Лем Станислав

Путешествия профессора Тарантоги

Станислав Лем

Путешествия профессора Тарантоги

Постановка в шести частях

Действующие лица.

Профессор Тарантога, седоволосый и седобородый, в конце постановки не

такой седой и без бороды.

Магистр Януш Хыбек, юноша в очках.

Существо с Ориона, типичная деревенская баба.

Трое каленусцев, лысые, как колено.

Инженер с планеты Каленусия.

Доктор с планеты Каленусия.

Робот с квадратной головой.

Голова прелестной блондинки с Грелирандрии.

Директор института с Грелирандрии.

Ученый 1.

Ученый 2.

Лицо с туманности NGC.

Женщины, пересылаемые по радио, и прочие.

1

Квартира профессора Тарантоги. Обычная мебель. Столик, на нем перегринатор - аппарат величиной с небольшой чемоданчик, с циферблатами, какими-то линзами, с возможно большим выключателем; сбоку - звездные атласы неба, а также звездный глобус. Рядом с аппаратом - прицельник, что-то вроде воронки, направленной на свободное от мебели пространство комнаты между шкафом и дверью. Это пространство отгорожено шпагатом. Один бок шкафа, образующий границу этого пространства, выломан, доски в щепках, вдавлены внутрь. Рядом на полу большой камень с Луны, по возможности необычной формы. Около столика с аппаратом три стула - два нормальных, а третий \"гибрид\" из двух обычных стульев: у него четыре ножки и две спинки. Это результат взаимопроникновения двух стульев во время предыдущего эксперимента. Профессор Тарантога вставляет вилку в розетку, что-то поправляет, садится за столик, устраивается поудобнее, так, словно это было бы, например, скамьей в поезде, который сейчас должен тронуться. Начинает устанавливать прицельник, как вдруг раздается звонок.

Профессор выходит и возвращается с молодым человеком в роговых очках, в пальто, с папкой, типичным канцеляристом.

Х ы б е к. Пан профессор Тарантога?

Т а р а н т о г а. Да. Вы не из газеты? А то я не даю никаких интервью.

Х ы б е к. Да нет же, нет. Не из газеты... Я получил от вас письмо.

Т а р а н т о г а. Письмо? Минуточку... Какое письмо?

Х ы б е к. Но, пан профессор!.. Неужели вы забыли про объявление в \"Дневнике\"... Я написал вам... и получил ответ с приглашением зайти сегодня...

Т а р а н т о г а. А-а! Так вы - Хыбек?! Магистр Хыбек! Ну конечно. Простите, не узнал. На фотографии вы выглядите иначе.

Х ы б е к. Потому что это старая фотография, тогда я еще не носил очки. (Кладет на кресло папку, папка падает, он ее поднимает.) Простите, ради бога. Я так волнуюсь! Всю жизнь я мечтал о полетах к звездам.... даже когда еще никто и не слышал о спутниках...

Т а р а н т о г а. Похвально, весьма похвально. Знаете, я получил массу предложений, но по многим причинам выбрал вас... Вы знакомы со стенографией, не так ли?

Х ы б е к. Да, знаком. Я работаю оценщиком, окончил экономический и товароведческий факультеты, но астронавтика интересовала меня с детства, я читал все, что только мог достать. И знаете, почти все понимал. А вы действительно собираетесь строить ракету?

Т а р а н т о г а. Ракету? Об этом мы еще поговорим. Так, значит, мой выбор пал на вас, поскольку мне казалось, что я вас почему-то знаю. Может быть, вы слушали мои лекции?

Х ы б е к. Увы, нет. Как-то не пришлось... Но если бы пришлось, то наверняка бы слушал... А что касается фотографии, то пан профессор, наверно, узнал меня потому, что я уже бывал у вас. Вы тогда еще не носили бороды, а я учился... Это было в пятьдесят первом году. Двадцать седьмого апреля.

Т а р а н т о г а. В пятьдесят первом? Вы были у меня? Что-то не помню. Интересно, зачем?

Х ы б е к. Вы не помните? Я был только несколько минут при весьма странных обстоятельствах. Впрочем, честно говоря, я до сих пор не знаю, зачем тогда к вам приходил...

Т а р а н т о г а. А-а! Вспомнил! Ну конечно, это было забавно! Вы не знали, зачем пришли... и я тоже не знал. Хе-хе!

Х ы б е к. Но если вы выбрали меня именно из-за этого, то, стало быть, я приходил не зря. Не знаю, как сказать, но я так благодарен вам... Мне понадобится отпуск? Если да, я могу похлопотать о больничном...

Т а р а н т о г а. Отпуск? Зачем отпуск?

Х ы б е к. Ну как же! Ведь в объявлении было сказано, что вы ищете спутника...

Т а р а н т о г а. Действительно я так написал. Но отпуск... нет, отпуск не понадобится.

Х ы б е к. Значит, пока что еще ракету не строят? Ну да, наверно, лимиты... Я понимаю...

Т а р а н т о г а. Никакой ракеты не будет. Молодой человек, прошу слушать внимательно: я открыл новый способ путешествия в космосе!

Х ы б е к. Новый? А как же ракета?

Т а р а н т о г а. Без ракеты. По моему методу можно переноситься с места на место без каких бы то ни было экипажей, снарядов, самолетов или звездных кораблей...

Х ы б е к. Совершенно без?

Т а р а н т о г а. Абсолютно. С помощью моего аппарата можно лететь к звездам, не выходя из этой комнаты. Там (указывает на пространство между шнурами) наступает контакт.

Х ы б е к. Между этими шнурками?

Т а р а н т о г а. Я умышленно отгородил эту часть комнаты. Перегринатор - так я назвал свой аппарат - нацелен туда, видите? Разумеется, первые опыты я проводил в малом масштабе. Благодаря этому я мог, например, не наклоняясь, коснуться собственной пятки или взять что-либо со шкафа в другой комнате, не вставая с этого стула. Ну, а первый серьезный эксперимент я провел вчера. Это была Луна...

Х ы б е к. Луна? Тут? Между шнурками?

Т а р а н т о г а. Не вся, разумеется. Я вошел в контакт, то есть соприкоснулся с кратером Эратосфен. Может быть, вы знаете, это большой погасший лунный вулкан, его видно в обычный бинокль...

Х ы б е к. Знаю, знаю. И что, удалось?

Т а р а н т о г а. Он был тут. Южная вершина вулканической горки. Она простиралась примерно отсюда... досюда... (Показывает.)

Хыбек (стоя у шкафа). А что тут случилось?

Т а р а н т о г а. В момент выключения горка задела аа шкаф.Коснулась боком, при этом кусочек откололся. Вот этот.

Хыбек (поднимая камень). Невероятно. Это камень с Луны?

Т а р а н т о г а. Да. И все потому, что прицельник был еще недостаточно хорошо проградуирован. К счастью, все кончилось без серьезных последствий, только от толчка у соседей этажом ниже отскочило немного штукатурки...

Х ы б е к. Феноменально! Но я не понимаю...

Т а р а н т о г а. Луна и Земля находятся в пространстве. В трехмерном пространстве. Это пространство я перегибаю. Мой аппарат складывает его вдвое, в четвертом измерении, так что происходит соприкосновенно исходного пункта с намеченным...

Х ы б е к. Гениально! Почему никому до сих пор это в голову не пришло?

Т а р а н т о г а. Понятия не имею. Но нам пора. Сегодняшний опыт будет уже настоящей космической разведкой. Я намерен вступить в контакт с четырьмя планетами нашего Млечного Пути. Как вы, возможно, догадались, я выбрал планеты, во многом подобные Земле...

Х ы б е к. Пан профессор, это превосходно! Благодаря достижениям науки, которыми смогут поделиться с нами тамошние цивилизации, человечество поднимется на вершины расцвета!

С. В. Кейн

Ящик с костями

Т а р а н т о г а. Вы так думаете? Если бы так, если бы! Молодой человек, извольте сесть с той стороны. Сейчас трогаемся. Давайте договоримся. Вы будете записывать все происходящее, в особенности разговоры с существами с иных планет. Вот вам бумага и карандаш...

В память о Дерри, Хьювеле и Тайко
Х ы б е к. Но я же ничего не пойму.

Т а р а н т о г а. Поймете, поймете. Этот аппарат (показывает аппарат под столом) - наш переводчик. Специальный электронный мозг. Он улавливает колебания воздуха, вызванные речью, и переводит на понятный нам язык. Вам будет казаться, что эти чужие звездные существа говорят по-польски. Разумеется, это только иллюзия. Время от времени может попасть выражение, которого машина не сумеет перевести. Тогда прошу записать его дословно, так, как услышите... Ясно?

Вот они стоят, одинокие, величественные, надменные. Над ними нависают гигантская водонапорная башня и труба, угрожающе возвышающиеся над сельской местностью. Эти психиатрические больницы наши предки строили с таким усердием и основательностью для того, чтобы выразить взгляды своего времени. Ни мгновения не сомневайтесь в их способности противостоять нападкам с нашей стороны. Энох Пауэлл, 1961[1]
Х ы б е к. Да, пан профессор! Что вы делаете? Неужели уже?

The Bone Jar by S W Kane



Т а р а н т о г а. Я включил капацитроны. Необходимо некоторое время, прежде чем наберется достаточное количество энергии, способной согнуть пространство. Это указатель величины потенциала сгиба. Энергию мы черпаем из электросети, поэтому свет немного сел. Видите? Падение напряжения.

The Bone Jar

Text copyright © 2020 by S W Kane

Х ы б е к. Что это так гудит?

All rights reserved.

Cover design © 2020 by Dominic Forbes

Т а р а н т о г а. Гравитационное поле подвергается сжатию, двузначно лимитированному детерминантом Лоренца-Фиц-Джеральда, разумеется ковариантно, вдоль геодезических линий...

© Сибуль Е., перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2022

Х ы б е к. Не улавливаю...

Пролог

Т а р а н т о г а. Это ничего. Зарядка продлится еще немного. Мы можем поговорить. Там перед нами наступит трансмогравифлекция, то есть сгибание пространства. Когда мы начнем входить в соприкосновение - вы это почувствуете по миганию вон этих указателей,- я подам знак рукой. И тут уж прошу не двигаться. Ни одного движения, потому что наша сторона может тогда перевесить, от чего упаси нас боже.

Он поднимался по лестнице. Ладони потели, а нервы были напряжены до предела. Ему не следовало здесь находиться; вообще-то, ему прямо так и сказали: не ходить наверх… однако мужчина просто не смог удержаться. Стоял прекрасный летний день, и он заставил себя прогуляться на озеро, но даже там не смог избавиться от ощущения надвигающейся беды, поэтому вернулся. На обратном пути он никого не встретил и теперь чувствовал себя так, будто оказался в одном из тех фантастических фильмов, где все вокруг исчезают, и герой остается в полном одиночестве. Вернувшись назад, он по-прежнему никого не увидел: в здании не было ни движения, ни шороха. Тишину нарушало только негромкое тиканье часов в коридоре. Он знал, что сегодня днем посетителей здесь не будет, а доктор приедет намного позже. Здание казалось заброшенным.

Х ы б е к. А что тогда произойдет?

Добравшись до верхней площадки, мужчина помедлил и огляделся, стараясь заметить признаки чужого присутствия. Все двери были закрыты, кроме одной, в самом конце коридора. Через несколько минут, окончательно убедившись, что он тут совершенно один, мужчина медленно направился к приоткрытой двери. Он успел сделать всего пару шагов, как вдруг услышал тихий всхлип, от которого волосы на затылке встали дыбом. Его ладони так вспотели, что пришлось вытереть их о штаны, зато в горле было сухо, как в пустыне, и ему отчаянно хотелось пить.

И тут он снова услышал этот звук – всхлип, только на сей раз громче. Мужчина остановился посреди коридора с бешено стучащим сердцем и оглянулся на лестницу, решая, не пойти ли за помощью, – но не смог сдвинуться с места. Внезапно коридор показался ему огромным… но отступать было нельзя: что-то непреодолимо влекло его вперед. И он стал осторожно красться по коридору, пересек полоску солнечного света с танцующими в воздухе пылинками и подошел к двери. Он услышал новый звук: кто-то дышал – тяжело, но ровно. И тут раздался еще один всхлип, на этот раз тихий и приглушенный. Теперь его сердце заколотилось, казалось, с невозможной скоростью, и он тут же вспомнил о своей матери. Болезненная грусть захлестнула его. Еще несколько шагов – и дверь оказалась на расстоянии вытянутой руки. Он осторожно толкнул ее, зная, что та не заскрипит: дверные петли хорошо смазывались.

Т а р а н т о г а. Образуется складочка. Небольшая рябь в окружающем нас пространстве. Вчера в момент соприкосновения я чихнул...

Занавески в комнате были задернуты, как обычно, но мужчина смог разглядеть по левую руку кровать и фигуру, лежащую под покрывалом. Маленькая лампа отбрасывала свет на прикроватный столик, из-за чего густые тени в остальной части комнаты казались еще чернее. Когда глаза привыкли к полумраку, он понял, что в комнате есть еще кто-то – тот, чье дыхание он слышал. Этот человек склонился над постелью, а он наблюдал, завороженный, не понимая, чему стал свидетелем; инстинкт подсказывал, что происходит нечто очень интимное. Мужчина заметил, что покрывало зашевелилось, а потом замерло, и почувствовал, что человек, склонившийся над кроватью, расслабился… Внезапно осознав, что задерживает дыхание, он осторожно выдохнул. Тот человек выпрямился и издал глубокий, протяжный вздох, почти стон. В этот момент стало ясно, что женщина на постели больше не сделает ни одного вдоха. Он уже собирался было отступить назад, как увидел, что фигура снова склонилась над кроватью и смахнула что-то с распростертого тела.

Х ы б е к. И что случилось?

Тусклый свет прикроватной лампы выхватил из тьмы перо, которое соскользнуло вниз и перелетело к нему, едва касаясь обшарпанных досок. Он отшатнулся от двери, но перо, подхваченное летним ветерком, выплыло из комнаты и опустилось на пол прямо у его ног. Он наклонился, чтобы поднять его, а когда выпрямился, незнакомая фигура уже стояла в дверном проеме и смотрела на него.

Т а р а н т о г а. Еще сорок секунд... Что вы сказали? Вы видите этот стул? Вчера это были два стула... Вследствие того, что в пространстве образовались волны, произошло взаимное проникновение материи. Хорошо, что этим дело и кончилось. Если бы на этих стульях сидели люди, из них получились бы существа, сросшиеся как сиамские близнецы.

– Все кончено, – сказала она. – Она наконец-то уснула.

Глава 1

Х ы б е к. Ужасно!

Инспектор уголовной полиции Лью Кирби ненавидел больницы – из-за их запаха. Но сегодня проблема была в другом… Засунув руки в карманы стеганой куртки, он отвернулся от мертвой женщины, лежавшей на кровати, и бросил взгляд на засыпанный снегом Южный Лондон. Сквозь щель в окне задувал холодный ветер, от которого слезились глаза. Столица переживала одну из самых холодных зим в своей истории, и декоративный пруд на территории больницы был скован льдом. Все в Лондоне замерзло: и пруды на Хампстед-Хит, и Серпентайн. Даже по реке между плавучими домами, среди которых был и его собственный, проплывали куски льда. Накануне ночью весь город завалило свежим снегом, и теперь он выглядел довольно живописно. Оторвавшись от вида за окном, Кирби перевел взгляд на менее живописное зрелище: комнату, в которой он находился.

Т а р а н т о г а. Поэтому прошу не шевелиться. Когда контакт установится, опасность пройдет. Естественно, есть еще иные опасности со стороны жителей чужой планеты. Но того, что сделают они, увидев нас, мы предсказать не можем...

Ему позвонили утром, когда он собирался выходить из дома. Ночь детектив провел у Изабель. Они не выспались, поскольку еще не успели пресытиться друг другом: их отношения начались не так давно. Кирби на часок заскочил к себе в дом-лодку, чтобы принять душ и выпить кофе. Приступая ко второй чашке эспрессо, он планировал вернуться и разбудить Изабель, но тут позвонила диспетчер Вики и сказала не заходить в офис, а сразу отправиться в то место, которое все называли просто «Блэквотер».

Х ы б е к. А нет ли у вас какого-нибудь оружия?

Психбольница «Блэквотер», позже переименованная в психиатрическую клинику «Блэквотер», располагалась на берегу Темзы у Баттерси и была закрыта уже лет двадцать. Ее разрушавшиеся корпуса стояли на одном из самых дорогих участков Лондона. Добраться до больницы было делом двадцати минут, но из-за непогоды на дорогу ушло почти вдвое больше времени. По магистралям курсировала снегоуборочная техника и машины, разбрасывавшие песок, но дальше от центра дороги оставались практически непроезжими. Когда Кирби наконец доехал до ворот заброшенной лечебницы в полицейской «Корсе», которую всем сердцем ненавидел, молодой красноносый констебль направил его к административному зданию, и там детектив припарковался.

Потом ему показали дорогу к отделению Китса, где он сейчас и находился. Оно располагалось на территории психбольницы ближе к реке, на одинаковом расстоянии от Дейлсфорд-роуд с одной стороны и частного дома – с другой и достаточно далеко от каждого из них. Помещение, в котором он стоял, размещалось на втором этаже. Тут не было ничего, кроме шести старых коек, пять из которых пустовали. На шестой лежало тело пожилой женщины. Под ним был виден старый матрас, покрытый многочисленными застаревшими пятнами. Кирби решил, что женщине было за семьдесят или даже за восемьдесят. Следы побоев на лице; челюсть, выступающая под неестественным углом – скорее всего, вывихнутая, – все это вписывалось в общую картину разрухи и упадка. Синяки и кровоподтеки, покрывавшие лицо женщины, были темнее в тех местах, где запеклась кровь. Основание койки представляло собой стальную раму; в изножье был прикреплен поблекший номер: 19. От всего этого детективу было не по себе.

Т а р а н т о г а. Наша экспедиция носит мирный характер. В крайнем случае я выключу аппарат, и мы вернемся. Вот выключатель. Если случится что-нибудь непредвиденное и я не смогу повернуть выключатель сам, извольте сделать это за меня, вот так... Что-то сегодня долго заряжается. Видимо, соседи опять включили электрическую плитку, а ведь я их так просил... Ну, еще немного... Внимание, юноша, сейчас я подам знак! Не двигайтесь, что бы ни случилось или появилось. Правда, ракеты у нас нет, но это путешествие к звездам, и вы обязаны меня слушаться, так, как если бы я был командиром. Капацитроны заряжены, прицел на Орионе. Внимание, тронулись!

Полицейская дуговая лампа, прикрепленная над кроватью, была выключена. Эксперты-криминалисты осторожно передвигались по комнате, ступая по накладкам, что всегда напоминало Кирби игру «твистер». Он наблюдал, как полицейский фотограф делает снимки тела. Звук затвора цифровой камеры был похож на щелканье зубов, а раны женщины в ярком свете вспышки казались еще страшнее.

Различные звуковые и световые эффекты. Профессор и Хыбек сидят неподвижно, вглядываясь в пространство между шнурками. Что-то пролетает между шкафом и дверьми.

– Не очень-то похожа на спящую красавицу, – раздалось позади него, и Кирби узнал голос своего напарника Пита Андерсона.

Андерсон появился в дверном проеме, почти заполнив его собой, и подошел к кровати. Кирби услышал, как тот бормочет себе под нос «Господи Иисусе». Андерсон был на десять лет его старше и казался великаном, но не из-за лишнего веса – просто он был крупным; его пальцы походили на сосиски. В свободное время он занимался таксидермией. Кирби не мог понять, как такие крупные пальцы могли выполнять столь ювелирную работу. Возможно, неслучайно некоторые творения Андерсона были далеки от идеала – например, трехногая лиса, находившаяся на лодке Кирби.

Х ы б е к. Профессор, что это было?

– Кто произнес ту фразу в «Уитнэйл и я»[2] – про то, что нет настоящей красоты без разложения? – спросил Андерсон.

Т а р а н т о г а. Наверно, какой-то метеор.

– Черт его знает, это ты набиваешь чучела животных.

– Дядя Монти, – пробормотал фотограф, не отрываясь от работы.

Х ы б е к. А почему ничего не видно?

– Да, точно, дядя Монти, – согласился Андерсон, щелкнув пальцами. – Хотя это больше похоже на чертов «Психо»[3], чем на «Уитнэйл». Я все жду, когда же мы наткнемся на Нормана Бейтса[4]. От этого места у меня мурашки по коже.

Т а р а н т о г а. Потому что мы в космической пустоте...

– У меня тоже.

Оба детектива замолчали, ожидая, пока фотограф закончит свою работу.

Опять что-то пролетает, теперь уже между ними. Шум.

– Что за мразь могла сотворить такое с пожилой женщиной? – спросил Андерсон, когда тот ушел. – У нее не было ни единого шанса.

Кирби покачал головой:

Х ы б е к. Ох. Это тоже метеор?

– Это точно.

Кто бы это ни сделал, он ударил жертву несколько раз: синяки виднелись с обеих сторон лица и челюсти. Кирби обошел кровать, все еще не вынимая руки из карманов – нитриловые перчатки не спасали от холода, – и осмотрел одежду женщины. Первое, что бросилось ему в глаза: та была полностью одета, но без пальто… странно по такой погоде. Платье в хорошем состоянии, хотя и запыленное; туфли, плоские и удобные – он видел такие в рекламе Telegraph Magazine, – тоже были покрыты пылью. Детектив наклонился, чтобы получше рассмотреть ее руки, аккуратно сложенные на животе. Костяшки и некоторые суставы выглядели распухшими – возможно, из-за артрита. Никаких следов от обручального кольца; ногти грязные, но не поломанные.

Т а р а н т о г а. Видимо, мы попали в рой. (Вытаскивает из-под кресла два шлема, один надевает сам, второй подает Хыбеку.) Наденьте, так будет безопасней... (Спустя минуту.) А это что? Вибрация? Весь столик дрожит... Вчера этого не было. Странно. (Прикасается к аппарату.) Аппарат не греется...

– Как, ради всего святого, она сюда попала? – спросил Кирби. – Вряд ли в подобное место можно заглянуть, просто прогуливаясь поблизости.

– И почему сюда? – спросил Андерсон, оглядываясь. – Что пожилая женщина делает в заброшенной психбольнице?

Х ы б е к. Профессор, это не вибрация - это я. Ноги у меня трясутся... Но это просто от возбуждения, а не от страха, уверяю вас.

Это был хороший вопрос. Хотя следов разложения они не увидели, стоял такой холод, что тело вполне могло пролежать здесь несколько дней.

– Охранник, который нашел ее, говорит, что неделю назад объект посещали, и ее тут не было, – заметил Андерсон, словно прочитав его мысли.

Т а р а н т о г а. Немедленно прекратите! Ни одного движения! Внимание, прибываем!

«Неделю, – мрачно подумал Кирби. – Если бы она отсутствовала так долго, ее ведь хватились бы?»

Над аппаратом зажигается сигнал. Этот сигнал всегда будет гореть во время \"пребывания на иной планете\". Долгое время ничего не происходит.

– С охранником уже поговорили?

Андерсон покачал головой:

Х ы б е к. Пан профессор, может быть, это безлюдная планета?

– Очень бегло. Он ждет нас в своем вагончике.

– А телефон, который он нашел? Он у тебя?

Слышны медленно приближающиеся шаги.

Андерсон достал из кармана пакет с уликами:

– «Самсунг». На экране несколько пропущенных звонков. Охранник подобрал его там, – он указал на отметку рядом с дверью. – Я передам его в Ньюлэндс, чтобы все проверили как можно быстрее. – В Ньюлэндсе был отдел по вопросам связи и коммуникаций.

Т а р а н т о г а. Тихо!

Кирби оглядел унылое помещение. Оно было достаточно просторным. Скорее всего, раньше, когда это была больничная палата, здесь стояло еще как минимум шесть кроватей. На внешней стене – четыре огромных арочных окна, одно из которых заколочено. Пол покрыт слоем мусора: смесью разбитого стекла и штукатурки, а также скопившейся за десятилетия пылью и птичьим пометом. У плинтуса валялся использованный презерватив. Подняв взгляд, детектив увидел свисающего со светильника мертвого голубя. Крылья птицы были расправлены, словно ее распяли. По потолку расползлись пятна от сырости, а стены, раньше бледно-розовые, теперь облезали, словно обожженная плоть, открывая взгляду слои краски десятилетней давности. Было трудно представить, что когда-то здесь лечили людей.

Из-за приоткрытой двери просовывается голова Существа. Дверь открывается. Существо входит в комнату. Оно невероятно похоже на обыкновенную деревенскую бабу. На спине большой мешок. Существо совершенно не замечает ни профессора, ни Хыбека, неподвижно сидящих за столиком. Существо оглядывается, потом медленно начинает развязывать мешок.

– Кто, черт возьми, вообще ходит в подобные места? – спросил Андерсон, глядя на мертвую птицу.

2

– Давай поговорим с охранником, – предложил Кирби, внезапно почувствовав непреодолимое желание уйти отсюда. Он в последний раз осмотрел комнату. Голубь медленно раскачивался от невидимого сквозняка, и детектив понадеялся, что зрелище мертвой птицы не было последним, что увидела эта женщина в своей жизни.

С у щ е с т в о. Фу, как высоко! Не для моих ног. Хозяйка! (Снимает мешок.) Едва дошла. Ой! Куда ни посмотри, везде галенты сидят, верещат, пристают, на что это похоже? Нельзя спокойно пройти! Хозяйка! Я яйца принесла! Опять куда-то подевалась... (Выходит в прихожую.)

Глава 2

Охранника звали Лерой Симмонс. Когда Кирби и Андерсон подошли к вагончику, тот читал «Мир карпов».

Х ы б е к. Пан профессор, что это значит? Ведь это же местная, из деревни. Видно, заблудилась...

– Чертова погода, – простонал Симмонс, когда вместе с двумя мужчинами в вагончик ворвался порыв холодного ветра. – Когда на улице такое творится, плохо не только людям, но и животным. – Он помахал журналом, словно желая привлечь внимание к тяжелой участи карпов.

Т а р а н т о г а. Исключено! Прицельник показывает, что мы в созвездии Ориона. Четвертая планета слева...

Вагончик был маленьким и без излишеств: в одном конце располагалась компактная кухня с раковиной и микроволновкой, в другом – маленький стол со стульями. На сушилке стояли два грязных стакана. Симмонс сидел за столом, на краю которого были навалены кучи бумаг и журналов, а сверху лежала небрежно сложенная колода карт. Охранник был крупным мужчиной, и даже форменная одежда не могла скрыть, что он ходит в тренажерный зал. Ему явно было бы несложно пронести пожилую женщину по территории больницы и затащить вверх по лестнице.

– Я бы лучше сделал обход территории, чем сидеть здесь, – пожаловался охранник.

Х ы б е к. Но она же из деревни!

– Сегодня вы не будете ничего обходить. После нашего разговора вам придется дать официальные показания в участке. Потом будете свободны, – сказал Кирби, присаживаясь напротив него. Андерсон стоял у двери. Он потряс пачку «Тик Так», открыл ее и вытряхнул одно драже себе в рот.

Т а р а н т о г а. Ну и что? На других планетах тоже могут быть деревни.

– Но я не отработал смену. Мне заплатят? – спросил Симмонс.

– Вам придется обсудить это с работодателем, – ответил Кирби. – Но сначала нам нужно задать вам несколько вопросов… – Он вытащил свой блокнот, потрепанный «Молескин», и открыл его на чистой странице. – Как давно вы работаете в охранной фирме «Эмерис»?

Х ы б е к. Простите, но она говорит о яйцах! Это обычная баба, торговка... Наверно, ошиблась этажом, а дверь была не прикрыта...

– Шесть месяцев, плюс-минус день или два.

Т а р а н т о г а. Вы так думаете? Можно спросить ее, с какой она планеты, только она, наверно, не знает.

– Во сколько вы сегодня прибыли сюда? – задал вопрос Кирби.

– В шесть утра. В это время меняются смены.

Х ы б е к. Может, заглянуть в мешок? (Встает.)

– Значит, снег вам нисколько не помешал – добраться сюда, я имею в виду?

– Не-а, я хожу пешком. Живу вон там, – показал охранник. – На территории.

Т а р а н т о г а. Лучше не надо! Оставьте! Так нельзя.

– Понятно. Так кого вы сменили этим утром?

– Парня по прозвищу «Чипс». Не знаю его настоящего имени, но вам бы лучше с ним поговорить о том, что происходило в темноте. – Симмонс сжал в руках скатанный в трубку «Мир карпов».

Х ы б е к (нюхая). Немного молочком отдает, а немного хлевом... Профессор, это действительно деревенская баба. И мешок... (Существо возвращается.)

В темноте? Он произнес это с каким-то религиозным пылом. Кирби заметил, что Андерсон переступил с ноги на ногу и оперся о дверной проем, сложив руки на груди.

С у щ е с т в о. Чтой-то это вы? Вы - здешний? (Увидела Тарантогу.) Что, в гости к хозяйке приехали?

– И где вы были прошлой ночью?

– В кровати. Спал. Стараюсь хорошо выспаться перед приходом сюда.

Х ы б е к. Нет, мы тут живем. А не ошиблись ли вы, ба-бонька?

– Кто-то может это подтвердить?

– Не-а, я живу один – с тех пор, как жены не стало, упокой господь ее душу, – Симмонс перекрестился.

С у щ е с т в о. Это в чем же? Я яйца принесла. - А хозяйки нет? Так, может, вы возьмете? Яички что надо!

– Ладно, расскажите нам, что произошло. До и после того, как вы нашли тело.

Х ы б е к. Нет! Нет! Идите. Нам яйца не нужны.

Симмонс потер глаза: он выглядел уставшим и не был похож на человека, который хорошо выспался ночью.

– Я пришел сюда, приготовил кофе, подождал, когда взойдет солнце, и отправился на первый обход. Это было примерно в семь тридцать. Я дошел до главного входа на Баттерси-Филдс-драйв, потом срезал путь через площадку для прогулок и проверил часовню, а затем спустился к водонапорной башне и вернулся назад. Я нечасто хожу к пруду.

С у щ е с т в о. Как хотите. Но яйца-то какие! Только взгляните. (Протягивает яйцо величиной с дыню.)

– Но сегодня-то ходили. Почему?

– Я услышал какой-то звук. Не мог понять, что это. А когда подошел ближе, то понял, что это телефон.

Х ы б е к. Бог ты мой!

– Вы услышали звонок снаружи? – спросил Андерсон, до этого хранивший молчание.

Симмонс кивнул.

Т а р а н т о г а. Ага, вот видите! Разве я не говорил? Это Орион! (Обращается к существу.) Моя милая, хозяйки нет, но это ничего. Мы можем взять эти яйца...

– Знаю, звучит безумно, но из-за снега здесь очень тихо. Наверное, я мог бы даже услышать, как испражняется муравей.

Х ы б е к. Да! Да! Как только она... вернется, мы ей отдадим...

Андерсон улыбнулся.

– Понятно.

С у щ е с т в о. Ну, так как? Уж и не знаю. Вы берете, значит, или не берете?

– И что вы сделали потом? – спросил Кирби, гадая, какие звуки издает испражняющийся муравей.

Т а р а н т о г а. Берем! Конечно берем! Только скажите, пожалуйста, чьи эти яйца?

Симмонс помолчал, а потом ответил:

– Я испугался. Не поймите меня неправильно, я не трус, но от этого места у меня мурашки по коже. Я на секунду прямо-таки застыл на месте. А потом подумал: «Соберись, Лерой, это всего лишь телефон». Так что я вошел. Жалею, что сделал это.

С у щ е с т в о. Как чьи? Мои! Вы что думаете, я по соседям стану собирать? У меня свое хозяйство! Яйца - свеженькие...

– Что заставило вас пойти наверх – звук шел оттуда?

Т а р а н т о г а. Вы меня не так поняли. Меня интересует, милая, чьи эти яйца, то есть кто их снес?

– Не-а. Он прекратился, когда я зашел внутрь, – сказал охранник. – Потом я услышал жужжание, которое бывает, когда кто-то оставляет голосовое сообщение. Не знаю, может, хозяин телефона глухой, и ему нужен громкий звук… – Он замолчал, снова перекрестившись. – И тут на кровати я увидел ее.

С у щ е с т в о. Шутки шутите? А кто бы мог снести? Известно кто пштемоцль...

– Вы узнали женщину? – спросил Кирби.

Симмонс выглядел искренне потрясенным.

Т а р а н т о г а. А как он выглядит?

– Конечно же нет. Откуда я мог ее знать?

– Вы к чему-нибудь прикасались?

С у щ е с т в о. Послушайте, что вы мне голову морочите? Что вы, пштемоцля никогда не видели, что ли?

– Шутите? Я дал деру и позвонил вам.

Т а р а н т о г а. Видели, видели, ну конечно же видели. Положите яйца на стол! Садитесь, коллега!

– Вы в последнее время видели кого-нибудь на территории больницы, рядом с главными воротами? Возможно, когда приходили и уходили?

– Нет, никого не видел, – произнес охранник, сворачивая «Мир карпов» в еще более тугую трубку.

С у щ е с т в о. Значит, берете?

– Что насчет детишек или вандалов? Они пытаются залезть сюда?

Симмонс покачал головой.

Т а р а н т о г а. Конечно. Благодарим за труды.

– Так вы никогда не видели здесь посторонних?

С у щ е с т в о. \"Благодарим\" - это хорошо, а деньги где?

– Нет, не видел. Никто не приходил и не уходил прошлой ночью. Я проверил камеры, пока ждал, когда вы приедете. У нас их только две, одна на главных воротах и одна на Дейлсфорд-роуд.

– Вход со стороны Дейлсфорд-роуд все еще используется? – Кирби вспомнил: проезжая мимо в последний раз, он видел маленькие ворота, ржавые и заросшие.

Х ы б е к. Профессор, скажите, что хозяйка заплатит в другой раз.

– Ах да. Ими пользуется мистер Свит.

Кирби поднял взгляд от «Молескина».

Т а р а н т о г а. Это было бы нечестно. Моя милая, а почем эти яйца?

– Кто такой мистер Свит?

– То есть вы не знаете? Он живет здесь, у реки, – охранник показал пальцем себе за плечо. – В старом доме привратника. Он тут с тех пор, как это учреждение закрыли.

С у щ е с т в о. По четыре мурпля, господа! Почти даром.

Кирби взглянул на Андерсона – тот выпрямился и уже держал телефон наготове.

Т а р а н т о г а. Увы, моя милая, у нас сейчас нет наличных. Может быть, вы взяли бы себе что-нибудь взамен?

– Больницу закрыли более двадцати лет назад, – произнес Кирби. – Уже прошло столько времени, как тут мог остаться кто-то из персонала?

С у щ е с т в о. Что-нибудь? Это что же? Что может быть другое вместо денег?

– О, так он не из персонала, – ответил Симмонс, переводя взгляд с одного детектива на другого. – Он был здесь пациентом.

Глава 3

Т а р а н т о г а. Что угодно. Можете взять любую вещь из этой комнаты, например вот эту вазу...

Снег приглушил все звуки, и из-за этой тишины, пробравшейся в его сны, Рэймонд резко проснулся. Он лежал в кровати с бешено колотящимся сердцем и пытался понять, что же изменилось. Затем он осознал, что не слышит ни сирен, ни птиц, ни выхлопов машин; даже гул самолетов, вылетавших ранним утром, доносился откуда-то издалека. Просачивавшийся в комнату свет тоже был каким-то другим. Приподнявшись на локте, мужчина выглянул в окно – и не поверил своим глазам. Прошлой ночью он видел несколько снежинок, но ни за что в жизни не поверил бы, что пойдет такой густой снег. На него нахлынуло облегчение – снегопад был как нельзя кстати, – и он снова опустился на подушку. На его лице играла улыбка.

С у щ е с т в о. Нет, господа! Я слишком стара для этого. Давайте-ка платите, или дело не пойдет!

Рэймонд прожил на территории психбольницы «Блэквотер» почти двадцать три года, а до этого находился здесь в качестве пациента. В больницу он попал вскоре после того, как его мать погибла при пожаре. Ему тогда было всего семнадцать. Когда двадцать семь лет назад «Блэквотер» закрылась, Рэймонд так и не покинул больницу. Официально – да, как и все остальные пациенты, вот только он продолжал возвращаться сюда снова и снова. Он просто не мог жить вдали от лечебницы и в конце концов обосновался в старом доме привратника, что стоял на небольшом пятачке близ реки. Поначалу никто не знал, что он там живет, а если и знали, то им было все равно. Он никого не беспокоил и занимался своими делами, избегая любых конфликтов. А затем появились они, бесконечная вереница. «Они» – это застройщики, и Рэймонд ненавидел их всех до единого. Естественно, все они хотели избавиться от него, но это было не так-то просто. По правде говоря, «Блэквотер» была ему не просто домом – для него она была целым миром. Покинуть ее было все равно что уничтожить себя. Рэймонд уже сбился со счета, сколько планов застройки сорвалось за все эти годы. Этот сценарий повторялся вновь и вновь, столько раз, что он искренне поверил: больница «Блэквотер» живет собственной жизнью. Она могла поглотить тебя – и, если ты ей не понравишься, выплюнуть. Чтобы ее уничтожить, недостаточно одного застройщика в модном костюмчике, охваченного жаждой наживы. По крайней мере, так Рэймонд считал, пока не появился Патрик Колдер.

Х ы б е к. Профессор, но это же бесценный для науки экземпляр. Яйца неизвестного существа! Заговорите ее, а я выключу! Яйца лежат за пределами действия аппарата - вернемся, и они останутся нам!

Сначала тот ничем не отличался от остальных, и Рэймонд не особо обращал на него внимание, но через несколько месяцев стало ясно, что Патрик Колдер из другого теста. Осознав, что тот не собирается повторять ошибки своих предшественников, Рэймонд впервые за двадцать с лишним лет поверил, что, возможно, всему настал конец. Почти потеряв всякую надежду, он последовал совету своей подруги, миссис Муир из пансиона «Лаванда» (туда он собирался перебраться, если «Блэквотер» закроют), и обратился за юридической помощью. К его удивлению, оказалось, что у него есть права поселенца на незанятой земле – в конце концов, он прожил там более двадцати лет, и это означало, что небольшой клочок земли, на котором стоял старый дом привратника, теперь принадлежал ему по закону. Рэймонду все еще не верилось, что он выиграл, что он и правда победил такого человека, как Патрик Колдер. Колдер был в ярости и дал понять: если Рэймонда увидят на территории «Блэквотер» за пределами отведенных границ, последствия будут серьезными. Это не пугало Рэймонда: он по-прежнему мог делать что хотел. Просто нужно было вести себя осторожнее, чтобы его не поймали.

Т а р а н т о г а. Нет, это было бы несолидно. Моя милая, послушайте! Мы не можем вам заплатить мурплями, потому что у нас нет таких денег, а нет их у нас потому, что мы прилетели с другой планеты. Мы прибыли к вам издалека, и нам совершенно необходимы эти ваши яйца, потому что у нас, на Земле, таких нет. Мы дадим вам взамен что угодно.

Через несколько минут он поднялся с кровати и принялся искать спички, чтобы зажечь газовую плиту и приготовить чай. Он размышлял о сложившейся ситуации. С его домом ничего не сделают, это точно, но теперь беспокоили другие моменты, связанные с его пребыванием в «Блэквотер». Строители должны были начать работу прямо сегодня – а значит, у него будут определенные проблемы с передвижением. Вдобавок ко всему, в последние месяцы кто-то еще повадился приходить в «Блэквотер» – тот, кого он прозвал Пронырой. Снег может остановить на несколько дней подрядчиков, но не Проныру. Тот сам себе закон.

С у щ е с т в о. Хватит. Нижайше благодарю. Рассказывайте такие штучки своей бабушке! С другой планеты, смотрите-ка! Поодевались, как обезьяны, проводов понатягивали, шнуров понавешали и, пожалуйста,-\"с другой планеты\". Сказать правду? Яичек дармовых захотелось. (Закидывает мешок за спину.)

Рэймонд схватил с сушилки кружку и потянулся за стоявшей на полке банкой с чаем. Пальцы коснулись урны, которую он поместил между банкой и сахарницей. Мужчина улыбнулся. Он опустил чайный пакетик в кружку и вернул банку на полку.

– Хотел бы я, чтобы ты была рядом, – пробормотал он.

Т а р а н т о г а. Оставьте яйца, мы дадим вам все, что вы захотите!

Забравшись обратно в постель, Рэймонд натянул одеяло до подбородка, поскольку было очень холодно, и подождал, пока закипит чайник. За все эти годы у него развилось сильное шестое чувство: нарушители, незваные гости, сталкеры, вандалы – называйте как хотите, – он всегда знал, когда они здесь. Последние несколько месяцев, однако, сюда постоянно наведывался кто-то еще, и Рэймонд снова видел его прошлой ночью. После пары таких визитов он решил, что это просто еще один нарушитель, или вандал, или даже кто-то из шпионов, но месяцы шли, и в его душу начали закрадываться сомнения. Те посетители редко приходили поодиночке и обычно плохо ориентировались на территории. А еще они не появлялись здесь каждую неделю – в отличие от Проныры, кем бы он ни был. Или, скорее, чем бы он ни был: недавно Рэймонд пришел к заключению, что Проныра – привидение. Это было единственно возможным объяснением; свыкнувшись с этой мыслью, он почувствовал себя немного спокойнее.

Существо (задерживаясь в дверях). Ну и настырный! Вы что, по-орионски не понимаете, или как? Ну, так я по-другому скажу: старая перечница, вместо того чтобы наряжаться, берись за честную работу, сам себе пштемоцлей выращивай, так будут тебе и яйца!

Чайник закипел – Рэймонду с кровати было видно, что пар затуманил окна маленькой гостиной. Мужчина встал, налил в кружку кипяток и стал наблюдать, как чайный пакетик плавает в воде, окрашивая ее в почти что черный цвет. Потом он вытащил пакетик и бросил его в раковину. Тот издал хлюпающий звук и остался лежать там, словно маленький зверек, ставший добычей кошки. Рэймонду удалось вытряхнуть несколько капель молока из замерзшей упаковки. Потянувшись за сахаром, он снова задел пальцами урну. Добавил две ложки сахара, быстро отхлебнул из кружки – и сразу же обжег язык.

Выходит, хлопнув дверью. Профессор выключает аппарат. Звуковые, световые эффекты. Светлеет. Тишина.

Потом он включил керосиновый обогреватель и быстро оделся, пока чай остывал до нормальной температуры. Рэймонду были нужны новые ботинки – его нынешние начали протекать, – и он гадал, устроят ли в церкви еще одну благотворительную распродажу. Возможно, ему удастся убедить миссис Муир из пансиона приготовить для него ванну (если он правильно разыграет карты – может быть, даже ужин), но только если она еще не принялась за шерри. Одевшись, Рэймонд распахнул входную дверь и вышел на крыльцо, вдыхая холодный, упоительно свежий воздух. Собравшись сделать глоток чая, он внезапно почувствовал, что уже не один. Мужчина остановился, пытаясь уловить хоть малейший звук и вглядываясь в лес вокруг дома. Было тихо – по-блэквотерски тихо, как он это называл. Это ведь не может быть Проныра, в такой-то час?

Т а р а н т о г а. Мы на Земле...

Рэймонд повернулся, собираясь войти в дом, но тут же застыл на месте: где-то вдалеке послышался голос. Он не ошибся, здесь кто-то был: наверное, подрядчики, несмотря на снег, приехали пораньше. Мужчина выпил чай, поставил кружку в раковину, быстро заправил постель, обмотал шарфом голову на манер тюрбана и вышел из дома. Пробираясь по дорожке среди деревьев, он почувствовал, что на обожженном нёбе проступает волдырь. Мама все время твердила ему не пить чай слишком быстро: «Обожжешь язык, Рэй, милый». Он улыбнулся при этом воспоминании, пусть оно и было таким обыденным. Боже, как же он скучал по ней…

Глава 4

Х ы б е к. Забрала! Какая жалость! Пан профессор, что вы наделали?!

– Почему, черт возьми, никто раньше не упоминал этого Свита? – ворчал Андерсон по пути к старому дому привратника.

Т а р а н т о г а. Я наделал? Простите, но...

Кирби думал о том же, но негодовал молча.

Дом располагался на небольшом участке, со всех сторон укрытом деревьями и зарослями. Через них шла тропинка, но неопытному глазу было трудно ее заметить. Кирби точно не знал, чего ожидал, но маленький дом стал для него сюрпризом. Все прочие здания, которые он тут видел, источали дух запустения и упадка, но только не старый дом привратника. Он был одноэтажным, с высоким фундаментом, с небольшой лестницей, ведущей на деревянное крыльцо, и стрельчатой аркой у входа. Стены были подкрашены, а само здание, казалось, находилось в хорошем состоянии. На двух фасадных окнах висели ящики для цветов, сейчас пустовавшие. С левой стороны к дому примыкала пристройка со стенами из листов металла – что-то вроде старого сарая. Даже от нее исходило какое-то деревенское очарование. Как бы то ни было, Свит гордился своим домом, и Кирби гадал, сколько стоит эта земля, если утверждения Симмонса о правах поселенца были правдой.

Х ы б е к. Но почему она была так невероятно похожа на наших крестьянок?

Андерсон заглянул в окно, чтобы понять, дома ли Рэймонд Свит: на его стук в дверь никто не отозвался. Дом был заперт. На снегу виднелись свежие следы от порога к деревьям. Кирби готов был поклясться, что они ведут к входу на Дейлсфорд-роуд.

Т а р а н т о г а. Потому, что тоже была крестьянкой. Вы слышали, как она сказала: \"по-орионски\". Вы не понимаете? Крестьянка с планеты Орион, ничего больше. Правда, невероятно человекообразна!

– Его здесь нет, – зачем-то констатировал Андерсон и обошел вокруг здания.

Кирби пошел по свежим следам на снегу, пытаясь не затоптать их. Они исчезали под ветками деревьев, но дальше вела отчетливо видневшаяся тропинка, и следы, конечно же, снова появлялись. Кирби смог дойти по ним до бокового входа на Дейлсфорд-роуд. Сбоку от двустворчатых кованых ворот были еще одни, поменьше. Большие ворота с болтами наверху были закрыты металлическим листом. Маленькие также были оснащены болтами, но без загородки сверху, поэтому детектив мог видеть через них дорогу. На покрытой ржавчиной металлической цепи блестел новый навесной замок. Следы вели к маленьким боковым воротам, которые, судя по всему, недавно открывали и закрывали: снег там был сдвинут полукругом. Кирби отправился обратно к дому привратника в мрачном расположении духа.

Х ы б е к. Как она могла сказать \"по-орионски\", если они там не знают, что мы эти звезды называем Орионом?

– Что-то нашел? – поинтересовался Андерсон у вернувшегося детектива.

Тот покачал головой.

Т а р а н т о г а. Потому что вы слышали не то, что она говорила, а лишь то, что переводил наш электронный мозг. Отсюда впечатление, что она говорила по-польски. Юноша, прошу записать: \"Контакт с homo rusticus orionesis, или с человеком сельским орионским\". И эти незнакомые выражения тоже. Вы их помните?

– Он ушел, – Кирби достал телефон и набрал номер офиса. Трубку поднял Марк Дрейтон.