— Отлично! — сказал Том, улыбаясь. Он вспомнил, что Бертлены по какой-то причине решили обходиться без удобств в своем загородном доме: кипятили воду для мытья в котле на кухне, и туалет у них был на улице.

Они обменялись обещаниями в скором времени увидеться, обещаниями, которые не всегда выполнялись. Ведь не все имеют достаточно свободного времени, подумал Том, но ему все же стало лучше после этого разговора Хорошие отношения с соседями очень важны.

Том удобно устроился на диване с «Геральд Трибюн». Мадам Аннет у себя, подумал Том, — ему показалось, что он слышит, как работает ее телевизор. Он знал, что она смотрит некоторые сериалы, потому что в былые времена имела привычку о них упоминать, пока не поняла, что семейство Рипли не смотрит «мыльных опер».

Полпятого, когда солнце еще высоко висело над горизонтом, Том взял коричневый «рено» и выехал в направлении Вуази. Какая разница, подумал он, между сегодняшним ландшафтом, освещенным солнцем, и кромешной темнотой за окном в ту безлунную ночь, когда они с Бернардом ехали куда глаза глядят. До сих пор, говорил он себе, эта водная могила Мёрчисона была удачным тайником и, возможно, все еще таковым остается.

Том подъехал к указателю «ВУАЗИ» прежде, чем увидел сам город, скрытый за деревьями. Справа виднелся мост, горизонтальный, с уклоном к противоположному концу, примерно тридцати метров в длину или чуть больше. Через ограждение этого моста высотой до пояса они с Бернардом и сбросили тело Мёрчисона.

Том двинулся к нему на малой скорости. У моста он повернул направо и пересек его, не зная, да и не заботясь о том, куда ведет дорога за мостом. Как ему помнилось, они с Бернардом припарковали машину и затем потащили брезентовый сверток к парапету. Или они рискнули проехать немного по мосту?

На следующей развилке Том остановился и сверился с картой. Он увидел перекресток и двинулся вперед, зная, что какой-нибудь указатель должен показать направление на Немур или Сен, и таким образом он сориентируется. Том размышлял о реке, которую только что видел: грязноватая зелено-голубая вода между заросшими травой берегами высотой около двух метров (сегодня, по крайней мере). К краю этого берега невозможно подойти, чтобы не поскользнуться и не упасть, потеряв равновесие.

И почему — если рассуждать здраво — Дэвид Притчард поедет именно в Вуази, на расстояние двадцати или тридцати километров, если есть реки и каналы ближе к Вильперсу.

Том отправился домой и, переодевшись в рубашку и синие джинсы, вздремнул у себя в комнате. Он чувствовал себя в большей безопасности, более спокойно. После легкой дремы в течение примерно часа Том избавился от напряжения, которое испытывал в Танжере, от тревоги из-за разговора с Цинтией в Лондоне и опасений из-за возможного приобретения Притчардом лодки. Он направился в комнату, которую называл «задней правой угловой» и которая служила ему мастерской.

Прекрасный старый дубовый настил все еще выглядел хорошо, хотя не так сверкал, как другие полы в доме. Том постелил на полу несколько кусков старого холста, которые, на его взгляд, смотрелись декоративно и в то же время предохраняли пол от капель краски, а также служили в качестве ветоши для вытирания кистей.

«Голубь». Где бы ему повесить этот набросок на желтоватой бумаге? В гостиной, конечно, чтобы любоваться на него вместе с друзьями.

Том несколько секунд смотрел на свою собственную картину, которая стояла прислоненной к стене. На ней мадам Аннет с чашкой и блюдцем в руке несет ему утренний кофе. Том делал эскизы для этой картины так, чтобы не надоедать мадам Аннет. Она в лиловом платье и белом переднике. И еще одна картина в углу мастерской: Элоиза выглядывает в открытое окно, правой рукой опираясь на оконную раму, левая — на бедре. Тоже были предварительные наброски, вспомнил Том. Элоиза не любит позировать больше десяти минут за раз.

Что, если написать ландшафт, который виден из окна? Три года прошло с тех пор, как он его рисовал, подумал Том. Темный густой лес за оградой его усадьбы, где было первоначально захоронено тело Мёрчисона, — не слишком приятное воспоминание. Том постарался снова сосредоточиться на композиции. Да, он начнет завтра утром, первый эскиз — горячие красные пионы на переднем плане справа и слева, розовые и красные розы за ними. Можно было сделать что-то сентиментальное и милое из этого идиллического вида, но такое его не устраивает. Может, попробовать работать только мастихином?

Том спустился вниз, прихватил из встроенного шкафа белый полотняный пиджак, главным образом потому, что мог положить в его внутренний карман бумажник, и направился в кухню, где уже хлопотала мадам Аннет.

— Уже за работой? Сейчас только пять, мадам.

— Грибы, мсье. Хочу приготовить их заранее. — Мадам Аннет, стоявшая у раковины, обернулась к нему с улыбкой.

— Я собираюсь выйти на полчаса. Может, купить что-нибудь?

— Да, мсье, — Le Parisien Libere, s\'il vous plait?[48]

— С удовольствием, мадам! — Том вышел.

Он первым делом купил газету в bar-tabac, чтобы не забыть. Для закончивших работу посетителей было еще рано, но обычный шум уже начался. Крик: «Un petit rouge, Georges!»[49], и Мари включалась в свой обычный ритм. Она помахала Тому из помещения за баром. Том быстро огляделся вокруг, выясняя, нет ли здесь Дэвида Притчарда, но не обнаружил его. Притчарда легко заметить: он выше остальных и по-прежнему, очевидно, в круглых очках.

Том снова взял красный «мерседес» и выехал в направлении Фонтенбло, затем без всякой причины сделал левый поворот. Он ехал теперь примерно на юго-запад. Что сейчас делает Элоиза? Возвращается с Ноэль в гостиницу «Мирамар» с пластиковыми пакетами, наполненными сегодняшними покупками? О чем они говорят? О душе и послеобеденном сне? Не позвонить ли Элоизе сегодня после трех?

Возле указателя на Вильперс Том повернул к дому, отметив, что до города осталось восемь километров. Он замедлил ход, остановился, чтобы пропустить деревенскую девочку с длинным прутом, перегонявшую гусей через дорогу; прекрасно, подумал Том, три белые гусыни направляются куда надо, но идут спокойно, словно по собственной воле.

Делая следующий плавный поворот, Том вынужден был замедлить ход из-за медленно едущего пикапа. Он вдруг заметил очертания серого предмета, громоздящегося позади кабины. Канал, или протока, находился справа от дороги, примерно в шестидесяти-семидесяти метрах. Притчард с компаньоном или один Дэвид Притчард? Том оказался достаточно близко и видел через заднее окно, что водитель разговаривает с кем-то, сидящим рядом с ним. Том представил, что они оба смотрят и говорят о воде, протоке, которая тянулась справа. Том еще больше замедлил ход. Он был уверен, что пикап тот самый, что стоял у крыльца Притчарда.

Том решил было свернуть на какую-нибудь другую дорогу, направо или налево, затем все-таки поехал прямо, за ними. Когда он увеличил скорость, впереди показался едущий ему навстречу автомобиль, большой серый «пежо», который, похоже, ни с кем не собирался считаться. Том замедлил ход, пропустил «пежо», затем нажал на акселератор.

Два человека в пикапе все еще разговаривали. За рулем сидел не Притчард, а не знакомый Тому человек со светло-каштановыми волосами. Когда Том проехал мимо, Притчард, сидевший рядом, что-то говорил и указывал на протоку. Том был совершенно уверен, что они не обратили на него внимания.

Том направился к Вильперсу, до самого последнего момента наблюдая в зеркало заднего вида, не поедет ли пикап через поле, ближе к протоке. Но пикап никуда не свернул.

16

Том чувствовал беспокойство после обеда, ему не хотелось ни включать телевизор, ни звонить Клегам или Аньес Грэ. Он обдумывал, не позвонить ли ему Джеффу Константу или Эду Банбери. Тот или другой вполне могут оказаться дома. Что он скажет? Чтобы приехали как можно скорее? Том подумал, что он мог бы попросить одного из них присоединиться к нему — для физической помощи в случае необходимости, что Том вполне допускал, — но у него и в мыслях не было говорить об этом Эду и Джеффу. Просто нужно устроить небольшие каникулы для кого-нибудь из них, подумал Том, особенно если ничего не произойдет. Если Притчард порыбачит в течение пяти или шести дней безрезультатно, не прекратит ли он свою затею? Или он такой настырный и будет заниматься этим в течение недель, месяцев?

Мысль пугающая и все же вполне допустимая. Кто знает, что может прийти в голову человеку с умственными отклонениями? Ну, допустим, психологи могли бы это предсказать, но предсказание будет основываться на прошлых случаях, сходствах, подобиях — даже врачу не под силу определить, что может выкинуть такой человек, как Притчард.

Элоиза. Она отсутствует уже шесть дней. Хорошо, что она там вместе с Ноэль. Ему так спокойнее. А еще лучше, что Притчарда там нет.

Том взглянул на телефон, предполагая сначала позвонить Эду. Очень удачно, подумал он, что в Лондоне сейчас на час раньше, так что он может потом позвонить Джеффу.

Сейчас девять двадцать. Мадам Аннет закончила возиться на кухне и, возможно, уткнулась в телевизор. Том подумал, что может сделать пару эскизов для новой картины.

Телефон зазвонил, когда он был на лестнице.

Том снял трубку в холле.

— Алло?

— Ал-ло, мистер Рипли, — произнес веселый самоуверенный голос с американским акцентом. — Это снова Дикки. Помните? Я следил за вами — я знаю, где вы были.

Звучит так, словно Притчард говорит сдавленным голосом, повышая тон, чтобы сойти за молодого. Том представил лицо Притчарда с напряженной ухмылкой, пытающегося воспроизвести что-то вроде нью-йоркского акцента. Том молчал.

— Испугался, Том? Голоса из прошлого? От мертвеца?

На заднем фоне послышалось какое-то восклицание. Или Тому это показалось? Протестующий возглас Джанис или смешок?

Говорящий прочистил горло.

— День расплаты скоро наступит, Том. За все надо платить.

А это что значит? Ничего, подумал Том.

— Еще слушаешь? Может, ты онемел от страха, Том?

— Отнюдь. Это записывается на магнитофон, Притчард.

— Охо-хо... это Дикки. Начинаешь воспринимать меня всерьез, а, Том?

Том молчал.

— Я... Я не Притчард, — продолжал сдавленный голос, — но я знаю Притчарда. Он делает для меня кое-какую работу.

Возможно, они скоро встретятся на том свете, подумал Том и решил больше не говорить ни слова в ответ.

Притчард продолжал:

— Хорошую работу. Мы доведем ее до конца. — Пауза. — Все еще слушаешь? Мы...

Том спокойно повесил трубку, прервав разговор. Сердце билось сильнее обычного, но в его жизни бывали моменты, когда оно колотилось и сильнее, чем сейчас, напомнил он себе. Он получает адреналина в два раза больше, взбегая вверх по лестнице.

В мастерской он включил флуоресцентные лампы, взял карандаш и лист дешевой бумаги. За столом, удобным для работы стоя, Том принялся рисовать по памяти вид из окна: вертикальными штрихами наметил деревья, провел почти горизонтальную линию, обозначающую границу его владений, где край сада встречался с заросшей высокой травой и кустарником пустошью. Восстанавливая в памяти эти линии, он пытался создать интересную композицию, стараясь не думать, насколько это было возможно, о Притчарде.

Мягкий карандаш скользил по листу бумаги — у этого ублюдка хватило наглости второй раз позвонить ему под видом Дикки Гринлифа. Это уже третий раз, если считать тот звонок, когда трубку взяла Элоиза. Похоже, они с Джанис и в самом деле работают в одной команде.

Том любил свой домашний очаг, и он принял окончательное решение, что Притчарды никогда не посягнут на его владения.

На другом листе бумаги он набросал грубыми штрихами портрет Притчарда: темные круглые очки, темные брови, открытый рот почти округлился. Брови озабоченно нахмурены — Притчард получает удовольствие от того, что он делает. Том использовал цветные карандаши, красный для губ, немного лилового и зеленого под глазами. Скорее, похоже на карикатуру. Том вырвал страницу, сложил пополам, медленно разорвал на куски и бросил в корзину для мусора. Он не хотел, чтобы кто-то обнаружил этот рисунок в случае, если он устранит мистера Притчарда.

Затем Том направился в свою спальню, где подключил телефон, который обычно стоял в спальне у Элоизы. Он раздумывал, не позвонить ли Джеффу. В Лондоне сейчас только десять.

Затем он спросил себя, не пал ли он духом от дурацких приставаний Притчарда. Неужели испугался? В конце концов, он взял верх в драке с Притчардом, в которой тот мог бы дать ему отпор, но не дал.

Том уже взялся за трубку, когда зазвонил телефон. Снова Притчард, предположил он.

— Алло?

— Алло, Том, это Джефф. Я...

— А, Джефф!

— Да. Я узнал у Эда, что ты ему не звонил, и решил спросить, как у тебя дела.

— Хм, ну... горячо... немножко. Мне кажется, Притчард вернулся в город... сюда. И я думаю, что он купил лодку. Но не уверен. Может, маленькую лодку с навесным мотором. Я могу только предположить. Что-то похожее стояло в пикапе, накрытое брезентом. Я видел, когда проезжал мимо его дома.

— Неужели? Для... чего?

Том полагал, что Джефф мог бы догадаться.

— Думаю, он попробует прочесать... исследовать дно в каналах! — Том засмеялся. — Я имею в виду — драгой или багром. Но не уверен. Ему придется пройти не один километр, пока он что-нибудь найдет, я это гарантирую.

— Теперь я понимаю тебя, — сказал Джефф шепотом. — Он что, совсем рехнулся?

— Он не рехнулся, — ответил Том. — Я так не думаю. Но надо узнать, что он задумал. Я сообщу тебе, позвоню снова.

— Мы к твоим услугам, Том. Звони, если мы тебе понадобимся.

— Это много для меня значит. Спасибо Джефф, и поблагодари Эда. А я тут попробую продырявить каноэ Притчарда и пустить его на дно. Ха-ха!

Они пожелали друг другу всего хорошего и закончили разговор.

Очень удобно иметь подкрепление, подумал Том. Джефф Констант, например, определенно сильнее и проворнее, чем Бернард Тафтс. Тому пришлось объяснять Бернарду каждый маневр и его цель, когда они вытаскивали тело Мёрчисона из могилы, старясь не шуметь и не включать фары автомобиля. Затем повторять ему все то, что Бернард должен сказать следователю из полиции в случае, если придется давать показания.

В данных обстоятельствах, говорил себе Том, самое главное для него — чтобы тело Мёрчисона, разлагающееся и завернутое в брезент, оставалось под водой, чтобы никто не обнаружил, что труп еще существует.

Только что может под водой произойти с трупом за четыре, пять лет, даже за три года? Брезент сгниет, камни, скорее всего, выпадут через большие прорехи, тело всплывет на поверхность, и остатки трупа могут быть обнаружены. Но ведь труп поднимается вверх только тогда, когда разбухает? Тому пришли на ум такие слова, как вымачивание, разложение, распадение на куски. А что потом? Рыбы съедят? Или течение будет отрывать куски плоти, пока ничего не останется на костях? Период разложения должен уже давно миновать. Как можно узнать, что это именно Мёрчисон?

На следующий день после завтрака Том сообщил мадам Аннет, что собирается в Фонтенбло или, возможно, в Немур за садовыми ножницами. Может, ей нужно что-нибудь купить?

Ей ничего не нужно, ответила она и поблагодарила, правда с таким задумчивым видом, словно о чем-то думала перед его уходом.

Не услышав ничего от мадам Аннет, Том вышел из дома, когда не было еще десяти, и решил поехать сначала в Немур. Поскольку времени в его распоряжении было достаточно, он решил, что снова поедет по незнакомой дороге — посмотрит еще указатели. У бензоколонки Том остановился и наполнил бак. На этот раз он взял коричневый «рено».

Том выбрал дорогу, ведущую на север, предполагая проехать пару километров, затем свернуть налево, к Немуру. По обе стороны дороги, насколько было видно из открытого окна машины, протянулись поля, через желтое жнивье медленно двигался трактор. Все автомобили, мимо которых он проезжал, были либо фермерские — с большим задними шинами, — либо обыкновенные легковые. Вот еще один канал с хорошо видным отсюда черным выгнутым мостом и буколическими купами деревьев с другой стороны. Дорога, по которой Том ехал, шла по мосту. Он вел машину медленно, потому что за ним никто не ехал и он никого не задерживал.

При въезде на черный железный мост Том, взглянув направо, вдруг заметил двух человек на гребной лодке с одним сиденьем, в которой виднелось что-то похожее на очень широкие грабли. Стоявший в лодке человек держал в руке веревку. Том перевел взгляд на дорогу, потом снова на человека, который не обратил на него никакого внимания.

Второй — черноволосый, в светлой цветастой рубашке, — без сомнения, Дэвид Притчард, а стоявший, в бежевых брюках и такой же рубашке, высокий и светловолосый, был Тому не знаком. Они возились с металлической решеткой шириной около метра и с примерно шестью маленькими крюками, которую Том, присмотревшись внимательней, принял за драгу или «кошку».

Ну-ну. Занятые разговором, они не смотрели вверх на его автомобиль — Притчард вполне мог его запомнить. С другой стороны, узнав этот автомобиль, Дэвид Притчард только потешит свое самолюбие. Как же, Том Рипли настолько обеспокоен, что ездит по округе, стараясь узнать, чем занимается Притчард, что он ищет!

Том заметил, что лодка с подвесным мотором. А может, у них две таких штуки с крюками?

То, что им пришлось бы прижаться к стенке канала, если мимо пройдет баржа, и будет вообще некуда деться, если две баржи захотят разминуться в этом месте, не слишком успокоило Тома. Притчард и его компаньон выглядели так, будто занимались важным делом и были полностью им поглощены. Вероятно, Притчард очень хорошо платит своему помощнику. Интересно, он ночует в доме у Притчардов? И кто он, местный или из Парижа? Что Притчард сказал ему, как объяснил цель поисков? Аньес Грэ должна бы знать что-нибудь об этом светловолосом незнакомце.

Каковы шансы у Притчарда найти Мерчисона? Притчард сейчас примерно в двенадцати километрах от своей добычи.

Ворона пролетела внизу с противным и наглым криком: «Кра, кра, кра», звучавшим как издевательский смех. Над кем эта птица смеется, над ним или Притчардом? Конечно, над Притчардом! Том сильнее сжал руль и улыбнулся. Притчард, этот сумасшедший ублюдок, получит то, что он заслужил.

17

Вот уже несколько дней Том не получал никаких известий от Элоизы и мог только предполагать, что она все еще в Касабланке. Вероятно, отослала пару открыток в Вильперс, которые придут через несколько дней после ее возвращения. Такое раньше бывало.

Чувствуя беспокойство, Том позвонил Клегам и, стараясь казаться спокойным и веселым, поговорил с ними о Танжере и дальнейших поездках Элоизы. Они были англичанами, он — отошедший от дел юрист, очень приличный и располагающий к себе человек. Они, конечно, ничего не знали о связи Тома с Бакмастерской галереей. Имя Мёрчисона, скорее всего, улетучилось у них из головы, даже если они когда-либо его слышали.

Настроение Тома улучшилось, и он сделал наброски интерьера комнаты для своей следующей картины, той комнаты, что примыкала к холлу. Он хотел написать композицию в пурпурных и почти черных тонах, оживленную одним бледным пятном. Возможно, это будет ваза, пустая или с единственным красным цветком, который можно добавить позже, если ему покажется, что так будет лучше.

Мадам Аннет считала, что он немного «melancholique»[50] из-за того, что мадам Элоиза не пишет.

— Это верно, — сказал Том, улыбаясь. — Но знаете, почта там работает так отвратительно...

Однажды вечером, в девять тридцать, он отправился в bar-tabac, чтобы сменить обстановку. В это время там были совсем другие посетители, не похожие на тех, что приходили в пять тридцать, после работы. Несколько человек играли в карты. Когда-то Том думал, что они в большинстве своем холостяки, но вскоре убедился, что это не так. Многие женатые мужчины просто любили проводить вечера в местной таверне, вместо того, например, чтобы смотреть дома телевизор, — который фактически они могли посмотреть у Мари и Жоржа.

— А те, кто не знает таких очевидных вещей, вообще должны заткнуться! — Мари, разносившая пиво, крикнула это кому-то или, возможно, всем, кто находился в баре. Она улыбнулась Тому и приветливо кивнула.

Том отыскал свободное место у стойки. Приходя сюда, он предпочитал стоять.

— Мсье Рипли, — обратился к нему Жорж, опиравшийся толстыми руками о край алюминиевой раковины по другую сторону бара.

— М-м... кружку бочкового пива, — сказал Том, и Жорж вышел, чтобы выполнить его заказ.

— Он неряха, вот что! — сказал человек справа от Тома. Приятель говорившего ответил ему соленой шуткой, засмеялся и хлопнул его по плечу.

Том сдвинулся влево, подальше от загулявших приятелей. Он слышал обрывки их разговора: о северо-африканцах, о каком-то строительном проекте, о подрядчике, который собирается строить дома.

— ...Притчард? — Короткий смех. — Рыбачит!

Том навострил уши, не поворачивая головы. Эти слова долетели от стола, стоявшего у него за спиной слева, и он, бросив туда взгляд, увидел троих человек, сидевших в рабочей одежде; всем им было около сорока. Один тасовал колоду карт.

— Рыбачит в...

— Почему он не ловит с берега? — спросил другой. — Какую-то лодку привез. — Сухой треск колоды и движение рук, раздающих карты. — Да он утонет в этой лодчонке!

— Э, ты разве не знаешь, чем он занимается? — произнес другой голос. Какой-то молодой человек подошел к ним со стаканом в руке. — Он не рыбачит, он чистит дно. У него две драги с крючьями!

— А, да, я видел, — сказал один из игроков без всякого интереса, готовясь начать игру. Карты были уже сданы.

— Он ловит этими драгами плотву?

— Нет, старые рваные ботинки, консервные банки, ломаные велосипеды! Ха-ха!

— Велосипеды! — воскликнул молодой человек, который все еще стоял. — Мсье, вы не смейтесь! Он уже вытащил один велосипед! Я сам видел! — Он захохотал. — Ржавый и погнутый.

— А зачем?

— Антиквариат! Разве поймешь вкусы этих американцев? — заметил другой.

Снова смех. Кто-то закашлялся.

— Это верно, у него есть помощник, — заговорил человек за столом, повышая голос. В это время игровой автомат с мотоциклистом выдал кому-то джекпот, и возгласы от двери заглушили продолжавшийся разговор.

— ... другой американец. Я слышал, они говорили по-английски.

— Они не ловят рыбу, это чушь.

— Американцы... если у них есть деньги для такой ерунды...

Том отпил пива, затем не спеша закурил сигарету.

— Он действительно что-то ловит. Я видел его у Море!

Стоя спиной к столу, Том продолжал слушать, даже когда по-приятельски обменялся несколькими словами с Мари. Но игроки больше ничего не сказали о Притчарде — они погрузились в свой собственный закрытый мирок. Том знал два слова, которые прозвучали в разговоре, — gardons, разновидность плотвы, и chevesnes, тоже съедобная рыба из семейства карповых. Нет, Притчард не ловит этих серебристых рыбок, старые велосипеды он также не ловит.

— А мадам Элоиза? Encore en vacances?[51] — спросила Мари. Ее темные волосы растрепались, и глаза сверкали, как всегда, неистово, хотя она всего лишь машинально протирала деревянную столешницу бара влажной тряпкой.

— А?Да, — ответил Том, доставая деньги, чтобы расплатиться. — Очарование Марокко, знаете ли.

— Марокко! Ах как чудесно! Я видела фотографии!

Мари произносила те же фразы, что и несколько дней назад, вспомнилось Тому, но она была занятой женщиной, вынужденной оказывать гостеприимство сотне, а то и более, посетителей каждое утро, день и вечер. Перед уходом Том купил пачку «Мальборо», как будто благодаря этим сигаретам Элоиза быстрее к нему вернется.

Дома Том выбрал тюбики с теми красками, которые он хотел использовать в завтрашней работе, и установил на мольберт подрамник с натянутым холстом. Он думал о композиции, темной, интенсивной, с фокусом на еще более темное пространство на заднем плане, которое должно оставаться неопределенным, что-то вроде маленькой комнаты без света. Он уже сделал несколько набросков. Завтра он начнет с карандашных штрихов на загрунтованном белом холсте. Но на сегодня хватит. Он немного устал и боится неудачи, пачкотни, боится, что у него не получится так, как хотелось бы.

Телефон молчал до одиннадцати вечера. В Лондоне сейчас десять, его друзья, вероятно, подумали, что, если Том не позвонил, значит, у него все в порядке. А Цинтия? Вполне возможно, что она сегодня вечером читает книгу, спокойная и уверенная в том, что это Том убил Мёрчисона, — она, вероятнее всего, также знает о сомнительных обстоятельствах ухода из жизни Дикки Гринлифа. Цинтия наверняка убеждена, что рок так или иначе отметит своей печатью существование Тома, возможно, даже уничтожит его.

Выбирая книгу для чтения на ночь, Том остановил свой выбор на биографии Оскара Уайльда, написанной Ричардом Эллманом. Он получал удовольствие от каждого абзаца. В жизни Оскара было что-то похожее на искупление, его явно преследовал рок: человек доброжелательный, талантливый, придающий большое значение удовольствиям подвергается нападкам мстительного простонародья, получавшего садистское удовлетворение от его унижения. История его жизни напомнила Тому историю Христа, удивительно доброжелательного, мечтавшего о том, чтобы люди стали более сознательными, больше радовались жизни. Оба они не были поняты современниками, оба пострадали от зла, глубоко укоренившегося в тех, кто желал их смерти и насмехался над ними. Неудивительно, думал Том, что люди различного склада характера и возраста читают об Оскаре, возможно даже не осознавая до конца, что их в нем так привлекает.

Когда эти мысли промелькнули в его голове, он перевернул страницу и прочитал о первой поэтической книге Реннела Родда[52], экземпляр которой тот дружески преподнес Оскару. Родд собственноручно написал в книге стихотворение на итальянском — позже было установлено, кому оно принадлежало, — которое перевел так:

К месту твоего мученичества соберется

Толпа, жадная и жестокая, для которой ты

Расточал дар своего красноречия.

Все придут, чтобы увидеть тебя на кресте,

И ни один не испытает к тебе сострадания.

Удивительно, как это сейчас звучит пророчески, подумал Том. Читал ли он эти строки прежде? Том решил, что не читал.

Том мысленно представил волнение Оскара, когда тот узнал, что получил Ньюдигейтскую премию за поэзию — чуть ли не сразу после того, как его выгнали из университета. Затем, переворачивая очередную страницу, Том вдруг вспомнил о Притчарде, его чертовой моторной лодке и его помощнике.

— Черт бы их побрал, — пробормотал Том и встал с кровати. Ему вдруг захотелось как можно больше узнать о ближайшей округе, об окрестных водных путях, и, хотя Том уже не раз рассматривал свой район на карте, он чувствовал, что должен еще раз сделать это.

Том раскрыл большой географический атлас. Район возле Фонтенбло и Море, к югу от Монтеро и дальше, с его реками и каналами был похож на рисунок из «Анатомии» Грея, изображавший кровеносную систему человека: пересекающиеся и разбегающиеся в разных направлениях реки и каналы, словно вены и артерии, толстые и тонкие. Однако каждая водная артерия, возможно, достаточно велика для моторной лодки Притчарда. Очень хорошо, Притчарду придется потрудиться.

Интересно, все ли он говорит Джанис? Что она думает обо всем этом? «Удачно порыбачил, дорогой? Поймал что-нибудь к обеду? Еще один старый велосипед или старый ботинок?» И что Притчард сказал ей? Для чего он прочесывает дно каналов? Его цель — Мёрчисон, и это очень похоже на правду. Почему бы нет? Есть ли у Притчарда какая-нибудь карта, какие-нибудь данные? Возможно.

Том развернул первую карту, на которой он начертил круг. Этот круг доходил до Вуази и немного за него. В атласе каналы и реки прорисованы более четко, их явно больше, чем в дорожной карте. Интересно, взял ли Притчард широкий радиус с тем, чтобы сужать круг поиска, или исследует ближайшие окрестности, чтобы потом его постепенно расширять? Том склонялся ко второму варианту. У человека с трупом на руках не было времени проделать дистанцию в двенадцать километров, подумал Том, он должен был спрятать труп на расстоянии не больше десяти километров. Том подсчитал, что Вуази находится на расстоянии восьми километров от Вильперса.

После быстрого подсчета Том пришел к выводу, что в круге с радиусом в десять километров около сорока пяти километров каналов и рек. Вот так задача! Может быть, Притчард собирается приобрести еще одну моторку и нанять еще одну пару помощников?

Сколько же времени потребуется на выполнение такой задачи? Том напомнил себе, что Притчард ненормальный. Сколько ему удалось прочесать за семь дней, или прошло уже девять? Продвижение по каналу в среднем может составить два километра в час. Если заниматься этим три часа утром и столько же после обеда, то можно проходить по двенадцать километров в день, конечно без учета возможных трудностей в виде других лодок, проплывающих мимо каждые полчаса, а также переноса лодки из одного канала в другой. Если река широкая, то необходимо пройти одно расстояние пару раз.

Тогда в целом получается при грубом подсчете примерно пятьдесят километров за три недели, и к концу этого срока Притчард может обнаружить Мёрчисона, если тот все еще там. Не стоит исключать к тому же элемент удачи.

Тем не менее совсем не обязательно, что Притчард уложится в этот промежуток времени, сказал себе Том, чувствуя внутри дрожь. К тому же, возможно, Мёрчисона отнесло течением на север из этого района.

И кроме того, что, если обернутый в брезент труп Мёрчисона уже обнаружили, когда осушали канал для проведения ремонта? Том видел много сухих каналов, вода из которых была спущена. Останки Мёрчисона могли доставить в полицию, конечно, но никто не сможет их идентифицировать. Том не видел заметок в газетах — о неопознанном пакете с костями, — но он и не искал ничего подобного, да и была ли необходимость упоминать об этом в газетах? Ну да, подумал Том, французская публика, как и любая другая, любит читать о таком: пакет с неопознанными костями вытащен из канала — воскресным рыболовом? — останки принадлежат мужчине, возможно убитому, а не покончившему с собой. Но Тому как-то не верилось, чтобы полиция или кто-нибудь еще нашли Мёрчисона.

Однажды днем, когда Том, как ему показалось, успешно поработал над картиной, он почувствовал, что ему хочется позвонить Джанис Притчард. Он может прервать разговор, если ответит Дэвид Притчард; если же трубку возьмет Джанис, он попробует вытянуть из нее все, что ей известно.

Том осторожно положил кисть рядом с палитрой и спустился в холл к телефону.

Мадам Клюзо, женщина, которую Том приглашал для генеральной уборки, возилась в туалете на первом этаже, где была раковина. Оттуда можно было попасть на лестницу, ведущую в подвал. Насколько Том знал, она не понимала по-английски.

Сейчас она лишь в четырех метрах от него. Том взглянул на номер, который записал, когда был в гостях у Притчардов, и только потянулся к телефону, как тот зазвонил. Здорово, если это окажется Джанис, подумал Том, снимая трубку.

Нет. Звонили из-за океана, два оператора бормотали что-то, наконец обозначился один победитель, который спросил:

— Vous etes m\'sieur Tome Reepley?

— Oui, madame.

Неужели что-то случилось с Элоизой?

— Одну минуту, пожалуйста.

— Алло, Том! — Голос Элоизы звучал бодро.

— Да, моя радость. Как ты? Почему ты не...

— У нас все хорошо... Мы в Марракеше! Да... Я написала открытку и отослала в конверте, но ты знаешь...

— Хорошо, спасибо. Главное — у тебя все в порядке? Не болеешь?

— Нет, Том, cheri. Ноэль знает массу отличных лекарств! Она купит, если понадобится.

Ну, хоть что-то. Том много слышал о странных африканских болезнях. Он с трудом сдерживал волнение.

— А когда ты вернешься?

— Ох...

По этому «ох» Том понял, что ему придется ждать еще по крайней мере неделю.

— Мы хотим посмотреть... — Громкое потрескивание, чуть не прервалась связь, но затем голос Элоизы вернулся и продолжил спокойно: ...Мекнес. Мы летим туда... что-то случилось. Я прощаюсь с тобой, Том.

— Что случилось?

— Все в порядке. Пока, Том.

Конец разговора.

Господи, что случилось? Еще кто-то хотел позвонить по телефону? Звук был такой, будто Элоиза звонила из вестибюля отеля (на заднем фоне слышались голоса людей), что, как считал Том, было бы вполне логично. Он чуть ли не в ярости, но по крайней мере ему известно, что на данный момент с Элоизой все в порядке. Если она полетит в Мекнес, который находится на севере по направлению к Танжеру, оттуда она, сев на самолет, наверняка сможет прилететь домой. Жаль, что не было времени поговорить с Ноэль. К тому же он не знает названия гостиницы, в которой они сейчас живут.

Но в целом у него поднялось настроение, и Том, уточнив время на часах — три десять пополудни, — снял трубку и набрал номер Притчардов. Телефон на том конце прозвонил пять, шесть, семь раз. Затем послышался высокий, по-американски певучий голос Джанис:

— Алло?

— Привет, Джанис! Это Том. Как вы поживаете?

— Ох! Как я рада вас слышать! У нас все хорошо. А у вас как?

Неестественно доброжелательная и веселая, подумал Том.

— Хорошо, спасибо. Наслаждаетесь хорошей погодой? Я тоже.

— Действительно, прекрасная погода. Я только что полола сорняки вокруг моих роз. Оттуда плохо слышен телефон.

— А я слышал, что Дэвид рыбачит, — сказал Том, заставив себя засмеяться.

— Ха-ха! Рыбачит!

— Разве нет? Мне кажется, я его однажды видел, когда ехал поблизости от какого-то канала. Что он ловит? Плотву, карпа?

— О нет, мистер Рипли, он ловит труп. — Она весело засмеялась. Очевидно, это показалось ей забавным. — Смешно! Что он может найти? Ничего! — Снова смех. — Но из-за этого он почти не бывает дома. Для него это вроде моциона.

— А чей это труп?

— Какого-то Мёрчисона. Дэвид сказал, что вы его знали... даже убили его, как считает Дэвид. Можете себе вообразить?

— Нет! — ответил Том со смехом. Он решил делать вид, что принял все это за шутку. — Убил его когда? — Том ждал ответа — Джанис?

— Извините, я подумала, что они подъехали. Они могут вернуться с минуты на минуту, но это оказался другой автомобиль. Несколько лет назад, я полагаю. О, это полный абсурд, мистер Рипли!

— Действительно, — сказал Том. — Но, как вы сказали, это для него моцион... спорт...

— Спорт! — По визгливости ее голоса, а также по смеху Том понял, что ей очень нравится спорт мужа. — Таскать шест по дну...

— А тот человек, который с вашим мужем, — его старый приятель?

— Нет! Какой-то американский студент, который занимался в Париже музыкой! Дэвид случайно с ним познакомился. К счастью, он прекрасный молодой человек, не вор... — Джанис хихикнула — Он живет у нас в доме, вот почему я это говорю. Его зовут Тедди.

— Тедди, — повторил Том, стараясь припомнить, кому может принадлежать это имя, но так ничего и не вспомнил. — Как вы думаете, долго он этим будет заниматься?

— О, пока что-нибудь не найдет. Это только от Дэвида зависит, это уж я вам точно говорю. А я разрываюсь на части, тружусь не покладая рук: покупка бензина, приготовление пищи для мужчин. Не зайдете как-нибудь на чашку кофе или стаканчик вина?

Том был изумлен.

— Я... спасибо. Только сейчас...

— Ваша жена все еще в отъезде, я слышала.

— Да, думаю, еще на несколько недель.

— Где она?

— Полагаю, она направилась в Грецию. Знаете, маленькие каникулы вместе с подругой. А я стараюсь скоротать время, работая в саду. — Он улыбнулся, так как мадам Клюзо с ведром и тряпкой в руках вышла из туалета. Том не собирался в свою очередь приглашать Джанис Притчард на чашку кофе или стаканчик вина, потому что Джанис могла оказаться наивной или злонамеренной настолько, что сообщит об этом Дэвиду, и тогда выйдет, что Том заинтересовался деятельностью Дэвида, поэтому и беспокоится. Дэвид наверняка знает также, что его жена непредсказуема: это было частью их садистской забавы. — Ну, Джанис, мои наилучшие пожелания вашему мужу — по-соседски добрые пожелания... — Том остановился, Джанис ждала. Он знал, что Дэвид рассказал ей о том, что Том избил его в Танжере, но в их мире правда и неправда, вежливость и невежливость, кажется, не учитываются и даже вряд ли вспоминаются. Фактически, это выглядело более странно, чем игра, потому что в игре существуют какие-то правила.

— До свидания, мистер Рипли, и спасибо, что позвонили, — сказала Джанис, как всегда, дружеским тоном.

Том смотрел в сад и размышлял от странностях Притчардов. Что он хочет узнать? Этот Дэвид может продолжать до бесконечности. Нет, это не может продолжаться долго. Еще один месяц, и Дэвид прочешет дно каналов района в семьдесят пять километров диаметром! Маньяк! И как бы Тедди хорошо ни платили, ему это в конце концов наскучит. Конечно, Притчард может нанять кого-нибудь еще, пока у него есть деньги.

Так где теперь Притчард и Тедди? Сколько же надо энергии, подумал Том, чтобы несколько раз в день поднимать лодку на пикап и сгружать ее! Может, эта парочка как раз сейчас прочесывает дно Луэн возле Вуази? У Тома возникло желание съездить туда — можно в белом автомобиле для разнообразия, — чтобы сейчас же удовлетворить свое любопытство. Но затем он понял, что слишком боится второй раз кружить вокруг места избавления от трупа Предположим, кто-то заметил его и запомнил в лицо в тот день, когда он поехал к Вуази и пересек мост? Предположим, этот человек дал знать Дэвиду и Тедди, которые как раз там таскали по дну свои багры?

Это лишит Тома сна, даже если они там ничего не обнаружат. Он решил, что не поедет.

Том смотрел на свою картину, работа над которой двигалась к завершению, определенно удовлетворенный результатом. Он добавил вертикальный голубовато-красный мазок в левой части композиции, на портьере. Синий, лиловый и черный цвета становились интенсивнее от границ черного прямоугольника с размытыми краями — дверного проема, расположенного чуть правее от центра.

Наступил очередной четверг, и Том вспомнил о мсье Лепти, учителе музыки, который обычно приходил по четвергам. Они с Элоизой временно приостановили свои занятия, так как не знали, сколько времени проведут в Северной Африке. Том не звонил мсье Лепти после возвращения, хотя и занимался. Грэ пригласили Тома на обед в один из уикендов, но Том с благодарностью отклонил предложение. Однако на неделе он сам позвонил Аньес Грэ и напросился прийти около трех.

Изменение обстановки благоприятно действовало на Тома. Они сидели в очень удобной и опрятной кухне Грэ за столом с мраморной столешницей, таком большом, что за ним могло бы поместиться шесть человек, и пили cafe express, попутно потягивая кальвадос Да, сказал Том, он разговаривал с Элоизой два или три раза по телефону — и каждый раз их прерывали. Том засмеялся. Почтовая открытка, отправленная через три дня после его отъезда, пришла только вчера. У Элоизы все хорошо, насколько Тому известно.

— Я слышал, ваш сосед все еще рыбачит, — сказал Том с улыбкой.

— Рыбачит. — Аньес Грэ на мгновение чуть сдвинула брови. — Он что-то ищет, но не говорит что. Прочесывает дно маленькими крючьями. Вместе с компаньоном. Нет, я сама их не видела, но слышала, как о них говорили в лавке мясника.

В булочной или в лавке мясника всегда обсуждались последние новости, а поскольку булочник и мясник участвовали в обсуждении, то и обслуживали очень медленно. Однако чем больше ждешь, тем больше узнаешь.

Том сказал:

— Я уверен, из этих каналов или рек можно вытащить интересные вещи. Вы бы очень удивились, увидев, что я нашел на здешней мусорной свалке — перед тем, как власти ее закрыли, черт бы их побрал. Свалка была как художественная выставка! Старинная мебель! Кое-что требовало совсем небольшого ремонта, уверяю вас. А металлические кувшины для моего камина — они держат воду, хотя это конец девятнадцатого века. Они с той свалки. — Том засмеялся.

Мусорная свалка — поле у дороги на выезде из Вильперса, куда местные жители выбрасывали сломанные стулья, старые холодильники, всякое старье, даже книги; несколько книг Том спас. Теперь поле обнесено металлической оградой и заперто на замок.

— Говорят, он ничего не коллекционирует, — заметила Аньес равнодушно; похоже, ее это не слишком занимало. — Кто-то говорил, он вытаскивает, а потом бросает назад всякий ненужный хлам. Не очень-то это красиво. По крайней мере оставил бы все это на берегу, а мусорщики из муниципальной службы собрали бы. — Она улыбнулась. — Еще немного кальвадоса, Том?

— Нет, спасибо, Аньес. Я, пожалуй, пойду домой.

— Зачем вам идти домой? Работа ждет? В пустом доме? О, я знаю, Том, вы можете сами себя занять, живописью или игрой на вашем клавесине...

— Нашем клавесине, — вставил Том. — Этот инструмент наш общий.

— Верно. — Аньес откинула назад волосы и взглянула на него. — Но вы какой-то озабоченный. Вы заставляете себя идти домой. Ну ладно. Надеюсь, Элоиза вам позвонит.

Том был уже на ногах. Он улыбался.

— Как знать?

— Вы знаете, что здесь вам всегда рады. Приходите в любой день на обед или на стаканчик вина.

— Я предпочитаю вначале позвонить, как вы знаете, — ответил Том таким же любезным тоном. Сегодня будний день, Антуан появится лишь вечером в пятницу или днем в субботу. И дети должны прийти из школы с минуты на минуту. — До свидания, Аньес. Спасибо за прекрасный кофе.

Она прошла с ним до дверей кухни.

— Вы какой-то грустный. Не забывайте, что у вас есть друзья. — Она пожала ему руку, и он направился к своей машине.

Том помахал рукой на прощание из окна машины и выехал на дорогу как раз перед желтым школьным автобусом, подъезжавшим с противоположной стороны и притормозившим, чтобы выпустить Эдуарда и Сильвию Грэ.

Он поймал себя на мысли, что думает о мадам Аннет, о том, что пора дать ей отпуск. Сейчас начало сентября. Мадам Аннет не любила брать отпуск в августе, традиционном для Франции месяце отпусков, объясняя тем, что, куда бы она ни отправилась путешествовать, везде полно транспорта и народу. В августе и у других домоправительниц городка было больше свободного времени, потому что их хозяева часто отсутствовали, так что она и ее приятельницы могли чаще обычного ходить в гости друг к другу. Однако что, если предложить мадам Аннет начать отпуск сейчас, если она пожелает?

Он предложит ей отпуск ради собственной безопасности. Есть предел тому, что мадам Аннет должна видеть или слышать в этом городке.

Том вдруг осознал, что обеспокоен. Эта мысль заставила его ощутить еще большее волнение. Он должен как-то преодолеть это, что-то предпринять в ближайшее время, и чем скорее, тем лучше.

Том решил позвонить Джеффу и Эду; каждый из них в равной степени был для него ценен. Присутствие друга — именно то, что ему сейчас нужно, рука помощи, если на то пошло. В конце концов, у Притчарда есть Тедди.

А что Тедди скажет, если Притчард натолкнется на труп? Во всяком случае интересно, что Притчард сказал Тедди по поводу того, что они ищут?

Том, медленно расхаживавший по гостиной, вдруг скорчился от смеха. Этот Тедди, студент-музыкант — или кто он там? — может, уже нашел труп!

В этот момент вошла мадам Аннет.

— Ах, мсье Том, я рада, что вам весело!

Том чувствовал, что его лицо порозовело от смеха.

— Я только что вспомнил смешную шутку... нет, нет, мадам, к сожалению, ее нельзя хорошо перевести на французский!

18

Несколько минут спустя после этого разговора Том отыскал номер телефона Эда Банбери и набрал его. Он услышал, как голос Эда на автоответчике предложил назвать имя и номер телефона, и Том уже начал говорить, когда, к счастью, Эд снял трубку.

— Привет, Том! Да, только что пришел. Что новенького?

Том сделал вдох.

— Самые последние новости все те же. Дэвид Притчард все еще рыбачит в окрестностях, прочесывает дно каналов «кошкой» со своей моторки. — Том произнес это с напускным спокойствием.

— Ты шутишь! И сколько он этим занимается? Дней десять? Ну, во всяком случае больше недели.

Эд явно не подсчитывал эти дни, как и Том, но Том знал, что, похоже, Притчард занимается этой работой уже две недели.

— Около десяти дней, — сказал Том. — Если честно, Эд, если он будет продолжать — а, судя по всему, так и будет, — он может подойти близко, ты знаешь к чему.

— Да. Это невероятно. Думаю, тебе нужна поддержка.

По голосу Эда Тому стало ясно, что тот все понял.

— Да, может понадобиться. У Притчарда есть помощник. Я, по-моему, говорил Джеффу. Его зовут Тедд. Они работают вместе на своей неутомимой лодке с мотором и прочесывают дно двумя граблями — вернее, «кошками» с крючьями. Они прошли уже довольно много...

— Я приеду, Том, и сделаю все, что в моих силах. Наверно, чем быстрее, тем лучше.

Том колебался.

— Признаться, я сразу почувствовал себя лучше.

— Я сделаю все от меня зависящее. Статью мне надо сдать в пятницу, но я постараюсь закончить к завтрашнему дню. Ты говорил с Джеффом?

— Нет, только собирался. Но может, не надо, если ты сможешь приехать. В пятницу когда — днем или вечером?

— Как пойдет работа. Возможно, я управлюсь раньше — тогда в пятницу, в середине дня. Я позвоню тебе, Том, — в ближайшее время.

Том почувствовал себя лучше и сразу же отправился на поиски мадам Аннет, чтобы сообщить ей, что, вероятно, у них на уикенд будет гость, джентльмен из Лондона. Дверь в комнату мадам Аннет была закрыта. Молчание. Может, она вздремнула? Она не часто ложилась отдыхать.

Он выглянул в окно кухни. Мадам Аннет склонилась над кустиком диких фиалок. Фиалки были бледно-лиловые, не восприимчивые к сквознякам, холоду и вредным насекомым, или ему это только кажется? Том вышел из кухни.

— Мадам Аннет? Она выпрямилась.

— Мсье Том, я любовалась фиалками. Ну разве не прелесть!

Том согласился. Они подсыпали почву вокруг благородного лавра и вдоль живой изгороди. Том сообщил ей новости: обед необходимо приготовить на двоих, а также подготовить комнату для гостей.

— Ваш друг! Это подбодрит вас, мсье. Он бывал раньше в Бель-Омбр?

Они не спеша вернулись к служебному входу, который вел на кухню.

— Не уверен. Не думаю. Забавно. — Это действительно выглядело странно, учитывая, сколько лет они знакомы с Эдом. Может быть, бессознательно Эд старался не приезжать к Тому из-за подделок Дерватта. А еще из-за неудачного визита сюда Бернарда Тафтса, конечно.

— Как вы думаете, что он любит из еды? — спросила мадам Аннет, как только вернулась в свои владения, на кухню.

Том засмеялся, стараясь припомнить.

— Возможно, он захочет попробовать что-нибудь из французской кухни. При этой погоде... — Стояла теплая, но не жаркая погода.

— Холодный омар? Рататуй? Ну конечно! Escalopes de veau avec sauce madere?[53] — Ее голубые глаза загорелись.

— Д-да. — Мадам Аннет так произнесла все это, что и у Тома слюнки потекли. — Отличная идея. Он, кажется, приедет в пятницу.

— С женой?

— Он не женат. Мсье Эд все еще предоставлен самому себе.

Затем Том съездил на почту, чтобы купить марки, а также посмотреть, не пришло ли что-нибудь от Элоизы со второй почтой, которую не доставляли на дом. И действительно ему выдали конверт, надписанный рукой Элоизы, при виде которого его сердце забилось сильнее. Почтовый штемпель Марракеша, дата на печати довольно нечеткая. Внутри оказалась открытка, на которой он прочитал:

\"Cher Tom,

Все хорошо, здесь очень оживленный город. Так замечательно! Вечером пески лиловые. Мы здоровы, едим кускус почти каждый день. Следующий на очереди Мекнес. Мы полетим туда самолетом. От Ноэль привет. Я тебя люблю.

Э.\"

Приятно получить открытку, подумал Том, но он еще знал несколько дней назад, что они собираются поехать из Марракеша в Мекнес.

Затем Том с воодушевлением поработал в саду остро заточенной лопатой, которую оставил Анри. У Анри было довольно причудливое представление о том, что входит в его обязанности. Он был в определенной степени практик, даже понимал кое-что в растениях, но договорился с Томом и выполнял кое-какую чистую и несрочную работу. Но поскольку он брал за работу не слишком много и был честным, Том говорил себе, что ему не стоит жаловаться.

По окончании работы Том принял душ и почитал биографию Оскара Уальда. Как и предсказывала мадам Аннет, предстоящий визит Эда его приободрил. Он даже просмотрел программу телепередач, чтобы выбрать, что можно посмотреть по телевизору вечером, но ничего не обнаружил, что привлекло бы его внимание, решив, однако, что можно посмотреть одну программу в десять часов, если не найдется какого-нибудь более интересного занятия.

Включив телевизор в десять, он через пять минут его выключил и отправился в bar-tabac к Мари и Жоржу выпить кофе-эспрессо.

Игроки в карты снова сидели за столом. На этот раз Том ничего не услышал о странном рыбаке Дэвиде Притчарде. Наверное, Притчард слишком устал, чтобы выйти вечером в bar-tabac выпить пива или еще чего-нибудь. Том расплачивался и уже собирался уходить, когда, взглянув на дверь, которая как раз в это время открылась, увидел входящего в бар компаньона Притчарда Тедди.

Тедди, похоже, пришел один. Он был в бежевой рубашке и хлопчатобумажных брюках и, казалось, только что умылся, но выглядел немного угрюмым или, возможно, просто усталым.

— Пожалуйста, еще один кофе, — сказал Том.

— Конечно, мсье Рипли, — ответил Жорж, не глядя на Тома, и развернулся всей своей округлой фигурой к кофеварке.