести в тесный контакт с природою. Пусть они узнают, что христианство и природа имеют одного Бога. Пусть они научатся видеть гармонию естественной жизни с духовною. Пусть все, что видят их глаза или осязают их руки, сделается уроком в постройке характера. Таким образом умственные силы будут усилены, характер развит и вся жизнь облагорожена.

Основание Христа в учении притчами было в прямой связи с основанием Субботы. Бог дал людям памятник Его творческой силы, чтобы они могли различать Его в делах Его рук. Суббота повелевает нам видеть в Его творческих делах славу Творца. И потому, что Он желал, чтобы мы делали это, Христос и связал Свои драгоценные уроки с красотою предметов природы. Мы должны изучать притчи Спасителя там, где Он произносил их: в полях и рощах, под открытым небом, среди травы и цветов. Когда мы приходим близко к сердцу природы, Христос делает реальным для нас Свое присутствие и говорит нашим сердцам об Его мире и любви.

И Христос соединил Свое учение не только с днем покоя, но и с неделею труда. Он имеет мудрость для того, кто пашет и кто сеет семя. В работе пахаря Он учит нас видеть работу благодати в сердце. Так в каждом полезном труде и в каждом сообществе жизни Он желает, чтобы мы нашли урок божественной истины. Тогда наш дневной труд не будет больше поглощать наше внимание и вести нас к тому, чтобы забыть Бога; он будет постоянно напоминать нам нашего Создателя и Искупителя. Мысль о Боге будет бежать, как золотая нить, через все наши домашние заботы и занятия. Слава лица Его будет снова покоиться на лице природы. Мы изучали бы всегда новые уроки небесной истины и возрастали бы в подобии Его чистоты.

Таким образом мы будем «научены Богом» (Ис.54:13) и «в каком звании кто призван» (Кор. 7:24) останемся пред Богом.

СЕЯНИЕ СЕМЕНИ

«Семя есть Слово Божие» Луки 8:11.
«ВОТ ВЫШЕЛ СЕЯТЕЛЬ СЕЯТЬ»

Основано на Матф. 13:1-9; Марка 4:1-20; Луки 8:4-15.
СЕЯТЕЛЬ И СЕМЯ

Притчей о сеятеле Христос иллюстрирует предметы Небесного Царства и работу великого Отца для Своего народа. Подобно сеятелю в поле, Он пришел рассыпать зерно небесной истины. И само Его учение притчами было семенем, посредством которого были посеяны наиболее драгоценные истины Его благодати. Вследствие своей простоты, притча о сеятеле не была оценена так, как должна была бы быть оценена. В ней от естественного зерна, бросаемого в почву, Христос желает повести наши умы к евангельскому семени, сеяние которого в конечном результате возвращает человека к верности Богу. Тот, Кто сказал притчу о крошечном зерне, является Правителем Неба, и те же самые законы, которые управляют земным сеянием семени, управляют и сеянием семян истины.

У моря Галилейского собралась толпа, чтобы видеть и слышать Иисуса, — нетерпеливое, ожидающее множество. Там были и больные, лежащие на своих подстилках, ожидающие представить Ему свои просьбы. Это было правом Христа, данным Ему Богом, — исцелять страдания грешной расы, и Он теперь изгонял болезни и распространял вокруг Себя жизнь, здоровье и мир.

По мере того, как толпа увеличивалась, народ все больше и больше теснился около Христа, пока, наконец, не стало хватать места, чтобы вместить всех. Тогда, сказав слово к людям, находившимся в их рыбачьих лодках. Он вошел в лодку, которая ожидала, чтобы перевести Его через озеро, и, попросив учеников оттолкнуть ее немного от берега, Он начал говорить к людям, собравшимся на берегу.

Рядом с морем лежала прекрасная Генисаретская долина, окруженная холмами, на склонах которых работали и сеятели и жнецы, — одни, занятые посевом зерна, а другие сбором раннего урожая его. Взглянув на эту сцену, Христос сказал: «Вот, вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где не много было земли, и скоро взошло, потому что земля была не глубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать» (Матф. 13:1-8).

Миссия Христа не была понята людьми того времени. Характер Его пришествия не соответствовал их ожиданиям. Они упускали из виду, что Господь Иисус был основанием всего иудейского государственного устройства, величественное служение которого было Его божественным установлением. Последнее должно было научить людей, что в назначенное время придет Тот, на которого указывали все обряды. Но иудеи слишком превознесли формы и церемонии и потеряли из виду их объект. Традиции, правила и человеческие установления скрыли от них уроки, которые, по предопределению Божию, должны были в них заключаться. Эти правила и традиции сделались для них препятствием к пониманию и проведению в жизнь истинной религии. И когда пришла Действительность в лице Христа, они не узнали в Нем исполнения всех данных им прообразов, сущность всех «теней» будущего. Они отвергли истинный образ и прилепились к самим прообразам и своим бесполезным церемониям. Сын Божий пришел, но они все еще продолжали просить знамения. На весть: — «покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Матф. 3:2), — они ответили требованием чуда. Евангелие о Христе было для них камнем преткновения, ибо они требовали знамений, а не Спасителя. Они ожидали, что Мессия докажет Свои права могущественными победами и установит Свою империю на руинах земных царств. На это ожидание Христос ответил им в притче о сеятеле. Царство Божие одержит верх не силой рук, не жестокими притеснениями, но насаждением новых принципов в сердцах людей.

— «Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий». — Христос пришел не как Царь, а как Сеятель; не для того, чтобы свергать царства, а для того, чтобы рассыпать зерна; не для того, чтобы обратить внимание Своих последователей к земной славе и национальному величию, но к жатве, которая должна быть собрана после терпеливого труда, среди многих потерь и разочарований.

Фарисеи поняли значение притчи Христа, но ее урок не был для них благоприятен. Они притворились непонимающими. Для толпы же притча окутывала еще большей тайной цель нового Учителя, слова которого так страшно трогали их сердце и так горько разочаровывали их честолюбие. Сами ученики не понимали притчи, но их интерес был пробужден. Они приступили к Иисусу наедине и попросили объяснения.

Это желание Христос и хотел возбудить в них, чтобы иметь возможность дать им более определенное наставление. Он объяснил им притчу, так как Он желает сделать ясным Свое Слово всем, кто ищет Его в искренности сердца. Те, кто изучают Слово Божие с сердцами, открытыми для просвещения Святым Духом, не останутся в темноте относительно значения Слова. «Кто хочет творить волю Его», — сказал Иисус, — «тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Иоан. 7:17). Все, кто приходят ко Христу за более ясным познанием истины, получат его. Он откроет им тайны Царства Небесного, и эти тайны будут понятны сердцам, которые страстно желают познать истину. Небесный свет будет светить в храме их души и откроется другим, как яркий светильник в темном месте.

— «Сеятель вышел сеять». — На Востоке политическое положение было настолько неустойчиво и существовала постоянно такая большая опасность насилия, что народ жил большею частью в городах, огражденных стенами, и землепашцы ежедневно выходили за стены на свою работу. Так и Христос, Небесный Сеятель, вышел сеять. Он покинул Свой дом безопасности и мира, оставил Свою славу, которую имел с Отцом прежде создания мира, покинул свое место на престоле вселенной. Он вышел, как страдающий, искушаемый человек; вышел одиноким, чтобы сеять в слезах и поливать Своею кровью семя жизни для погибающего мира.

Его слуги должны выходить сеять семя таким же образом.

Когда Авраам был призван сделаться сеятелем семени истины, ему было дано такое повеление: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1). «И он пошел, не зная, куда идет» (Евреям 11:8).

Так и Апостол Павел, молясь в храме в Иерусалиме, получил весть от Бога: «Иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам» (Деян. 22:21). Так и те, кто призван присоединиться ко Христу, должны оставить все, чтобы следовать за Ним. Старые связи должны быть разорваны, планы жизни изменены; земные надежды оставлены. В труде, слезах, одиночестве, среди самопожертвований должно сеяться семя.

— «Сеятель сеет Слово.» — Христос пришел засеять мир истиной. Уже тотчас после падения человека, сатана начал сеять семя зла. Ложью он впервые получил власть над человеком, и таким образом он работает до сих пор, чтобы свергнуть Царство Божие на земле и вполне подчинить человека своей власти. Сеятель из высшего мира, Христос, пришел сеять семена истины. Тот, Кто состоял в совете Отца, Кто обитал во внутреннейшем Святилище Вечного, мог принести людям чистые принципы истины. Уже со времени падения человека Христос начал открывать истину миру. Через Него нетленное семя, «Слово Божие, живое и пребывающее в век» (Пет. 1:23), передается человеку. В Своем первом обещании, данном нашей павшей расе в Эдеме, Христос уже сеял семя Евангелия. Но притча о сеятеле особенно применима к Его личному служению среди людей и к работе, которую Он таким образом установил.

— «Слово Божие есть семя». — Каждое семя имеет в себе силу к проростанию. В нем скрыта жизнь растения. Так же есть жизнь и в Слове Божием. Христос говорит: «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Иоан. 6:63). «Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную» (Иоан. 5:24). В каждом повелении, в каждом обещании Слова Божия есть сила, самая жизнь Бога, посредством которой повеление может быть исполнено и обещание осуществлено. Тот, кто верою принимает Слово, принимает самую жизнь и характер Божий.

Каждое семя приносит плод по роду своему. Посейте семя при надлежащих условиях, и оно покажет свою собственную жизнь в растении. Примите верою в вашу душу нетленное семя Слова, и оно выявит характер и жизнь по подобию характера и жизни Божиих.

Учителя израильские не сеяли семени Слова Божия. Работа Христа, как Учителя истины, была полной противоположностью работе раввинов того времени. Они основывались на традициях, человеческих теориях и умозрениях. Часто то, что люди говорили и писали о Слове, они ставили на место самого Слова. Их учения не имели силы оживотворить душу. Предметом учения и проповеди Христа было Слово Божие. На вопросы Он отвечал простым: «написано», «как говорит Писание», «как читаешь?» При каждом удобном случае, когда возбуждался интерес, другом ли, врагом ли, Он сеял семя Слова. Тот, Кто есть и Путь, и Истина, и Жизнь, и Сам — живое Слово, указывает на Писания, говоря: «Они свидетельствуют о Мне» (Иоан. 5:39). «И начав от Моисея, из всех пророков», Он открывал Своим ученикам «сказанное о Нем во всем Писании» (ЛУК. 24:27).

Слуги Христа должны делать ту же самую работу. В наши дни, как и в древние времена, жизненные истины Слова Божия отодвинуты назад человеческими теориями и умозаключениями. Многие, именующие себя проповедниками Евангелия, не принимают всей Библии, как вдохновенного Слова Божия. Один мудрец отвергает одну часть, другой сомневается в другой части. Они ставят свое суждение выше Слова, и Писание, которое они проповедуют, покоится на их собственном авторитете. Его Божественная достоверность отвергнута. Так щедрою рукою сеются семена неверия, ибо народ сбит с толку и не знает, чему верить. В дни Христа раввины придумали натянутые, таинственные толкования на многие места Священного Писания. Так как ясное учение Слова Божия обличало их действия, то они старались уничтожать его силу. То же самое делается и теперь. Слово Божие представлено таинственным и затемненным для того, чтобы этим извинить нарушение Его закона. Христос осуждал такие дела в Свои дни. Он учил, что Слово Божие должно быть понимаемо всеми. Он указывал на Писание, как на неоспоримый авторитет, и мы должны поступать так же. Библия должна быть представлена, как Слово Великого Бога, как конец всего служения, как основание всей веры.

У Библии отняли ее силу, и результаты этого мы видим в понижении уровня духовной жизни. В проповедях со многих кафедр настоящего времени нет того Божественного проявления, которое пробуждает сознание и дает жизнь душе. Слушатели не могут сказать: «Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?» (Лук. 24:32).

Есть многие, которые взывают к живому Богу, желая Его Божественного присутствия, и они должны быть удовлетворены. Философские теории и литературные произведения, как бы они ни были блестящи, не могут им в этом помочь. Утверждения и выдумки человеческие не имеют никакой ценности. Пусть Слово Божие говорит к народу. Пусть те, которые слышали только о традициях, человеческих теориях и правилах, услышат голос Того, Чье Слово может возродить душу для вечной жизни.

Любимой темой Христа была отеческая нежность и незримая милость Бога; Он представлял Себя народу, как Путь, Истину и Жизнь. Пусть это будет темами и христианских проповедников. Представляйте истину, как она есть в Иисусе. Разъясните требования Закона и Евангелия. Расскажите людям о Христовой жизни, жизни отречения и самопожертвования; об Его унижении и смерти, об Его ходатайстве за них пред престолом Божиим, об Его обещании: «Я приду опять и возьму вас к Себе» (Иоан. 14:3).

Вместо того, чтобы обсуждать ошибочные теории или стремиться поразить противников Евангелия, последуйте примеру Христа. Пусть свежие истины из сокровищницы Божией прольются в вашу жизнь. «Проповедуй Слово» (2 Тим. 4:2), «сейте при всех водах» (Ис. 32:20), «настой во время и не во время» (2 Тим. 4:2). «У которого Мое слово, тот пусть говорит слово Мое верно. Что общего у мякины с чистым зерном? говорит Господь» (Иер. 23:28). «Всякое слово Бога чисто… Не прибавляй к словам Его, чтоб Он не обличил тебя, и ты не оказался лжецом» (Пр. 30:5, 6).

— «Сеятель сеет Слово». — Здесь представлен великий принцип, который должен стать основанием всей воспитательной работы. «Семя есть Слово Божие». Но в очень многих школах настоящего времени Слово Божие оставлено. Другие предметы занимают ум. Изучение неверующих авторов занимает обширное место в воспитательной и образовательной системе. Скептические мысли перемешаны с содержанием школьных учебников. Научные исследования часто вводят учащихся в обман, потому что они перетолковываются в ложном смысле и искажаются. Слово Божие сравнивается с предположениями науки, и в свете их оно кажется недостаточно верным и недостойным внимания. Так сеются семена сомнения в умах юношества, и во времена искушения они созревают. Когда вера в Слово Божие потеряна, душа не имеет руководителя, не имеет помощника. Юношество увлекается на пути, которые уводят от Бога и от вечной жизни.

Это может быть причиною широко распространенного беззакония современного мира. Когда Слово Божие оставлено, то отвергнута и его сила, помогающая нам противостоять злым страстям нашего плотского сердца. Люди сеют в плоть и от плоти пожнут тление.

В этом также кроется великая причина умственной слабости и бессилия. Отворачиваясь от Слова Божия, чтобы питаться писаниями не вдохновенных людей, ум человека делается хилым и недалеким. Он не приводится в общение с глубокими и широкими принципами вечной истины. Понимание приноравливается к уразумению только тех вещей, с которыми оно знакомо, и в этом посвящении определенным вещам оно ослабевает, его сила сокращается, с течением времени оно делается неспособным развернуться.

Все это — ложное образование. Работой каждого учителя должно быть привлечение умов юношества к великим истинам Слова Вдохновения. Вот это есть образование, достаточное для этой жизни и для будущей.

И не думайте, что это будет мешать изучению наук, или будет причиной низкого уровня образования. Познание Бога так высоко, как небо, и так широко, как вселенная. Нет ничего более облагораживающего и дающего энергию, как изучение величественных тем относительно вечной жизни. Пусть юношество старается усвоить эти Богом данные истины: их умы развернутся и укрепятся в своих усилиях. Это даст каждому студенту, который станет делателем Слова, более широкое поле мысли и укажет ему здоровое, нетленное знание.

Образование, которое должно быть найдено исследованием Писаний, есть знание плана спасения, проводимое на опыте. Такое образование возродит образ Божий в душе. Это усилит и укрепит ум против искушения и подготовит изучающего сделаться соработником Христа в Его великой миссии. Это сделает его членом небесной семьи и приготовит его разделить будущее наследие святых в Царстве Христа.

Но учитель святой истины может передать только то, что он сам знает по опыту.

— «Сеятель сеял семя Свое». — Христос учил истине, потому что Он Сам был истина. Его собственные мысли, Его характер. Его жизненные опыты были воплощением в Его учении. Так и с Его слугами. Те, которые желают учить Слову, должны сделать Его своею собственностью посредством личного опыта. Они должны знать, что это значит — иметь Христа, сделавшегося для них мудростью, и праведностью, и освящением, и искуплением. Представляя Слово Бога другим, они не должны делать его неуверенным или шатким предположением. Они должны заявить с апостолом Петром: «Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но бывшим очевидцами Его величия» (1 Пет. 1:16). Каждый служитель Христа и каждый учитель должен быть в состоянии сказать с возлюбленным Иоанном: «ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1Иоан. 1:2).

ПОЧВА ПРИ ДОРОГЕ

То, о чем в притче о сеятеле главным образом говорится, есть действие, производимое на возрастание семени почвою, в которую оно попадает. Этой притчей Христос, как бы образно, говорил Своим слушателям: «не безопасно для вас быть критиками Моей работы, или позволять себе разочаровываться в ней, из-за того только, что она не удовлетворяет вашим идеям. Вопрос величайшей важности для вас заключается в том, как вы воспринимаете Мою весть. От принятия или отвержения ее зависит ваша вечная участь».

Объясняя семя, которое упало при дороге. Он говорит: «Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его: вот кого означает посеянное при дороге» (Матф. 13:19).

Семя, посеянное при дороге, символизирует собою Слово Божие, попадающее в сердце невнимательного слушателя. Подобно твердо-убитой дороге, утоптанной ногами людей и животных, это сердце становится широким трактом для мирских занятий, удовольствий и грехов. Поглощенная себялюбивыми целями и греховной снисходительностью к себе, душа «ожесточается, обольстившись грехом» (Евр.3:13). Духовные дарования парализуются. Люди слушают Слово, но не понимают его. Они не чувствуют любви Христа и пропускают мимо ушей весть об Его благодати, как нечто, не относящееся к ним.

Как птицы готовы схватить семя с дороги, так и сатана готов выхватить семя Божественной истины из души. Он боится, что Слово Божие может пробудить беззаботного и произвести действие на отвердевшее сердце. Сатана и его ангелы всегда присутствуют на собраниях, где проповедуется Евангелие. В то время, как Ангелы небесные стараются запечатлеть сердце Словом Божиим, сатана, наоборот, все время настороже, чтобы сделать Слово бездейственным.

С прилежанием, равным его злобе, он старается противодействовать работе Духа Божия. В то время, как Христос влечет Своею любовью душу, сатана пытается отвлечь внимание того, в ком пробуждено желание искать Спасителя. Он занимает его ум мирскими интересами. Он возбуждает в нем дух критики или вселяет сомнение и недоверие. Язык и манеры проповедующего могут не нравиться слушателям, и они останавливаются на этих недостатках. Таким образом истина, которая им нужна и которую Бог милостиво посылает им, не производит прочного впечатления. Сатана имеет много помощников. Многие, кто называют себя христианами, помогают искусителю выхватить семена истины из других сердец. Многие, кто слушали проповедь Слова Божия, делают ее предметом критики дома. Они судят проповедь, как судили бы слова лектора или политического оратора. Весть, которая должна была бы рассматриваться, как слово Господне к ним, обсуждается с шутками или насмешливыми комментариями. Характер проповедника, мотивы и действия, а также и поведение членов церкви свободно обсуждаются. Выносится суровое осуждение, повторяются сплетни или клевета и все это вслух необращенных. Часто такие вещи говорятся родителями в присутствии своих собственных детей. Таким образом разрушается уважение к Божиим вестникам и благоговение к их вести. И многие научаются смотреть легкомысленно и на самое Слово Божие.

Так во многих христианских домах родители сами делают своих детей неверующими. И потом сами же спрашивают их: почему они так мало заинтересованы в проповеди и так готовы сомневаться в истине Библии. Они удивляются, как трудно поддаются они моральному и религиозному влиянию. Они не видят, что их собственный пример ожесточил сердца их детей. Доброе семя не находит места, чтобы пустить корень, и сатана уносит его.

НА КАМЕНИСТОМ МЕСТЕ

«Подобным образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются» (Марк. 4:16-17).

Семя, посеянное на каменистой почве, находит маленькую толщу земли. Растение быстро всходит, но корень не может проникнуть сквозь скалу, чтобы найти пищу для поддержания своего роста, и растение скоро погибает. Многие, кто исповедуют религию, суть слушатели с каменистою почвою. Подобно скале, лежащей под слоем земли, природная гордость их сердца залегает под почвою их добрых желаний и стремлений. Любовь к самому себе не побеждена. Они не видят чрезвычайной греховности греха, и сердце их не сокрушено сознанием его виновности. Этот класс людей может быть легко побежден Писанием, и они кажутся искренно, обращенными, но они имеют только поверхностную религию.

Конечно, не потому люди поверхностны и не потому отпадают, что они принимают слово немедленно, также и не потому, что они радуются в нем. Так скоро, как Матфей услышал призыв Спасителя, он тотчас же встал и последовал за Ним. Так скоро, как Божественное Слово приходит в наши сердца, Бог желает, чтобы мы приняли его с радостью. «На небесах более будет радости об одном грешнике кающемся»… (ЛУКИ 15:7) Та же радость должна быть и в душах, которые верят в Христа, но те, о которых сказано в притче, что они принимают Слово тотчас же, не учитывают ценности его. Они не размышляют о том, что Слово Божие требует от них. Они не ставят его лицом к лицу со всеми их житейскими привычками и не отдают себя всецело под его руководство.

Корни растений проникают глубоко в почву и, скрытые из виду, поддерживают жизнь растений. Так и с христианином: посредством невидимой связи души со Христом через веру, питается его духовная жизнь. Но слушатели с каменистою почвою полагаются на самих себя, вместо Христа. Они верят в свои добрые дела и побуждения и сильны в своей собственной праведности. Они не сильны в Господе и в силе Его могущества. Такой человек «не имеет в себе корня», потому что он не соединен с Христом.

Горячее, летнее солнце, которое усиливает и помогает созревать крепкому зерну, губит то, которое не имеет глубокого корня. Так и тот, кто «не имеет в себе корня», «непостоянен» и, «когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется». Многие принимают Евангелие более, как путь избежания страдания, нежели как освобождение от греха. Они радуются некоторое время, потому что они думают, что религия освободит их от затруднений и испытаний. Пока их жизнь протекает гладко, они кажутся похожими на христиан. Но они падают под суровым испытанием искушения. Они не могут переносить упреков за имя Христа. Когда Слово Божие указывает на какой-нибудь любимый ими грех или требует самоотречения и жертвы, они соблазняются. Им стоило бы слишком больших усилий произвести радикальную перемену в своей жизни. Они смотрят на неудобства и испытания в настоящем и забывают вечность. Подобно ученикам, которые оставили Иисуса, они готовы сказать: «какие странные слова! кто может это слушать?» (Иоан. 6:60).

Есть много людей, которые желают служить Богу, но не имеют познания Его, основанного на опыте. Их желание исполнять волю Его основано на их собственной склонности, но не на глубокой победе Святого Духа. Их поведение не приведено в согласие с законом Божиим. Они исповедуют принятие Христа, как своего Спасителя, но они не верят, что Он даст им силу победить их грехи. Они не имеют личного общения с живым Спасителем, и их характеры проявляют недостатки, как наследственные, так и благоприобретенные.

Согласиться в общих чертах с действием Святого Духа — это одно, а принять Его работу, как осуждающий призыв к покаянию, — совсем другое. Многие испытывают чувство отчуждения от Бога, как последствие их связи со своим «я» и с грехом; они делают усилия произвести реформу, но они не распинают самих себя. Они не отдают себя всецело в руки Христа, ища божественной силы, чтобы исполнить Его волю. Они не желают быть измененными по божественному подобию. В главном они признают свое несовершенство, но они не отказываются от своих мелких грехов. И тогда с каждым ложным поступком прежняя гордая натура приобретает силу.

Единственная надежда этих душ заключается в том, чтобы осуществить в самих себе истину слов Христа к Никодиму: «должно вам родиться свыше», «кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» (Иоан. 3:7, 3).

Истинная святость есть цельность в служении Богу. Это есть условие истинного христианского жития. Христос требует полного посвящения, нераздельного служения. Он требует сердце, ум, душу, силу. Любви к самому себе не должно быть. Тот, кто живет для себя, не есть христианин.

Любовь должна быть принципом действия. Любовь есть основной принцип Божьего правления на небесах и на земле, и он должен быть основанием христианского характера. Это одно только может сделать его стойким. Это одно может сделать его способным противостоять испытанию и искушению.

И любовь проявится в жертве. План искупления был основан на жертве, жертве такой неизмеримо широкой, глубокой и высокой. Христос отдал все для нас и те, кто приняли Христа, будут готовы пожертвовать всем во имя Его, Нашего Искупителя. Мысль об Его чести и славе придет прежде всего другого.

Если мы любим Иисуса, мы будем любить жить для Него. Всякий труд будет легким во имя Его. Во имя Его будем лакать и жаждать, терпеть боль, работать и жертвовать. Мы будем сочувствовать Его страстному желанию спасти людей. Мы будем чувствовать ту же нежную заботливость по отношению спасения душ, которую Он чувствовал.

Такова религия Христа. Что-либо меньшее, чем это, есть обман. Не простая теория истины или принадлежность к ученикам и исповедание Христа спасет нас. Мы еще не принадлежим Христу, если мы не Его всецело. Посредством полусердечности в христианской жизни люди делаются слабыми в цели и изменчивыми в желании. Усилия служить одновременно и себе и Христу делают слушателя каменистою почвою, и он не устоит во дни испытания.

СРЕДИ ТЕРНИЙ

«А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно» (Мат. 13:22). Семя Евангелия часто падает среди терний и вредных семян, и если не происходит нравственного изменения в сердце человека, если старые привычки и обычаи и прежняя жизнь греха не оставлены, и, если характерные особенности сатаны не изгнаны из души, пшеница будет заглушена. Тернии принесут жатву и убьют пшеницу.

Благодать может развиваться только в сердце, которое было постепенно приготовлено для драгоценных семян истины. Тернии греха могут расти во всякой душе; они не нуждаются в культивировании, но благодать должна быть тщательно культивируема. Сорные травы и тернии всегда готовы взойти, и работа очистки от них должна происходить все время. Если сердце не находится под руководством Божиим, если Дух Святой беспрерывно не работает, чтобы очистить и облагородить характер, старые привычки будут проявляться в жизни. Люди могут называть себя верующими в Евангелие, но, если они не освящены Евангелием, их исповедание не имеет цены. Если они не одержали победы над грехом, то, следовательно, грех одержал победу над ними. Тернии, которые были только срезаны, но не вырваны с корнем, снова вырастут, пока не заполнят собою всей души.

Христос перечислил предметы, опасные для души. Как записано у ев. Марка, Он упомянул: заботы сего мира, обольщение богатством и сильные желания других вещей. Лука упоминает заботы, богатства и удовольствия этой жизни. Это суть то, что заглушает Слово, возрастающее духовное семя. Душа перестает получать питание от Христа и духовно умирает в сердце своем.

— «Заботы века сего». — Ни один класс людей не свободен от искушения мирских забот. Бедняку труд, страх нищеты и лишения приносят затруднения и тяжести. К богачу приходят страх потери и множество беспокойных дум. Многие последователи. Христа забывают урок, которому Он приказал научиться от полевых цветов. Они не доверяют Его постоянной заботе. Он не может нести их бремени, потому что они не возлагают его на Него. Поэтому заботы житейские, которые должны были бы приводить их к Спасителю за помощью и утешением, отделяют их от Него.

Многие, которые могли бы быть плодовитыми в служении Богу, становятся склонными к стяжанию богатства. Вся их энергия целиком поглощена деловыми предприятиями, и они чувствуют себя принужденными пренебрегать предметами духовной природы. Таким образом они отделяют самих себя от Бога. Нам предписывается Священным Писанием «не ослабевать в усердии (Рим. 12:11). Мы должны работать, чтобы быть в состоянии уделить нуждающемуся. Христиане должны работать, они должны занижаться трудом, но они должны делать это, не предаваясь греху. Многие становятся настолько погруженными в дела, что не имеют времени ни для молитвы, ни для изучения Библии, ни для того, чтобы искать Бога и служить Ему. Временами душа страстно желает идти к небесам и святости, но нет времени отвернуться прочь от мирского шума и прислушаться к величественным и авторитетным словам Духа Божия. Предметы вечности сделались подчиненными, а предметы мира главенствующими. Для семени Слова невозможно принести плод, потому что жизнь души отдана для того, чтобы питать тернии любви к миру.

Многие, кто работают по различным побуждениям, впадают, однако же, в одно и то же заблуждение. Они работают для блага других, обязанности давят их, у них много ответственностей, и они дозволяют своему труду вытеснить благочестие. Соединение с Богом через молитву и изучение Его Слова пренебрежено. Они забыли, что Христос сказал: «без Меня не можете делать ничего» (Иоанна 15:5). Они ходят отдельно от Христа, их жизнь не проникнута Его благодатью и проявляются характерные черты их «я». Их служение испорчено желанием превосходства и неприятными, отталкивающими чертами непокоренного сердца. Вот одна из главных тайн падения в христианской работе. Поэтому часто ее результаты бывают такими скудными.

— «Обольщение богатства». — Любовь к богатству имеет увлекательную, обманчивую силу. Слишком часто те, кто обладает мирскими сокровищами, забывают, что это Бог дал им силу, чтобы приобрести богатство. Они говорят: «моя сила и крепость руки моей приобрели мне богатство сие». Их богатства, вместо пробуждения благодарности к Богу, ведут к возвышению самого себя. Они теряют чувство их зависимости от Бога и своей обязанности по отношению к ближним, вместо того, чтобы рассматривать богатство, как талант, который должен быть употреблен для славы Божией и для возвышения человечества, они смотрят на него, как на средство угождения самим себе. Вместо развития в человеке черт Божественного характера, богатства, таким образом употребленные, развивают в нем резкие черты характера сатаны. Семя Слова заглушено терниями.

— «Наслаждения житейские». — Есть опасность в развлечениях, которые ищут просто для самоудовлетворения. Все привычки самоугождения, которые ослабляют физические силы, которые затмевают разум или притупляют духовное понимание, суть «плотские похоти, восстающие на душу» (1 Петра 2:11).

— «Другие пожелания». — Не обязательно, чтобы это были предметы, греховные сами по себе, но, если это даже только то, что поставлено более важным, чем Царствие Божие, — уже плохо. Что бы ни отвлекало ум от Бога, что бы ни отвращало склонности от Христа, все это — враг души.

Когда ум молод и силен и доступен быстрому развитию, существует великое искушение быть гордым самим собою, служить себе. Если мирские предначертания выполняются успешно, проявляется склонность продолжать линию жизни, которая умерщвляет совесть и препятствует правильной оценке того, что составляет истинное превосходство характера. Когда обстоятельства благоприятствуют этому развитию, возраст будет виден в направлении, запрещенном Словом Божиим.

В этом периоде формирования детской жизни, ответственность родителей очень велика. Их задачею должно было бы быть старание окружить юношество правильными влияниями, которые дадут им правильные взгляды на жизнь и ее истинный успех. Вместо этого, как много родителей делают своим первым стремлением обеспечить своих детей мирским благоденствием! Они избирают общество для них, соответственно этому. Многие родители устраивают свой дом в каком-нибудь большом городе и вводят своих детей в светское общество. Они окружают их влияниями, которые способствуют развитию светскости и гордости. В такой атмосфере ум и душа делаются карликовыми. Высокие и благородные задачи жизни теряются из виду. Преимущество быть сыновьями Божьими, наследниками вечности, обменено на мирскую выгоду.

Многие родители стараются увеличить счастье своих детей посредством удовлетворения их любви к развлечениям. Они позволяют им увлекаться спортом и посещать увеселения и снабжают их деньгами, чтобы употреблять их свободно для самоудовлетворения. Чем более удовлетворяется желание удовольствий, тем сильнее оно становится. Интересы юношества все более и более погружаются в развлечения до тех пор, пока они не начнут смотреть на них, как на сущность жизни. Они развивают в себе привычки лености и самоугождения, что делает почти невозможным для них когда-либо сделаться стойкими христианами.

Даже Церковь, которая должна была бы быть столпом и утверждением истины, поощряет эгоистичную любовь к удовольствиям. Когда собираются деньги для каких-либо религиозных целей, то к какому средству прибегают многие церкви? — К базарам, представлениям, даже к лотереям и тому подобным затеям. Часто место, предназначенное для богослужений, оскверняется гуляниями, выпивками, куплею и продажею и увеселениями. Уважение к дому Божию и богослужению умалено в разумах юношества. Пределы самоограничения ослаблены: самолюбие, аппетит, любовь к тщеславию поощряются, и они усиливаются по мере удовлетворения.

Погоня за удовлетворениями и развлечениями концентрируется в городах. Многие родители, которые избирают город домом для своих детей, думая дать им большие преимущества, встречаются с разочарованием и слишком поздно раскаиваются в своей ужасной ошибке. Современные города быстро делаются похожими на Содом и Гоморру. Большое количество праздников поощряют праздность. Возбуждающие спорты, театры, бега, картежные игры, выпивки и кутежи поощряют всякое влечение к усиленной деятельности. Молодежь унесена общим течением. Те, кто научился любить развлечения ради них самих, открыли дверь целому потоку искушений. Они отдаются общественному веселию и необдуманной радости, и их общение с любителями удовольствий производит отравляющее действие на разум. Их ведут от одной формы беспутства к другой до тех пор, пока они не потеряют и желание и способности к полезной жизни. Их религиозные стремления заморожены; их духовная жизнь омрачена. Более благородные дарования души, — все, что связывает человека с духовным миром, — уничтожены.

Правда, что некоторые могут видеть свое безумие и раскаяться. Бог может простить их. Но они изранили свои собственные души и навлекли на себя опасность на все время своей жизни. Сила разборчивости, которая должна всегда быть остро сохраняема и чувствительна для того, чтобы различать правильное от ложного, в большей мере разрушена. Они не могут быстро распознавать руководящий голос Святого Духа или различать ухищрения сатаны. Слишком часто, во время опасности, они падают под искушением и отводятся от Бога. Конец их жизни, полной любви к наслаждениям, есть разрушение, как для этого мира, так и для грядущего.

Заботы, богатство, удовольствия, — все это употребляется сатаною, чтобы приобрести человеческую душу в жизненной игре. Предостережение дано: «не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (Иоан. 2:15-16). Тот, Кто читает в сердцах людей, как в открытой книге, говорят: «смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими» (Луки 21:34). Апостол Павел, посредством Духа Святого, пишет: «а желающие обогащаться, впадают в искушение и в сеть и во многие безрасудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствия и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям» (1 Тим. 6:9-10).

ПРИГОТОВЛЕНИЕ ПОЧВЫ

В притче о сеятеле Христос представляет различные результаты сеяния в зависимости от почвы. В каждом случае сеятель и семя — те же самые. Этим Он учит, что если Слово Божие не достигает осуществления своей работы в наших сердцах и жизнях, то причина этого должна находиться в нас самих. Но результат не находится вне наших возможностей. Правда, мы не можем изменить самих себя, но сила выбора принадлежит нам, и она остается с нами, чтобы определить, чем мы сделаемся. Придорожная, каменистая и поросшая тернием почва слушателей нуждается в перемене. Дух Божий всегда старается рассеять туман ослепления, который держит людей погруженными в мирские предметы, и возбудить стремление к нетленному сокровищу. Вследствие сопротивления духа зла, люди делаются невнимательными к Слову Божию или пренебрегают им. Они сами ответственны за твердость своих сердец, которая мешает доброму семени пустить корень, и за то, что там растет зло, препятствуя его развитию.

Сад сердца должен быть разработан. Почва должна быть разрыхлена глубоким раскаянием во грехе. Ядовитые сатанинские насаждения должны быть вырваны с корнем. Почва, однажды поросшая тернием, может быть исправлена только посредством труда. Так и злые наклонности природного сердца могут быть побеждены прилежным усилием во имя и силою Иисуса Христа. Господь повелевает нам через пророка: «распашите себе новые нивы и не сейте между тернами» (Иер. 4:3), «сейте себе в правду и пожнете милость» (Осин 10:12). Он желает совершить это дело для нас, и Он просит нас быть Его сотрудниками.

Сеятели семени должны приготовить сердца к принятию Евангелия. В служении Слова слишком много проповедывания и слишком мало действительной работы сердца. Необходим личный труд для душ погибающих. С христоподобным сочувствием мы должны близко подойти к людям и стараться пробудить их интерес к предметам вечной жизни. Их сердца могут быть тверды, как утоптанная дорога, и может казаться бесполезным усилие представить им Спасителя, но в то время, как логика может остаться незатронутой и доказательства будут бессильны, любовь Христа, проявленная в личном служении, может смягчить каменное сердце, так что семя истины может пустить корень.

Так сеятели должны сделать нечто, чтобы семя не могло быть заглушено терниями или погибнуть вследствие тонкости пласта почвы. В самом начале христианской жизни каждый верующий должен быть научен ее основным принципам. Он должен быть научен, что он не просто может быть спасен жертвою Христа, но что он должен сделать жизнь Христа своею жизнью и характер Христа своим характером. Пусть все будут научены, что они должны носить бремена и отвергнуть природную склонность. Пусть они узнают благословенность работы для Христа, следования за Ним в самоотверженности и перенесения тяжести, подобно добрым воинам. Пусть они научатся доверять любви Христа и возлагать на Него свои заботы. Пусть они вкусят радость приобретения душ для Него. В своей любви и интересе к погибающим они потеряют из виду самих себя. Удовольствия мира утратят свою силу привлекать их, и бремена его не смогут лишить их бодрости. Сошник истины сделает свое дело. Он разрыхлит невспаханную землю, он не будет срезать только верхушки терний, но вырвет их с корнями.

В ДОБРОЙ ЗЕМЛЕ

Сеятель не всегда встречается с разочарованием. О семени, которое падает в добрую землю, Спаситель сказал, что те, кто слушает Слово и принимает его, приносят плод: «один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат». «А упадшее на добрую землю, это те, которые, услышавши Слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении».

Чистое и доброе сердце, о котором говорит притча, не есть сердце без греха, потому что Евангелие должно быть проповедано погибающим. Христос сказал: «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Марка 2:17). Тот имеет чистое сердце, кто поддался побеждающему влиянию Святого Духа. Он исповедывает свою вину и чувствует свою нужду в милости и любви Бога. Он имеет искреннее желание узнать истину, чтобы повиноваться ей. Доброе сердце есть сердце верующие, то, которое имеет веру в Слово Божие. Без веры невозможно принять Слово. «Надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть и ищущим Его воздает» (Евр. 11:6).

Это тот, кто слышит Слово и понимает его. Фарисеи дней Христа закрывали свои глаза, чтобы не видеть, и уши свои, чтобы не слышать; поэтому истина не могла достигнуть их сердец. Они должны будут выстрадать возмездие за свое умышленное игнорирование и обманчивую слепоту. Но Христос учил Своих учеников, что они должны открыть свои умы к наставлению и быть готовыми поверить. Он произнес благословение на них, потому что они видели глазами и слышали ушами то, чему и поверили.

Добрая земля слушателя принимает Слово, «не как слово человеческое, но как Слово Божие, каково оно есть по истине» (1 Фес. 2:13). Только тот, кто принимает Священное Писание, как голос Божий, говорящий к нему, есть истинный ученик. Он трепещет при Слове, потому что оно для него — живая действительность. Он открывает свое разумение, и сердце его принимает его. Такими слушателями были Корнилий и его друзья, которые сказали апостолу Петру: «Теперь мы предстоим пред Богом, чтобы выслушать все, что поведено тебе от Бога» (Деян. 10:33).

Познание истины зависит не столько от силы интеллекта, сколько от чистоты причины, от чистоты пылкой, преданной веры; к тем, кто в смирении сердца ищут Божественного руководства, близко подходят ангелы Божии. Святой Дух дан, чтобы открыть им богатые сокровищницы истины.

Слушатели с доброю почвою, услышав Слово, сохраняют его. Сатана, со всеми его агентами зла, не в состоянии выхватить его.

Простого слушания или чтения Слова недостаточно. Тот, кто желает извлечь пользу из Священного Писания, должен размышлять над истиною, которая представлена ему. При усердном внимании и молитвенной мысли он должен изучать значение слов истины и впитывать в себя дух Божественных прорицаний.

Бог повелевает нам наполнить разум великими мыслями. Он желает, чтобы мы размышляли об Его любви и благодати, изучали Его чудесную работу в великом плане искупления. Тогда яснее будет наше восприятие истины, священное наше желание чистоты сердца и ясности мысли. Душа, обитающая в чистой атмосфере святой мысли, будет изменена общением с Богом посредством изучения Свящ. Писаний.

— «И приносят плод». — Те, кто услышав Слово, сохраняют его, будут приносить плод в послушании. Слово Божие, принятое в сердце, будет проявляться в добрых делах. Его результаты будут видны в христоподобном характере и жизни, Христос сказал о Себе Самом: «Я желаю исполнить волю Твою, Боже Мой, и закон Твой у Меня в сердце» (Пс. 39:9). «Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Иоан 5:30). И Писание говорит: «Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен поступать так, как Он поступал» (1 Иоан. 2:6).

Слово Божие часто приходит в столкновение с человеческими наследственными и благоприобретенными чертами характера и с его привычками в жизни. Но слушатель с доброю почвою, принимая Слово, принимает и все его условия и требования. Его привычки, обычаи и практика приводятся в подчинение Слову Бога. В его глазах повеления смертного, заблуждающегося человека теряются в значительности рядом со Словом Бога. Безраздельно, всем сердцем, ищет он жизни вечной и, ценою утраты, гонений или самой смерти, он будет повиноваться истине.

И он приносит «плод в терпении». Никто из тех, кто принимает Слово Божие, не изъят от трудностей и испытания, но когда скорби приходят, истинный христианин не становится беспокойным, недоверчивым или унылым. Хотя мы не можем видеть окончательного исхода дел или распознать причину Божьего Провидения, мы не должны изгонять нашего доверия. Вспоминая нежные милости Господа, мы должны возложить свои заботы на Него и с терпением ожидать от Него спасения.

Посредством борьбы усиливается духовная жизнь. Хорошо переносимые испытания будут развивать стойкость характера и драгоценные духовные дары. Совершенный плод веры, — кротость и любовь, — лучше созревают среди бурных облаков и темноты. «Земледелец ждет драгоценного плода от земли и для него терпит долго, пока получит дождь ранний и поздний» (Иак.5:7). Так и христианин должен ожидать с терпением пользования в своей жизни от Слова Божия. Часто, когда мы молимся о плодах Духа, Бог отвечает на наши молитвы, помещая нас в такие обстоятельства, среди которых могли бы развиться эти плоды, но мы не понимаем Его цели и изумляемся и ужасаемся. Никто не может развить этих даров иначе, как посредством процесса возрастания и принесения плодов. Наше дело — принять Слово Бога и держать его крепко, подчиняя себя вполне его руководству, и его задача по отношению нас будет исполнена.

«Кто любит Меня, тот соблюдает слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Иоан. 14:23). Очарование более сильного, совершенного ума будет действовать на нас, потому что мы имеем живую связь с источником неиссякаемой силы. В нашей Божественной жизни мы будем приведены в плен к Иисусу Христу. Мы не будем более жить просто жизнью самолюбия, но Христос будет жить в нас. Его характер будет воспроизведен в нашей природе. Таким образом, мы принесем плоды Святого Духа — «один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат».

«СПЕРВА ЗЕЛЕНЬ, ПОТОМ КОЛОС»

Основано на Евангелии Марка 4:26-29.
Сказанная Иисусом Христом притча о сеятеле вызвала у слушателей много вопросов. Некоторые из них вывели из нее заключение о том, что задачею Иисуса Христа не было установление земного царства, и это их заинтересовало и встревожило. Увидев их смущение, Христос привел другие иллюстрации, желая тем обратить их мысли от надежды на земное царство к работе, совершаемой Божией благодатью в душе человека.

— «И сказал: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он; ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе; когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва».

Хозяин, который «посылает серп, потому что настала жатва», не может быть никем другим, кроме Христа. Он есть Тот, который в последний великий день будет пожинать жатву земли. Но сеятель семени представляет собою тех, кто работает вместо Христа. «Как семя», — сказано, — «всходит и растет, не знает он», и это не может относиться к Сыну Божию. Христос не спит над тем, что доверено Его попечению, но бодрствует над ним день и ночь. Он не относится безразлично к тому, как возрастает семя.

Эта притча открывает нам, как Сам Бог работает в прорастании семени. Семя в самом себе имеет принцип прорастания, принцип, который Бог заложил в него: но, будучи предоставлено самому себе, оно не имеет силы взойти. Человек имеет свою долю участия в вызове семени к росту. Он должен приготовить и удобрить почву и посеять в нее семя. Он должен обрабатывать поле. Но далее этого он ничего не может сделать. Не сила человеческой мудрости может вызвать из семени живое растение. Пусть человек напрягает свои усилия до крайнего предела, все же он должен зависеть от Того, Кто соединил сеяние и жатву чудесными нитями Своей собственной всемогущей силы.

В семени есть жизнь, в почве есть сила, но этого еще мало и хотя бы эти бесконечные силы действовали день и ночь, семя не принесет плода. Помимо этого дождь должен быть послан, чтобы дать влагу жаждущему полю; солнце должно уделить ему теплоту, электричество должно быть доставлено посеянному зерну. Жизнь, которую заложил Творец, может быть вызвана опять-таки только Им одним. Каждое зерно возрастает, каждое растение формируется опять-таки силою Бога.

«Как земля производит растения свои, и как сад произращает посеянное в нем, — так Господь Бог проявит правду и славу» (Ис. 61:11). Как бывает в природном сеянии так и в духовном: учитель истины должен стараться приготовить почву сердца и посеять семя, сила же, которая только одна может вызвать жизнь, должна исходить от Бога. Это есть истина, вне которой все человеческие усилия напрасны. В то время, как мы проповедуем Слово Божие, мы не можем сообщить душе слушателя оживотворяющей силы и заставить произращать праведность и хвалу. В проповедывании Слова должна происходить работа действенной силы, лежащей вне человеческой власти. Только при посредстве Святого Духа, Слово становится живым и могущественным, чтобы возродить душу к вечной жизни. Это-то Христос и старался заставить понять Своих учеников. Он учил, что ничто, чем они обладают в самих себе, не даст им успеха в их работе, но что это сделает чудодейственная сила Бога, которая и дает силу Его собственному Слову.

Работа сеятеля есть дело веры. Тайны проростания и возрастания семени он не может понимать. Но он доверяет силам, посредством которых Бог заставляет растение цвести. При посеве семени сеятель, несомненно, берет только те семена, которые смогли бы доставить пищу его семейству. Он отдает для этой цели лучшие семена, чтобы получить лучший урожай. Он сеет семя, ожидая собрать урожай во много раз обильнее. Так должны работать слуги Христа, ожидая жатвы от засеиваемого семени.

Доброе семя может долго лежать незамеченным в холодном, самолюбивом мирском сердце, не подавая никаких признаков того, что оно пустило корни: но потом, как только Дух Божий дохнет на эту душу, скрытое зерно всходит и, в конце концов, приносит плод для славы Божией. В нашей жизненной работе мы не знаем, что будет лучше: то или другое. Нам этого вопроса не разрешить. Мы должны делать наше дело и предоставить последствия Богу. «Утром сей семя твое и вечером не давай отдыха руке твоей» (Екл. 11:6). Великое обетование Божие говорит: «… во все дни земли сеяние и жатва… не прекратятся» (Быт. 8:22). С верою в это обетование земледелец обрабатывает почву и сеет семя. Не меньшее доверие мы должны иметь в деле духовного посева, веря в Его уверения: «Слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Ис. 55:11). «Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью. С плачем несущий семена, возвратится с радостью, неся снопы свои» (Пс. 125:5, 6).

Прорастание семени иллюстрирует собою начало духовной жизни, а развитие растения есть прекрасный образ христианского возрастания. Как в природе, так и в благодати не может быть жизни без возрастания. Растение должно или расти или умереть. Как возрастание его молчаливо и неприметно, но длительно, так и развитие христианской жизни. Наша жизнь на каждой ступени своего развития может быть совершенной, и, если намерение Божие относительно нас исполнилось, будет продолжительный успех. Посвящение себя есть дело времени. Как только умножатся удобные случаи для нас, возрастет наш опыт, и наше знание увеличится. Мы сделаемся сильными нести ответственность, и наша зрелость будет пропорциональна нашим преимуществам.

Растение растет, получая то, что Бог предназначил для поддержания его жизни. Оно направляет свои корни в землю; впитывает в себя солнечный свет, росу и дождь и воспринимает жизнедающие средства из воздуха. Так должен и христианин возрастать при сотрудничестве Божественных агентов. Чувствуя нашу беспомощность, мы должны использовать все благоприятные случаи, дозволяющие нам сделать наш опыт более полным. Как растение получает свет солнца, росу и дождь, так и мы должны открыть наши сердца для Святого Духа. Работа должна быть произведена «не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь…» (Зах. 4:6). Если мы утвердим наш разум на Христе, «Он придет к нам как дождь, как поздний дождь оросит землю» (Осии 6,3). Он взойдет над нами, как «Солнце правды», и с Ним придет «исцеление в лучах Его» (Мал. 4:2). Мы «расцветем, как лилия» (Осии 14:5-7). Доверяясь Христу, как нашему личному Спасителю, мы будем возрастать в возраст Его, нашей главы, во всем.

Пшеница развивается так, что «сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе». Цель, преследуемая землепашцем в посеве семени и в уходе за возрастающим растением, есть получение зерен. Он желает иметь хлеб для утоления голода и семена для будущих жатв. Так и Божественный Земледелец смотрит на жатву, как на вознаграждение Своего труда и самопожертвования. Христос желает воспроизвести Самого Себя в сердцах людей, и Он делает это через тех, кто верит в Него. Цель христианской жизни есть принесение плодов, воспроизведение характера Христа в каждом верующем, чтобы он мог быть воспроизведен и в других.

Как растение не прорастает, не растет и не приносит плода только для себя самого, но «дает семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест» (Ис.55:10), так и ни один человек не должен жить только для самого себя. Христианин в мире есть представитель Христа для спасения других душ.

Не может быть возрастания или плодовитости в жизни того, кто сосредоточен только в самом себе. Если вы приняли Христа, как вашего личного Спасителя, то вы должны забыть самого себя и стараться помогать другим. Говорите о любви Христа, говорите об Его доброте. Пользуйтесь каждою предоставляющеюся возможностью. Несите бремя душ на вашем сердце и каждым средством, которое будет в вашей власти, старайтесь спасти погибшего. Если вы получили Дух Христов, дух самоотверженной любви и работы для других, — вы возрастете и будете приносить плод. Дары Духа будут созревать в вашем характере. Ваша вера увеличится, убеждение углубится, ваша любовь сделается совершенной. Более и более вы будете отражать в себе подобие Христа во всем, что чисто, благородно и любезно.

«Плод же Духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (2 Петра 3:12). Этот плод никогда не погибнет, но будет пожат в жизнь вечную.

— «Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва». — Христос со страстным желанием ожидает проявления Самого Себя и Своей церкви. Когда характер Христа будет в совершенстве воспроизведен в народе Его, Он придет, чтобы объявить его Своим собственным.

Преимущество каждого христианина в том, чтобы не только желать, но и ускорить пришествие нашего Господа Иисуса Христа. Если бы все, кто исповедуют имя Его, приносили плод, как скоро весь мир был бы засеян семенами Евангелия! Скоро созрела бы последняя великая жатва, и Христос пришел бы собрать драгоценное зерно.

ПЛЕВЕЛЫ

Основано на Еванг. Матф. 13:24-30, 37-43.
Другую притчу предложил Он им, говоря: «Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы».

«Поле», — сказал Христос, — «есть мир». Но мы должны понимать это, как обозначение церкви Христа в мире. Притча содержит в себе описание того, что относится к Царству Божию, к Его работе для спасения людей, и эта работа совершается через церковь. Правда, Дух Божий действует во всем мире; повсюду Он затрагивает сердца людей, но Он находится, главным образом, в церкви, чтобы мы возрастали и созревали для житницы Божией.

«Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий». «Доброе семя, это — сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого». Доброе семя представляет собою тех, кто рожден от Слова Божия, от истины. Плевелы символизируют класс людей, которые суть плоды или воплощение заблуждения, ложных принципов. «Враг, посеявший их, есть дьявол». Ни Бог, ни Ангелы никогда не сеяли семени, которое произвело бы плевелы. Плевелы всегда сеются сатаною, врагом Бога и человека.

На Востоке люди иногда мстили своему врагу тем, что разбрасывали на его свежезасеянном поле семена вредных сорных трав, которые во время роста сильно походили на пшеницу. Всходя вместе с пшеницею, они причиняют вред урожаю и приносят печаль и убыток владельцу поля. Так, из злобного отношения ко Христу, сатана сеет свои злые семена среди добрых зерен Царства. Плод своего сеяния он приписывает Сыну Божию. Введением в церковь тех, кто носит имя Христа, но отвергает Его характер, враг причиняет то, что Бог бывает обесчещен, дело спасения многими пренебрегается, и души подвергаются опасности.

Слуги Христа печалятся, когда видят истинных и ложных верующих, смешанными в церкви. Они страстно желают сделать что-нибудь, чтобы очистить церковь. Подобно слугам хозяина они готовы вырвать плевелы, но Христос говорит им: «нет, чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними и пшеницы; оставьте расти вместо то и другое до жатвы».

Христос ясно учил, что те, кто упорствует в открытом грехе, должны быть отделены от церкви, но Он не поручил нам дела суда над характерами людей и мотивами их поступков, в целях определения искренности их. Он слишком хорошо знает нашу природу, чтобы доверить это дело нам. Если бы мы попробовали вырвать из церкви тех, кто, по нашему мнению, являются ложными христианами, то можно быть уверенными, что мы наделали бы не мало ошибок. Часто мы смотрим, как на безнадежных субъектов, на тех, кого как раз Христос влечет к Себе. Если бы мы поступили с этими душами согласно нашего несовершенного суда, это уничтожило бы их последнюю надежду. Многие, мнящие себя христианами, будут в конце найдены отвергнутыми. Многие будут в небесах из тех, о ком их ближние предполагали, что они не войдут туда. Человек судит по внешнему виду, но Бог судит сердце. Плевелы и пшеница растут вместе до жатвы, и жатва есть конец времени, предназначенного для испытания.

В словах Спасителя заключается еще и другой урок, — урок терпения и нежной любви. Как корни плевел тесно сплетают свои корни с корнями добрых зерен пшеницы, так и в церкви ложные братья могут быть тесно связаны с истинными учениками. Настоящий характер этих притворных верующих не вполне проявлен и, если бы они были отделены от церкви, это могло бы послужить преткновением для тех, кто оставался стойким.

Учение этой притчи иллюстрирует поступок Самого Бога по отношению людей и ангелов. Сатана — обманщик. Когда он согрешил в небесах, даже ангелы не могли вполне распознать его характера. Это было причиною того, что Бог не уничтожил сатану сразу. Сделай Он это, святые ангелы не поняли бы правосудия и любви Божией. Сомнение в доброте Божией было бы дьявольским семенем, которое принесло бы еще более горькие плоды греха и горя. Поэтому родоначальнику зла и было предоставлено вполне проявить свой характер. В течение долгих веков Бог переносил страдание, наблюдая работу зла, и предпочел скорее отдать на Голгофу Свой бесконечный Дар, нежели оставить кого-нибудь обманутыми ложными представлениями обманщика, потому что плевелы не могут быть вырваны без опасности вырвать и драгоценные зерна.

Не должны ли мы быть такими же терпеливыми по отношению наших ближних, как Бог неба и земли — по отношению сатаны?

Мир не имеет права сомневаться в истине христианства потому, что есть недостойные члены в церкви, что есть ложные братья. Как было с раннею церковью? — Анания и Сапфира присоединились к ученикам. Симон-волхв был крещен. Димас, который оставил Павла, считался верующим. Иуда Искариот был причислен к апостолам.

Искупитель не хочет потерять ни одной души; Его опыт с Иудою записан, чтобы показать Его продолжительное терпение с извращенною человеческою натурою; и Он повелевает нам переносить это, как Он переносил. Он сказал, что ложные братья будут находиться в церкви до конца времени.

Несмотря на предостережение Христа, люди старались вырывать плевелы. Чтобы наказать тех, которые, по их мнению, были злодеями, церковь прибегала к содействию гражданской власти. Те, кто отличались своим понятием от установленных доктрин, были заключаемы в тюрьмы, предаваемы пыткам и умерщвляемы по наущению людей, которые заявляли при этом, что они действуют с разрешения Христа. Но не Дух Божий, а дух сатаны вдохновлял их на такие поступки. Это был собственный метод сатаны, чтобы привести мир под свою власть. Бог был представлен церковью, посредством такого рода поступков ее с теми, кого она считала еретиками, в ложном свете.

Не осуждение и проклятие других, но смирение и недоверие к себе, есть учение, заключающееся в притче Христа. Не все, посеянное на поле, есть хорошее зерно. Факт пребывания людей в церкви не доказывает еще того, что они — христиане.

Плевелы очень сходны с пшеницею, пока стебли их зелены, но, когда поле побелело для жатвы, бесполезные плевелы не похожи более на пшеницу, которая склоняется под тяжестью своих полных, спелых колосьев. Грешники, которые принимают на себя вид благочестия, смешиваются на время с истинными последователями Христа, и сходство с христианством рассчитано на то, чтобы обмануть многих, но во время жатвы мира не будет сходства между добром и злом. Тогда те, кто присоединился к церкви, но не присоединился ко Христу, будут обнаружены. Плевелам дозволено расти между пшеницею и иметь все преимущества солнца и дождя, но во время жатвы мы увидим различие между праведником и нечестивым, между служащим Богу и неслужащим Ему. Христос Сам решит, кто достоин жить с небесным семейством. Он будет судить каждого человека, согласно его слов и дел. Профессии — ничто на чашке весов. Характер решает судьбу.

Спаситель не говорит, что будет время, когда все плевелы сделаются пшеницею. Пшеница и плевелы растут вместе до жатвы, до конца мира. Тогда плевелы будут связаны в связки, чтобы быть сожженными, а пшеница будет собрана в житницу Бога.

«Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их». Тогда «пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов» (1 Мал. 3:18).

«ПОДОБНО ЗЕРНУ ГОРЧИЧНОМУ»

Основано на Еванг. Матф. 13:31-32; Марка 4:30-32; Луки 13:18-19.
В массе народа, слушавшего учение Христа, было много фарисеев. Они с презрением замечали, как мало Его слушателей признавали Его за Мессию. И они спрашивали самих себя, как этот скромный учитель надеется вознести Израиля на ступень всемирного владычества? Без богатств, власти или уважения, как может Он установить новое царство? Христос прочел их мысли и ответил им: «Чему уподобим Царствие Божие? или какою притчею изобразим его?» Среди земных правительств не было ничего, что могло бы послужить для уподобления. Никакое гражданское общество также не могло послужить Ему символом. «Оно — как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные».

Толстой Лев Николаевич

В чем моя вера

Л.Н.Толстой

В чем моя вера?

Я прожил на свете 55 лет и, за исключением 14 или 15 детских, 35 лет я прожил нигилистом в настоящем значении этого слова, то есть не социалистом и революционером, как обыкновенно понимают это слово, а нигилистом в смысле отсутствия всякой веры.

Пять лет тому назад я поверил в учение Христа -- и жизнь моя вдруг переменилась: мне перестало хотеться того, чего прежде хотелось, и стало хотеться того, что прежде не хотелось. То, что прежде казалось мне хорошо, показалось дурно, и то, что прежде казалось дурно, показалось хорошо. Со мной случилось то, что случается с человеком, который вышел за делом и вдруг дорогой решил, что дело это ему совсем не нужно, -- и повернул домой. И все, что было справа, -- стало слева, и все, что было слева, -- стало справа: прежнее желание -- быть как можно дальше от дома -- переменилось на желание быть как можно ближе от него. Направление моей жизни -- желания мои стали другие: и доброе и злое переменилось местами. Все это произошло оттого, что я понял учение Христа не так, как я понимал его прежде.

Я не толковать хочу учение Христа, я хочу только рассказать, как я понял то, что есть самого простого, ясного, понятного и несомненного, обращенного ко всем людям в учении Христа, и как то, что я понял, перевернуло мою душу и дало мне спокойствие и счастие.

Я не толковать хочу учение Христа, а только одного хотел бы: запретить толковать его.

Все христианские церкви всегда признавали, что все люди, неравные по своей учености и уму, -- умные и глупые, -- равны перед Богом, что всем доступна Божеская истина. Христос сказал даже, что воля Бога в том, что немудрым открывается то, что скрыто от мудрых.

Не все могут быть посвящены в глубочайшие тайны догматики, гомилетики, патристики, литургики, герменевтики, апологетики др., но все могут и должны понять то, что Христос говорил всем миллионам простых, немудрых, живших и живущих людей. Так вот то самое, что Христос сказал всем этим простым людям, не имевшим еще возможности обращаться за разъяснениями его учения к Павлу, Клименту, Златоусту и другим, это самое я не понимал прежде, а теперь понял; и это самое хочу сказать всем.

Разбойник на кресте поверил в Христа и спасся. Неужели было бы дурно и для кого-нибудь вредно, если бы разбойник не умер на кресте, а сошел бы с него и рассказал людям, как он поверил в Христа.

Я так же, как разбойник на кресте, поверил учению Христа и спасся. И это не далекое сравнение, а самое близкое выражение того душевного состояния отчаяния и ужаса перед жизнью и смертью, в котором я находился прежде, и того состояния спокойствия и счастия, в котором я нахожусь теперь.

Я, как разбойник, знал, что жил и живу скверно, видел, что большинство людей вокруг меня живет так же. Я так же, как разбойник, знал, что я несчастлив и страдаю и что вокруг меня люди также несчастливы и страдают, и не видал никакого выхода, кроме смерти, из этого положения. Я так же, как разбойник к кресту, был пригвожден какой-то силой к этой жизни страданий и зла. И как разбойника ожидал страшный мрак смерти после бессмысленных страданий и зла жизни, так и меня ожидало то же.

Во всем этом я был совершенно подобен разбойнику, но различие мое от разбойника было в том, что он умирал уже, а я еще жил. Разбойник мог поверить тому, что спасение его будет там, за гробом, а я не мог поверить этому, потому что кроме жизни за гробом мне предстояла еще и жизнь здесь. А я не понимал этой жизни. Она мне казалась ужасна. И вдруг я услыхал слова Христа, понял их, и жизнь и смерть перестали мне казаться злом, и, вместо отчаяния, я испытал радость и счастье жизни, не нарушимые смертью.

Неужели для кого-нибудь может быть вредно, если я расскажу, как это сделалось со мной?

I

О том, почему я прежде не понимал учения Христа и как и почему я понял его, я написал два большие сочинения: Критику догматического богословия и новый перевод и соединение четырех Евангелий с объяснениями. В сочинениях этих я методически, шаг за шагом стараюсь разобрать все то, что скрывает от людей истину, и стих за стихом вновь перевожу, сличаю и соединяю четыре Евангелия.

Работа эта продолжается уже шестой год. Каждый год, каждый месяц я нахожу новые и новые уяснения и подтверждения основной мысли, исправляю вкравшиеся в мою работу, от поспешности и увлеченья, ошибки, исправляю их и дополняю то, что сделано. Жизнь моя, которой остается уже немного, вероятно, кончится раньше этой работы. Но я уверен, что работа эта нужна, и потому делаю, пока жив, что могу.

Такова моя продолжительная внешняя работа над богословием, Евангелиями. Но внутренняя работа моя, та, про которую я хочу рассказать здесь, была не такая. Это не было методическое исследование богословия и текстов Евангелий, -- это было мгновенное устранение всего того, что скрывало смысл учения, и мгновенное озарение светом истины. Это было событие, подобное тому, которое случилось бы с человеком, тщетно отыскивающим по ложному рисунку значение кучи мелких перемешанных кусков мрамора, когда бы вдруг по одному наибольшему куску он догадался, что это совсем другая статуя; и, начав восстановлять новую, вместо прежней бессвязности кусков, на каждом обломке, всеми изгибами излома сходящимися с другими и составляющими одно целое, увидал бы подтверждение своей мысли. Это самое случилось со мной. И вот это-то я хочу рассказать.

Я хочу рассказать, как я нашел тот ключ к пониманию учения Христа, который мне открыл истину с ясностью и убедительностью, исключающими сомнение.

Открытие это сделано было мною так. С тех первых пор детства почти, когда я стал для себя читать Евангелие, во всем Евангелии трогало и умиляло меня больше всего то учение Христа, в котором проповедуется любовь, смирение, унижение, самоотвержение и возмездие добром за зло. Такова и оставалась для меня всегда сущность христианства, то, что я сердцем любил в нем, то, во имя чего я после отчаяния, неверия признал истинным тот смысл, который придает жизни христианский трудовой народ, и во имя чего я подчинил себя тем же верованиям, которые исповедует этот народ, то есть православной церкви. Но, подчинив себя церкви, я скоро заметил, что я не найду в учении церкви подтверждения, уяснения тех начал христианства, которые казались для меня главными; я заметил, что эта дорогая мне сущность христианства не составляет главного в учении церкви. Я заметил, что то, что представлялось мне важнейшим в учении Христа, не признается церковью самым важным. Самым важным церковью признается другое. Сначала я не приписывал значения этой особенности церковного учения. \"Ну что ж, -- думал я, -- церковь, кроме того же смысла любви, смирения и самоотвержения, признает еще и этот смысл догматический и внешний. Смысл этот чужд мне, даже отталкивает меня, но вредного тут нет ничего\".

Но чем дальше я продолжал жить, покоряясь учению церкви, тем заметнее становилось мне, что эта особенность учения церкви не так безразлична, как она мне показалась сначала. Оттолкнули меня от церкви и странности догматов церкви, и признание и одобрение церковью гонений, казней и войн, и взаимное отрицание друг друга разными исповеданиями; но подорвало мое доверие к ней именно это равнодушие к тому, что мне казалось сущностью учения Христа, и, напротив, пристрастие к тому, что я считал несущественным. Мне чувствовалось, что тут что-то не так. Но что было не так, я никак не мог найти; не мог найти потому, что учение церкви не только не отрицало того, что казалось мне главным в учении Христа, но вполне признавало это, но признавало как-то так, что это главное в учении Христа становилось не на первое место. Я не мог упрекнуть церковь в том, что она отрицала существенное, но признавала церковь это существенное так, что оно не удовлетворяло меня. Церковь не давала мне того, чего я ожидал от нее.

Я перешел от нигилизма к церкви только потому, что сознал невозможность жизни без веры, без знания того, что хорошо и дурно помимо моих животных инстинктов. Знание это я думал найти в христианстве. Но христианство, как оно представлялось мне тогда, было только известное настроение -- очень неопределенное, из которого не вытекали ясные и обязательные правила жизни. И за этими правилами я обратился к церкви. Но церковь давала мне такие правила, которые нисколько не приближали меня к дорогому мне христианскому настроению и, скорее, удаляли от него. И я не мог идти за нею. Мне была нужна и дорога жизнь, основанная на христианских истинах; а церковь мне давала правила жизни, вовсе чуждые дорогим мне истинам. Правила, даваемые церковью о вере в догматы, о соблюдении таинств, постов, молитв, мне были не нужны; а правил, основанных на христианских истинах, не было. Мало того, церковные правила ослабляли, иногда прямо уничтожали то христианское настроение, которое одно давало смысл моей жизни. Смущало меня больше всего то, что все зло людское -- осуждение частных людей, осуждение целых народов, осуждение других вер и вытекавшие из таких осуждений: казни, войны, все это оправдывалось церковью. Учение Христа о смирении, неосуждении, прощении обид, о самоотвержении и любви на словах возвеличивалось церковью, и вместе с тем одобрялось на деле то, что было несовместимо с этим учением.

Неужели учение Христа было таково, что противоречия эти должны были существовать? Я не мог поверить этому. Кроме того, мне всегда казалось удивительным то, что, насколько я знал Евангелия, те места, на которых основывались определенные правила церкви о догматах -- были места самые неясные; те же места, из которых вытекало исполнение учения, были самые определенные и ясные. А между тем догматы и вытекающие из них обязанности христианина определялись самым ясным, отчетливым образом; об исполнении же учения говорилось в самых неясных, туманных, мистических выражениях. Неужели этого хотел Христос, преподавая свое учение? Разрешение моих сомнений я мог найти только в Евангелиях. И я читал и перечитывал их. Из всех Евангелий, как что-то особенное, всегда выделялась для меня Нагорная проповедь. И ее-то я читал чаще всего. Нигде, кроме как в этом месте, Христос не говорит с такою торжественностью, нигде он не дает так много нравственных, ясных, понятных, прямо отзывающихся в сердце каждого правил, нигде он не говорит к большей толпе всяких простых людей. Если были ясные, определенные христианские правила, то они должны быть выражены тут. В этих трех главах Матфея я искал разъяснения моих недоумений.

Много и много раз я перечитывал Нагорную проповедь и всякий раз испытывал одно и то же: восторг и умиление при чтении тех стихов -- о подставлении щеки, отдаче рубахи, примирении со всеми, любви к врагам -- и то же чувство неудовлетворенности. Слова Бога, обращенные ко всем, были неясны. Поставлено было слишком невозможное отречение от всего, уничтожавшее самою жизнь, как я понимал ее, и поэтому отречение от всего, казалось мне, не могло быть непременным условием спасения. А как скоро это не было непременное условие спасения, то не было ничего определенного и ясного. Я читал не одну Нагорную проповедь, я читал все Евангелия, все богословские комментарии на них. Богословские объяснения о том, что изречения Нагорной проповеди суть указания того совершенства, к которому должен стремиться человек, но что падший человек -- весь в грехе и своими силами не может достигнуть этого совершенства, что спасение человека в вере, молитве и благодати, -- объяснения эти не удовлетворяли меня.

Я не соглашался с этим, потому что мне всегда казалось странным, для чего Христос, вперед зная, что исполнение его учения невозможно одними силами человека, дал такие ясные и прекрасные правила, относящиеся прямо к каждому отдельному человеку? Читая эти правила, мне всегда казалось, что они относятся прямо ко мне, от меня одного требуют исполнения.

Читая эти правила, на меня находила всегда радостная уверенность, что я могу сейчас, с этого часа, сделать все это. И я хотел и пытался делать это; но как только я испытывал борьбу при исполнении, я невольно вспоминал учение церкви о том, что человек слаб и не может сам сделать этого, и ослабевал.

Мне говорили: надо верить и молиться.

Но я чувствовал, что я мало верю и потому не могу молиться. Мне говорили, что надо молиться, чтобы Бог дал веру, ту веру, которая дает ту молитву, которая дает ту веру, которая дает ту молитву и т.д., до бесконечности.

Но и разум и опыт показывали мне, что средство это недействительно. Мне все казалось, что действительны могут быть только мои усилия исполнять учение Христа.

И вот, после многих, многих тщетных исканий, изучений того, что было писано об этом в доказательство Божественности этого учения и в доказательство небожественности его, после многих сомнений и страданий, я остался опять один с своим сердцем и с таинственной книгою пред собой. Я не мог дать ей того смысла, который давали другие, и не мог придать иного, и не мог отказаться от нее. И только изверившись одинаково и во все толкования ученой критики, и во все толкования ученого богословия, и откинув их все, по слову Христа: если не примете меня, как дети, не войдете в Царствие Божие... я понял вдруг то, чего не понимал прежде. Я понял не тем, что я как-нибудь искусно, глубокомысленно переставлял, сличал, перетолковывал; напротив, все открылось мне тем, что я забыл все толкования. Место, которое было для меня ключом всего, было место из V главы Матфея, стих 39-й: \"Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу\"... Я вдруг в первый раз понял этот стих прямо и просто. Я понял, что Христос говорит то самое, что говорит. И тотчас не то что появилось что-нибудь новое, а отпало все, что затемняло истину, и истина восстала предо мной во всем ее значении. \"Вы слышали, что сказано древним: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу\". Слова эти вдруг показались мне совершенно новыми, как будто я никогда не читал их прежде.

Прежде, читая это место, я всегда по какому-то странному затмению пропускал слова: а я говорю: не противься злу. Точно как будто слов этих совсем не было, или они не имели никакого определенного значения.

Впоследствии при беседах моих со многими и многими христианами, знавшими Евангелие, мне часто случалось замечать относительно этих слов то же затмение. Слов этих никто не помнил, и часто, при разговорах об этом месте, христиане брали Евангелие, чтобы проверить -- есть ли там эти слова. Также и я пропускал эти слова и начинал понимать только со следующих слов: \"И кто ударит тебя в правую щеку... подставь левую...\" и т.д. И всегда слова эти представлялись мне требованием страданий, лишений, не свойственных человеческой природе. Слова эти умиляли меня. Мне чувствовалось, что было бы прекрасно исполнить их. Но мне чувствовалось тоже и то, что я никогда не буду в силах исполнить их только для того, чтобы исполнить, чтобы страдать. Я говорил себе: ну хорошо, я подставлю щеку, -- меня другой раз прибьют; я отдам, -- у меня отнимут все. У меня не будет жизни. А мне дана жизнь, зачем же я лишусь ее? Этого не может требовать Христос. Прежде я говорил это себе, предполагая, что Христос этими словами восхваляет страдания и лишения и, восхваляя их, говорит преувеличенно и потому неточно и неясно; но теперь, когда я понял слова о непротивлении злу, мне ясно стало, что Христос ничего не преувеличивает и не требует никаких страданий для страданий, а только очень определенно и ясно говорит то, что говорит. Он говорит: \"Не противьтесь злу; и, делая так, вперед знайте, что могут найтись люди, которые, ударив вас по одной щеке и не встретив отпора, ударят и по другой; отняв рубаху, отнимут и кафтан; воспользовавшись вашей работой, заставят еще работать; будут брать без отдачи... И вот если это так будет, то вы все-таки не противьтесь злу. Тем, которые будут вас бить и обижать, все-таки делайте добро\". И когда я понял эти слова так, как они сказаны, так сейчас же все, что было темно, стало ясно, и что казалось преувеличенно, стало вполне точно. Я понял в первый раз, что центр тяжести всей мысли в словах: \"не противься злу\", а что последующее есть только разъяснение первого положения. Я понял, что Христос нисколько не велит подставлять щеку и отдавать кафтан для того, чтобы страдать, а велит не противиться злу и говорит, что при этом придется, может быть, и страдать. Точно так же, как отец, отправляющий своего сына в далекое путешествие, не приказывает сыну -- недосыпать ночей, недоедать, мокнуть и зябнуть, если он скажет ему: \"Ты иди дорогой, и если придется тебе и мокнуть и зябнуть, ты все-таки иди\". Христос не говорит: подставляйте щеки, страдайте, а он говорит: не противьтесь злу, и, что бы с вами ни было, не противьтесь злу. Слова эти: не противься злу или злому, понятые в их прямом значении, были для меня истинно ключом, открывшим мне все. И мне стало удивительно, как мог я так навыворот понимать ясные, определенные слова. Вам сказано: зуб за зуб, а я говорю: не противься злу или злому и, чтобы с тобой ни делали злые, терпи, отдавай, но не противься злу или злым. Что же может быть яснее, понятнее и несомненнее этого? И стоило мне понять эти слова просто и прямо, как они сказаны, и тотчас же во всем учении Христа, не только в Нагорной проповеди, но во всех Евангелиях, все, что было запутано, стало понятно, что было противоречиво, стало согласно; и главное, что казалось излишне, стало необходимо. Все слилось в одно целое и несомненно подтверждало одно другое, как куски разбитой статуи, составленные так, как они должны быть. В этой проповеди и во всех Евангелиях со всех сторон подтверждалось то же учение о непротивлении злу.

В этой проповеди, как и во всех местах, везде Христос представляет себе своих учеников, то есть людей, исполняющих правило о непротивлении злу, не иначе как подставляющих щеку и отдающих кафтан, как гонимых, побиваемых и нищих.

Везде много раз Христос говорит, что тот, кто не взял крест, кто не отрекся от всего, тот не может быть его учеником, то есть кто не готов на все последствия, вытекающие из исполнения правила о непротивлении злу. Ученикам Христос говорит: будьте нищие, будьте готовы, не противясь злу, принять гонения, страдания и смерть. Сам готовится на страдания и смерть, не противясь злу, и отгоняет от себя Петра, жалеющего об этом, и сам умирает, запрещая противиться злу и не изменяя своему учению.

Все первые ученики его исполняют это правило непротивления злу и всю жизнь проводят в нищете, гонениях и никогда не воздают злом за зло.

Стало быть, Христос говорил то, что говорил. Можно утверждать, что всегдашнее исполнение этого правила очень трудно; можно не соглашаться с тем, что каждый человек будет блажен, исполняя это правило; можно сказать, что это глупо, как говорят неверующие, что Христос был мечтатель, идеалист, который высказывал неисполнимые правила, которым и следовали по глупости его ученики; но никак нельзя не признавать, что Христос сказал очень ясно и определенно то самое, что хотел сказать: именно, что человек, по его учению, должен не противиться злу и что потому тот, кто принял его учение, не может противиться злу. А между тем ни верующие, ни неверующие не понимают такого простого, ясного значения слов Христа.

II

Когда я понял, что слова \"не противься злу\" значат: не противься злу, все мое прежнее представление о смысле учения Христа вдруг изменилось, и я ужаснулся пред тем не то что непониманием, а каким-то странным понимаем учения, в котором я находился до сих пор. Я знал, мы все знаем, что смысл христианского учения -- в любви к людям. Сказать: подставить щеку, любить врагов -- это значит выразить сущность христианства. Я знал это с детства, но отчего же я не понимал этих простых слов просто, а искал в них какой-то иносказательный смысл? Не противься злому -- значит не противиться злому никогда, то есть никогда не делай насилия, то есть такого поступка, который всегда противуположен любви. И если тебя при этом обидят, то перенеси обиду и все-таки не делай насилия над другим. Он сказал так ясно и просто, как нельзя сказать яснее. Как же я, веруя или стараясь верить, что тот, кто сказал это -- Бог, говорил, что исполнить это своими силами невозможно. Хозяин скажет мне: поди наруби дров, а я скажу: я своими силами не могу исполнить этого. Говоря это, я говорю одно из двух: или то, что я не верю тому, что говорит хозяин, или то, что я не хочу делать того, что велит хозяин. Про заповедь Бога, которую Он дал нам для исполнения, про которую Он сказал: кто исполнит и научит так, тот б(льшим наречется и т.д., про которую Он сказал, что только те, которые исполняют, те получают жизнь, заповедь, которую Он сам исполнил и которую выразил так ясно, просто, что в смысле ее не может быть сомнения, про эту-то заповедь я, никогда не попытавшись даже исполнить ее, говорил: исполнение ее невозможно одними моими силами, а нужна сверхъестественная помощь.

Бог сошел на землю, чтобы дать спасение людям. Спасение состоит в том, что второе лицо Троицы, Бог-сын, пострадал за людей, искупил перед Отцом грех их и дал людям церковь, в которой хранится благодать, передающаяся верующим; но, кроме всего этого, этот Бог-сын дал людям и учение и пример жизни для спасения. Как же я говорил, что правило жизни, выраженное им просто и ясно для всех, так трудно исполнять, что даже невозможно без сверхъестественной помощи? Он не только не сказал этого, Он определенно сказал: непременно исполняйте, а кто не исполнит, тот не войдет в Царство Божие. И Он никогда не говорил, что исполнение трудно, Он, напротив, сказал: иго мое благо, и бремя мое легко. Иоанн, его евангелист, сказал: заповеди Его не тяжки. Как же это я говорил, что то, что Бог велел исполнять, то, исполнение чего Он так точно определил, и сказал, что исполнять это легко, то, что Он сам исполнил как человек и что исполняли первые последователи Его; как же это я говорил, что исполнять это так трудно, что даже невозможно без сверхъестественной помощи? Если бы человек все усилия своего ума положил на то, чтобы уничтожить какой-нибудь данный закон, что действительнее для уничтожения этого закона мог бы сказать этот человек, как не то, что закон этот по существу неисполним и что мысль самого законодателя о своем законе такова, что закон этот неисполним, а что для исполнения его нужна сверхъестественная помощь? А это самое я думал по отношению к заповеди о непротивлении злу. И я стал вспоминать, как и когда вошла мне в голову эта странная мысль о том, что закон Христа Божественен, но исполнять его нельзя. И, разобрав свое прошедшее, я понял, что мысль эта никогда не была передана мне во всей ее наготе (она бы оттолкнула меня), но что я, незаметно для себя, всосал ее с самого первого детства, и вся последующая жизнь моя только укрепляла во мне это странное заблуждение.

С детства меня учили тому, что Христос -- Бог и учение его Божественно, но вместе с тем меня учили уважать те учреждения, которые насилием обеспечивают мою безопасность от злого, учили меня почитать эти учреждения священными. Меня учили противостоять злому и внушали, что унизительно и постыдно покоряться злому и терпеть от него, а похвально противиться ему. Меня учили судить и казнить. Потом меня учили воевать, то есть убийством противодействовать злым, и воинство, которого я был членом, называли христолюбивым воинством; и деятельность эту освящали христианским благословением. Кроме того, с детства и до возмужалости меня учили уважать то, что прямо противоречит закону Христа. Дать отпор обидчику, отмстить насилием за оскорбление личное, семейное, народное; все это не только не отрицали, но мне внушали, что все это прекрасно и не противно закону Христа.

Все меня окружающее: спокойствие, безопасность моя и семьи, моя собственность, все построено было на законе, отвергнутом Христом, на законе: зуб за зуб.

Церковные учители учили тому, что учение Христа Божественно, но исполнение его невозможно по слабости людской, и только благодать Христа может содействовать его исполнению. Светские учители и все устройство жизни уже прямо признавали неисполнимость, мечтательность учения Христа, и речами и делами учили тому, что противно этому учению. Это признание неисполнимости учения Бога до такой степени понемножку, незаметно всосалось в меня и стало привычно мне, и до такой степени оно совпадало с моими похотями, что я никогда не замечал прежде того противоречия, в котором я находился. Я не видал того, что невозможно в одно и то же время исповедовать Христа-Бога, основа учения которого есть непротивление злому, и сознательно и спокойно работать для учреждения собственности, судов, государства, воинства, учреждать жизнь, противную учению Христа, и молиться этому Христу о том, чтобы между нами исполнялся закон непротивления злому и прощения. Мне не приходило еще в голову то, что теперь так ясно: что гораздо бы проще было устраивать и учреждать жизнь по закону Христа, а молиться уж о том, чтобы были суды, казни, войны, если они так нужны для нашего блага.

И я понял, откуда возникло мое заблуждение. Оно возникло из исповедания Христа на словах и отрицания его на деле.

Положение о непротивлении злому есть положение, связующее все учение в одно целое, но только тогда, когда оно не есть изречение, а есть правило, обязательное для исполнения, когда оно есть закон.

Оно есть точно ключ. отпирающий все, но только тогда, когда ключ этот просунут до замка. Признание этого положения за изречение, невозможное к исполнению без сверхъестественной помощи, есть уничтожение всего учения. Каким же, как не невозможным, может представляться людям то учение, из которого вынуто основное, связующее все положение? Неверующим же оно даже прямо представляется глупым и не может представиться иным.

Поставить машину, затопить паровик, пустить в ход, но не надеть передаточного ремня -- это самое сделано с учением Христа, когда стали учить, что можно быть христианином, не исполняя положение о непротивлении злу.

Я недавно с еврейским раввином читал V главу Матфея. Почти при всяком изречении раввин говорил: это есть в Библии, это есть в Талмуде, и указывал мне в Библии и Талмуде весьма близкие изречения к изречениям Нагорной проповеди. Но когда мы дошли до стиха о непротивлении злу, он не сказал: и это есть в Талмуде, а только спросил меня с усмешкой: -- И христиане исполняют это? подставляют другую щеку? -- Мне нечего было отвечать, тем более что я знал, что в это самое время христиане не только не подставляли щеки, но били евреев по подставленной щеке. Но мне интересно было знать, есть ли что-нибудь подобное в Библии или Талмуде, и я спросил его об этом. Он сказал: -- Нет, этого нет, но вы скажите, исполняют ли христиане этот закон? -- Вопросом этим он говорил мне, что присутствие такого правила в христианском законе, которое не только никем не исполняется, но которое сами христиане признают неисполнимым, есть признание неразумности и ненужности этого правила. И я не мог ничего отвечать ему.

Теперь, поняв прямой смысл учения, я вижу ясно то странное противоречие с самим собой, в котором я находился. Признав Христа Богом и учение его Божественным и вместе с тем устроив свою жизнь противно этому учению, что же оставалось, как не признавать учение неисполнимым? На словах я признал учение Христа священным, на деле я исповедовал совсем не христианское учение и признавал и поклонялся учреждениям не христианским, со всех сторон обнимающим мою жизнь.

Весь Ветхий Завет говорит, что несчастия народа иудейского происходили оттого, что он верил в ложных богов, но не в истинного Бога. Самуил в первой книге, в главах 8-й и 12-й, обвиняет народ в том, что ко всем прежним своим отступлениям от Бога он прибавил еще новое: на место Бога, который был их царем, поставили человека-царя, который, по их мнению, спасет их. Не верьте в \"тогу\", в пустое, говорит Самуил народу (XII, 21 стих). Оно не поможет вам и не спасет вас, потому что оно \"тогу\", пустое. Чтобы не погибнуть вам с царем вашим, держитесь одного Бога.

Вот вера в эти \"тогу\", в эти пустые кумиры и заслоняла от меня истину. На дороге к ней, заграждая ее свет, стояли предо мной те \"тогу\", от которых я не в силах был отречься.

На днях я шел в Боровицкие ворота; в воротах сидел старик, нищий-калека, обвязанный по ушам ветошкой. Я вынул кошелек, чтобы дать ему что-нибудь. В это время с горы из Кремля выбежал бравый молодой румяный малый, гренадер в казенном тулупе. Нищий, увидав солдата, испуганно вскочил и вприхромку побежал вниз к Александровскому саду. Гренадер погнался было за ним, но, не догнав, остановился и стал ругать нищего за то, что он не слышал запрещения и садился в воротах. Я подождал гренадера в воротах. Когда он поравнялся со мной, я спросил его: знает ли он грамоте?

-- Знаю, а что? -- Евангелие читал? -- Читал. -- А читал: \"и кто накормит голодного?...\" -- Я сказал ему это место. Он знал его и выслушал. И я видел, что он смущен. Два прохожие остановились, слушая. Гренадеру, видно, больно было чувствовать, что он, отлично исполняя свою обязанность, -- гоняя народ оттуда, откуда велено гонять, -- вдруг оказался неправ. Он был смущен и, видимо, искал отговорки. Вдруг в умных, черных глазах его блеснул свет, он повернулся ко мне боком, как бы уходя. -- А воинский устав читал? -спросил он. Я сказал, что не читал. -- Так и не говори, -- сказал гренадер, тряхнув победоносно головой, и, запахнув тулуп, молодецки подошел к своему месту.

Это был единственный человек во всей моей жизни, строго логически разрешивший тот вечный вопрос, который при нашем общественном строе стоял передо мной и стоит перед каждым человеком, называющим себя христианином.

III

Напрасно говорят, что учение христианское касается личного спасения, а не касается вопросов общих, государственных. Это только смелое и голословное утверждение самой очевидной неправды, которая разрушается при первой серьезной мысли об этом. Хорошо, я не буду противиться злу, подставлю щеку, как частный человек, говорю я себе, но идет неприятель или угнетают народы, и меня призывают участвовать в борьбе со злыми -- идти убивать их. И мне неизбежно решить вопрос: в чем служение Богу и в чем служение \"тогу\". Идти ли на войну, или не идти? Я -- мужик, меня выбирают в старшины, судьи, в присяжные, заставляют присягать, судить, наказывать -- что мне делать? Опять я должен выбирать между законом Бога и законом человеческим. Я -- монах, живу в монастыре, мужики отняли наш покос, меня посылают участвовать в борьбе со злыми -- просить в суде на мужиков. Опять я должен выбирать. Ни один человек не может уйти от решения этого вопроса. Я не говорю уже о нашем сословии, деятельность которого почти вся состоит в противлении злым: военные, судейские, администраторы, но нет того частного, самого скромного человека, которому бы не предстояло это решение между служением Богу, исполнением его заповедей, или служением \"тогу\", государственным учреждениям. Личная моя жизнь переплетена с общей государственной, а государственная требует от меня нехристианской деятельности, прямо противной заповеди Христа. Теперь с общей воинской повинностью и участием всех в суде в качестве присяжных, дилемма эта с поразительной резкостью поставлена перед всеми. Всякий человек должен взять орудие убийства: ружье, нож, и если не убить, то зарядить ружье и отточить нож, то есть быть готовым на убийство. Каждый гражданин должен прийти в суд и быть участником суда и наказаний, то есть каждый должен отречься от заповеди Христа непротивления злому не словом только, но делом.

Вопрос гренадера: Евангелие или воинский устав? закон Божий или закон человеческий? -- теперь стоит и при Самуиле стоял перед человечеством. Он стоял и перед самим Христом и перед учениками его. Стоит и перед теми, которые теперь хотят быть христианами, стоял и передо мной.

Закон Христа, с его учением любви, смирения, самоотвержения, всегда и прежде трогал мое сердце и привлекал меня к себе. Но со всех сторон, в истории, в современной окружающей меня, и в моей жизни я видел закон противуположный, противный моему сердцу, моей совести, моему разуму, но потакающий моим животным инстинктам. Я чувствовал, что, прими я закон Христа, я останусь один, и мне может быть плохо, мне придется быть гонимым и плачущим, то самое, что сказал Христос. Прими закон человеческий -- меня все одобрят, я буду спокоен, обеспечен, и к моим услугам все изощрения ума, чтобы успокоить мою совесть. Я буду смеяться и веселиться, то самое, что сказал Христос. Я чувствовал это и потому не только не углублялся в значение закона Христа, но старался понять его так, чтобы он не мешал мне жить моей животной жизнью. А понять его так нельзя было, и потому я вовсе не понимал его.

В этом непонимании я доходил до теперь удивительного мне затмения. Для образца такого затмения приведу мое прежнее понимание слов: \"Не судите, и не будете судимы\" (Матф., VII, 1). \"Не судите, и не будете судимы -- не осуждайте, и не будете осуждены\" (Луки., VI, 37). Мне так несомненно казалось священным, не нарушающим закона Бога учреждение судов, в которых я участвовал и которые ограждали мою собственность и безопасность, что никогда и в голову не приходило, чтобы это изречение могло значить что-нибудь другое, как не то, чтобы на словах не осуждать ближнего. Мне и в голову не приходило, чтобы Христос в этих словах мог говорить про суды: про земский суд, про уголовную палату, про окружные и мировые суды и всякие сенаты и департаменты. Только когда я понял в прямом значении слова о непротивлении злу, только тогда мне представился вопрос о том, как относится Христос ко всем этим судам и департаментам. И поняв, что он должен отрицать их, я спросил себя: да не значит ли это: не только не судите ближнего на словах, но и не осуждайте судом -- не судите ближних своими человеческими учреждениями -- судами.

У Луки, гл. VI, с 37 по 49, слова эти сказаны тотчас после учения о непротивлении злу и о воздаянии добром за зло. Тотчас после слов: \"будьте милосерды, как Отец ваш на небе\", сказано: \"не судите, и будете судимы, не осуждайте, и не будете осуждены\". Не значит ли это, кроме осуждения ближнего, и то, чтобы не учреждать судов и не судить в них ближних? -спросил я себя теперь. И стоило мне только поставить себе этот вопрос, чтобы и сердце и здравый смысл тотчас же ответили мне утвердительно.

Я знаю, как такое понимание этих слов поражает сначала. Меня оно тоже поразило. Чтобы показать, как я далек был от такого понимания, признаюсь в стыдной глупости. Уже после того, как я стал верующим и читал Евангелие как Божественную книгу, я, при встрече с моими приятелями, прокурорами, судьями, в виде игривой шутки, говорил им: а вы все судите, а сказано: не судите, и не судимы будете. Я так был уверен, что слова эти не могут значить ничего другого, как только запрещение злословия, что не понимал того страшного кощунства, которое я делал, говоря это. Я до того дошел, что, уверившись в том, что ясные слова эти значат не то, что значат, в шутку говорил их в их настоящем значении.

Расскажу подробно, как уничтожилось во мне всякое сомнение о том, что слова эти не могут быть понимаемы иначе, как в том смысле, что Христос запрещает всяческие человеческие учреждения судов, и словами этими ничего не мог сказать другого.

Первое, что поразило меня, когда я понял заповедь о непротивлении злу в ее прямом значении, было то, что суды человеческие не только не сходятся с нею, но прямо противны ей, противны и смыслу всего учения, и что поэтому Христос, если подумал о судах, то должен был отрицать их.

Христос говорит: не противиться злому. Цель судов -- противиться злому. Христос предписывает: делать добро за зло. Суды воздают злом за зло. Христос говорит: не разбирать добрых и злых. Суды только то и делают, что этот разбор. Христос говорит: прощать всем. Прощать не раз, не семь раз, а без конца. Любить врагов. Делать добро ненавидящим. Суды не прощают, а наказывают, делают не добро, а зло тем, которых они называют врагами общества. Так что по смыслу выходило, что Христос должен был запрещать суды. Но, может быть, думал я, Христос не имел дела с человеческими судами и не думал о них. Но вижу, что этого нельзя предположить: Христос со дня рождения и до смерти сталкивался с судами Ирода, синедриона и первосвященников. И действительно, вижу, что Христос много раз прямо говорит про суды как про зло. Ученикам он говорит, что их будут судить, и говорит, как им держаться на суде. Про себя говорил, что его засудят, и сам показывает, как надо относиться к суду человеческому. Стало быть, Христос думал о тех судах человеческих, которые должны были засудить его и его учеников, и засуждавшие и засуждающие миллионы людей. Христос видел это зло и прямо указывал на него. При исполнении приговора суда над блудницей он прямо отрицает суд и показывает, что человеку нельзя судить, потому что он сам виноватый. И эту же самую мысль он высказывает несколько раз, говоря, что засоренным глазом нельзя видеть сора в глазу другого, что слепой не может видеть слепого. Объясняет даже то, что происходит от такого заблуждения. Ученик станет такой же, как учитель.

Но, может быть, и высказав это по отношению к суду блудницы и указав притчей о спице на общую слабость человеческую, он все-таки не запрещает обращения к человеческому правосудию, ввиду защиты от злых; но вижу, что этого никак нельзя допустить.

В Нагорной проповеди, обращаясь ко всем, он говорит: и если кто хочет высудить у тебя рубаху, отдай и кафтан. Стало быть, он всем запрещает судиться.

Но, может быть, Христос говорит только о личном отношении каждого человека к судам, но не отрицает самого правосудия и допускает в христианском обществе людей, которые судят других в установленных учреждениях? Но вижу, что и этого нельзя предположить. Христос в молитве своей всем людям без исключения велит прощать другим, чтобы и им были прощены их вины. И повторяет эту мысль много раз. Стало быть, всякий человек и на молитве и прежде чем принести дар должен всем простить. Как же может судить и приговаривать по суду человек, который, по исповедуемой им вере, должен всем всегда прощать? И потому вижу, что, по учению Христа, христианский наказывающий судья быть не может.

Но, может быть по той связи, в которой находятся с другими слова не судите и не осуждайте, видно, что в этом месте Христос, говоря не судите, не думал о судах человеческих? Но этого тоже нет, напротив, ясно по связи речи, что, говоря: не судите, Христос говорит именно о судах, учреждениях; по Матфею и Луке, перед тем, чтобы сказать: не судите и не осуждайте, он говорит: не противьтесь злому, терпите зло, делайте добро всем. А перед этими словами повторяет, по Матфею, слова уголовного еврейского закона: око за око, зуб за зуб. И после этой ссылки на уголовный закон говорит: а вы делайте не так, не противьтесь злому, и потом уже говорит: не судите. Стало быть, Христос говорит именно про уголовный закон человеческий и его-то и отрицает словами не судите.

Кроме того, по Луке, он говорит не только: не судите, но -- не судите и не осуждайте. Для чего-нибудь да прибавлено же это слово, имеющее почти то же значение. Прибавка этого слова может иметь только одну цель: выяснение значения, в котором должно пониматься первое слово.

Если бы он хотел сказать: не осуждайте ближнего, то он прибавил бы это слово, но он прибавляет слово, переводимое по-русски -- не осуждайте. И после этого говорит: и не будете осуждены, всем прощайте и будете прощены.

Но, может быть, все-таки Христос не думал про суды, говоря это, и я свою мысль нахожу в его словах, имеющих другое значение.

Справляюсь с тем, как первые ученики Христа, апостолы, смотрели на суды человеческие, признавали ли, одобряли ли их?

В главе IV, от 1-11, апостол Иаков говорит: Не злословьте друг друга, братия; кто злословит брата и судит брата своего, тот злословит закон и судит закон; а если закон судишь, то ты не исполнитель закона, а судья. Един законодатель и судья, который может спасти и погубить, -- а ты кто, который судишь другого?

Слово, переданное словом злословить, есть слово (((((((Й(. Без справки с лексиконом можно видеть, что слово это должно значить обвинять. И то самое оно и значит, в чем может убедиться всякий, справившись с лексиконом. Переведено: кто злословит брата, тот злословит закон. И невольно представляется вопрос: почему? Сколько бы я ни злословил брата, я не злословлю закон, но если я обвиняю и сужу судом брата, то очевидно, что я этим самым обвиняю закон Христа, то есть я считаю закон Христа недостаточным и обвиняю и сужу закон. Тогда ясно, что я уже не исполняю его закон, а сам судья. Судья же, говорит Христос, тот, который может спасти. А как же я, не будучи в состоянии спасти, буду судьей, буду наказывать?

Все место это говорит о суде человеческом и отрицает его. Все послание это проникнуто тою же мыслию. В том же послании Иакова (гл. II, 1-13) говорится: 1) братия мои! вера в Господа нашего Иисуса Христа прославленного да будет без лицеприятия. 2) Ибо если войдет в собрание ваше человек с золотым перстнем на руке, в богатой одежде, войдет же и нищий в худом платье; и вы, смотря на одетого в богатую одежду, скажете ему: тебе прилично стать здесь; а нищему скажете: ты стань там или садись здесь, при ногах моих; то не разрозниваетесь ли вы между собою и не представляете ли в себе судей с злыми помышлениями? 3) Послушайте, братия мои возлюбленные, не нищих ли мира сего Бог избрал быть богатыми верою и наследниками царствия, которое обещал Он любящим его? 4) А вы презрели нищего! Не богатые ли притесняют вас и не они ли влекут вас в суды? 5) Не они ли бесславят доброе имя, которым вы называетесь? 6) Если вы исполняете царский закон по Писанию -- возлюби ближнего твоего, как самого себя (Левит, XIX, 18), -- хорошо поступаете. 7) Но если смотрите на лица, то грех делаете и пред законом оказываетесь преступниками. 8) Ибо кто сохранит весь закон и в одном чем-нибудь согрешит, тот становится виновен во всем. 9) Ибо тот же, кто сказал: не прелюбодействуй, сказал: не убей. Почему, если ты не сделаешь прелюбодеяния, но убьешь, то ты все преступник закона (Второзаконие, XXII, 22; Левит, XVIII, 17-25). 10) Говорите и поступайте, как люди, которые должны быть судимы по закону свободы. Ибо суд без помилования тому, кто 11) не делает милости: милость торжествует над судом. (Последние слова -- милость торжествует над судом -- переводились, и часто, так: милость превозносится на суде, и переводилось так в том смысле, что суд христианский может быть, но что он должен быть милостив.)

Иаков увещевает братьев не делать различия между людьми. Если вы делаете различие, то вы ((((((((((, разрозниваетесь, как на суде судьи с злыми помышлениями. Вы рассудили, что нищий -- хуже. А напротив, хуже -богатый. Он и угнетает вас и тащит в суд. Если вы живете по закону любви к ближнему, по закону милосердия (который, в отличии от другого, Иаков называет царским), то это хорошо. Но если смотрите на лица, делаете различие между людьми, то делаетесь преступниками закона милосердия. И, имея, вероятно, ввиду пример блудницы, которую привели к Христу, чтобы по закону побить ее камнями, или вообще преступление прелюбодеяния, Иаков говорит, что тот, кто казнит смертию блудницу, будет виновен в убийстве и нарушит закон вечный. Потому что тот же вечный закон запрещает и блуд, и убийство. Он говорит: И поступайте, как люди, судимые законом свободы. Потому что нет милости тому, кто сам без милости, а потому милость уничтожает суд.

Как же еще сказать это яснее, определеннее: запрещается всякое различие между людьми, всякий суд о том, что этот хорош, а этот дурен, указывается прямо на суд человеческий, который несомненно дурен и показывается, что суд этот сам преступен, казня за преступления, и что потому суд сам собою уничтожается законом Бога -- милосердием.

Читаю послания апостола Павла, пострадавшего от судов, и в первой же главе к римлянам читаю увещание, которое делает апостол римлянам за все их пороки и заблуждения, и в том числе за их суды (32): \"Они хотя и знают праведный суд Божий (то есть что делающие таковые дела достойны смерти), однако не только сами их делают, но и делающих одобряют\".

Глава II, 1) Итак, неизвинителен ты, человек, кто бы ты ни был, судящий другого; ибо тем же (судом), которым судишь другого, осуждаешь себя; потому что, судя другого, ты делаешь то же. 2) А мы знаем, что праведен суд Божий на делающих таковые дела. 3) Неужели думаешь ты, человек, избежать суда Божия, осуждая делающих таковые дела и (сам) делая то же? 4) Или ты пренебрегаешь богатством благости Его и кротости и долготерпения, не помышляя, что благость Божия ведет тебя к покаянию?

Апостол Павел говорит: они, зная справедливый суд Бога, сами делают несправедливо и научают так делать других, и потому нельзя оправдать человека, который судит.

Такое отношение к судам я нахожу в посланиях апостолов, в жизни же их, как мы все знаем, суды человеческие представлялись им тем злом и соблазном, который надо сносить с твердостью и преданностью воле Божией.

Восстановив в своем воображении положение первых христиан среди язычников, каждый легко поймет, что запрещать суды гонимым человеческими судами христианам не могло приходить в голову. Только при случае они могли коснуться этого зла, отрицая основы его, как они и делают это.

Справляюсь с учителями церкви первых веков и вижу, что учители первых веков -- все всегда определяли свое учение, отличающее их от всех других, тем, что они никого ни к чему не принуждают, никого не судят (Афинагор, Ориген), не казнят, а только переносят мучения, налагаемые на них судами человеческими. Все мученики делом исповедовали то же. Вижу, что все христианство до Константина никогда иначе не смотрело на суды как на зло, которое надо терпеливо переносить, но что никогда и в голову ни одному христианину того времени не могло прийти той мысли, чтобы христианин мог участвовать в суде.

Вижу, что слова Христа: не судите и не осуждайте были поняты его первыми учениками так же, как я их понял теперь, в их прямом смысле: не судите в судах -- не участвуйте в них.

Все несомненно подтверждало мое убеждение, что слова -- не судите и не осуждайте -- значат не судите в судах; но толкование о том, что будто это значит: не злословьте ближнего, до такой степени общепринято, и до такой степени смело и самоуверенно суды процветают во всех христианских государствах, опираясь даже на церковь, что я долго сомневался в справедливости моего понимания. Если все люди могли толковать так и учреждать христианские суды, то, вероятно, имели же они какое-нибудь основание, и что-нибудь ты не понимаешь, говорил я себе. Должны же быть те основания, по которым слова эти понимаются как злословие и должны же быть основания, на которых учреждаются христианские суды.

И я обратился к толкованиям церкви. Во всех этих толкованиях, с пятого века, я нашел, что слова эти принято понимать как осуждение на словах ближнего, то есть как злословие. И так как слова эти принято понимать только как осуждение на словах ближнего, то является затруднение: как не осуждать? Зло нельзя не осуждать. И потому все толкования вертятся на том, что можно и что нельзя осуждать. Говорится о том, что для служителей церкви это нельзя понимать как запрещение судить, что сами апостолы судили (Златоуст и Феофилакт). Говорится о том, что, вероятно, этим словом Христос указывает на иудеев, которые обвиняли ближних в малых грехах, а сами сделали большие.

Но нигде ни слова не говорится о человеческих учреждениях, судах, о том, в каком отношении находятся суды эти к этому запрещению осуждать. Запрещает ли их Христос или допускает? На этот естественный вопрос нет никакого ответа, как будто уже слишком очевидно то, что как скоро христианин сел на судейское место, то тогда он не только может осуждать ближнего, но и казнить его.

Справляюсь у греческих, католических, протестантских писателей и писателей тюбингенской школы и школы исторической. Всеми, даже самыми свободомыслящими толкователями слова эти понимаются как запрещение злословить. Но почему слова эти, противно всему учению Христа, понимаются так узко, что в запрещении судить не входит запрещение судов, почему предполагается, что Христос, запрещая осуждение ближнего, невольно сорвавшееся с языка, как дурное дело, такое же осуждение, совершаемое сознательно и связанное с причинением насилия над осужденным, не считает дурным делом и не запрещает, -- на это нет ответа; и ни малейшего намека о том, чтобы можно было под осуждением разуметь и то осуждение, которое происходит на судах и от которого страдают миллионы. Мало того, по случаю этих слов: не судите и не осуждайте, этот-то самый жестокий прием судейского осуждения старательно обходится и даже выгораживается. Богословы-толкователи упоминают о том, что в христианских государствах суды должны быть и не противны закону Христа.

Заметив это, я уже усомнился в искренности этих толкований и обратился к самому переводу слов: судите и осуждайте, к тому, с чего следовало бы начать.

В подлиннике слова эти ((((( и (((((((б((. Неверный перевод слова (((((((Й( в послании Иакова, переведенного словом \"злословить\", подтверждал мое сомнение в верности перевода.

Справляюсь, как переводятся в Евангелиях слова ((((( и (((((((б(( на разные языки, и нахожу, что в Вульгате слово \"осуждать\" переведено condamnare; так же и по-французски; по-славянски -- осуждать; у Лютера переведено verdammen -- проклинать.

Различие переводов еще усиливает мои сомнения. И я задаю себе вопрос: что значат и могут значить греческое слово (((((, употребленное в обоих Евангелиях, и слово (((((((б((, употребленное у Луки -- евангелиста, писавшего, по мнению знатоков, на довольно хорошем греческом языке. Как переведет эти слова человек, ничего не знающий об учении евангельском и его толкованиях и имеющий перед собой одно это изречение?

Справляюсь с общим лексиконом и нахожу, что слово ((((( имеет много различных значений, и в том числе весьма употребительное значение -\"приговаривать по суду\", \"казнить\" даже, но никогда не имеет значения \"злословить\". Справляюсь с лексиконом Нового Завета и нахожу, что слово это в Новом Завете часто употребляется в смысле \"приговаривать по суду\". Иногда употребляется в смысле \"отбирать\", но никогда в смысле \"злословить\". Итак, вижу, что слово ((((( можно перевести различно, но что перевод такой, при котором оно получает значение -- злословить, есть самый далекий и неожиданный.

Справляюсь о слове (((((((б((, присоединенном к слову (((((, имеющему много значений, очевидно для того, чтобы определить то значение, в котором именно понимается писателем первое слово. Справляюсь о слове (((((((б(( в общем лексиконе и нахожу, что слово это никогда не имеет никакого другого значения, как только приговаривать по суду к наказаниям или казнить. Справляюсь с лексиконом Нового Завета и нахожу, что слово это употреблено в Новом завете четыре раза, и всякий раз в смысле засудить, казнить. Справляюсь с контекстами и нахожу, что слово это употреблено в послании Иакова, гл. V, ст. 6, где сказано: \"Вы осудили и убили праведного\". Слово осудили, то самое слово (((((((б((, употреблено по отношению к Христу, которого засудили. И иначе, в другом смысле, это слово никогда не употребляется ни во всем Новом Завете и ни в каком греческом языке.

Что ж это такое? До чего я объюродивел! Я и каждый из нас, живущий в нашем обществе, если только призадумывался над участью людей, ужасался пред теми страданиями и тем злом, которое вносят в жизнь людей уголовные законы человеческие -- зло и для судимых, и для судящих: от казней Чингис-хана и казней революции до казней наших дней.

Всякий человек с сердцем не миновал того впечатления ужаса и сомнения в добре при рассказе даже, не говорю, при виде казни людей такими же людьми: шпицрутенов на смерть, гильотины, виселицы.

В Евангелии, каждое слово которого мы считаем священным, прямо и ясно сказано: у вас был уголовный закон -- зуб за зуб, а я даю вам новый: не противьтесь злому; все исполняйте эту заповедь: не делайте зла за зло, а делайте всегда и всем добро, всех прощайте.

И далее прямо сказано: не судите. И чтобы невозможно было недоразумение о значении слов, которые сказаны, прибавлено: не приговаривайте по суду к наказаниям.

Сердце мое говорит ясно, внятно: не казните; наука говорит: не казните, чем больше казните -- больше зла; разум говорит: не казните, злом нельзя пресечь зла. Слово Бога, в которое я верю, говорит то же. И я читаю все учение, читаю эти слова: не судите, и не будете судимы, не осуждайте, и не будете осуждены, прощайте и будете прощены, признаю, что это слово Бога, и говорю, что это значит то, что не надо заниматься сплетнями и злословием, и продолжаю считать суды христианским учреждением и себя судьей и христианином. И я ужаснулся пред той грубостью обмана, в котором я находился.

IV

Я понял теперь, что говорит Христос, когда он говорит: вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противься злу, а терпи его. Христос говорит: вам внушено, вы привыкли считать хорошим и разумным то, чтобы силой отстаиваться от зла и вырывать глаз за глаз, учреждать уголовные суды, полицию, войско, отстаиваться от врагов, а я говорю: не делайте насилия, не участвуйте в насилии, не делайте зла никому, даже тем, которых вы называете врагами.

Я понял теперь, что в положении о непротивлении злу Христос говорит не только, что выйдет непосредственно для каждого от непротивления злу, но он, в противоположение той основы, которою жило при нем по Моисею, по римскому праву и теперь по разным кодексам живет человечество, ставит положение непротивления злу, которое, по его учению, должно быть основой жизни людей вместе и должно избавить человечество от зла, наносимого им самому себе. Он говорит: вы думаете, что ваши законы исправляют зло, -- они только увеличивают его. Один есть путь пресечения зла -- делание добра за зло всем без всякого различия. Вы тысячи лет пробовали ту основу, попробуйте мою -обратную.

Удивительное дело! В последнее время мне часто случалось говорить с самыми различными людьми об этом законе Христа -- непротивления злу. Редко, но я встречал людей, соглашавшихся со мною. Но два рода людей никогда, даже в принципе, не допускают прямого понимания этого закона и горячо отстаивают справедливость противления злу. Это люди двух крайних полюсов: христиане патриоты-консерваторы, признающие свою церковь истинною, и атеисты-революционеры. Ни те ни другие не хотят отказаться от права насилием противиться тому, что они считают злом. И самые умные, ученые люди из них никак не хотят видеть той простой, очевидной истины, что если допустить, что один человек может насилием противиться тому, что он считает злом, то точно так же другой может насилием противиться тому, что этот другой считает злом.

Недавно у меня была в руках поучительная в этом отношении переписка православного славянофила с христианином-революционером. Один отстаивал насилие войны во имя угнетенных братьев-славян, другой -- насилие революции во имя угнетенных братьев -- русских мужиков. Оба требуют насилия, и оба опираются на учение Христа.

Все на самые различные лады понимают учение Христа, но только не в том прямом простом смысле, который неизбежно вытекает из Его слов.

Мы устроили всю свою жизнь на тех самых основах, которые Он отрицает, не хотим понять Его учение в его простом и прямом смысле и уверяем себя и других, или что мы исповедуем Его учение, или что учение Его нам не годится. Так называемые верующие верят, что Христос -- Бог, второе лицо Троицы, сошедшее на землю для того, чтобы дать людям пример жизни, и исполняют сложнейшие дела, нужные для совершения таинств, для постройки церквей, для посылки миссионеров, учреждения монастырей, управления паствой, исправления веры, но одно маленькое обстоятельство они забывают -- делать то, что он сказал. Неверующие всячески пробуют устроить свою жизнь, но только не по закону Христа, вперед решив, что этот закон не годится. Попытаться же делать то, что он говорит, этого никто не хочет. Но мало того, прежде чем даже попытаться делать это, и верующие и неверующие вперед решают, что это невозможно.

Он говорит просто, ясно: тот закон противления злу насилием, который мы положили в основу своей жизни, ложен и противоестественен; и дает другую основу -- непротивления злу, которая, по его учению, одна может избавить человечество от зла. Он говорит: вы думаете, что ваши законы насилия исправляют зло; они только увеличивают его. Вы тысячи лет пытались уничтожить зло злом и не уничтожили, а увеличили его. Делайте то, что я говорю и делаю, и узнаете, правда ли это.

И не только говорит, но сам всею своею жизнью и смертью исполняет свое учение о непротивлении злу.