Н — творит

Оный же дворянин Перерепенко ~ предлагал мне за него, с свойственною ~ две мерки овса.

Н — за него в промен

Но предугадывая тогда же преступное его намерение, я ~ и подлец Иван Иванов сын Перерепенко ~ вражду непримиримую. М, П;

Н — Иван Иванович

Как только секретарь кончил чтение, Иван Никифорович взялся за шапку и поклонился, с намерением уйти. П;

Н, М — поклонился

\"Куда же вы, Иван Никифорович?\"

Н — Куда же это

Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху, потому что даже копия не была еще списана с нее. П, М;

П — с прошения

Судья, т. е. его секретарь и подсудок, долго трактовали об таком неслыханном ~ к гражданской полиции. Н, М;

П — о таком

Судья, т. е. его секретарь ~ относилось к гражданской полиции. Н, М;

П — к градской полиции

Отношение за № 389 послано было к нему того же дня, и по этому самому ~ из следующей главы. Н, М;

П — в тот же день

В которой излагается совещание двух почетных в Миргороде особ. Н, М;

П — почтенных

Как только Иван Иванович управился ~ под навесом, как к несказанному удивлению ~ в калитке. Н, М;

П — то

Как только Иван Иванович ~ увидел что-то красневшее в калитке. Н, М;

П — красневшееся

Это был красный обшлаг городничего, который, равномерно как и воротник ~ кожу.

Н — равно

Тем более это его занимало, что дело казалось необыкновенной важности, ибо при нем была даже новая шпага. Н, М;

П — при городничем

\"Здравствуйте, Петр Федорович!\" вскричал Иван Иванович, который, как уже сказано, был очень ~ и ссорился с своей пехотою, которая ~ на ступеньку. Н, М;

П — с своею пехотою

Эта храбрость однако ж ~ нос клюнул перилы; но мудрый блюститель порядка, чтоб ~ табакерку. Н, М;

П — перила

\"Где ж вы бывали сегодня?\" спросил ~ ожидать разгадки, между тем как сердце его колотилось с необыкновенною силою. Н, М;

П — сердце его билось

\"Я пришел сегодня к вам по одному весьма важному делу.\" Н, М;

П — нет

\"Вот извольте видеть: прежде всего осмелюсь ~ ничего, но виды правительства, виды правительства этого требуют: вы нарушили порядок благочиния!\" Н, М;

П — виды правительства

Туда всякая баба идет выбросить то, что ей не нужно. Н, М;

П — выбросить что

\"Всё так, но закон говорит: виновный в похищении… прошу вас прислушаться внимательно: виновный! Н, М;

П — внимательнее

Заколите, когда желаете, ее к рождеству и наделайте из нее окороков, или так съедите. Н, М;

П — съешьте

Теперь позвольте вам сказать еще одно слово: я имею поручение, как от судьи, так ~ вашим, Иваном Никифоровичем.\" Н, М;

П — от судьи

Теперь позвольте вам сказать ~ равно и от всех наших знакомых, так сказать, примирить вас с приятелем вашим, Иваном Никифоровичем.\" Н, М;

П — ото всех

\"Я сам не смею советовать; однако ж позвольте доложить: вот вы теперь в ссоре, а как помиритесь…\" Н, М;

П — вам

Нашла где-то человечка средних лет, черномазого, с пятнами ~ чернильницу!

H, П — человека

Почему и довожу оному Поветовому Суду ~ оного Суда противозаконном потворстве, подать ~ дела.

П — противузаконном

Эта просьба произвела свое действие: судья был человек, как обыкновенно бывают все добрые люди, трусливого десятка.

Н — люди, несколько

Но как приступить к этому, когда все покушения были до того неуспешны? Н, М;

П — безуспешны

Однако ж еще решились попытаться; но Иван Иванович напрямик объявил, что не хочет, и даже весьма рассердился. Н, М;

П — Однако же

Иван Никифорович вместо ответа оборотился спиною назад и хоть бы слово сказал. М;

П — обратился

Иван Никифорович вместо ответа оборотился спиною назад и хоть бы слово сказал.

Н — нет

Бумагу пометили, записали, выставили ~ и тот же день, и положили в шкаф, где ~ они взялись, бог один знает!

П — положили дело

Одна — зад широкий, а перед узенький; другая — зад узенький, а перед широкий.

Н — другая была

Сколько чепцов! сколько платьев! красных, желтых, кофейных, зеленых, синих, новых, перелицованных, перекроенных, платков, лент, ридикулей! Н, М;

П — ридикюлей

Куда против этого мельница со всеми своими жерновами, колесами, шестерней, ступами!

Н — Куды

Но так как с ними много было хлопот ~ двадцатипятирублевую бумажку. Н, М;

П — с лошадьми

Потом скрыпку Антон Прокофьевич продал, а девку променял за кисет сафьянный с золотом. Н, М;

П — на сафьянный с золотом кисет

Антон Прокофьевич, несмотря, что его щелкали по носу, был довольно хитрый человек на многие дела.

П — несмотря на то

В мене только был он не так счастлив; он ~ умел найтиться в таких обстоятельствах ~ извернуться. Н, М;

П — найтись

В мене только был он не так счастлив; он ~ случаях, где редко умный бывает в состоянии извернуться. Н, М;

П — редко и умный

В то время, как изобретательный ум его ~ смутило его. Н, М;

П — В то время когда

В то время, как изобретательный ум его выдумывал средство, как ~ смутило его.

Н — выдумал

В то время, как изобретательный ум его выдумывал средство, как убедить Ивана Никифоровича, и, уже он храбро шел навстречу всего, одно неожиданное обстоятельство несколько смутило его. Н, М;

П — и когда уже

Антон Прокофьевич на все вопросы ~ произнес, и уже град ~ Иван Никифорович. Н, М;

П — как уже

Если бы показался сам сатана или мертвец, то они бы не произвели такого изумления на всё общество, в какое ~ Ивана Никифоровича. Н, М;

П — во всем обществе

Между тем запах борща понесся чрез комнату и пощекотал приятно ноздри проголодавшимся гостям.

Н — борщу

Выбирая самые тонкие рыбьи косточки, он клал их на тарелки и как-то нечаянно взглянул насупротив: творец небесный, как это было странно! Н, М;

П — на тарелку

В одно и то же самое время взглянул и Иван Никифорович!. Н, М;

П — то же время

Тогда каждый из друзей начал кушать и уже ни разу не взглянули друг на друга. Н, М;

П — не взглянули они друг на друга

Тогда городничий мигнул, и Иван Иванович, не тот ~ зашел в спину Ивана Ивановича, и оба ~ рук. Н, М;

П — за спину

Иван Иванович, что с кривым глазом, натолкнул ~ удачно и в то место, где стоял Иван Иванович; но ~ в самую средину. Н, М;

П — в то место

Несмотря на то, что оба приятеля весьма упирались, однако ж таки были столкнуты, потому что ~ других гостей. Н, М;

П — они всё таки

\"Позвольте вам сказать по-дружески, Иван Иванович!\" (при этом ~ обиделись за чорт знает что такое: за то, что я вас назвал гусаком. Н, М;

П — чорт знает за что такое

Увы! с того времени палата извещала ежедневно, что дело кончится завтра, в продолжение десяти лет!

Н — в продолжении целых десяти лет

Здесь жили тогда в трогательной дружбе два единственные человека, два единственные друга. Н, М;

П — нет

\"Иван Иванович здесь!\" сказал мне кто-то: \"он на крилосе.\" Н, М;

П — клиросе

КОМЕНТАРИИ

МИРГОРОД

(ВВЕДЕНИЕ К КОММЕНТАРИЯМ)

Публикуется \"Миргород\" в том составе и в той последовательности повестей, в каком этот сборник был напечатан при жизни Гоголя в отдельном издании 1835 г. (в двух частях) и во втором томе собрания сочинений 1842 г. Повести, переработанные Гоголем для издания 1842 г. (\"Тарас Бульба\" и \"Вий\"), мы печатаем в позднейших редакциях, подготовленных Гоголем для этого издания. Согласно общим принципам издания (см. вступительную статью к тому I), в основной текст не вводятся ни поправки, сделанные Н. Я. Прокоповичем по поручению Гоголя в издании 1842 г., ни позднейшие (1851–1852 гг.) поправки самого Гоголя, нанесенные в корректуре на текст издания 1842 г., поскольку отделение гоголевской правки от не-гоголевской не может быть произведено в этом тексте с полной уверенностью и последовательностью.

Из второго тома этого последнего издания (вышедшего в 1855 г.) — тома, заключавшего \"Миргород\", — при жизни Гоголя было отпечатано — 9 листов, т. е. \"Старосветские помещики\" полностью и \"Тарас Бульба\" кончая словами \"Подобно ему в один миг\" в конце главы IX. Варианты издания 1855 г., которые есть основание возводить к гоголевской правке, даются по схеме, принятой для авторских вариантов (Вместо и т. д.)

Таким образом, текст \"Миргорода\" в настоящем издании отличается от всех предыдущих тем, что дает последний по времени, чисто гоголевский, без примеси посторонних поправок, текст. Для \"Старосветских помещиков\" и \"Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем\" таким текстом является текст \"Миргорода\" 1835 г.; для \"Тараса Бульбы\" — текст рукописи, подготовленной для издания 1842 г. (автограф и авторизованная копия), и только для текста \"Вия\" пришлось взять в основу текст издания 1842 г., переработанный Гоголем по сравнению с \"Миргородом\" 1835 г., и устранить из него те поправки, которые есть основания счесть не гоголевскими.

При подготовке настоящего издания Н. Л. Степановым был обнаружен экземпляр \"Миргорода\" 1835 г., текст которого отличается от остальных известных до сих пор экземпляров этого издания. Эта находка свидетельствует о том, что печатание книги в первоначальном виде было приостановлено и затем возобновлено с изменениями в тексте \"Вия\" и с изъятием предисловия к \"Повести о том, как поссорился…\" Новонайденное предисловие, неизвестное ни одному из прежних исследователей и редакторов Гоголя и изъятое по соображениям скорее всего цензурного характера, включается нами в основной текст повести. Новооткрытый экземпляр позволил также значительно уточнить историю работы Гоголя над \"Вием\".

Отличием настоящего издания являются и восстановление фраз и отдельных выражений, которые, как можно судить, не вошли в печатный текст по их заведомой нецензурности. Таких случаев оказалось три в тексте первой редакции \"Тараса Бульбы\" (см. в комментарии к этой повести) и один в тексте \"Вия\" (сравнение с \"песней об угнетенном народе\").

\"Миргород\" издан был Гоголем в 1835 г. (цензурное разрешение 29 декабря 1834 г.) с подзаголовком: \"Повести, служащие, продолжением \"Вечеров на хуторе близ Диканьки\"\". Этим подзаголовком отчасти определяется место книги во внешней и внутренней истории гоголевского творчества.

Мысль о продолжении \"Вечеров\" была у Гоголя, по-видимому, давно; очевидно, он говорил о ней Погодину летом 1832 г. в Москве, но уже 1 февраля 1833 г. отвечал на запрос его решительным отказом от самого замысла. \"Вы спрашиваете о Вечерах Диканьских. Чорт с ними! я не издаю их; и хотя денежные приобретения были бы не лишние для меня, но писать для этого, прибавлять сказки не могу. Никак не имею таланта заняться спекулятивными оборотами…\" [Неоговоренный курсив — здесь и ниже — наш. Ред. ] Слова эти могут быть поняты либо как отказ от замысла нового, дополненного издания \"Вечеров\", либо как отказ от издания третьей части вслед за второй. Второе предположение вероятнее, так как из дальнейшего текста видно, что первые две части \"Вечеров\" в это время еще продавались.

Гоголь отказался от выпуска третьей части \"Вечеров\" вполне сознательно, относясь к этой книге как к пройденному этапу: \"Да обрекутся они неизвестности, покамест что-нибудь увесистое, великое, художническое не изыдет из меня!\" Это решение осталось твердым: оформившийся позже замысел продолжения \"Вечеров\" — \"Миргород\" — не совпал с замыслом третьей части \"Вечеров\" и необходимо требовал другого заглавия. \"Повесть о том, как поссорился…\" и \"Старосветские помещики\", написанные после путешествия 1832 г., в сознании Гоголя не могли уже соединяться со \"сказками\" \"Вечеров\" (хотя и имели свой прототип в повести \"Иван Федорович Шпонька\", как раз наименее органичной в составе первого гоголевского цикла). Впрочем, настроения приведенного письма к Погодину имеют более общий характер: Гоголь вообще в течение почти всего 1833 г. работает с трудом и многим своим корреспондентам жалуется на \"лень\" и бездеятельность. Новым стимулом для работы, и именно над украинскими темами, была для Гоголя мысль о профессуре в Киеве, поданная Максимовичем в конце 1833 г.; письма Гоголя конца 1833 и начала 1834 г. говорят о большом подъеме и напряженной деятельности. Еще 9 ноября 1833 г. в письме к Максимовичу Гоголь досадует, что ему нечего дать в альманах \"Денница\", так как у него нет ничего готового кроме \"Повести о том, как поссорился…\", отданной Смирдину: \"У меня есть сто разных начал и ни одной повести, ни одного даже отрывка полного, годного для альманаха\". У Гоголя не было оснований уклоняться от участия в \"Деннице\"; у нас нет оснований не доверять ему. И вот в течение года из \"ста разных начал\" образовались две книжки \"Арабесок\" и почти одновременно — две книжки \"Миргорода\".

Сдав в цензуру \"Арабески\" (цензурное разрешение 10 ноября 1834 г.), Гоголь еще через полтора месяца заканчивает подготовку к печати \"Миргорода\" (цензурное разрешение 29 декабря 1834 г.); оба разрешения подписаны цензором В. Семеновым. Восстановить историю работы Гоголя над повестями \"Миргорода\" можно лишь приблизительно. Помещенная в сборнике последней \"Повесть о том, как поссорился…\", рукопись которой до нас не дошла, написана раньше других, вероятно летом или в начале осени 1833 г. (соображения о ее датировке см. в комментарии к ней). Три остальные повести, очевидно, написаны одна вслед за другой: черновые тексты их находятся в одной и той же записной тетради, где и расположены без всяких перерывов и перебоев в том же порядке, в каком напечатаны: Старосветские помещики — Тарас Бульба — Вий. Тетрадь эта (ниже обозначаемая ПБЛ6) описана в Соч. Гоголя, 10 изд., т. VII, под шифром РА № 3. Она хранится в Ленинградской гос. публичной библиотеке; куплена в 1887 г. у В. Г. Мозгового, к которому перешла от Н. С. Соханской (Кохановской). В тетради (переплетенной в лист) — 40 листов и один дополнительный, бумага плотная, вержированная, без водяных знаков; дополнительный листок, вклеенный в тетрадь (к тексту \"Старосветских помещиков\") — на другой более тонкой, тоже вержированной бумаге с водяным знаком 1832 г. Это единственное внешнее указание на дату, притом мало существенное, так как \"Старосветские помещики\" и по другим данным не могли быть написаны раньше 1832 г. (см. комментарий к этой повести). Текст \"Старосветских помещиков\" начинается с листа 12-го; первые 11 листов частью заняты другими вещами (отдельные куски \"Взгляда на составление Малороссии\", явно примыкающие к какому-то другому тексту той же статьи, начало \"Носа\", отрывок \"Мне нужно к полковнику\", отрывок \"Я знал одного черезвычайно замечательного человека\", отрывок \"Новоплатонические Александрийцы\"), — частью оставлены пустыми (листы 1, 7, 8, 10, 11, кроме двух слов). Датировка тетради затрудняется тем, что одновременно с ней Гоголь пользовался другою тетрадью (наш шифр — ЛБ4, в 10-м издании — РА № 2), в которой записаны повести и статьи, вошедшие в \"Арабески\". Тетрадь ЛБ19, начатая не позже января 1832 г. (предельная дата \"Ночи перед Рождеством\"), заканчивалась не раньше августа — октября 1834 г. (исходные даты последних текстов тетради — \"Последнего дня Помпеи\", \"Записок сумасшедшего\", \"Ал-Мамуна\"). Но тетрадь ПБЛ6 открывается статьей \"Взгляд на составление Малороссии\", написанной, по-видимому, между декабрем 1833 и мартом 1834 г.; если обеими тетрадями Гоголь пользовался одновременно, — естественно допустить более или менее значительный срок для написания трех больших повестей и отнести: \"Старосветских помещиков\" — к самому концу 1833 и началу 1834 года, \"Тараса Бульбу\" — ко времени после ознакомления с \"Запорожской стариной\" Срезневского (что было между 12 февраля и 6 марта — см. ниже), т. е., вероятно, к весне и лету этого года; что касается \"Вия\", он написан, очевидно, по окончании \"Тараса Бульбы\"; и, может быть, уже после сдачи в цензуру \"Арабесок\", т. е. в ноябре—декабре. Более точная датировка повестей \"Миргорода\" пока не может быть установлена.

Как и \"Вечера\", \"Миргород\" был составлен из двух частей, отдельно сброшюрованных, но вышедших вместе как части одной книги. В первую часть вошли \"Старосветские помещики\" и \"Тарас Бульба\"; во вторую — \"Вий\" и \"Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем\". Из этих четырех повестей только последняя была до этого напечатана в сборнике \"Новоселье\", ч. II, 1834 г.; остальные три были для читателя новостью.

Печатание \"Миргорода\" осложнилось упомянутым выше эпизодом: изъятием предисловия к \"Повести о том, как поссорился…\" Предисловие это занимало в книге две страницы (оборотная оставалась пустой). Но Гоголю удалось избежать переверстки листов: по-видимому, именно для этого он дополнил текст \"Вия\" (за которым следовала \"Повесть о том…\") концовкой, занявшей тоже две страницы (разговор Горобця с Халявой о судьбе Хомы). Он воспользовался этим случаем и для новой правки текста \"Вия\" — как видно, наименее доработанной из всех четырех повестей. Подробности об этой правке, а также об изъятии предисловия, см. ниже, в комментарии к \"Вию\" и к \"Повести о том, как поссорился…\"

\"Миргород\" вышел в свет вскоре после 20 февраля и не позже 10 марта 1835 г. Даты эти устанавливаются на основании писем Гоголя: 31 января 1835 г. Гоголь пишет Погодину: \"…я стараюсь, чтобы через три недели вышло мое продолжение \"Вечеров\"\"; 9 февраля пишет ему же, что \"Вечера на днях выходят\"; и 20 февраля, т. е. по истечении трехнедельного срока: \"моя книга уже отпечатана и завтра должна поступить в продажу\". Поступила ли книга в продажу именно 21 февраля — неизвестно, но 10 марта 1835 г. Гоголь уже пишет С. П. Шевыреву: \"Посылаю вам мой Миргород\". Таким образом, печатание \"Миргорода\" заняло около двух месяцев (считая со дня цензурного разрешения), — почти столько же, сколько печатание \"Арабесок\" (вышли в свет не позже 22 января 1835 г.). Как видно, недоразумение с изъятым предисловием было ликвидировано более или менее безболезненно.

В сознании большей части критики 30-х годов \"Миргород\", в соответствии с прямым смыслом заглавия, был продолжением \"Вечеров на хуторе\" и оценивался соотносительно с этими повестями. Как и в оценке \"Вечеров\", направление критических отзывов о \"Миргороде\" зависело преимущественно oт того, как воспринимались представителями различных общественных групп заключенные в повестях Гоголя элементы демократизации литературы а именно: подрыв ее норм вводом \"низового\" героя, отказ от прописной дидактики, ирония, прямая или скрытая сатира, наконец реалистический метод творчества — всё то, что переключало литературу из плана активно-панегирического или невинно-развлекательного в план критического отношения к современной действительности.

Подголоски правящих кругов, представленные группой Булгарина, получили в половине 30-х годов сильное подкрепление в Сенковском и его широко популярном журнале. Журнальная конкуренция между \"Северной Пчелой\" Булгарина и \"Библиотекой для чтения\" Сенковского, мелочная полемика между ними и даже случаи более или менее серьезных разногласий по частным вопросам, не устраняют очевидного факта общности их политической позиции. Неудивительно, что к такому явлению, как \"Миргород\" Гоголя, отнеслись они в общем одинаково.

Для реакционной журналистики 30-х годов характерна враждебная оценка \"Повести о том, как поссорился…\" как повести \"грязной\", \"взятой из дурного общества\" (Сенковский), как \"неопрятной картины заднего двора человечества\" (П. М—ский) и рядом с этим сочувственная оценка \"Старосветских помещиков\" и \"Тараса Бульбы\", воспринимаемых, однако, не в их новаторском существе, а по связи с привычными чувствительными или патетическими повестями. Рецензии П. М—ского (в \"Северной Пчеле\" (1835, № 115, стр. 457–458) и Сенковского в \"Библиотеке для чтения (1834, т Ш, отд. V, стр. 29–32) в этом сошлись совершенно; Сенковский прибавил отрицательную оценку \"Вия\", оставленного П. М—ским без внимания. Заметим, что рецензент \"Северной Пчелы\" отрицательно оценил и заглавие книги и эпиграф к ней: \"Назвав свою книгу, не знаем почему, именем уездного города Полтавской губернии, автор придал ей два самые странные эпиграфа… Нынче в моде щеголять странностию эпиграфов, которые не имеют ни малейшего отношения к книге\". Этим непониманием еще больше подчеркивалось, что реалистические и сатирические элементы сборника в глазах рецензента не имели никакого значения.

В \"Московском Наблюдателе\" 1835, № 2 рецензия на \"Миргород\" была написана Шевыревым. Для Шевырева, — представителя патриархально-дворянского консерватизма 30-х годов, — в отличие от Булгарина и Сенковского, приемлем весь Гоголь в его характерных чертах (отбрасывается только фантастика \"Вия\"): не только патетический и чувствительный, но и комический Гоголь. Но это признание Гоголя достигнуто ценою существенного обеднения его содержания; комизм Гоголя понят Шевыревым согласно с определениями французского классицизма (в конечном счете — Аристотелевыми) как \"безвредная 6ессмыслица\". Юмор Гоголя определен как \"простодушный\"; таким образом, элементы критического отношения к действительности в гоголевских повестях Шевыревым не были замечены. При этом в согласии с Сенковским, упрекавшим Гоголя за героев из \"дурного общества\", Шевырев требует от Гоголя другой — светской тематики: \"столица уже довольно смеялась над провинцией, и деревенщиной… высший и образованный класс всегда смеется над низшим… Но как бы хотелось, чтобы автор, который, кажется, каким-то магнитом притягивает к себе всё смешное, рассмешил нас нами же самими; чтобы он открыл эту бессмыслицу в нашей собственной жизни, в кругу так называемом образованном, в нашей гостиной, среди модных фраков и галстуков, под модными головными уборами\". Как видно из отмеченного выше определения комизма как безвредной бессмыслицы, Шевырев призывал Гоголя не к сатирическому изображению большого света: сущность его советов заключалась в требовании отказа от демократизации повествовательной тематики. Как иронически резюмировал Чернышевский, Гоголь в \"Миргороде\" — в глазах Шевырева — \"беззаботный\" весельчак, который для столичных светских людей рисует преуморительные карикатуры провинции, не имеющей понятия о модных галстуках\" (Соч. Чернышевского, 1906, т II, стр. 100). При анализе отдельных повестей (кроме \"Повести о том…\") Шевырев неизбежно вступает в противоречие со своей общей характеристикой Гоголя и \"Миргорода\". По поводу \"Старосветских помещиков\" он пытается полемизировать с критиками, \"которые ограничивают талант автора одною карикатурою\"; в \"Тарасе Бульбе\" он отмечает \"талант многосторонний, решительный и кисть широкую и смелую в повествователе\". По существу, однако, Шевырев и здесь примыкает к тем самым критикам, с которыми полемизирует, так как именно \"Старосветские помещики\" и \"Тарас Бульба\" были ими одобрены. Оценка Шевырева по существу не отличается от оценки Сенковского. Они совпадают даже в деталях; Шевырев только смягчает резкость некоторых формулировок Сенковского. Сенковский подчеркивает у Гоголя \"особое дарование рассказывать шуточные истории\", Шевырев — \"чудный дар схватывать бессмыслицу в жизни человеческой и обращать ее в неизъяснимую поэзию смеха\". Сенковский рядом с этим приветствует \"верность и простоту красок\" и \"неподдельное чувство\" в \"Старосветских помещиках\" и \"Тарасе Бульбе\"; то же в тех же почти выражениях говорит о \"Старосветских помещиках\" Шевырев, очевидно, не замечая в повести ничего большего. Совпал Шевырев с Сенковским и в отрицательной оценке \"Вия\".

К оценкам Шевырева примыкают оценки \"Литературных прибавлений к Русскому инвалиду\" Воейкова, ориентирующихся на читателя из \"Хорошего общества\", в эстетическом же отношении довольно беспринципных. Здесь особенно показательны упоминания о Гоголе мимоходом. Гоголь (которого журнал упорно именует \"Гогелем\" или \"Гогелем-Яновским\") в глазах Воейкова и его сотрудников — только один из многих талантливых русских повествователей. Так, например, в № 77 от 25 сентября 1835 г., в противовес выдвигаемому Сенковским А. П. Степанову, названы романы Погорельского, Греча, Петра Сумарокова и повести Пушкина, Марлинского, кн. Одоевского, Павлова, Погорельского, Гогеля-Яновского, Луганского, Карлгофа, Владиславлева. Подобные перечни — с \"Гогелем\", теряющимся в ряду других имен — в \"Литературных прибавлениях\" не единичны. В другом месте (№ 75 от 18 сентября) \"сказки\" Гоголя определены как \"Лафонтеновски-простодушные и вместе остроумные\". Серьезнее специальная рецензия, напечатанная в том же журнале, \"Мои коммеражи о соч. Н. Гоголя: \"Миргород\"\" (№ 33 от 24 апреля). Автор, подписавшийся А. в. л. м., начинает с таких в общем сочувственных гоголевскому методу тезисов: всякий момент из жизни человека, \"находящегося в борении с ближним и с природою\", может быть сюжетом повести; назидательность не должна навязываться. \"В повестях Н. Гоголя сюжет прост, занимателен, величествен, как природа, рассматриваемая не очами слепца; выполнен сюжет увлекательно\". Рецензент обратил внимание на отказ Гоголя в \"Миргороде\" от прежней напыщенности; полемизируя с Сенковским, он приветствует \"отсутствие светскости\" у Гоголя: \"В повестях Н. Гоголя видно, что автор не думал ни о читателях, ни о модном свете; он видел только предмет описываемый и весь исчезал в предмете\". Однако, эти более или менее верные положения не подкреплены анализом отдельных повестей; переходя к частностям, рецензент обнаруживает недооценку Гоголя. Это сказалось уже в отнесении повестей Гоголя к разряду \"фамильных повестей\" типа повестей Цшокке; в определении героев Гоголя как \"ярких, добрых оригиналов\"; наконец, в почти исключительном внимании к \"Тарасу Бульбе\" (мельком упомянута фигура миргородского городничего из \"Повести о том, как поссорился…\"). Как пример снисходительно-поверхностного отношения к реализму \"Миргорода\" любопытно упоминание о нем Надеждина в статье \"Европеизм и народность\" (\"Телескоп\", 1836, № 2). По поводу школы псевдонародных писателей (А. Орлов и др.), которых надо \"гнать из литературы\", Надеждин делает исключение для изображения поэзии простого быта и рядом с Загоскиным приводит в пример Гоголя — его образы пьяного казака из \"Тараса Бульбы\" и Ивана Никифоровича \"в натуре\". Считая, \"что народность и в этом ограниченном, грязном смысле, пройдя чрез горнило вдохновения, может иметь доступ в литературу и, следовательно, не заслуживает безусловного преследования и отвержения\", Надеждин всё же требует народности в \"гораздо обширнейшем\" значении.

Рядом с этими недооценками и полупризнаниями обнаруживается в разных литературных группах начало борьбы за Гоголя. С одной стороны показательны попытки истолковать Гоголя в охранительно-примирительном смысле при одновременном признании его большого литературного значения. С другой стороны, в прогрессивной общественности 30-х годов мы наблюдаем факты прямой солидаризации с Гоголем, воспринятым во всей полноте и сложности.

Для первого ряда явлений характерно \"Письмо из Петербурга\" М. П. Погодина, помещенное в том же номере \"Московского Наблюдателя\", где и статья Шевырева. Гоголь назван здесь \"первоклассным талантом\", \"новым светилом\" словесности; впечатление от \"Миргорода\" (может быть, впрочем, только от \"Тараса Бульбы\": из контекста это неясно) резюмировалось так: \"Какое разнообразие! Какая поэзия! Какая верность в изображении характеров! Сколько смешного и сколько высокого, трагического!\". \"Прекрасной идиллией и элегией\" названы и \"Старосветские помещики\". Таким образом, беглое упоминание Шевырева о \"многосторонности\" Гоголя здесь развито (хотя подлинное содержание этой \"многосторонности\" не раскрыто); Гоголю отведено первое место среди повествователей (\"вы… должны будете поклониться этим повестям со всеми нашими повествователями без исключения, стихотворными и прозаическими\"). За восторгами Погодина скрывается, конечно, представление о \"безобидном\" объективизме Гоголя.

В других случаях сочувственные отзывы о Гоголе настолько лаконичны, что не могут быть с уверенностью расшифрованы. Таковы, например, мельком брошенные слова Вл. Одоевского о Гоголе, как о \"лучшем таланте в России\" (статья 1836 г. \"О вражде к просвещению\" По поводу параллели Гоголь — Поль-де-Кок, пущенной в ход Сенковским). Одоевским же начата была и статья о \"Миргороде\", но сохранившийся отрывок дает только частные замечания об умении Гоголя изображать \"человека низшего класса\" (\"Повесть о том, как поссорился…\"). [См. П. Н. Сакулин, \"Кн. В. Ф. Одоевский\", т. I, ч. 2, стр. 338. Полный текст заметки см. в сборнике \"Н. В. Гоголь. Материалы и исследования\". Издательство Акад. Наук, I, стр. 223.] Кратко, нo выразительно охарактеризовал Гоголя этой поры Е. А. Боратынский: \"наш веселый и глубокий Гоголь\" (письмо к М. П. Погодину, датируемое 4 мая 1835 г.; Барсуков, \"Жизнь и труды Погодина\" т. IV, стр. 277).

Беглым был и отзыв Пушкина о \"Миргороде\". Помещенная в первом томе \"Современника\" 1836 г. рецензия его на второе издание \"Вечеров на хуторе\" заканчивалась отзывом об \"Арабесках\" и \"Миргороде\": \"Вслед за тем явился Миргород, где с жадностию все прочли и Старосветских помещиков, эту шутливую, трогательную идиллию, которая заставляет вас смеяться сквозь слезы грусти и умиления, и Тараса Бульбу, коего начало достойно Вальтер Скотта. Г. Гоголь идет еще вперед. Желаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале\". При всей своей беглости, отзыв этот замечателен тем, что впервые дал лапидарную формулировку сложности и противоречивости впечатления от гоголевского творчества (\"смеяться сквозь слезы грусти и умиления\"), а также той перспективой, в которую творчество это вдвигалось (не Цшокке и не русские новеллисты 30-х годов, а Вальтер Скотт, на что тотчас же отозвался в \"Северной Пчеле\" Булгарин, отказываясь \"безотчетно жаловать г. Гоголя в русские Вальтер Скотты\"), Впрочем, историко-литературная перспектива для Гоголя была еще до пушкинской рецензии установлена в статье Белинского. Белинский в эти годы — годы своего идеологического созревания (еще до \"периода примирения с действительностью\") — последовательно противопоставлял реакционным теориям \"безвредного\" искусства требования реалистической эстетики. В \"Миргороде\" Гоголя Белинский нашел осуществление своих эстетических идей.

Белинский высказывался о \"Миргороде\" несколько раз. Первым откликом была краткая рецензия в \"Молве\" 1835 г. № 15 (цензурное разрешение 12 апреля 1835 г.) на \"Арабески\" и \"Миргород\". \"Новые произведения игривой и оригинальной фантазии г. Гоголя\" были здесь отнесены \"к числу самых необыкновенных явлений в нашей литературе\"; впрочем, как правильно указывал С. А. Венгеров, в словоупотреблении этих лет \"необыкновенный\" значило \"незаурядный\". Несколько выше Белинский относил Гоголя \"к самым приятным явлениям в нашей литературе\" — наряду с повестями Павлова и Полевого. Упоминание о Гоголе в заметке \"И мое мнение об игре Каратыгина\" (\"Молва\", 1835, № 17, цензурное разрешение 26 апреля 1835 г.) также еще очень сдержанно. Гоголь противопоставлен Марлинскому как представитель \"естественности и простоты\". Но за этой оценкой следует оговорка: \"Я не отрицаю таланта в г. Марлинском и пока еще не вижу гения в г. Гоголе, но хочу только показать разность между талантом случайным … и талантом самобытным, независимым от обстоятельств жизни\". Хотя в статье \"О русской повести и повестях Гоголя\" также не отрицался талант Марлинского и Гоголь назывался талантом, а не гением, — общий тон статьи был существенно иным, чем в двух апрельских заметках.

Статья Белинского \"О русской повести и повестях Гоголя\" появилась в 7-й и 8-й книжках \"Телескопа\" за 1835 г. (цензурные разрешения от 1 и 11 сентября). От всего написанного о Гоголе раньше статья отличалась прежде всего большой принципиальностью: Белинский приветствовал Гоголя не как рядового талантливого писателя, а как представителя наиболее актуального направления — \"реальной поэзии и ее наиболее актуального жанра — повести. Реальная поэзия, в противоположность идеальной, защищалась здесь еще с шеллингианских эстетических позиций (\"вечный герой, неизменный предмет ее вдохновений, есть человек… символ мира, конечное его проявление\"), причем не отрицалось относительное право на существование поэзии \"идеальной\". Белинский в плане мировой литературы не затруднился сопоставлять Гоголя с Шекспиром и Шиллером, а по поводу \"Тараса Бульбы\" — и с Гомером (оговариваясь, что не считает Гоголя равным им, но \"для гения и таланта одни законы, несмотря на всё их неравенство\"). Но в плане современной русской литературы Гоголь был поставлен на первое место: \"По крайней мере, в настоящее время он является главой литературы, главой поэтов; он становится на место, оставленное Пушкиным\". Эта градация — при живом еще Пушкине — связана была с представлением, что Пушкин \"уже свершил круг своей художнической деятельности\": вопрос о сравнении исторического значения Гоголя и Пушкина Белинским не поднимался; напротив, в начале статьи было заявлено, что Пушкин \"составляет на пустынном небосклоне нашей литературы, вместе с Державиным и Грибоедовым, пока единственное поэтическое созвездие, блестящее для веков\". Положение Гоголя в современной русской литературе подкреплялось обзором повестей виднейших русских прозаиков — Марлинского, Вл. Одоевского, Погодина, Павлова и Полевого (повести Пушкина не были упомянуты), причем никто из них не был признан сколько-нибудь равным Гоголю. Отличительными чертами характера Гоголя Белинский признал 1) простоту вымысла, 2) совершенную истину жизни, 3) народность, 4) оригинальность и 5) комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния. Первые четыре черты он признавал общими \"всем изящным произведениям\", последнюю — чертой индивидуальной для Гоголя. Огромное значение статьи Белинского заключалось в том, что она 1) решительно порывала с представлением о Гоголе, как о \"забавном\" писателе; 2) ставила во всей широте вопрос о сложном и противоречивом характере гоголевского творчества, как несводимого к \"комизму\"; 3) подлинный характер и тем самым историко-литературную роль Гоголя усматривала не в комизме его, а в реализме (\"Он не льстит жизни, но и не клевещет на нее: он рад выставить наружу всё, что в ней есть прекрасного, человеческого и в то же время не скрывает ни мало и ее безобразия. В том и другом случае он верен жизни до последней степени\").

Заметим, что \"истинную поэзию действительной жизни\" оценил в Гоголе и Н. В. Станкевич (письмо от 4 ноября 1835 г. к Я. М. Неверову, \"Переписка Н. В. Станкевича\", М., 1914, стр. 335). Но в свете одновременных отзывов Станкевича о \"Старосветских помещиках\" философское содержание этой оценки раскрывается как идея \"примирения с действительностью\". Обличительно-иронические элементы гоголевского реализма от Станкевича ускользнули. Белинским они были поняты и выражены в замечательной формуле: \"смех, растворенный горечью\".

Наиболее значительно в статье Белинского определение гоголевского юмора. Определяя его как \"гумор спокойный, простодушный, в котором автор как бы прикидывается простачком\", Белинский тут же замечает (возможно, по адресу Шевырева, Воейкова и др.), что \"надо быть слишком глупым, чтобы не понять его иронии\". Явно против Шевырева обращены слова: \"И причина этого комизма, этой карикатурности изображений заключается не в способности или направлении автора находить во всем смешные стороны, но в верности жизни\". Шевыревскому упрощению гоголевского юмора Белинский противополагает свое определение: \"Но тем не менее это всё-таки гумор, ибо не щадит ничтожества, не скрывает и не скрашивает его безобразия, ибо, пленяя изображением этого ничтожества, возбуждает к нему отвращение\". Принципиально новым и важным было здесь указание на критические, обличительные элементы гоголевского творчества, подкрепленное и анализом отдельных повестей. Герои \"Старосветских помещиков\" впервые Белинским определены как \"две пародии на человечество\"; герои \"Повести о том, как поссорился…\" — как \"живые пасквили на человечество\"; \"очарование\" Гоголя — в том, что, разоблачая \"всю пошлость, всю гадость этой жизни животной, уродливой, карикатурной\", он вызывает участие к своим героям. Другими словами гоголевская оценка действительности противоречива, но это соответствует противоречиям самой действительности (\"И таковы все его повести: сначала смешно, потом грустно. И такова жизнь наша: сначала смешно, потом грустно!\"). В отличие от всех остальных критиков, Белинский дал высокую оценку и \"Вию\", — не только бытовым изображениям и характеру Хомы, но и фантастике \"Вия\", за исключением только описания привидении (здесь Белинский согласился с упреками Шевырева; соответственное место было Гоголем впоследствии переработано).

Несколько позже — в апреле 1836 г. — Белинский выступил с прямой полемикой против Шевырева по разным вопросам, в том числе и по вопросу об оценке Гоголя (\"О критике и литературных мнениях \"Московского Наблюдателя\"\". \"Телескоп\", 1836, № 5–6). Здесь Белинский писал: \"Комизм отнюдь не есть господствующая и перевешивающая стихия его таланта. Его талант состоит в удивительной верности изображения жизни в ее неуловимо-разнообразных проявлениях. Этого-то и не хотел понять г. Шевырев\".

Точка зрения Белинского, в те годы совершенно новая, была затем поддержана самим Гоголем в его автокомментариях, особенно в \"Театральном разъезде\" и в известном зачине 7-ой главы \"Мертвых душ\". Очень возможно, что Гоголь самоопределился в этом направлении не без влияния Белинского. [О непосредственном впечатлении, произведенном на Гоголя статье Белинского \"О русской повести…\" передают воспоминания П. В. Анненкова. Гоголь по словам Анненкова \"был доволен статьей, и более чем доволен, он был осчастливлен статьей, если вполне верно передавать воспоминания о том времени. С особенным вниманием остановился в ней Гоголь на определении качеств истинного творчества\" (П. В. Анненков, \"Замечательное десятилетие\". Последнее издание: \"Academia\" Л., 1928 стр. 241). ] В статье 1840 г. о \"Горе от ума\" Белинский еще раз вернулся к трем основным повестям \"Миргорода\", видя в них образцы трагедии (\"Тарас Бульба\"), драмы (\"Старосветские помещики\") и комедии (\"Повесть о том как поссорился…\"). В этой статье, основанием на гегельянском противопоставлении разумной и неразумной действительности, Белинский существенно отошел от своих положений 1835–1836 годов и тем самым — от гоголевских самооценок.

В письме к Жуковскому от 6–8 апреля 1837 г. Гоголь писал о \"Старосветских помещиках\" и \"Тарасе Бульбе\", что эти две повести \"нравились совершенно всем вкусам и всем различным темпераментам\" и добавлял: \"все недостатки, которыми они изобилуют, вовсе неприметны были для всех, кроме вас, меня и Пушкина\". Действительно, \"Старосветские помещики\", воспринятые как патриархальная идиллия, и \"Тарас Бульба\", воспринятый как официозно-патриотическая повесть (хотя ни та ни другая оценка не была верной), были поддержаны даже реакционной критикой в противовес эксцентрической фантастике \"Вия\" и особенно в противовес \"Повести о том, как поссорился…\" с ее обличительно направленным реализмом. Показательно отношение (1836–1837 гг.) кн. Н. Г. Репнина, дочь которого вспоминала: \"Отцу сильно не нравился сатирический склад ума Гоголя, и он был притом сильно недоволен его произведениями, особенно \"Миргородом\"\" (Шенрок, \"Материалы\", т. III, стр. 189). Это было уже после \"Ревизора\". Но тогда же начали раздаваться голоса \"справа\", проводившие границу между сравнительно \"приемлемым\" \"Миргородом\" и вовсе неприемлемым \"Ревизором\". Так, И. И. Лажечников писал 18 июня 1836 г. Белинскому: \"Высоко уважаю талант автора \"Старосветских помещиков\" и \"Бульбы\", но не дам гроша за то, чтобы написать \"Ревизора\"\" (А. Пыпин, \"Белинский, его жизнь и переписка\", изд. 2, стр. 104). В \"Русском Вестнике\", 1842, Н. А. Полевой также противоставлял повести Гоголя — разумеется, соответственным образом переосмысленные — \"Ревизору\" и \"Мертвым душам\", которые труднее поддавались такому переосмыслению: \"В шутке своего рода, в добродушном рассказе о Малороссии, в хитрой простоте взгляда на мир и людей г. Гоголь превосходен, неподражаем. Какая прелесть его описание ссоры Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем, его история о носе, о продаже коляски!\".

Дальнейшая борьба с Гоголем и за Гоголя разгоралась уже по поводу \"Ревизора\" и \"Мертвых душ\". В сознании самого Гоголя \"Миргород\" был заслонен \"Ревизором\": в так называемой \"Авторской исповеди\" Гоголь о Миргороде вовсе не упомянул, несколько искусственно разделив историю своего творчества на два периода: до \"Ревизора\" и после него. На самом деле, значение \"Миргорода\" как творческого этапа для Гоголя было исключительно велико, так как именно здесь и в одновременных повестях \"Арабесок\" обнаружилось то направление Гоголя, которое Чернышевский определил как \"критическое\", и те свойства, которые Белинский определил как \"совершенная истина жизни\" и как \"типизм\" (создание обобщенных характеров). Именно \"Миргород\" дал основание критике — прежде всего Белинскому — определить подлинное место Гоголя в литературе его времени и вскрыть содержание его творчества во всей его сложности и противоречивости: формула Белинского \"комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния\" — оказалась определением не только повестей \"Миргорода\" и \"Арабесок\", но и дальнейших созданий Гоголя — \"Ревизора\", \"Шинели\", \"Мертвых душ\".

\"Миргород\" был переиздан в 1842 г. как второй том собрания сочинений. Для этого издания Гоголь радикально переработал \"Тараса Бульбу\" и внес ряд поправок в текст \"Вия\" (см. комментарии к этим повестям); та и другая переработка вызвала сочувственный отзыв Белинского (рецензия в \"Отечественных Записках\", 1843, № 2). Две остальные повести вошли в новое издание без перемен; грамматические и стилистические поправки были внесены в текст всех четырех повестей Н. Я. Прокоповичем, согласно общему полномочию, полученному на это от Гоголя. К концу второго тома был приложен словарь: \"Малороссийские слова, встречающиеся в 1-м и 2-м томе\". Словарь этот был составлен по-видимому, Н. Я. Прокоповичем на основании двух словариков, приложенных самим Гоголем к \"Вечерам на хуторе близ Диканьки\", а также отдельных примечаний в тексте \"Вечеров\" и \"Миргорода\". Однако, пояснения к отдельным словам в изд. 1842 г. не всегда совпадают с текстом словарика к \"Вечерам\" (например, вместо, \"спеченый из пшеничной муки хлеб, обыкновенно едомый горячим с маслом\" — \"род пшеничного белого хлеба\"; вместо \"белое покрывало из жидкого полотна, носимое на голове женщинами, с откинутыми назад концами\" — \"белое женское покрывало из редкого полотна с откидными концами\" и т. д.). Исправление гоголевских словариков сделано в том же направлении, в каком шли вообще все поправки Прокоповича в тексте \"Вечеров\" и \"Миргорода\". В некоторых случаях словарик изд. 1842 г. дает и измененные значения слов (например, вместо \"золотуха\" — \"веред\"; вместо \"усадьба\" — \"поле, окопанное рвом\"; вместо \"деревянная тарелка\" — \"чашка для похлебки\"; вместо \"род чепца\" — \"род женской шапочки\" и т. д.). Вместе с тем в словарик 1842 г. внесено объяснение свыше пятидесяти новых слов, отсутствующих в \"Вечерах\", с другой стороны, исключены два слова (запаска, кобза).

Для издания, начатого в 1851 г., Гоголь успел просмотреть корректуры \"Старосветских помещиков\" полностью и \"Тараса Бульбы\" отчасти (кончая девятым листом) и внес в эти повести некоторые поправки (см. комментарии к этим повестям).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Ниже указаны работы, специально посвященные \"Миргороду\", как циклу повестей, или уделяющие этому циклу значительное место; библиография работ об отдельных повестях указана в конце комментариев к соответственным повестям. Современные Гоголю рецензии на \"Миргород\" и критические статьи о нем не приводятся; ссылки на ник даны в тексте комментария.

1. В. И. Шенрок, — \"Гоголь в период Арабесок и Миргорода\" (\"Материалы для биографии Гоголя\", т. II, гл. I; первоначально в \"Вестнике Европы\", 1892, № 7–8).

2. Н. Котляревский, \"Гоголь\" (I-е изд; СПб., 1903, 4-е изд, СПб., 1915; о повестях \"Миргород\", главы VII и VIII).

3. В. В. Каллаш, \"Миргород\". Вступительная статья в \"Сочинениях Гоголя\" изд. \"Просвещение\", СПб., 1909, т. II; то же в \"Сочинениях Гоголя\" изд. Брокгауз-Ефрон, Пгр., 1915, т. II.

4. Н. И. Коробка, \"Миргород\". Вступительный очерк в \"Полном собрании сочинений Н. В. Гоголя\", изд. \"Деятель\", Пгр., 1915, т. II.

5. Василий Гиппиус, \"Гоголь\", изд. \"Мысль\" Л, 1924; о повестях \"Миргорода\" — главы III–V и VIII.

6. Н. К. Пиксанов, \"Украинские повести Гоголя\" (статья в издании \"Собрание сочинений Гоголя\", приложение к журн. \"Красная Нива\" за 1931, т. I; перепечатана с дополнением в книге того же автора \"О классиках\", М., 1933).

7. М. Храпченко. Н. В. Гоголь. ГИХЛ, М., 1936; о повестях \"Миргорода\" — глава IV.

СТАРОСВЕТСКИЕ ПОМЕЩИКИ

I

Повесть \"Старосветские помещики\" появилась впервые в \"Миргороде\", 1835 г., часть первая, стр. 1—55. Вторично повесть была напечатана при жизни Гоголя в издании: \"Сочинения\", 1842 г., том второй. В 1855 г., уже после смерти Гоголя, вышли первые четыре тома нового издания его сочинений под редакцией Н. П. Трушковского. Издание это было задумано Гоголем еще в 1850 г., но тогда не осуществилось, хотя некоторые листы первых четырех томов, по свидетельству Трушковского, прошли через авторскую корректуру. Из второго тома, содержащего \"Миргород\", при жизни Гоголя было отпечатано девять листов — в том числе, значит, и весь текст \"Старосветских помещиков\". Повесть эта не подвергалась значительным переделкам, но некоторые стилистические и грамматические изменения есть и в издании 1842 г. и в издании 1855 г.

Рукописный текст повести (автограф) находится в тетради, хранящейся в рукописном отделении Ленинградской гос. публичной библиотеки. Текст повести (не совсем полный) занимает здесь листы 12—15а от начала, кончая словами \"слезы лились как река\", и от слов \"Это блюдо\", кончая словами \"в самое сердце\". Текст этого автографа очень близок к печатному, отличаясь от него только мелкими вариантами. По всем признакам, с этого автографа была сделана копия, которая и была сдана, в набор после сделанных на ней автором исправлений. При сличении рукописного текста повести с текстом \"Миргорода\" обнаруживаются, кроме авторских исправления, некоторые произвольные изменения языка и явные ошибки переписчика или наборщика, не замеченные автором. Что касается текста повести в издании 1842 г., тo известно, что его редактор, Н. Я. Пpoкопович, пользуясь разрешением Гоголя, \"исправлял\" некоторые выражения, автора, следуя грамматическим и стилистическим правилам.

Итак, мы имеем четыре текста \"Старосветских помещиков\". Они отличаются друг от друга исключительно стилистическими и грамматическими, вариантами. В издании 1842 г. эти варианты принадлежат не Гоголю, а Н. Я. Прокоповичу, и потому не принимаются во внимание при установке основного текста в настоящем издании; но тем самым должны остаться, в стороне и варианты издания 1855 г., представляющие сoбой дополнение к тексту 1842 г. Остаются, таким образом, автограф и текст \"Миргорода\". Печатая повесть по \"Миргороду\" 1835 г., мы исправляем несомненные погрешности переписки и набора по автографу.

Приводим главные случаи, в которых мы следуем автографу:

…хороши своею пестротою…

Берем \"пестротою\", считая \"простотою\" ошибкой переписчика. Тихонравов оставил \"простотою\", но в комментарии написал: \"В печатных текстах вместо слова \"пестротою\" поставлено \"простотою\"; в этой замене мы подозреваем ошибку писца: из контекста места видно, что автор противополагает новому гладенькому строению — \"пестроту\" обветшавшего домика, стены которого промыты дождем, крыша местами покрыта зеленою плесенью, крыльцо, лишенное штукатурки, выказывает красные кирпичи\"\". (Сочинения Н. В. Гоголя, 10 изд., т. I, стр. 565.)

Стены комнат убраны были несколькими картинами и картинками в старинных узеньких рамах.

Берем \"комнат\", считая \"комнаты\" ошибкой переписчика.

За час до обеда Афанасий Иванович закушивал снова, выпивал старинную серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками и прочим.

Берем \"закушивал\", считая \"закусывал\" чужой поправкой; ниже во всех изданиях сохранилось \"закушивал\".

Остальные случаи см. в вариантах.

II

Повесть \"Старосветские помещики\" была задумана и начата Гоголем не раньше конца 1832 г. — после того, как он провел лето (с 20 июля до октября) на родине, в Васильевке. Н. С. Тихонравов поддерживает эту датировку указанием на то, что история исчезновения кошечки и последовавшей затем смерти Пульхерии Ивановны является отражением рассказа, слышанного Гоголем от М. С. Щепкина, с которым он познакомился в Москве у С. Т. Аксакова проездом в Васильевку или на обратном пути. Об этом сообщает А. Н. Афанасьев в статье \"М. С. Щепкин и его записки\": \"Случай, рассказанный в \"Старосветских помещиках\" о том, как Пульхерия Ивановна появление одичалой кошки поняла за предвестие своей близкой кончины, взят из действительности. Подобное происшествие было с бабкою М. С—ча. Щепкин как-то рассказал о нем Гоголю, и тот мастерски воспользовался им в своей повести. М. С—ч прочитал повесть и при встрече с автором сказал ему шутя: \"а кошка-то моя!\"— \"Зато коты мои!\" — отвечал Гоголь, и в самом деле, коты принадлежали его вымыслу\" (\"Библиотека для чтения\", 1864, 2, стр. 8). Работа над повестью шла, по-видимому, в конце 1833 г. или в начале 1834 г. Посылая матери вышедший из печати сборник \"Миргород\", Гоголь писал ей (12 апреля 1835 г.): \"Посылаю вам, в завершение, мои повести, довольно давние, которые, впрочем, недавно вышли из печати\".

Прототипами Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны одни считают деда и бабушку Гоголя (Афанасия Демьяновича и Татьяну Семеновну), другие — знакомых старичков Зарудных (см. Шенрок, \"Материалы\", т. II, стр. 141 и В. Чаговец, \"Семейная хроника Гоголей\"). [\"Памяти Гоголя\", Сб. Об-ва Нестора-летописца, Киев, 1902. Отд. III, стр. 5–6.] Несомненно, что, рисуя своих героев, Гоголь пользовался разнообразными фактами и наблюдениями, соединяя их вместе. С. В. Капнист-Скалон (близкая знакомая Гоголя) рассказывает в своих воспоминаниях о старичках Бровковых, у которых они останавливались в Миргороде по дороге в имение дяди, П. В. Капниста: \"Старик и старушка встречали нас всегда с большим радушием и не знали, чем и как нас угощать. Чуть ли не их описал Н. В. Гоголь в своей повести \"Старосветские помещики\". Подъезжая к маленькому домику их, мы видели всегда старика с трубочкой в руках, высокого роста, с правильными чертами лица, выражавшими и ум и доброту, сидевшего на простом деревянном крылечке с небольшими столбиками; он приветливо встречал нас, вводил в маленькую, низенькую и мрачную гостиную с каким-то постоянным особенным запахом и с широкой деревянной дверью, издававшей при всяком входе и выходе ужасный скрип. Тут нас радостно встречала, переваливаясь с ноги на ногу, добрая старушка, его жена… При наших посещениях она больше всего хлопотала о том, чтобы изготовить нам чудный малороссийский стол и накормить людей и лошадей наших… Старушка… делала <много> добра в жизни своей, и неудивительно, что когда она скончалась, то никто в городке том не запомнит таких трогательных похорон. Дом и двор их до того были наполнены плачущими и облагодетельствованными ею людьми, что стороннему человеку трудно было добраться до ее гро6a. О сю пору память о ней сохраняется в Миргороде\". [\"Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов\" т. I, Изд-во политкаторжан, М., 1931, стр. 318–319.]

Повесть \"Старосветские помещики\" написана в тонах идиллии, но трогательное чередуется в ней с комическим, а комическое переходит в грустное. Пушкин дал очень точную характеристику этой повести: \"шутливая трогательная идиллия, которая заставляет вас смеяться сквозь слезы грусти и умиления\" (\"Современник\", 1836, 1). В гоголевской литературе уже указывалось на то, что Гоголь в этой повести зависит от карамзинской традиции. В 1832 г. Гоголь писал из деревни престарелому другу Карамзина, И. И. Дмитриеву: \"Теперь я живу в деревне, совершенно такой, какая описана незабвенным Карамзиным. Мне кажется, что он копировал малороссийскую деревню, так краски его ярки и сходны с здешней природой\".

Эта цитата, взятая сама по себе, может навести на мысль, что в \"Старосветских помещиках\" Гоголь не только связан с традицией карамзинского стиля, но и проникнут тем же патриархально-идиллическим духом. Между тем, вслед за приведенными словами (адресованными, чего не нужно забывать, другу Карамзина) идут размышления и соображения совсем иного, не карамзинского характера: \"Чего бы, казалось, недоставало этому краю! Полное, роскошное лето! Хлеба, фруктов, всего растительного гибель! А народ беден, имения разорены и недоимки неоплатные. Всему виною недостаток сообщения: он усыпил и обленивел жителей. Помещики видят теперь, что с одним хлебом и винокурением нельзя значительно возвысить свои доходы. Начинают понимать, что пора приниматься за мануфактуры и фабрики; но капиталов нет, счастливая мысль дремлет, наконец умирает, а они рыскают с горя за зайцами\". Эти темы и соображения не высказаны в повести прямо, но составляют ее несомненную основу. Начальные слова (\"Я очень люблю\"), как и всю повесть, нельзя понимать прямо, вне юмора и даже иронии, окрашивающих повествовательный тон Гоголя. Рассказ о том, как войт и приказчик обкрадывают \"старосветских помещиков\", не имеет ничего общего с идиллией и вполне соответствует тому, о чем говорится в письме (\"Хлеба, фруктов, всего растительного гибель!\" и т. д.). Наконец, финал повести переводит ее уже прямо из жанра будто бы идиллии в жанр реалистического очерка, рисующего судьбу разоряющихся помещиков этого \"необыкновенно уединенного\" края. Итак, видеть в \"Старосветских помещиках\" прямую идиллию было бы неверно, как неверно было бы и умозаключать от такого понимания повести к преобладанию элементов патриархального мышления у Гоголя этой поры.

\"Старосветских помещиков\" можно назвать идиллией только с оговорками, как это и сделал Пушкин. Гоголь и в самом деле строит всю повесть на своеобразном, противоречивом сочетании идиллического стиля с комическими сюжетными положениями и деталями и с реалистическими подробностями быта и обстановки в \"фламандском\" вкусе. На фоне такого рода подробностей \"идиллические\" элементы \"Старосветских помещиков\" звучат скорее как преодоление сентиментально-идиллического стиля, чем как действительное следование ему. Интересно, что традиционный \"буколический\" тезис идиллии использован Гоголем для истории кошечки, соблазненной дикими котами: \"набралась романических правил, что бедность при любви лучше палат\". Ироническое отношение к сентиментально-идиллическим традициям здесь очевидно.

В эволюции Гоголя от идиллических \"Вечеров\" к критическому реализму комедий и петербургских повестей \"Старосветские помещики\" имеют огромное значение как преодоление реакционных традиций сентиментальной идеализации действительности, господствовавших в русской прозе 20-x годов.

ТАРАС БУЛЬБА

I

В основном тексте публикуется вторая редакция \"Тараса Бульбы\" по автографу КАБ2 с дополнениями и исправлениями по авторизованной копии ЛБ4 и в отдельных случаях — по другим рукописным и печатным источникам (подробности см. ниже).

Первая редакция повести печатается (в разделе \"других редакций\") по \"Миргороду\" изд. 1835 г. с дополнениями и исправлениями по автографу ПБЛ6.

II

Повесть Гоголя \"Тарас Бульба\" при жизни Гоголя была напечатана дважды: сначала в отдельном издании \"Миргорода\" 1835 г., затем в т. II \"Сочинений Николая Гоголя\", где повесть была значительно переделана и расширена более чем вдвое. Кроме того, для задуманного второго издания своих \"Сочинений\" Гоголь в 1851 г. просматривал корректуры первых листов \"Тараса Бульбы\" (главы I–IX) и внес в текст повести ряд поправок. Вторая редакция повести, печатаемая в основном тексте, сохранилась в ряде рукописей: 1) первоначальные черновые наброски перерабатываемых глав (ЛБ3); 2) ряд рукописей (КАБ2), содержащих в некоторых частях по два последовательных слоя работы над второй редакцией повести; рукописи эти, однако, не дают полного текста повести, так как отдельные места, вероятно, правились Гоголем непосредственно по экземпляру \"Миргорода\"; 3) авторизованная писарская копия повести (ЛБ3), переписанная писцом (не вполне исправно) с автографа КАБ2 и в нескольких случаях еще раз исправленная Гоголем.

В соответствии с общими принципами издания, текст второй редакции мы публикуем по киевской рукописи КАБ2 с дополнением по московской копии (ЛБ4) отрывков, отсутствующих в ней, и с учетом гоголевской правки в этой копии. Отдельные случаи, в которых мы дополняем текст киевской рукописи, либо отходим от него, перечисляются ниже. В отделе \"других редакций\" публикуется редакция 1835 г., а также текст промежуточной редакции глав V, VIII и IX (из КАБ2 с вариантами по ЛБ3); текст главы VI дан, кроме того, в первоначальном наброске (ЛБ3), существенно отличающемся от окончательной редакции КАБ2 промежуточная редакция этой главы неизвестна.

Попытку реализации замысла \"Тараса Бульбы\" следует относить, по-видимому, к концу 1833 г., когда Гоголь усиленно стремился \"туда, туда! в Киев, в древний, в прекрасный Киев\" (письмо к М. А. Максимовичу от декабря 1833_г.), мечтая о кафедре истории в открываемом тогда Киевском университете и замышляя широкие планы исторических трудов, в частности трудов по истории Украины.

\"Истории Малороссии\", всей \"от начала до конца\", \"или в шести малых, иль в четырех больших томах\" (письмо к М. А. Максимовичу от 12 февраля 1834 г.) Гоголь так и не написал. Осколками грандиозного замысла истории Украины явились две статьи: \"Взгляд на составление Малороссии\" и \"О малороссийских песнях\" (\"Журнал Министерства народного просвещения\", 1834, № 4, апрель, отд. II, стр. 1—15, 16–26) и повесть \"Тарас Бульба\", отдельные страницы которой, как и самый замысел, близко связаны с обеими статьями. Гоголь датировал первую статью 1832 годом и упоминал об этих статьях, как о написанных давно; см. письма к М. П. Погодину от 19 марта 1834 г. и к М. А. Максимовичу от 28 мая 1834 г. Несмотря на это, исследователи, начиная с Н. С. Тихонравова, совершенно справедливо относят обе статьи к концу 1833 г., связывая их с отмеченным уже увлечением Гоголя; историею Украины.

Хронологическая связь первой из отмеченных статей с повестью Гоголя подчеркивается также местом первой редакции \"Тараса Бульбы\" в записной тетради Гоголя (ПБЛ6): ей предшествуют отрывки \"Взгляда на составление Малороссии\", отрывок исторической повести \"Мне нужно видеть полковника…\" и \"Старосветские помещики\", а следом за нею идет \"Вий\". Этим определяется приблизительная дата первой редакции \"Тараса Бульбы\"; более точно начало работы над ней можно датировать мартом—апрелем 1834 г., если учесть, что среди источников \"Тараса Бульбы\" несомненно была \"Запорожская Старина\" И. И. Срезневского и что первые два выпуска \"Запорожской Старины\" Гоголь получил лишь в конце февраля—начале марта 1834 г. (12 февраля 1834 г. он жалуется М. А. Максимовичу: \"Запорожской Старины я до сих пор нигде не могу достать\"; а 6 марта уже благодарит самого И. И. Срезневского: \"Вы уже сделали мне важную услугу изданием ЗапорожскойСтарины\").

Черновая рукопись повести, сохранившаяся в тетради ПБЛ6, была во второй половине того же 1834 г. переписана для издания в \"Миргороде\", причем подверглась систематической правке. Сохранив в неприкосновенности всё развитие сюжета, отдельные характеристики, описания и мотивировки, Гоголь разделил текст на главы (в черновой рукописи это разделение лишь кое-где намечено), пытался преодолеть некоторый схематизм черновой рукописи, дополнить и расцветить сюжетную ткань повести новым материалом, в отдельных случаях даже новыми эпизодами.

Особо следует отметить три отрывка, переработка которых вызвана, вероятно, цензурными условиями. Так, в чернозем рукописи после слов Бульбы о науке и просвещении следует фраза: \"Бульба присовокупил еще одно слово, которого однако же цензора не пропускают в печать и хорошо делают\". В \"Миргороде\" последняя фраза была изменена следующим образом: \"Бульба присовокупил еще одно слово, которое в печати несколько выразительно и потому его можно пропустить\". По цензурным, очевидно, соображениям была изменена в \"Миргороде\" и речь кошевого. В черновой рукописи кошевой, жалуясь на то, что не только наружность церкви в Сечи, но даже внутренние образа \"вот сколько лет уже\" стоят \"без всякого убранства\", прибавляет: \"Николай-угодник божий, сердега, в таком платье, в каком нарисовал его маляр и до сих пор даже и серебряной рясы нет на нем. Варвара великомученица только то и получила, что уже в духовной отказали иные козаки\". В \"Миргороде\" имена святых были исключены, и речь оказалась таким образом обезличенною: \"Хотя бы серебряную рясу кто догадался им выковать. Они только то и получали, что отказали в духовной иные козаки\". Очевидно, по цензурным соображениям исключен в \"Миргороде\" и лирический отрывок о запорожском танце, \"который по своим могучим изобретателям носит название козачка\". В черновой рукописи после этого следует: \"Только в одной музыке есть воля человеку. Он в оковах везде. Он сам себе кует еще тягостнейшие оковы, нежели налагает на него общество и власть, везде, где только коснулся жизни. Он раб, но он волен, только потерявшись в бешеном танце, где душа его не боится тела и возносится вольными прыжками, готовая завеселиться на вечность\". Освобождая текст Гоголя от цензурных искажений, мы указанные три варианта черновой рукописи вводим в текст первой редакции \"Тараса Бульбы.\"

При подготовке черновой рукописи к печати Гоголем были внесены и некоторые хронологические исправления: в рукописи действие повести отнесено к XV веку (\"время это касалось XV века\", \"грубый XV век\") В \"Миргороде\", в части случаев, XV было исправлено на XVI; в некоторых же местах, — вероятно, по рассеянности Гоголя, — по-прежнему остался XV в. Отсюда тот хронологический разнобой, который приводил в смущение исследователей-историков, писавших о \"Тарасе Бульбе\".

Большая небрежность черновой рукописи \"Тараса Бульбы\", крайне неразборчивый в отдельных местах почерк, пропуски отдельных слов (напр., \"Они скоро пришли к строению, имевшему <вид> сидевшей цапли\"), частое смазыванье окончаний слов в конце строк и слитное написание, от рассеянности, нескольких слов (типа \"потукул\" = \"потонул частокол\", \"околе и\" = \"около телеги\") наконец, совершенно необработанный и даже незаконченный вид отдельных фраз и сцен (так, не окончена и обрывается на полуслове сцена свидания Андрия с полячкою в осажденном городе), — всё это привело к тому, что и в текст \"Миргорода\" вкралось несколько погрешностей. В настоящем издании они исправлены. Наиболее существенна поправка в сцене посещения Бульбой и Янкелем пленного Остапа. В \"Миргороде\" читаем: \"…Тарас увидел, порядочное количество в полном вооружении\". В ПБЛ6, вместо \"порядочное количество\" было написано слово \"воинов\", зачеркнутое и замененное сверху неразборчивым словом (не прочтенным ни переписчиком, ни последующими редакторами): \"гайдуков\". Это слово и введено нами в текст. На основании черновой рукописи мы исправляем в тексте первой редакции \"Тараса Бульбы\": \"красные платки летели по темному небу\" (вместо \"летали\"), \"славных защитников\" (вместо \"главных\"); затем систематически восстанавливаем (в первой редакции) по ПБЛ6 написание \"Сеча\" (в \"Миргороде\" то \"Сеча\", то \"Сечь\").

Переработкой текста черновой рукописи для \"Миргорода\" не закончилась творческая работа Гоголя над \"Тарасом Бульбою\". В собрании сочинений Гоголя 1842 г. появилась новая переработка \"Тараса Бульбы\" (т. II, стр. 55—304), при которой объем повести увеличился вдвое, появились совершенно новые эпизоды, положения, существенно изменился наконец общий ее идейный замысел. Перерабатывал повесть Гоголь не единовременно и не подряд; отдельные главы подвергались лишь незначительным редакционным изменениям, другие были написаны совершенно заново. Так, в главу I Гоголь вставил обширную историческую характеристику возникновения казачества и запорожского войска; в общем же эта глава сохранила свой первоначальный вид, как и глава II. Зато глава III дала материал для двух новых глав — III и IV; распространение пошло за счет обширных вставок о составе Сечи, о ссорах куреней, о законах и обычаях Сечи. Совершенно по-новому рассказывается о развенчании старого кошевого и о выборах нового, о подготовке к морскому походу. Глава IV первой редакции послужила основою также для двух новых глав (V и VI), написанных почти совершенно заново. Мало изменив рассказ о казацком нашествии на Польшу, Гоголь зато детально остановился на психологической стороне измены Андрия, тщательно характеризовал его душевные переживания и впечатления (новыми являются здесь описания католического монастыря и дома воеводы, для которых материалом послужили, очевидно, итальянские впечатления Гоголя) и особенно подробно разработал сцену встречи Андрия с полячкою. Главе V редакции \"Миргорода\" соответствует новая глава VII, которая также написана заново: вместо сжатого рассказа о битве под Дубной Гоголь развертывает эпическое повествование, эмоционально насыщенное, с апофеозом казачества, его мощи и удальства. В новых главах VIII и IX, переработанных из материала глав V и VI редакции \"Миргорода\", Гоголь меняет характеристику Андрия в бою с запорожцами: вместо подчеркнутой трусости даны черты любовного самозабвения в самой битве. Наново написана сцена последнего боя запорожцев с поляками под Дубном с эпическими характеристиками отдельных героев-казаков (особенно обширна характеристика Мосия Шила) и с речами Тараса Бульбы. Последние три главы (VII–IX) редакции \"Миргорода\" подверглись лишь незначительным изменениям и составили главы Х—XII переработанной редакции.

Таким образом, наибольшее внимание Гоголя привлекли главы о походе запорожцев на Польшу, об осаде Дубна и об измене Андрия. К переработке этих глав он возвращался неоднократно. Среди бумаг Гоголя сохранилось, по крайней мере, три промежуточных (между \"Миргородом\" и изданием 1842 года) рукописных редакции этих глав (V–IX). Так, в Публичной библиотеке СССР им. В. И. Ленина в Москве среди гоголевских бумаг, поступивших от А. А. Иванова, сохранилось четыре больших рукописных отрывка с рядом позднейших приписок, представляющих первую попытку новой переработки \"Тараса Бульбы\" (шифр библиотеки № 2205, шифр нашего издания — ЛБ3). Отрывок первый дает первоначальный текст глав V и VI новой редакции (кончая словами \"Как же вы\", сказал <Андрий> \"претерпевая такую лютую смерть, всё еще думаете защищаться?\"; отрывок второй, не являясь непосредственным продолжением первого, приблизительно соответствует (от слов \"Он услышал шопот\"), приближаясь более к тексту первой редакции и не содержа еще лирического диалога Андрия с полячкою, который Гоголь начал набрасывать на этом же листе, очевидно, тотчас же по окончании первоначального наброска. Третий отрывок содержит весь текст новой главы VII, уже довольно близкий к окончательному и отличающийся от него лишь стилистическими деталями. Наконец, четвертый отрывок содержит почти всю главу VIII; в основном тексте отрывка отсутствует только лирическая концовка главы (\"Не о корысти и военном прибытке теперь думали они…\"), однако концовка эта появляется в одной из приписок, сделанных, судя по почерку, тотчас же вслед за основным текстом; пять других обширных вставок также приближают окончательный текст четвертого отрывка к тексту главы VIII в редакции 1842 г. Кроме указанных четырех значительных отрывков, ЛБ3 содержит также шесть отдельных листков, написанных в разное время и являющихся начальной стадией переработки повести, в частности — отрывками глав V, VI и VIII. Текст отрывков и приписок опубликован (весьма, впрочем, неточно) Н. С. Тихонравовым (Соч., 10 изд., т. I, стр. 577–624; описание ЛБ3 см. в т. VII).

Некоторое время спустя текст всех этих набросков был перебелен самим Гоголем в пяти тетрадях голубой бумаги. В процессе переписки текст получил новые изменения; в частности, Гоголем было написано (уже по окончании переписки) новое окончание главы VI, причем листок с первоначальным текстом переписанного окончания был из тетради вырезан и впоследствии занял место среди указанных выше листков (в ЛБ3). Впоследствии же Гоголь занялся новой переработкой текста перебеленных глав, делая обширные вставки, изменения и исключения, подчас перерабатывая текст до полной неузнаваемости. В отдельных местах рукописи этой коренной переработке предшествовала еще предварительная правка карандашом, в большинстве случаев совпадающая с позднейшей переработкой, но иногда дающая промежуточные варианты. Таким образом, одна рукопись дает одновременно два, а подчас и три разновременных текстовых слоя, определяющих различные этапы авторской работы.

На существенное значение этих переработок и, в частности, первоначального белового текста, указывал еще Н. С. Тихонравов, сделавший попытку вскрыть этот текстовой слой, освободив его от последующих исправлений (см. \"Тарас Бульба\" Н. В. Гоголя. Главы неизданной редакции — \"Русская Старина\" 1887, № 3, стр. 711–731; № 4, стр. 95—128; также Соч., 10 изд., т. I, стр. 454–498). Исследователю однако не удалось совершенно разделить два последовательных текстовых слоя рукописи (отличающихся цветом чернил и характером почерка). Кроме того, Тихонранов не отметил непосредственной генетической связи первого белового текста с первоначальными набросками из ЛБ3.

Одновременно с окончательной отделкой указанных глав Гоголь переписал начисто (на белой бумаге) те места из глав I, III и IV, которые подверглись наибольшей переработке: глава I до слов \"…и пришел усталый от своих забот\", глава III от слов \"Сечь состояла из шестидесяти слишком куреней\" до конца, и глава IV с начала до слов: \"Позвольте, Панове запорожцы, речь держать!\" — \"Держи!\", и затем от слов \"…все с совета всех старшин\" до конца. Тогда же, по-видимому, была начисто переписана глава IX. Вся переработка велась Гоголем с учетом текста \"Миргорода\", т. е. в рукопись не вносились те части текста, напечатанного в \"Миргороде\", которые в процессе работы не были сколько-нибудь существенно изменены. Такое положение мы имеем с текстом глав I–IV. То же мы видим, например, в тексте главы X, где после слов \"и тихо понурив голову, говорил он: \"Сын мой! Остап мой!\" в рукописи сделан небольшое пропуск, после чего текст начинается словами \"Он уходил в луга и степи\"; промежуточный текст перешел в издание 1842 г. из \"Миргорода\" без всяких изменений. Эта же глава X обрывается в рукописи словами \"Тарас вошел в светлицу. Жид\", приписанными позднее и предназначавшимися, очевидно, для сведения переписчика.

Переработанная рукопись была передана автором Н. Я. Прокоповичу для подготовки издания 1842 г.; после смерти Прокоповича она была приобретена, в числе других рукописей Гоголя, графом Г. А. Кушелевым-Безбородко и пожертвована им Нежинскому лицею князя Безбородко (см. Н. Гербель, \"О рукописях Гоголя, принадлежащих Лицею князя Безбородко\", \"Время\", 1868, № 4, стр. 606–614; ср. \"Русская Старина\" 1887, № 3, стр. 711–712); в 1934 г. рукопись была передана из библиотеки Нежинского пединститута в рукописное отделение Библиотеки Украинской Академии Наук в Киеве (в нашем издании она обозначена шифром КАБ2). Рукопись, переплетенная уже по смерти автора, имеет в настоящее время следующий вид: листы 1–8 заняты совершенно перебеленным текстом главы I с весьма незначительными поправками; листы 8 об. — 12 об. чистые; листы 13–19 об. заняты главами III–IV, листы 2—20 об. чистые; листы 21–22 об. — концом главы IV; листы 23–24 об. — чистые; листы 25–37 — главою V (носящей нумерацию IV); лист 37 об. чистый; листы 38–50—главою VI (V); листы 51–65 об. — главою VII (VIII); листы 66–75 об. — главою VIII (IX); листы 75–90 — главою IX (X), листы 91–94 — главою X; листы 94 об. — 96 об. — чистые; листы 97—110 заняты перебеленным начисто текстом главы IX; листы 110 об. — 112 — чистые; листы 112 об. — 113 содержат черновой набросок отрывка из главы IX. При этом, как сказано, главы V–IX содержат в себе по два последовательных слоя работы, весьма различных (кроме главы VI, в которой разница эта не велика и поддается редакционной сводке); эти два текстовых слоя обозначаются нами в своде вариантов КАБ(а) (ранний текст) — КАБ(б) (позднейший текст).

Ни в переписке Гоголя, ни в мемуарной литературе о нем мы не найдем никаких указаний на хронологию работы Гоголя над этой переработкой повести. Н. С. Тихонравов, изучив бумагу и водяные знаки отдельных набросков и целых отрывков, сравнив их с другими произведениями Гоголя, датировка которых не представляет тех затруднений, какие встают перед исследователем \"Тараса Бульбы\", пришел к выводу, что работа Гоголя шла \"в продолжение почти трех лет (август 1839 г. — май 1842 г.)\". Этот вывод Тихонравова (см. Соч., 10 изд., т. I, стр. 659) действительно подтверждается рядом данных творческой биографии Гоголя. В августе 1839 г. за границей Гоголь снова испытывает период увлечения украинской историей и фольклором. 15 августа из Мариенбада он пишет М. П. Погодину: \"Малороссийские песни со мною. Занимаюсь и тщусь, сколько возможно, надышаться стариною\". Это беглое и неясное упоминание получает дальнейшее раскрытие в письме к С. П. Шевыреву из Вены (25 августа 1839 г.). Тихонравов склонен относить эти туманные намеки именно к началу переработки \"Тараса Бульбы\". Это \"новое\" изучение украинской истории, — которое Тихонравов относит к \"венскому уединению\" 1839 г. и связывает с началом переработки \"Тараса Бульбы\", — запечатлено, по его словам, рядом исторических выписок и заметок, между прочим, из рассказа Стрыйковского о литовских князьях, из книги Шерера \"Annales de la Pet te Russie\" и в особенности — из \"Описания Украины\" Боплана (см. Соч., 10 изд. т. I, стр. 627–628,629—630, 630–633); последние выписки, по словам Тихонравова, представляют \"особенный интерес для истории \"Тараса Бульбы\"\". При этом, однако, Тихонравов не обратил внимания на то, что выписки из Стрыйковского и Шерера по содержанию своему слишком далеки от сюжета \"Тараса Бульбы\" и вряд ли могли быть сделаны Гоголем только в расчете на предстоящую переработку повести; что же касается выписок из Боплана, то одни из них были использованы еще в первой редакции повести (например: \"Нужно, чтобы козак был и мастеровой. У запорожцев много было мастеров: кузнецы, оружейники, тележники, плотники для постройки домов и лодок, кожевники, сапожники, бочары, портные и пр.\" — ср. у Гоголя; или \"Огородка телегами табора\" — или \"Большой остров и около него десятки тысяч островов, которые служили скарбницею для козаков. В войсковой скарбнице делили они свою добычу\"), другие вовсе не были использованы в повести и даже как будто мало подходили к ее сюжету. Лишь одна выписка из Боплана была действительно использована Гоголем в новой редакции \"Тараса Бульбы\": \"У козаков есть обычай принимать в свои ряды того, кто проплывет все пороги против течения\". Кроме того, на том же листке набросано Гоголем (на основании сведений Боплана) начало речи кошевого: \"Распоряжение полковника: \"Смотрите же, не так одевайтесь, как ляхи, которые как навешает около себя [и баклагу] и веревок, и точил, и ложек, и платков, еще и сумку с гребенками и с бельем и чаро<к>, да еще к седлу и баклагу привяжет, в ведро величиною. Ничего не рубите <берите? Ред.>, кроме пи<щали?>; веревок не нужно; нечего вязать пленного, только времени трата\"\".

Между тем из дальнейших писем Гоголя того же времени можно почерпнуть более конкретные данные о реализации новых украинских увлечений. 10 сентября 1839 г., например, он сообщает Шевыреву: \"Труд мой, который начал, не идет; а чувствую, вещь может быть славная. Или для драматического творения нужно работать в виду театра, в омуте со всех сторон уставившихся на тебя лиц и глаз зрителей, как я работал во времена оны\".

Очевидно, что Гоголь имеет в виду задуманную и впоследствии сожженную трагедию \"из истории Запорожья\", о которой сообщал С. Т. Аксакову, что в ней \"всё готово до последней нитки, даже в одежде действующих лиц, и что ему будет слишком достаточно двух месяцев, чтобы переписать ее на бумагу\" (С. Т. Аксаков, \"История моего знакомства с Гоголем\", стр. 24). По-видимому, обращение Гоголя в 1839 г. к родной старине связано было прежде всего с этой именно трагедией из истории Запорожья, и лишь в результате неудачи этого замысла (не ранее конца 1840 г.) подготовленный для драмы художественный материал был использован в новой редакции \"Тараса Бульбы\". Свою работу Гоголь начал, по-видимому, несистематически, прямо с \"украинско-польских\" глав, для которых у него и был собран значительный материал. Однако в продолжение 1841 г. Гоголь успел даже перебелить сделанные разновременно наброски, и к концу года, когда выяснилась перспектива издания собрания сочинений, относится уже исправление перебеленной редакции; тогда же сделаны исправления текста \"Миргорода\" для тех глав и отрывков, которые не претерпели существенных изменений. В это же время исправлены Гоголем и некоторые несообразности, которые явились следствием разновременного написания отдельных эпизодов; так, например, в главе VIII (гл. VII по окончательному счету) говорилось о смерти \"бравого куренного атамана Кукубенка\", а дальше, в главе X, рассказывалось о том, как этот же Кукубенко \"ударил\" в неприятельскую конницу. В это же время был переделан и конец главы IX, причем главным действующим лицом вставного эпизода о славном подвиге козака, переменившего веру для спасения запорожцев из турецкой неволи, был сделан Мосий Шило (вместо прежнего Закрутыгубы).

Весь обработанный окончательно материал новой редакции повести был переписан начисто писцом, — тем же, который переписал для цензуры последние девять глав первого тома \"Мертвых душ\". Вслед за Тихонравовым мы датируем эту копию началом 1842 г Писарская копия \"Тараса Бульбы\" (ЛБ4) впоследствии поступила среди бумаг А. А. Иванова в Московский Румянцевский музей — ныне Публичную библиотеку СССР имени В. И. Ленина, где и находится в настоящее время (№ 2208).

Там, где переписка производилась с исправного оригинала (например, с экземпляра \"Миргорода\"), — переписчик сохранял даже мелкие особенности текста. Там же, где переписчику приходилось иметь дело с запутанною и исчерканною рукописью, появляются довольно частые описки: \"Пидсышок\" вм. \"Пидсыток\", \"рокоты\" вм. \"ропоты\" \"иссохлое\" вм. \"исчахлое\", \"поначадились\" вм. \"понаедались\", и т. п. В отдельных случаях переписчик сознательно или бессознательно — исправлял язык автора. Так например, \"снявши\" переписчик исправляет на \"сняв\" \"вострым\" — на \"острым\", \"полтора дни\" — на \"полтора дня\", \"знаку\" — на \"знака\", \"бусурменов\" — на \"бусурманов\" \"убиты\" ты\" — на \"вбиты\". Из систематически повторяющихся ошибок переписчика отметим написание названия куреня: \"Незамайковский\" вм \"Незамайновский\" в гоголевском оригинале. В нескольких случаях переписчик, не разобравшись в авторских исправлениях, включил в переписанный текст варианты, самим Гоголем отброшенные (см., например: \"Душевные движенья и чувства, которые дотоле как будто кто-то удерживал тяжкою уздою, теперь почувствовали себя освобожденными\", вместо позднейшего чтения КАБ2: \"Всё, что дотоле удерживалось какою-то тяжкою уздою, теперь почувствовало себя на свободе\"; или, где дан черновой вариант: \"С неизъяснимым наслаждением глядел Андрий\", вместо позднейшего: \"Андрий приникнул духом и только глядел\". В нескольких же случаях переписчик оставил пробелы на месте непрочитанных слов; из них два пробела были восстановлены самим Гоголем (\"Но раздобрел вновь Попович, пустил за ухо оселедець, выростил усы густые и черные, как смоль. И крепок был на едкое слово Попович\", \"не прикрывши прилично наготы твоей\"; два пропуска оказались не восполненными вовсе (\"Гущина звезд, составлявшая млечный путь… поясом переходившая небо\", пропущено \"и косвенным\"; \"Несколько мужчин прислонясь у колонн и… на которых возлегали боковые своды\", пропущено \"пилястр\"). Остальные пропуски были восстановлены в самой рукописи Н. Я. Прокоповичем, по сверке с автографом (в одном случае Прокопович исправил \"присвиснувши веревками к седлу\" на \"прикрепивши\".

Переписанная рукопись была просмотрена самим Гоголем, но очень поверхностно; семь явных пропусков переписчика были оставлены без внимания, не говоря о нескольких очевидных пропусках самого Гоголя (в рукописи и \"Миргороде\"), которые были сохранены переписчиком. В то же время однако Гоголь, пробегая рукопись, сделал несколько новых поправок и дополнений: \"Не печалься, друзьяка!\"; \"Да уж и не сказали козаки, что такое ну\"; \"Да разве найдутся такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу\"; после этих слов Гоголь приписал бы еще: \"Нет, чорт побери всех прислужников чорта! не найдутся такие огни, муки и такая сила\", — однако тут же зачеркнул эту фразу. Кроме того, в одном месте самим Гоголем сделана незначительная перестановка слов: вместо \"им хоть\": \"хоть им\", в другом — исправлено: \"Ничего не умел сказать на это Андрий\", вместо прежнего \"не знал\".

Уехав в начале июня 1842 г. за границу, Гоголь поручил все заботы о печатавшемся собрании своих сочинений Н. Я. Прокоповичу, передав ему все рукописные материалы, в том числе и обе рукописи \"Тараса Бульбы\" (т. е. КАБ2, и ЛБ4). В обширном письме из Гастейна от 27 (15) июля 1842 г. Гоголь писал к Прокоповичу: \"При корректуре второго тома прошу тебя действовать как можно самоуправней и полновластней: в \"Тарасе Бульбе\" много есть погрешностей писца. Он часто любит букву и; где она не уместна, там ее выбрось; в двух-трех местах я заметил плохую грамматику и почти отсутствие смысла. Пожалуйста, поправь везде с такою же свободою, как ты переправляешь тетради своих учеников. Если где частое повторение одного и того же оборота периодов, дай им другой, нисколько не сомневайся и не задумывайся, будет ли хорошо, — всё будет хорошо. Да вот что самое главное: в нынешнем списке слово: \"слышу\", произнесенное Тарасом пред казнью Остапа, заменено словом \"чую\". Нужно оставить по-прежнему, т. е. \"Батько, где ты? Слышишь ли ты это?\" — \"Слышу\". Я упустил из виду, что к этому слову уже привыкли читатели и потому будут недовольны переменою, хотя бы она была и лучше\". Письмо это дает, таким образом, еще одну гоголевскую поправку к тексту ЛБ4; еще раз Гоголь напомнил об этой поправке в письме к Прокоповичу от 22 (10) октября 1842 г. Однако первая часть письма вызывает некоторые недоумения: явных погрешностей писца на самом деле можно обнаружить в тексте ЛБ4 совсем немного, а частое употребление союза \"и\" всецело восходит к гоголевскому оригиналу.

Прокопович внимательно и по-своему добросовестно отнесся к просьбе Гоголя и усердно принялся за правку текста его произведений и в особенности \"Тараса Бульбы\". В самой писарской копии следов этой правки немного; очевидно, основная правка производилась Прокоповичем во время чтения корректур. Всего в тексте \"Тараса Бульбы\" Прокоповичем сделано свыше 600 поправок. Большая часть их приходится на долю отдельных слов и словосочетаний, которые казались Прокоповичу не соответствующими нормам русского литературного языка. Он, например, последовательно заменяет местоимение \"сей\" на \"этот\", \"тот\". Вместо \"татарву\" Прокопович ставит \"татаров\", вм. \"овцепасы\" — \"овцеводы\", вм. \"кади\" — \"кадки\", вм. \"дюжую\" — \"крепкую\", вм. \"задвинуты\" — \"засунуты\", вм. \"прилипнула\" — \"прилипла\", вм. \"катались\" — \"валялись\", вм. \"бежали\" — \"убегали\", вм. \"поворотить\" — \"пошевелить\", вм. \"дотрогивался к щекам\" — \"дотрогивался до щек\", вм. \"округу\" — \"окружность\", вм. \"гибель\" — \"бездна\", вм. \"были похожи\" — \"походили\" вм. \"произнес\" — \"спросил\", вм. \"углубивши глаза\" — \"потупив глаза\", вм. \"временами\" — \"по временам\"; \"бычачье мычанье\" Прокопович заменил на \"мычанье быков\", \"Крепкое слышалось в его теле\" — на \"Крепостью дышало его тело\", \"чистота и прозрачность стояла\" на \"чисто и прозрачно было\" и т. д. Имя кошевого Кирдюг Прокопович почему-то переделал на Кирдяга, хотя неоднократное написание этого слова в автографе не могло подать повода сомнениям. В различных местах и много раз Прокопович выпускал из текста отдельные слова, а подчас и целые отрывки фраз (например: \"наносящих легких вечерних мечтаний человеку\"; \"чем под всяким другим нехристом\"; \"сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему в самые очи\" и др.).

Насколько можно судить, Гоголь остался недоволен деятельностью Прокоповича, хотя и пытался скрыть свое недовольство признанием доли собственной вины в происшедших погрешностях (см. письмо его к Прокоповичу от 24 сентября 1843 г.).

В 1850–1851 гг. Гоголь для нового издания своих произведений прочел часть корректуры \"Тараса Бульбы\" (кончая девятым листом до слов \"…вмиг притихает бешенный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно тому, в один миг\"). При этом Гоголь, по-видимому, лишь мельком пробегал корректурные листы, кое-где останавливаясь и внося свои поправки, но тут же рядом пропуская без внимания совершенно очевидные искажения и пропуски предшествовавшего издания. Так, например, исправив на стр. 162 прежнее \"распоряжал кошевой\" на \"распоряжался\", Гоголь пропустил без внимания на той же странице искажение переписчика, перешедшее и в издание 1842 г. (\"поначадились все так\" вместо \"понаедались\" в гоголевском автографе, а на предыдущей странице — очевидную опечатку \"Тунношевский курень\" вместо \"Тымошевский\"). Значительную часть гоголевских поправок составляют поправки стилистические: \"из милости только оказываемые ласки\" Гоголь исправляет на \"ласки, оказываемые только из милости\" \"и за каждый кусочек которых, за каждую каплю крови она отдала бы всё\" заменяется на: \"а за каждую каплю крови их она отдала бы себя всю\", \"дерево, раскинувшееся ветвями, упиравшимися в самую крышу дома\" — \"дерево, которое раскидывалось ветвями на самую крышу дома\"; \"понес название козачка\" — \"назван козачком\"; \"вместо луга, на котором производилась игра в мячик\" — \"вместо луга, где играют в мяч\"; \"валились оба на землю\" — \"валился вместе с ним\"; \"колебнулась вся толпа\" — \"всколебалась вся толпа\"; \"замышленные подвиги\" — \"задуманные предприятия\"; \"с сей закаленной вечной бранью толпой\" — \"с буйной и бранной толпой\"; \"нивы, еще не успевшие срезаться серпом\" — \"нивы, еще не тронутые серпом\"; \"особливо скучною трезвостью\" — \"продолжительною трезвостью\" и т. д. В других еще более частых случаях, заменяются отдельные слова: \"насаживать\" вм. садить; \"набегов\" вм. стремлений; \"удобные\" вм. льготные; \"приметила\" вм. увидела; \"свет\" вм. мир; \"боя\" вм. пробития; \"падал\" вм. валился; \"зажечь\" вм. пустить; \"подальше\" вм. подале; \"светло\" вм. видно, и т. п.

Особо следует оговорить группу поправок, русифицирующих язык \"Тараса Бульбы\": \"батько\" всюду изменяется на \"батька\" и склоняется по русскому, а не украинскому образцу (т. е. батька, батьки и т. д. вместо \"батько\", \"батька\", как в ПБЛ6, М, КАБ2 и даже П [Необходимо, впрочем, иметь в виду, что в рукописях Гоголя склонение украинских слов по украинскому образцу не проводится последовательно; настоящее издание сохраняет эту непоследовательность написания, отражающую непоследовательность языка Гоголя. ]). Дополнительно в тех случаях, где Прокопович почему-либо пропустил это сделать, \"дни\" (\"полтора дни\") заменяется общеупотребительным \"дня\"; \"на возе\" — \"на возу\" и даже \"овражки\" — \"суслики\". Можно предполагать, что стилистические и языковые поправки частично сделаны С. П. Шевыревым или М. Н. Лихониным, читавшими первые корректуры издания.

Текст \"Тараса Бульбы\" в издании Трушковского сделался каноническим почти на сорок лет, перепечатываясь без изменений, но с всё увеличивавшимся количеством крупных и мелких опечаток и искажений, пропусками отдельных слов и целых фраз, на которые впоследствии указывал Н. С. Тихонравов (см. Соч., 10 изд., т. I, стр. VII). Тихонравов, редактируя 10-е издание \"Сочинений Гоголя\", попытался восстановить подлинный текст повести, очищенный от посторонних вмешательств и от позднейших искажений. При этом, однако, Тихонравов оставлял неприкосновенными такие поправки редакторов, — в данном случае Прокоповича, — которые касались \"исправления действительных ошибок Гоголя против языка и грамматических правил\". Это привело Тихонравова к созданию эклектического текста, в котором подлинный гоголевский текст был смешан с поправками редакторов и даже в некоторых случаях — с собственными конъектурами Тихонравова. Для текста \"Тараса Бульбы\" Тихонравов принимает за основу автограф Гоголя (КАБ2) и писарскую копию (ЛБ4), однако то и дело сохраняет поправки Прокоповича; поправки Гоголя в издании 1855 г. Тихонравов в одних случаях вносит в текст, в других — относит в варианты.

Более выдержанной оказалась следующая попытка ревизии текста \"Тараса Бульбы\", сделанная Н. И. Коробкою. Он взял за основу текст писарской копии (проверенный и исправленный по автографу и \"Миргороду\") и дополнил его гоголевскими поправками издания 1855 г., но сохранил при этом даже очевидные опечатки или искажения этого издания (\"батька\" вм. батько, \"вытаптывали\" вм. вытоптывали, \"переменилась\" вм. переменялась, \"выпалзывали\" вм. выползывали, \"дня\" вместо дни и т. д.).

В недавнее сравнительно время текст \"Тараса Бульбы\" был еще раз просмотрен Б. М. Эйхенбаумом и К. И. Халабаевым (в 1920 г. и потом 1927 г.); редакторы, в основном следуя принципам Коробки, попытались, однако, исключить из числа поправок издания 1855 г. те, которые, по-видимому, не принадлежат самому Гоголю. Попытку эту следует признать в общем не удавшейся, так как она привела редакторов к смешению различных редакций \"Тараса Бульбы\".

Из сказанного видно, что ни издание 1842 г., ни издание 1855 г. не могут быть положены в основу выработки канонического текста повести, так как они засорены посторонними редакторскими исправлениями. В основу должен быть положен текст, подготовленный к изданию самим Гоголем в 1842 г., т. е. текст автографа (КАБ2); недостающие места следует взять из писарской копии, куда они переписывались с исправленного экземпляра \"Миргорода\" (в нескольких случаях текст брался из \"Миргорода\" без изменений и таким образом может быть проверен непосредственно по изданию \"Миргорода\"). Лишь в следующих случаях мы отступаем от рукописи, исправляя предполагаемые описки или восполняя пропуски:

… поклонился очень низко, положил палицу и скрылся в толпе. (КАБ2, ЛБ4: в толпы).

\"Прикажете, панове, и нам положить знаки достоинства?\" сказали судья, писарь и есаул, и готовились тут же положить чернильницу, войсковую печать и жезл. (КАБ2, ЛБ4: Прикажите).

Безумно летают в нем вверх и вниз, черкая крыльями, птицы, не распознавая… (КАБ2, ЛБ4: не распозная).

…голубка — не видя ястреба, ястреб — не видя голубки… (КАБ2, ЛБ4 \"ястреба\" нет).

Взявши ее, она зажгла ее огнем от лампады. (КАБ2, ЛБ4, П: огнем от лампы; принимаем чтение Тр, не имея уверенности, что \"лампы\"— не описка).

… стояли также на коленях два молодые клирошанина в лиловых мантиях… (КАБ2, ЛБ4: клироса).

В комнате горели две свечи; лампада теплилась перед образом… (КАБ2, ЛБ4, П: лампа).

… сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав… (КАБ2, ЛБ4 \"губу\" нет).

… и не снимая с лица платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.

Стр. 104, строка 15: чтобы он не видел (КАБ2, ЛБ4 \"он\" нет).

… но много почуявшего молодою жемчужною душою на вечную радость старцам родителям, родившим его. (КАБ2, ЛБ4: их).

… Тарас увидел порядочное количество гайдуков в полном вооружении. (КАБ2, ЛБ4, М — \"гайдуков\" нет; восстанавливается по ПБЛ6).

Стремясь восстановить в нашем издании текст \"Тараса Бульбы\" в том виде, как он появился у самого Гоголя в результате долгой и сложной работы, мы не считаем возможным ввести в основной текст и поправки издания 1855 г. К соображениям, высказанным выше (случайность поправок, стилевая направленность многих из них, отличная от всего текста повести, незаконченность поправок, неполная автентичность их), можно добавить еще одно соображение. Поправки Гоголя были сделаны в расчете на текст издания 1842 г. и, по-видимому, имели в виду несколько сгладить редакторский произвол Прокоповича; в ряде случаев их просто невозможно отделить от текста издания 1842 г. На некоторых примерах это видно особенно убедительно. В КАБ2 Гоголь пишет о стенах (в осажденном городе), косвенно перекрещенных \"деревянными же связями\". Переписчик прочел последнее слово, как \"сваями\"; это чтение было удержано и Прокоповичем. В издании 1855 г. Гоголь исправил его на \"брусьями\". В фразе: \"Гущина звезд, составлявшая млечный путь, косвенным поясом переходившая небо\", слово \"косвенным\" не было разобрано переписчиком и из издания 1842 г. выпало; Прокопович исправил \"небо\" на \"по небу\", а Гоголь изменил \"гущину\" на \"густоту\" и после \"путь\" вставил союз \"и\". Отбрасывая поправки Прокоповича, но сохраняя сделанные в расчете на них гоголевские поправки, мы создали бы новые, несуществовавшие в действительности варианты, то есть новые искажения гоголевского текста.

III

Приступая к \"Тарасу Бульбе\", Гоголь имел за собою ряд попыток создания исторической повести и даже романа. И \"Страшная месть\" и \"Гетьман\" написаны на тему казацко-польских войн. В самом облике украинского магната и полководца Данила Бурульбаша можно обнаружить черты, впоследствии развитые Гоголем в облике Тараса. Правда, собственно исторический элемент играет в обеих повестях второстепенную, подчиненную роль. В \"Страшной мести\" отдельные исторические детали совершенно заслонены легендарно-сказочною основою повести и лишь кое-где неясно намекают на какие-то исторические события (ср., например, в начале повести: \"Приехал на гнедом коне своем и запорожец Микитка прямо с разгульной попойки с Перешляя поля, где поил он семь дней и семь ночей королевских шляхтичей красным вином\"); в сохранившихся отрывках романа \"Гетьман\" исторический фон лишь намечен. Но в отрывках \"Гетьмана\" видно уже стремление автора к историческому бытописанию. \"Гетьман\" творчески связан с \"Тарасом Бульбой\", и отдельные детали воспринимаются как предварительные наброски позднейшей повести. В \"Гетьмане\" мы встретим и прообраз будущего описания усадьбы Бульбы, и детальное описание угнетения православных крестьян евреями-арендаторами, и ряд запорожских типов, эскизных набросков того собирательного типа запорожца, который впоследствии также был развернут в гоголевской повести. Даже историческая датировка событий \"Гетьмана\", — насколько можно судить по сохранившимся отрывкам, совпадает с авторской хронологией событий \"Тараса Бульбы\".

Что касается исторической основы \"Тараса Бульбы\", то следует иметь в виду большую неопределенность сообщаемых в ней самим Гоголем хронологических данных. В начале повести он говорит о Тарасе как об одном из характеров, \"которые могли только возникнуть в грубый XV век\"; несколько дальше, однако, упоминается уже XVI век. Указание на возникновение характеров, подобных Бульбе в XV веке еще не означает датировки действия XV веком; существеннее другое: ряд данных (обучение сыновей Бульбы в Киевской Академии, гетман Николай Потоцкий, Остряница) заставляет относить действие не к XVI, а к половине XVII века. И. М. Каманин видел в самом Тарасе Бульбе некоторые черты исторического Богдана Хмельницкого (у которого два сына были убиты поляками), а в словах Гоголя: \"Тарас гулял по всей Польше со своим полком … и уже доходил до Кракова\" — прямое указание на войны времен Хмельницкого, когда некоторые полковники (Богун, Перебийнос) действительно были почти совершенно независимыми в своих действиях. Ко времени Хмельницкого повесть Гоголя может быть приурочена и по изображению неудачной осады Дубна (до того времени летописи не дают никаких сведений об осаде города запорожцами).

Но связывать личность Тараса с каким-либо определенным историческим лицом не обязательно. Гоголь, очевидно, и не стремился к портретному и биографическому сходству, предпочитая дать собирательный образ казацкого героя. С неменьшим основанием можно было бы, например, отыскивать в Тарасе Бульбе черты \"гетьмана Тараса\", — Тараса Федоровича Трясила, предводителя восстания реестровых казаков (1630 г.), разбившего на голову польское коронное войско во главе с Конецпольским. Столь же необязательно и точное хронологическое приурочение событий \"Тараса Бульбы\", поскольку и сам Гоголь, очевидно, не заботился о хронологической точности.

В конце февраля или в начале марта 1834 г. Гоголь получил от молодого харьковского ученого И. И. Срезневского первые два выпуска \"Запорожской Старины\" — собрания украинских исторических песен (дум) и преданий. В своем ответном письме к Срезневскому Гоголь формулировал свой взгляд на современное состояние источников для украинской истории, которою в то время он усердно занимался: \"Вы сделали мне важную услугу изданием \"Запорожской Старины\"\", — писал Гоголь (6 марта 1834 г). \"Где выкопали вы столько сокровищ? Все думы, и особенно повести бандуристов, ослепительно хороши. Из них только пять были мне известны прежде, прочие были для меня все — новость! Я к нашим летописям охладел, напрасно силясь в них отыскать то, что хотел бы отыскать. Нигде ничего о том времени, которое должно бы быть богаче всех событиями\"… Только Конисского (т. е. \"Историю Русов\") выделял Гоголь из общей массы, ибо Конисский \"выхватил хоть горсть преданий и знал, о чем он пишет\". Мысль, выраженная Гоголем, о народных песнях как живой иллюстрации бытовой (а отчасти и политической) истории, была развита Гоголем в статье \"О малороссийских песнях\", включенной в \"Арабески\".

Итак, две группы источников своих исторических увлечений отмечает Гоголь: с одной стороны, летописные и мемуарные источники, дававшие ему фактические исторические сведения, с другой — народные песни, помогавшие ему усвоить и осознать \"дух века\" и \"быт народа\". Обе эти группы источников нашли свое отражение и в \"Тарасе Бульбе\".

В приведенном письме к Срезневскому, говоря о собственно исторических источниках, Гоголь просит своего корреспондента сообщить ему выписки из рукописных летописей, прибавляя: \"Печатные есть у меня почти все те, которыми пользовался Бантыш-Каменский\"; перед тем он упоминает о \"летописях Конисского, Шафонского, Ригельмана\" и замечает, что из летописей, названных в \"Запорожской Старине\", ему неизвестны лишь две. Ознакомление с библиографическими сведениями в трудах Д. Н. Бантыша-Каменского (\"История Малой России\", ч. I; мы пользовались изд. 3-м, М., 1842, стр. XI–XXIV) и И. И. Срезневского (\"Запорожская Старина\", ч. II, Харьков, 1833, стр. 9—12) убеждает во всяком случае в том, что часть этих источников если и была известна Гоголю, то в \"Тарасе Бульбе\" никак не была использована. Так например, в гоголевской повести нет непосредственных отражений чтения \"Летописца Малой России\" Ф. Туманского или \"Исторического известия о возникшей в Польше унии\" Н. Бантыша-Каменского, на чем настаивают Н. С. Тихонравов, И. М. Каманин, С. Родзевич и др. Н. С. Тихонравов указывает, например (Соч., 10 изд., т. I, стр. 570), что именно у Туманского (\"Российский Магазин\", 1793, кн. II, стр. 39) мог прочитать Гоголь ответ казаков султану, пожелавшему знать о числе их: \"Кто их знает! У нас их раскидано по всему степу; что байрак, то козак\". Однако с этим же ответом (и притом в форме, более близкой к гоголевской), Гоголь мог познакомиться по менее редкой и несомненно читавшейся им \"Запорожской Старине\" (ч. I, вып. 2, стр. 23).

Из исторических источников наиболее значительными и реально ощутимыми в первой редакции \"Тараса Бульбы\" были две книги: \"История Русов или Малой России\", приписывавшаяся архиепископу Белорусскому Георгию Конисскому (1718–1795), но составленная, по-видимому, Григорием Андреевичем Полетикою (1725–1784) или его сыном Василием (в конце XVIII или начале XIX в.), и \"Описание Украины\" Боплана (СПб, 1832).

\"История Русов\" была опубликована лишь в 1846 г., но до того в течение нескольких десятилетий ходила по рукам в большом количестве списков. Эта книга пользовалась громадной популярностью среди украинских читателей (см. напр. Коhl, Reisen im Inneren von Russland und Polen, 1841, II, 321 и др.). Широкая популярность \"Истории Русов\" выходила и далеко за пределы Украины (вспомним, что \"Историей Русов\" в начале 30-х годов интересовался и Пушкин, посвятивший ей статью в \"Современнике\" и подготовлявший на основании ее свои заметки по истории Украины). Гоголь, очевидно, был знаком с одним из ее многочисленных списков.

Именно \"История Русов\" дала Гоголю материал для немногочисленных исторических намеков и экскурсов первой редакции \"Тараса Бульбы\". Так, рассказ бежавших на Сечь казаков — в главе III редакции \"Миргорода\" 1835 г. (ср. гл. IV окончательной редакции) — основан на рассказе \"Истории Русов\" о польских притеснениях 1597 г. (см. \"История Русов или Малой России. Сочинение Георгия Конисского архиепископа Белоруссии\", М., 1846, стр. 40–41, 53, 56). Мы здесь найдем и \"духовенство римское, разъезжавшее с триумфом по Малой России для надсмотра и понуждения к униятству\", которое \"вожено было от церкви до церкви людьми, запряженными в их длинные повозки по двенадцати и более человек в цуг\", и пресловутое сообщение об аренде евреями церквей. [Сведения об аренде евреями церквей, почерпнутые автором \"Истории Русов\" из старинных казацких летописей, являлись в свое время одним из агитационных аргументов в борьбе с Польшей. В исторических документах нет подтверждений этих сведений, и их поэтому нужно считать вымыслами. ] Оттуда же — подробности о том, как евреи используют церковную утварь и облачения. Из \"Истории Русов\" в том же рассказе заимствованы также подробности о том, что \"правительство польское… повелело… старшинам отрубить целиком головы и их… отослать на позор в города малороссийские\", и что \"чиновное шляхетство малороссийское… не стерпя гонений от поляков и не могши перенесть лишения мест своих, а паче потеряния ранговых и нажитых имений, отложилось от народа своего и разными происками, посулами и дарами закупило знатнейших урядников польских и духовных римских, сладило и задружило с ними и, мало-помалу, согласилось, первее на унию, потом обратилось совсем в католичество римское\".

Из \"Истории Русов\" мог Гоголь почерпнуть сведения о набегах казаков на Синоп, Трапезунд и Анатолийские берега, а так же апокрифический рассказ о взятии в плен польского гетмана Лянцкоронского (у Гоголя — Потоцкого) под Полонным (ср. \"Тарас Бульба\": \"Не буду описывать тех битв, где отличились козаки, ни постепенного хода всей великой кампании: это принадлежит истории. Там изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов… как слаб был коронный гетман Николай Потоцкий с многочисленною своей армиею против этой непреодолимой силы…\"; а во второй редакции еще определеннее: \"Нечего описывать всех битв, где показали себя козаки, ни всего постепенного хода кампании: всё это внесено в летописные страницы\"; \"В летописных страницах изображено подробно…\"); в других украинских летописях этого рассказа нет. Там же мог Гоголь найти ряд мелких историкобытовых сведений, вкрапленных им в свою повесть, о том, что \"решились… козаки оставаться навсегда безженными\" о выборе специально для похода \"всех чиновников высших и низших\", о реестровых козаках, о построении запорожского войска в походе и об укреплении стана козацкого и т. д.

В описании казни гетмана Остряницы с его \"штатом\" можно видеть сырой материал для сцены казни Остапа в \"Тарасе Бульбе\". Автор \"Истории Русов\" замечает, что \"казнь оная была еще первая в мире и в своем роде, и неслыханная в человечестве по лютости своей и варварству, и потомство едва ли поверит сему событию, ибо никакому дикому и самому свирепому японцу не придет в голову ее изобретение; а произведение в действо устрашило бы самых зверей и чудовищ\"; и дальше он подробно исчисляет все роды казней, придуманных для запорожского гетмана и его полковников (среди казней было и колесование, при котором казнимым, \"переломивши поминутно руки и ноги, тянули из них по колесу жилы, пока они скончались\"). [Ср. также с заключительной сценой повести — расправой с пойманным Тарасом — указание \"Истории Русов\" на то, что \"обозные Кизим и Сучевский пробиты железными спицами насквозь и подняты живыми на сваи\".]

Эпизод о попытке Тараса освободить пленного Остапа с помощью Янкеля также восходит к \"Истории Русов\", где рассказывается о том, как гетман Перевязка, взятый под стражу казаками за приверженность к Польше, с помощью крамаря Лейбовича, \"очаровавшего якобы стражу проданным от него для караульных табаком\", бежал из-под стражи.

Этими фактическими заимствованиями не исчерпывается, однако, использование \"Истории Русов\" в \"Тарасе Бульбе\". Автор \"Истории Русов\" покорил Гоголя художественной убедительностью нарисованных им исторических картин; по выражению Пушкина, автор \"сочетал поэтическую свежесть летописи с критикой, необходимой в истории\".

Ряд историко-бытовых сведений для своей повести Гоголь мог почерпнуть и из известного сочинения Боплана \"Описание Украины\", русский перевод которого незадолго перед тем вышел в свет (СПб., 1832, в переводе Ф. У., то есть Ф. Г. Устрялова). Не без основания связывают некоторые исследователи (Каманин и др. упоминание о \"французском артиллеристе и инженере, служившем в польских войсках, большом знатоке военного дела\" в \"Тарасе Бульбе\" с личностью самого Боплана, который, по словам предисловия к русскому изданию \"Описания Украины\", служил королям польским Сигизмунду III и Владиславу IV в звании старшего капитана артиллерии и королевского инженера. Из Боплана мог почерпнуть Гоголь сведения о внешнем виде домов в старом Киеве, о набегах казаков, о характере запорожцев и, в частности, о присутствии среди них весьма образованных людей, о пьянстве запорожцев и о воздержности их в походах, о запорожском таборе, о съестных запасах запорожцев в походах, в частности, о саламате, а также — о вооружении польской шляхты, о чем неоднократно упоминается в \"Тарасе Бульбе\". Русский перевод \"Описания Украины\" сопровождался обширными комментариями переводчика, которые также могли дать Гоголю кое-какие фактические сведения для повести. Так сообщается о набегах запорожцев на Анатолию, приводится выписка (из Крейса) о характере запорожцев и о поведении их в походах, о том, что \"козаки болезней почти не знают. Большая часть их умирает в сражениях с неприятелем, или от старости\". Также по Крейсу, рассказывается о выборах казаками своих атаманов.

Как видно из отмеченных мест, Боплан дал Гоголю значительно меньше материала, чем \"История Русов\". Если из \"Истории Русов\" Гоголь черпал исторические факты и сюжетные положения и даже испытывал воздействие ее идейного содержания, то \"Описание Украины\" Боплана дало ему на первой стадии работы лишь несколько историко-бытовых деталей.

Совершенно очевидно, что исторические источники Гоголя не исчерпывались этими двумя названиями, и что Гоголь, в пору своего серьезного увлечения историей Украины, читал и многие другие источники, и так или иначе отразил это свое изучение в \"Тарасе Бульбе\". Однако, в большинстве случаев источники эти не поддаются раскрытию или же раскрываются по отдельным намекам с некоторой долею сомнения.

На ряду с источниками историческими необходимо отметить фольклорные источники повести и прежде всего — народные песни. При этом наиболее важны не отдельные заимствования, а отражение в повести фольклорных впечатлений и увлечений Гоголя, особенно сильных в 1833–1834 гг. В статье Гоголя \"О малороссийских песнях\" уже можно угадать отдельные намеки зарождавшейся повести (разлука с матерью, \"поэзия битв\", \"узы братства\", образ убитого казака и т. п.). Эта лирическая статья основана на общем впечатлении Гоголя от украинских песен, преимущественно по сборнику Максимовича (\"Малороссийские песни, изданные М. Максимовичем\", М., 1827). Почти без изменений эти впечатления отражены в столь же общей форме и в \"Тарасе Бульбе\"; эта общая форма затрудняет (да и делает, в сущности, ненужным) указание точных фольклорных источников для каждого отдельного случая.

Если сборник Максимовича мог отразиться в эмоционально насыщенных, лирических страницах и бытовых подробностях повести, то другой сборник — \"Запорожская Старина\" И. И. Срезневского (ч. I, вып. 1–2, Харьков, 1833), мог дать некоторый собственно исторический материал для первой редакции \"Тараса Бульбы\". \"Песня и думы о лицах и событиях до Богдана Хмельницкого\" в первом выпуске \"Запорожской Старины\" содержат несколько дум (стр. 42–48 \"Отступник Тетеренко\"; стр. 49–50 \"Убиение Тетеренка\"; стр. 60–73 \"Подвиги Савы Чалого\"), в которых некоторые авторы (И. Каманин и др.), — видели даже рудиментарную основу сюжета \"Тараса Бульбы\". Сами по себе эти сюжетные сопоставления мало убедительны, тем не менее значение \"Запорожской Старины\" как одного из источников, первой редакции \"Тараса Бульбы\" бесспорно. Тезис Гоголя о значении украинских народных песен как художественных иллюстраций к \"пыльным летописям\", как ключа для познания прошедшего, практически осуществлен в \"Тарасе Бульбе\", и основным источником в данном случае была именно \"Запорожская Старина\", так как ни сборник М. Максимовича, ни более ранний сборник Н. А. Цертелева (\"Опыт собрания старинных малороссийских песней\", СПб., 1819), ни отдельные случайные публикации [Например, \"Украинская песня о Богдане Хмельницком\" — \"Северный Архив\", 1822, № 3, стр. 274–278; \"Две малороссийские песни\" — \"Русский Зритель\", 1830, 6, стр. 20–22; \"Народные малороссийские думы и песни\" \"Московский Телеграф\", 1831, ч. 38, № 5, стр. 32–35; \"Малороссийские думы\" — \"Украинский Альманах\", Харьков, 1831, стр. 119–131 и др.). ] далеко не дают того количества материала и исторической его систематизации, как сборник Срезневского. [Кроме песенного материала, Гоголь мог почерпнуть в \"Запорожской Старине\" кое-какие сведения для \"Тараса Бульбы\" из опубликованного Срезневским \"Сказания, откуду козаки запорожане и чем славны\" (вып. 2, стр. 15–33) и из обширных примечания издателя. Впрочем, примечания Срезневского основаны, в большинстве, на источниках, знакомых Гоголю и непосредственно (Шерер, \"История Русов\", Боцлан). ]

Исторические и фольклорные источники первой редакции \"Тараса Бульбы\" относительно скудны и случайны. Крайняя схематичность развития сюжета в первоначальной (рукописной) редакции повести не была преодолена и в редакции \"Миргорода\" 1835 г. — историческими документами и народными песнями Гоголь воспользовался преимущественно для второстепенных деталей и аксессуаров, не отразив их сколько-нибудь существенно ни в сюжетной схеме повести, ни в характеристике действующих лиц.

Совсем иное видим мы в работе Гоголя над новой редакцией повести. В период новых исторических и фольклорных увлечений в 1838–1839 гг. Гоголь не только извлекает из старых источников новые детали, но и привлекает к делу ряд новых источников. Так например, повторное чтение \"Истории Русов\", по-видимому, дало Гоголю (в речи Богдана Хмельницкого к реестровым казакам) материал для речи Тараса к казакам перед решительным боем с поляками.

По новому мог Гоголь оценить и Боплана и, заново перечитывая его, извлечь кое-что новое. Отсюда, например, появление во второй редакции упоминания о том, что Остап и Андрий \"переплывали Днепр\" против течения — дело, за которое новичок принимался торжественно в козацкие круги\" (ср. у Боплана, 21: \"У казаков есть обычай принимать в свои круги только того, кто проплывает все пороги против течения\"), или речь кошевого к казакам перед походом, вся составленная из отдельных разрозненных замечаний Боплана — об одежде и снаряжении казаков в походе, о самолечении казаков во время походов (ср. у Боплана стр. 109 и стр. 116), или, наконец, упоминание об удивлении \"иноземного инженера\" \"никогда им невиданной тактике\" запорожцев (ср. Боплан, 68).

Центральное место среди новых источников занимает \"История о козаках запорожских, как оные из древних лет зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятся\" князя Мышецкого. \"История\" была опубликована значительно позже (М., 1847 и Одесса, 1852), однако ходила по рукам во многих списках и могла быть известна Гоголю через Погодина, Бодянского или Максимовича; мог он познакомиться с нею и по книге Шерера (\"Annales de la Petite-Russie, ou l\'Histoire des Casaques Saporogues et les Casaques de 1\'Ukraine, etc.\" A Paris, 1788), из первых страниц которой, как упоминалось выше, он делал в 1838–1839 гг. некоторые выписки, и которая в первой своей части является в сущности пересказом \"Истории\" кн. Мышецкого (см. Соч., изд. 10, т. I, стр. 573–574). Тихонравов, впрочем, приходит к правдоподобному выводу, что с \"Историею\" Гоголь мог познакомиться непосредственно. На рассказах \"Истории о козаках запорожских\" основан ряд существенных вставок второй редакции повести и прежде всего — вся новая сцена избрания кошевого, пересказывающая главу \"Истории\", которая носит название: \"Каким образом и в какие времена у запорожских козаков бывают рады или собрание всего их козачества и для чего оные чинятся\".

Из Мышецкого Гоголь мог заимствовать и сведения о пополнении запорожского войска различными пришельцами (8–9), о \"мастеровых людях, какие имеются при Запорожской Сечи\" (21–22), о беспрерывном веселии и пьянстве в Сечи, \"в чем и жизнь свою до конца тако провождают\" (24–25), о проступках и наказаниях казаков (25–26). Наконец, из \"Истории\" же взяты Гоголем и названия куреней: у Мышецкого — Дядковской, Незамайлевской, Татаровской, Переяславской, Тымошевской (16–17).

На ряду с \"Историей\" кн. Мышецкого использовал Гоголь при переработке \"Тараса Бульбы\" еще два сборника украинских песен — М. Максимовича [Хотя этот сборник Максимовича вышел еще до появления \"Миргорода\" (цензурное разрешение помечено 23 марта 1834 г.) и сообщался Гоголю еще в листах (см., например, письмо его к Максимовичу от 20 апреля 1834 г.), однако явных следов использования сборника мы в ранней редакции \"Тараса Бульбы\" не найдем. Лишь впоследствии, возвратившись к сборнику Максимовича, Гоголь мог по новому оценить его, извлечь из него необходимый историко-бытовой и лирический материал. ] (\"Украинские народные песни, изданные Михаилом Максимовичем\". Часть первая, М., 1834) и Пл. Лукашевича (\"Малороссийские и червонорусские народные думы и песни\", СПб., 1836), в особенности последний, откуда, например, заимствован весь вставной эпизод с историею Мосия Шила, попавшего в турецкий плен, обусурманившегося и затем освободившего всех казаков-невольников и с ними вместе вернувшегося обратно на родину (Дума про Самiйла Кiшку). Гоголь довольно близко следует думе и в описании самого Шила (в думе — Кiшка), который



Потурчився, побусурманився
Для панства великого
Для лакомства нещасного…



и в развитии сюжета. Новым, по сравнению с думой, явилась в передаче Гоголя дальнейшая судьба Шила — по возвращении его на Сечь (в думе Кiшка погибает в бою) и позднейшая его смерть в бою под Дубном.

Другая дума сборника Лукашевича — про Ивася Коновченка — послужила Гоголю источником нескольких деталей второй редакции повести. По-видимому, отсюда заимствован клич есаулов на рынках и площадях: \"Эй, вы, пивники, броварники! полно вам пиво варить, да валяться по запечьям, да кормить своим жирным телом мух\" и т. д. (39). В думе Корсунский полковник \"кликне-покликне\":



\"Ви грубники, ви лазники,
Ви броварники, ви винники:
Годi вам у винницях горiлок курити
По броварнях пив варити,
По лазнях лазен топити,
По грубам валятися. —
Товстим видом мух годувати,
Сажi витираги;
Ходiмте за нами на долину Черкень погуляти!\" (37)



] Несколько дальше Ивась Коновченко говорит, что, если он не откликнется на зов есаулов, то — Будут менi козаки прозванiє прикладати / Гречкосiєм, полежаєм називати (38). ]

Пример более сложного использования Гоголем песенного материала дает лирическое отступление о старой матери, ищущей среди прохожих \"одного, милейшего всех\" (137). В той же думе про Ивася Коновченка упоминается о матери Ивася — вдове, которая



На базар выхожала,



и которая в надежде встретить сына бежит навстречу войску.

Однако, эта реминисценция тесно переплетается с реминисценциями других украинских песен, точнее — отдельных стихов из них. Так, слова Гоголя: \"Не по одному козаку взрыдает старая мать, ударяя себя костистыми руками в дряхлые перси; не одна останется вдова в Глухове, Немирове, Чернигове и других городах\" — сотканы, примерно, из следующих песен: