Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

С. Лем

Бутерброд



Кабинет адвоката Харвея. Звонок, голос секретарши.



Голос. К вам клиент, сэр.

Адвокат. Кто такой?

Голос. Он у нас еще не был. Мистер Джонс.

Адвокат. Хорошо, пусть войдет.



Входит Джонс.



Адвокат. Добрый день. Садитесь, пожалуйста.

Джонс. Спасибо. Я хотел бы, чтобы вы занялись моими делами. У меня на это не хватает ни мозгов, ни времени.

Адвокат. Естественно. Для того я здесь и сижу. Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы где-то встречались?

Джонс. Может, вы меня видели по телевизору. Я автогонщик.

Адвокат. Ну, конечно! Команда \"Джонс и Джонс\" — \"братья в жизни-братья за баранкой\"! Как это я сразу не сообразил!

Джонс. Нет больше команды. (Показывает траурную повязку на рукаве.)

Адвокат. Ваш брат умер? Примите мои соболезнования.

Джонс. Что делать, надо продолжать гонку. Классный был парень, да вот катастрофа. Только позавчера мне сняли швы. Нужно срочно приниматься за тренировки. Я совсем потерял форму.

Адвокат. Вероятно. Итак - чем могу помочь?

Джонс. Тут такая штука. Я холостяк, а брат был женат. Мы застраховались крест-накрест. Если я погибаю, он получает страховку, а если он, то половину я, а половину его жена. То есть его вдова. Понимаете?

Адвокат. Да, да. Джонс. Ну, а теперь страховая компания устраивает какие-то фокусы.

Адвокат. Они отказываются платить страховку?

Джонс. Отказываться - не отказываются, но что-то крутят. Хотят выплатить только часть.

Адвокат. Только часть? По страхованию жизни?

Джонс. Выходит, так.

Адвокат. А чем они это мотивируют?

Джонс. Я толком не понял... В общем получается, что брат не совсем умер.

Адвокат. Не совсем умер? Значит, он жив?

Джонс. Что вы! Труп.

Адвокат. Его похоронили?

Джонс. Ну, особенно хоронить там было нечего, но похороны были. Невестка ходила. Я-то не мог. Лежал в клинике.

Адвокат. А как произошла катастрофа?

Джонс. Обыкновенно. Я вел, Помпарони старался пропихнуться слева, и я срезал впритык.

Адвокат. Что вы срезали?

Джонс. Виражи. Пока не выскочил на этот чертов, за холмом.



Старт. Том Джонс - жгучий брюнет, брат Ричарда - среди журналистов и болельщиков. Блеск фотовспышек. Том смеется оглушительным, трубным смехом. Ричард уже за рулем. Том садится. Машина двигается. Старт. Отрезок трассы. Поворот, бугор, из-за бугра торчит высокое раскидистое дерево. Машина проносится, исчезает за бугром. Грохот. Дерево медленно наклоняется и падает. Дым. Из дымовой завесы появляется одно автомобильное колесо. Сирены подъезжающих карет скорой помощи. Санитары выносят на носилках два тела. Кареты скорой помощи с воем уезжают. Дверь операционной. Два тела, покрытых белым, на двух каталках ввозят в операционную. Часы. Через час выезжает только одна каталка, также покрытая белым.



Кабинет адвоката.



Джонс. Доктор сказал, что брата не удалось вытащить. Сделал, что мог, но не вышло. Он говорит, его долг - спасать жизнь любой ценой. Вот он взял и спас.

Адвокат. Доктор Бартон? Это тот хирург?

Джонс. Да. В общем получилось как-то так (показывает на себя, проделывая сложные движения) - где-то до сих пор я, а дальше уже Том.

Адвокат. Том?

Джонс. Брат. Его звали Томас, а я - Ричард.

Адвокат. Выходит, из вас двоих?.. Джонс. (проявляя признаки нетерпения). Ну да, да.

Адвокат. Трансплантация? Понимаю. Ну хорошо, а почему страховая компания не хочет платить?

Джонс. Вот и я спрашиваю. Вы должны их заставить. Пусть платят. Есть я, есть вдова, дети остались. Из-за всего этого я влез в долги, а тут на носу новый старт. Мне нужно подыскать штурмана. Ведь я выступаю не в обычных гонках, а в ралли. Вы понимаете?

Адвокат. Да, да, конечно... У вас случайно нет фотографии брата?

Джонс. Есть (Дает фото).

Адвокат. Действительно, я не вижу никакого сходства.

Джонс. Правда? Он был брюнет, а я блондин.

Адвокат. Скажите, пожалуйста, а каково положение вашей невестки?

Джонс. Положение? Ждет денег. Нужно же ей на что-то жить, верно? Адвокат. Да, разумеется. Я имею в виду... х-м... считает ли она себя вдовой?

Джонс. А кем же она должна себя считать? Известно, муж умер, значит, жена вдова. Верно?

Адвокат. Безусловно, мистер Джонс. Вне всякого сомнения. Я думаю, что вы отдали это дело в хорошие руки. Вскоре вы получите от меня приятное известие.

Джонс. Рад слышать! (Смеется точно таким же оглушительным трубным смехом, как его брат на старте).

Адвокат (в котором пробуждается сомнение). Мистер Джонс, а вы... Джонс. Что - я?

Адвокат. Вы совершенно уверены, что вы именно Ричард Джонс, а не Томас?

Джонс. Как же я могу быть Томасом? Каждый может быть только собой, верно? Брат был штурманом, а не водителем. Водитель - это я. А потом есть же доказательство.

Адвокат. Доказательство? Какое доказательство? Джонс. Вдова с детьми. Они ведь остались сиротами, верно?

Адвокат. Конечно! Итак, мы во всем тщательно разберемся, и я надеюсь, что дело примет оборот, который вас вполне удовлетворит. Всего хорошего, до свидания.

Джонс. Пока.



Адвокат звонит в страховую компанию. Огромный зал бюро \"Консолидэйтед\". Между рядами столов на маленьких колясках, похожих на столики в баре, стоят пластиковые торсы с вынимающимися органами: сердцами, почками, печенками, легкими и т. д.



Голос (из репродуктора). Внимание, сообщение из клиники штата. Номера 366/9 и 179/Б изменены на номера 45-Д и 51-Д.



Служащая встает и начинает переносить сердца и легкие из одного торса в другой. На этом фоне происходит телефонный разговор представителя страховой компании с адвокатом.



Представитель. Вы представляете Джонса? Не советую направлять дело в суд. Наверняка проиграете. Почему? Потому что оба брата Джонса застраховались не от несчастного случая. Они страховали жизнь. А кто из них жив? Жив тот, чьи жизненно необходимые органы живы. Где именно они находятся, не имеет никакого значения. Здесь или там - для нас это безразлично. Важно, что они живут. А раз живут они, значит, живет и сам застрахованный-в определенном процентном отношении. Вот так! Я могу сообщить вам сальдо. Мисс Ленд! Дайте, пожалуйста, телесные активы Томаса и Ричарда Джонсов.



Служащая подкатывает две тележки с торсами и подает представителю две папки.



Представитель (в телефон). Баланс Томаса Джонса выглядит следующим образом: 48,5 процента его телесных движимостей в виде ряда личных органов инвестированы в его брата Ричарда как вклад, имеющий характер безвозвратного дара. 21,5 процента телесных движимостей упомянутого Томаса инвестированы в третьих лиц, а в семейный склеп уложены оставшиеся 30 процентов, списанные в убыток. Таким образом, баланс чистых убытков Томаса Джонса составляет около тридцати процентов, и в этом размере компания согласна признать страховой договор правомочным. Что? Как вы сказали? Ричард? Но ведь вы сами утверждаете, что Ричард жив, как же мы можем выплатить его страховку по смерти? Что? Томас? Да, Томас мертв на 30 процентов. Это все. Остальное инвестировано и чувствует себе прекрасно. До свидания.



Подъезд клиники. Адвокат выходит из автомобиля. Адвокат быстро шагает по коридору клиники. Дверь с надписью <Рекламации>. Он заглядывает внутрь. Что-то вроде приемной. У человека, который сидит с краю, две левые руки. Адвокат быстро захлопывает дверь и идет дальше. Входит в большой зал. Огромные шкафы-холодильники. Оживленное движение. Посреди зала стоит главный хирург, окруженный врачами. Адвокат подходит к нему.



Доктор. Вы ко мне? Слушаю. Адвокат. Доктор, я адвокат Ричарда Джонса. Вы оперировали мистера Джонса и его брата. Дело в том, что страховая компания...

Доктор. Ага. Минутку. Сестра! Пожалуйста, истории болезни Джонса и Джонса!

Вторая сестра (подходя к доктору). Прошу прощения, седьмая операционная. Звонят, что не подходит.

Доктор. Ну, так пусть кладовщик выдаст больший размер. Я говорил, что этот будет мал.



Первая сестра приносит доктору историю болезни.



Доктор. Ага. Припоминаю. Да, да.

Адвокат. Как мне сообщили в страховой компании, не все из того, что... э... оставил умерший брат, унаследовал тот, который остался в живых.

Доктор. Что ж. Был некоторый избыток. Просто кое-что осталось, а в связи с огромным количеством нуждающихся мы не можем разбрасываться подобными излишками. Надеюсь, вы понимаете? Гуманность требует делиться. Это одна из тех сложных ситуаций, которые несет с собой прогресс.

Адвокат. Значит, кроме живущего брата, есть и кто-то третий?..

Доктор. Ну, да! Да. Что же касается последствий, то я, выполняя свой долг, спасал человека, не заботясь о его семейном положении, о том, холост он или женат. И я не могу вам в настоящее время сказать, является ли миссис Джонс вдовой или нет. Это должен решить суд. Разве что будет достигнуто какое-нибудь соглашение. Но меня это не касается.

Адвокат. Доктор, что вы говорите?! Я, собственно, не по этому поводу, но... Выходит, вы считаете, что вдова, может, вовсе и не вдова? Ведь она заявила, что в живых остался ее шурин. Была на похоронах мужа! Какие же могут возникнуть сомнения?!

Доктор. Увы, сомнения есть. И даже очень серьезные. Предположим, что, подчиняясь безотлагательной необходимости, я делаю такую операцию... (Делает жест рукой, как будто разрезает себя по талии на две половины). Кто, по-вашему, в этом случае остается в живых? Кто заключает брак-этот? (Показывает от пояса вверх). Или этот? (Показывает от пояса вниз). Мы здесь занимаемся только телом. А то, какая часть является решающей с матримониальной точки зрения, должен установить закон.

Адвокат. Ах, вот как было! И кому же принадлежит верх? Доктор. О нет! Я только привел вам наглядный пример. Реальная операция выглядела гораздо сложнее. Мы создали новое органическое целое, приспособленное к жизни. Ведь с тем же успехом может быть и так... (Делает жест рукой, как будто разрезает себя вертикально и горизонтально - на четвертушки.)

Третья сестра. Извините, пациент из восемнадцатой умер.

Доктор. Что, опять? Пусть доктор Фингер немедленно его воскресит. (Адвокату.) По-разному бывает, понимаете? Это наша задача. Мы не можем отвечать за все последствия правового характера.

Адвокат. Такого казуса у меня еще не было. Что вы посоветуете, доктор?

Доктор. Бывают случаи посложнее, уверяю вас. На прошлой неделе к доктору Креггу из Цинциннати доставили сразу восемнадцать пациентов. Автобус, в котором ехали эти люди, свалился с моста. В автобус садилось восемнадцать человек, а после операции их оказалось девятнадцать. И теперь - подумайте сами! Проблема идентификации этой девятнадцатой особы! Документы для нее! Где ее отец? Ее мать?

Адвокат. Неужели такое возможно? Доктор. Да я же говорю вам - это и случилось с доктором Креггом. Следуя клятве Гиппократа, мы обязаны спасать как можно больше жизней. Все пациенты, вероятно, были очень полные, очень высокие. У хорошего портного обрезков не остается. Что там еще?



Шум. Появляется пастор и уже издалека, бурно жестикулируя, визгливо кричит:



Пастор. Я этого не перенесу! Это погубит мою духовную карьеру! Не могу же я читать проповеди таким голосом!

Доктор. Но послушайте! Я ведь уже объяснил, что исправить ничего нельзя! (Доктору, стоящему рядом.) Коллега, займитесь им...



Пастора уводят.



Адвокат. И вы мне ничего не посоветуете? Доктор. В браке в равной мере важны как духовная, так и плотская сферы. Что же касается психической стороны, вы можете обратиться к психоаналитику, у которого лечился ваш клиент. Вам следует привыкать. С подобными случаями мы сталкиваемся все чаще. При большом количестве доноров возраст клиента зачастую приходится определять как среднее арифметическое их суммарного возраста.

Третья сестра. Прошу прощения, доктор. Звонят из седьмой, пациент готов.

Доктор. Иду. Извините. Мне пора... (Уходит.)



Адвокат, глубоко задумавшись, идет за санитаром, который катит перед собой тележку, покрытую белым. Вслед за санитаром входит в комнату, за ним закрываются стеклянные матовые двери. Через секунду он выскакивает оттуда, словно за ним гонится дьявол.



Кабинет адвоката. Входит вдова.



Адвокат. Здравствуйте. Миссис Джонс, не так ли?

Вдова. Да. А вы его адвокат? Я пришла только для того, чтобы сказать вам: так легко он не отделается.

Адвокат. Кто он? Ричард? Вдова. Это еще вопрос, Ричард ли он? Адвокат. У вас есть сомнения?

Вдова. А, да что там сомнения! Мне все равно. Но если это Ричард, пусть он отдаст мне страховку за то, что ему досталось после моего мужа, а если Томас, так нечего ему сидеть в отеле и выбрасывать деньги на адвокатов, пусть возвращается к жене и детям.

Адвокат. Погодите минутку! Вы считаете себя либо вдовой, либо замужней женщиной. Если...

Вдова. Знаю, знаю! Вы хотите меня запутать. Я с вами спорить не собираюсь. У меня есть свой адвокат. Жду до субботы, а уж потом поговорим, но только в суде. (Уходит.)

Джонс (входит осторожно). Я ее видел. Она у вас была, да?

Адвокат. Ваше невестка? Да. Вы знаете ее требования?

Джонс. Как не знать! Хочет либо только деньги, либо еще и меня впридачу. Если по-другому не выйдет, я, пожалуй, рискну. Во всяком случае, как муж я буду поближе к этим деньгам, верно? А что вы мне посоветуете?

Адвокат. Дорогой мистер Джонс, я должен вас огорчить. Это не так просто. Я был в клинике, разговаривал с экспертом. К сожалению, не удалось установить, остались вы в живых или же скончались.

Джонс. Что такое? Адвокат. Вы только не волнуйтесь! Речь идет не о субъективном состоянии, а о правовом! Брак заключается как в духовном смысле, так и в плотском. С духовной точки зрения вы несомненно Ричард Джонс. Но с точки зрения плотской... (Разводит руками.)

Джонс. Что вы такое говорите? Так кто же я все-таки?

Адвокат. На суде обязательно возникнет вопрос о том, кто отец оставшихся детей, дорогой мистер Джонс. Так вот, с духовной точки зрения вы, безусловно, им не отец, поскольку не имели намерения заводить детей от своей невестки, а также не планировали мысленно шагов, результатом которых является отцовство. Не правда ли?

Лем Станислав

Джонс. Ясно, не планировал. В жизни у меня с ней ничего не было! Вот идиотизм, это же невестка!

Мольтерис

Адвокат. Именно! Но прошу вас слушать внимательно. Если брать за исходный пункт вашу духовную жизнь, вы не отец этих детей также и в правовом смысле. Это ведь не вы отвечали \"да\" на вопрос пастора \"Хочешь ли ты взять в жены эту женщину?\" Однако, к сожалению, с вами произошел несчастный случай, и пришлось проделать целый ряд трансплантаций. Возникает опасение и даже уверенность, что с точки зрения плотской вы являетесь отцом. Ибо в настоящий момент вы оказались владельцем таких зон тела вашего брата, которые в силу их предна значения и функций заведуют отцовством.

Станислав Лем

Джонс. Ничего не понимаю, но это неправда. Никакой я не отец. Я к невестке даже не прикоснулся. Ладно, если нельзя иначе, могу их усыновить, но ничего больше.

Мольтерис

Адвокат. Мистер Джонс! Вы еще не представляете всей сложности этого дела! Отец не может усыновить собственных детей, а поскольку, будучи отцом телесно, вы не являетесь им духовно, на основании брачных отношений, ибо с матерью этих детей венчались не вы, а ваш брат, из этого следует, что вы являетесь частично шурином, а частично мужем. То же самое относится к отцовству! Но ни частичный брак, ни частичная адоптация, ни развод на тридцать процентов по закону невозможны! Поэтому вы не можете ни развестись с невесткой, ни вступить с ней в брак, разве что признаете перед судом, что эти дети вообще никогда не были детьми вашего брата, но что вы, совершив прелюбодеяние, произвели их на свет с невесткой до катастрофы!



Джонс. И тогда я был бы их отцом? Спасибо.

Осенним предвечерьем, когда сумерки уже спускались на улицы и шел монотонный, мелкий, серый дождь, от которого воспоминание о солнце становится чем-то почти невероятным, и ни за какие блага не хочется покинуть место у камелька, где сидишь, погрузившись в старые книги (ища в них не содержание, хорошо знакомое, а самого себя - каким ты был много лет назад), кто-то вдруг постучал в мою дверь. Стук был торопливым, словно посетитель, даже не коснувшись звонка, хотел сразу дать понять, что его визит продиктован нетерпением, я сказал бы даже отчаянием. Отложив книгу, я вышел в коридор и открыл дверь. Передо мной стоял человек в клеенчатом плаще, с которого стекала вода; лицо его, искаженное страшной усталостью, поблескивало от капель дождя. Он даже не смотрел на меня - так был измучен. Обеими руками, покрасневшими и мокрыми, он опирался о большой ящик, который по-видимому, сам втащил по лестнице на второй этаж.

Адвокат. Ничего подобного! Именно тогда вы были бы только их дядей! А это, учитывая, что ваш скончавшийся в настоящее время брат является обладателем... Хотя нет! Ведь в этом участвовали третьи лица! Возможно, отец детей находится где-нибудь совершенно в другом месте и даже ничего об этом не знает. Какой случай! Какой неслыханный юридический казус! Исторический прецедент.

- Ну, - сказал я, - что вам... - И поправился: - Вам нужна моя помощь?

Джонс. Оставьте меня в покое! Чему вы так радуетесь? Мне-то что делать, черт побери?!

Тяжело дыша, он сделал какой-то неопределенный жест рукой; я понял, что он хотел бы внести свой груз в комнату, но у него уже нет сил. Тогда я взялся за мокрую, жесткую бечевку, которой был обвязан ящик, и внес его в коридор. Когда я обернулся, он уже стоял рядом. Я показал ему вешалку, он повесил плащ, бросил на полку шляпу, насквозь промокшую, похожую на бесформенный кусок фетра, и, не очень уверенно ступая, вошел в мой кабинет.

Адвокат. Прошу вас, сохраняйте спокойствие. Выше голову!

Джонс. Ясно, я не могу позволить себе нервничать. В пятницу у меня ралли. Я приду к вам в субботу. Тогда мы с этим покончим. С головой у меня будет получше...

- Чем могу вам служить? - спросил я его после продолжительного молчания. Я уже догадывался, что это еще один из моих необыкновенных гостей, а он, все не глядя на меня, будто занятый своими мыслями, вытирал лицо носовым платком и вздрагивал от холодного прикосновения промокших манжет рубашки. Я сказал, чтоб он сел у камина, но он не соизволил даже ответить. Схватился за этот самый мокрый ящик, тянул его, толкал, переворачивал с ребра на ребро, оставляя на полу грязные следы, которые свидетельствовали о том, что во время своего неведомого странствия он вынужден был много раз ставить свою ношу на залитые лужами тротуары, чтобы перевести дух. Только когда ящик очутился на середине комнаты и пришелец мог не сводить с него глаз, он будто осознал мое присутствие, посмотрел на меня, пробормотал что-то невнятное, кивнул головой, преувеличенно большими шагами подошел к пустому креслу и погрузился в его уютную глубину.

Адвокат. Отлично, дорогой мой, но остается еще один вопрос. Издержки растут, знаете ли. Было бы желательно получить аванс.

Я уселся напротив. Мы молчали довольно долго, однако по необъяснимой причине это выглядело вполне естественно. Он был немолод, пожалуй, около пятидесяти. Лицо его привлекало внимание тем, что вся левая половина была меньше, словно не поспевала в росте за правой; угол рта, ноздря, глазная щель были с левой стороны меньше, и поэтому на лице его навсегда запечатлелось выражение удрученного изумления.

Джонс. После ралли. Если выиграю, заплачу. 50 тысяч, наверно, хватит на все, правда? Влез в долги, кредиторы мне житья не дают. Все время за мной таскаются. Куда я, туда и они. Мне со всем этим чертовски не повезло!

- Вы Тихий? - спросил он наконец, когда я этого меньше всего ожидал. Я кивнул головой. - Ийон Тихий? Тот... путешественник? - уточнил он, еще раз наклонившись вперед. Он смотрел на меня недоверчиво.



- Ну, да, - подтвердил я. - Кто же еще мог бы находиться в моей квартире?

На улице Джонса, вышедшего из ворот, окружает несколько человек.

- Я мог ошибиться этажом, - буркнул он, будто занятый чем-то другим, гораздо более важным.



Неожиданно он встал. Инстинктивно коснулся сюртука, хотел было его разгладить, но, словно поняв тщетность этого намерения - не знаю, смогли ли помочь его изношенной до крайности одежде самые лучшие утюги и портновские процедуры - выпрямился и сказал:

Джонс. Отвяжитесь! Оставьте меня в покое! Ну, пошли! Пошли! Нет никаких денег! В субботу поговорим. Да, в субботу! До субботы ничего! (Садится в автомобиль и уезжает.)

- Я физик. Моя фамилия - Мольтерис. Вы обо мне слышали?



Кредиторы разочарованно смотрят ему вслед.

- Нет, - сказал я. Действительно, я никогда о нем не слышал.



- Это не имеет значения, - пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

Кабинет адвоката. Входит Джонс. Он слегка прихрамывает. В руках у него дамская сумочка, он украдкой откладывает ее куда-то в сторону.

Он казался угрюмым, но это была задумчивость: он обдумывал про себя какое-то решение, ранее принятое и послужившее причиной этого визита, ибо сейчас им вновь овладело сомнение. Я чувствовал это по его взглядам исподтишка. У меня было впечатление, что он ненавидит меня - за то, что хочет, что вынужден мне сказать.



- Я сделал открытие, - бросил он внезапно охрипшим голосом. - Изобретение. Такого еще не было. Никогда. Вы не обязаны мне верить. Я не верю никому, значит, нет нужды, чтобы мне кто-либо верил. Достаточно будет фактов. Я докажу вам это. Все. Но... я еще не совсем...

Адвокат. Рад вас видеть, мой дорогой. Мы давно не встречались!

- Вы опасаетесь? - подсказал я благожелательным и успокаивающим тоном. Ведь это же все сумасбродные дети, безумные, гениальные дети - эти люди. - Вы боитесь кражи, обмана, да? Можете быть спокойны. Стены этой комнаты видели и слышали об изобретениях...

Джонс (осторожно садясь). А, да. Почти три месяца. Чертовское невезенье.

- Но не о таком!!! - решительно вскричал он, и в его голосе и блеске глаз на мгновение проступила невообразимая гордость. Можно было подумать, что он - творец вселенной. Дайте мне какие-нибудь ножницы, - произнес он хмуро, в новом приливе угнетенности.

Адвокат. Горячо вам сочувствую. Одновременно хочу выразить мое искреннее соболезнование. Я слышал, что в результате трагического происшествия вы потеряли свою невестку. То есть жену. Впрочем, теперь это уже несущественно. Во всяком случае, вы потеряли близкого человека, и я от всей души разделяю ваше горе! Вы пришли по поводу вашей тяжбы со страховой компанией? Видите ли, дело еще не сдвинулось с места, но...

Я подал ему лежавший на столе нож для разрезания бумаги. Он перерезал резкими и размашистыми движениями бечевку, разорвал оберточную бумагу, швырнул ее, смятую и мокрую, на пол с намеренной, пожалуй, небрежностью, словно говоря: \"можешь вышвырнуть меня, изругав за то, что я пачкаю твой сверкающий паркет, - если у тебя хватит смелости выгнать такого человека, как я, принужденного так унижаться! \". Я увидел ящик в форме почти правильного куба, сбитый из оструганных досок, покрытых черным лаком; крышка была только наполовину черная, наполовину же - зеленая, и мне пришло в голову, что ему не хватило лака одного цвета. Ящик был заперт замком с шифром. Мольтерис повернул диск, похожий на телефонный, заслонил его рукой и наклонившись так, чтобы я не мог увидеть сочетание цифр, а когда замок щелкнул, медленно и осторожно поднял крышку.

Джонс. Нет. У меня новые заботы. Я попал в такие тиски, прямо не знаю, что делать. Адвокат. О? Я читал об этой катастрофе... Джонс. В газетах всего не напечатали. Врачебная тайна. Н-да, если бы не доктор Бартон, меня бы уже не было в живых. Но когда он позавчера снял швы, мне вручили судебные повестки. Шесть штук! Вот с этим я к вам и пришел. Вы должны меня спасти!

Из деликатности, а также не желая его спугнуть, я снова уселся на кресло. Я почувствовал - хоть он этого не показывал, - что Мольтерис был благодарен мне за это. Во всяком случае, он как будто несколько успокоился. Засунув руки вглубь ящика, он с огромным усилием - даже щеки и лоб у него налились кровью вытащил оттуда большой черный аппарат с какими-то колпаками, лампами, проводами... Впрочем, я в таких вещах не разбираюсь. Держа свой груз в объятиях, словно любовницу, он бросил сдавленным голосом:

Адвокат. Я сделаю все, что смогу. А о чем речь?

- Где... розетка?

- Там, - я указал ему угол рядом с библиотекой, потому что во второй розетке торчал шнур настольной лампы.

Джонс (вынимает из кармана лист бумаги). Мне бы всего не запомнить, пришлось записать. Значит, так. Меня обвиняют в присвоении драгоценностей, в профанации или осквернении могил... дальше не могу разобрать. Может, у вас есть лупа?

Он приблизился к книжным полкам и с величайшей осторожностью опустил тяжелый аппарат на пол. Затем размотал один из свернутых проводов и воткнул его в розетку. Присев на корточки у аппарата, он начал двигать рукоятки, нажимать на кнопки; вскоре комнату заполнил нежный певучий гул. Вдруг на лице Мольтериса изобразился страх; он приблизил глаза к одной из ламп, которая, в отличие от других, оставалась темной. Он слегка щелкнул ее пальцами, а увидев, что ничего не изменилось, порывисто выворачивая карманы, отыскал отвертку, кусок провода, какие-то металлические щипцы и, опустившись перед аппаратом на колени, принялся лихорадочно, хотя и с величайшей осторожностью, копаться в его внутренностях. Ослепшая лампа неожиданно заполнилась розовым свечением. Мольтерис, который, казалось, забыл где находится, с глубоким выдохом удовлетворения сунул инструменты в карман, встал и сказал совершенно спокойно, так, как говорят \"сегодня я ел хлеб с маслом\":



Адвокат подает лупу.

- Тихий, это - машина времени.



Я не ответил. Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том, насколько щекотливо и трудно было мое положение. Изобретатели подобного рода, которые придумали эликсир вечной жизни, электронный предсказатель будущего или, как в этом случае, машину времени, сталкиваются с величайшим недоверием всех, кого пробуют посвятить в свою тайну. Психика их болезненна, у них много душевных царапин, они боятся других людей и одновременно презирают их, ибо знают, что обречены на их помощь; понимая это, я должен был соблюдать в такие минуты необычайную осторожность. Впрочем, что бы я ни сделал, все было бы плохо воспринято. Изобретателя, который ищет помощи, толкает на это отчаяние, а не надежда, и ожидает он не благожелательности, а насмешек. Впрочем, благожелательность - этому его научил опыт является только введением, за которым, как правило, начинается пренебрежение, скрытое за уговорами, ибо, разумеется, его уже не раз и не два пробовали отговорить от этой идеи. Если б я сказал: \"Ах, это необыкновенно, вы действительно изобрели машину времени? \" - он, возможно, бросился бы на меня с кулаками. То, что я молчал, озадачило его.

Джонс. Угу, так. В пренебрежении обязанностями матери.

- Да, - сказал он, вызывающе сунув руки в карманы, это машина времени. Машина для путешествий во времени, понимаете?!

Адвокат. Вероятно, отца.

Я кивнул головой, стараясь, чтобы это не выглядело преувеличенно.

Джонс. Нет, матери.

Его натиск разбился о пустоту, он растерялся и мгновенье стоял с весьма неумной миной. Лицо его было даже не старым, просто усталым, немыслимо измученным - налитые кровью глаза свидетельствовали о бесчисленных бессонных ночах, веки у него были припухшие, щетина, сбритая для такого случая, осталась около ушей и под нижней губой, указывая на то, что брился он быстро и нетерпеливо, говорил об этом и черный кружок пластыря на щеке.

Адвокат. Вы женщина?

- Вы ведь не физик, а?

Джонс. Еще чего!!

- Нет.

Адвокат. Вы изменили пол?

- Тем лучше. Если б вы были физик, то не поверили бы мне, даже после того, что увидите собственными глазами, ибо это, он показал на аппарат, который все еще тихонько мурлыкал, словно дремлющий кот (лампы его бросали на стену розоватый отблеск), - могло появиться лишь после того, как я начисто отбросил нагромождение идиотизмов, которые они считают сегодня физикой. Есть у вас какая-нибудь вещь, с которой вы могли бы без сожаления расстаться?

Джонс. Ничего я не изменял. То есть... (Массирует себе колени.) Собственно, нет, это не я изменил, это она. Хотя тоже нет, ведь она умерла.

- Может, найду, - ответил я. Что это должно быть?

Адвокат. Ничего не понимаю. Кто \"она\"?

- Все равно. Камень, книжка, металлический предмет, лишь бы ничего радиоактивного. Ни следа радиоактивности, это важно. Это могло бы привести к катастрофе.

Джонс. Саломея Тайнелл. Адвокат. Кто она такая?

Он еще продолжал говорить, когда я встал и направился к письменному столу. Как вы знаете, я педант и для любой мелочи у меня есть постоянное место, а уж особое значение придаю я сохранению порядка в библиотеке; тем больше поразило меня событие, которое произошло накануне: я работал за письменным столом с самого завтрака, то есть с раннего утра, над введением, которое доставило мне много хлопот, и, подняв на мгновение голову от разложенных по всему столу бумаг, заметил в углу, у книжных полок темно-малиновую книжку формата in octavo ; она лежала на полу, словно ее кто-то там бросил.

Джонс. Это ралли должно было поставить меня в смысле финансов на ноги. Я нашел себе нового штурмана. Фрэнк Смит. Может, слышали? Правильный был парень! Но, черт, это мое невезенье.

Я встал и поднял ее. Я узнал обложку: это был оттиск статьи из ежеквартального журнала по космической медицине дипломная работа одного из моих довольно далеких знакомых... Я не понимал, каким образом она оказалась на полу. Правда, принимаясь за работу, я был погружен в свои мысли и не озирался особенно по сторонам, но мог бы поклясться, что когда я входил в комнату, на полу у стены ничего не лежало; это немедленно обратило бы мое внимание. Наконец, я все же счел, что углубился в мысли более обычного, поэтому на время перестал воспринимать окружающее - и лишь когда концентрация моей сосредоточенности уменьшилась, я ничего не видевшими до тех пор глазами заметил книгу на полу. Иначе нельзя было объяснить этот факт. Я поставил книгу на полку и забыл обо всем, но сейчас, после слов пришельца, малиновый корешок этой совершенно ненужной мне работы словно сам полез мне в руки, и я без слова подал ее Мольтерису.

Он взял ее, взвесил на ладони, даже не глядя на название, поднял черный колпак в центре аппарата и сказал:

Адвокат. Что, опять, опять из вас двоих?..

- Пожалуйста, подойдите сюда...

Джонс. Нет. На этот раз было еще хуже. Все мои кредиторы и разные другие люди пришли посмотреть на ралли. Лучше всего видно на вираже. Даже невестка пришла, хотя она имела ко мне претензии. Короче говоря, вместе с ней там стояло восемь человек. (Вынимает второй листок). Кредиторов моих вы знаете, так что их я пропущу. Кроме них, Саломея Тайнелл, 35 лет, Нэнси Куин, 22 лет, о невестке я уже говорил. Тут вот что случилось: я вошел в поворот на ста восьмидесяти и прошел бы его как надо, но у меня занесло зад. Как меня потащит, как закрутит...

Я стал рядом с ним. Он опустился на колени, покрутил круглую рукоятку, похожую на регулятор громкости у радиоприемника, и нажал вогнутую белую кнопку рядом с ней. Все лампы в комнате померкли; из розетки, куда была вставлена вилка провода от аппарата, вылетела с характерным пронзительным треском голуба искра, но больше ничего не произошло.



Я подумал, что сейчас он пережжет мне все предохранители, а он произнес хрипло:

Вираж. Группа зрителей: невестка-вдова, кредиторы, две женщины, сбоку мужчина с собакой-боксером на поводке. Автомобиль приближается с бешеной скоростью, его заносит на обочину шоссе. Там, где стояла группа людей, падает дерево, возникает столб дыма, из дыма выкатывается одно автомобильное колесо, за ним остальные. Вой сирен - кареты скорой помощи. Уже знакомая нам дверь операционной. В нее гуськом въезжает длинная вереница каталок, покрытых белым. Выезжает только одна.

- Внимание!



Мольтерис вложил книгу внутрь аппарата так, что она легла плашмя, и нажал выступавшую сбоку маленькую черную рукоятку. Свет ламп снова стал прежним, и одновременно с этим темный томик в картонном переплете на дне аппарата потускнел. На долю секунды он стал прозрачным, мне показалось, что сквозь обложку я вижу бледные контуры страниц и сливающиеся строчки печатного текста, но в следующий миг книга расплылась, исчезла, и я видел лишь пустое, черное оксидированное дно аппарата.

Джонс, жестикулируя, разглагольствует в кабинете адвоката.

- Переместилась во времени, - сказал Мольтерис, не глядя на меня. Он грузно поднялся с пола. На его лбу поблескивали мелкие, как булавочные головки, капельки пота. - Или, если хотите, - омолодилась...



- На сколько? - спросил я.

Джонс. Ну, я потерял сознание. Доктор говорит, что он делал все, что мог. Теперь я ему должен кучу денег. От кредиторов я вроде отделался, но все равно у меня долгов выше головы.

От деловитости этого вопроса его лицо несколько посветлело. Левая, меньшая, словно высохшая сторона - она была и немного темнее, как я заметил вблизи - дрогнула.

Адвокат. И невестка тоже... Как я вам сочувствую!

- Примерно на сутки, - ответил он. - Точно я еще не могу вычислить. Впрочем... - Мольтерис вдруг замолк и посмотрел на меня. - Вы тут были вчера? - спросил он, не скрывая напряжения, с которым ждал моего ответа.

Джонс (время от времени он трогает колени, бедра, массирует себе суставы). Тоже. Адвокат. Так кто, собственно, теперь обвиняет вас и в чем?

- Был, - медленно произнес я, потому что пол словно начал проваливаться у меня под ногами. Я понял, и в ошеломлении, не сравнимом ни с чем, кроме ощущений, которые испытываешь в невероятном сне, сопоставил два факта: вчерашнее, такое необъяснимое появление книги точно в этом же месте, у стены - и теперешний эксперимент.

Джонс. Во-первых, жених этой Нэнси Куин. Он требует возвращения платины и золота.

Я сказал ему об этом. Он не просиял, как можно было бы ожидать, а лишь молча вытер несколько раз лоб платком; я заметил, что он сильно вспотел и немного побледнел. Я придвинул ему стул, сел и сам.

Адвокат. Какого золота? Джонс. Вот этого... (Открывает рот и показывает золотые коронки.) Жених дантист. Они должны были обвенчаться. Ну, он ей как невесте и вставил кое-что. Все на золоте, а мостик платиновый. Теперь он требует, чтобы я ему это отдал.

- Может, вы скажете мне теперь, чего от меня хотите? спросил я, когда он несколько успокоился.

Адвокат. Вы? Ему?

- Помощи, - пробормотал он. - Поддержки... нет, не милостыни. Пусть это будет... пусть это называется авансом за участие в будущих прибылях. Машина времени... вы, вероятно, сами понимаете... - Он не окончил.

Джонс. Да. Он говорит, что это был подарок невесте, а я вовсе не его невеста. Вроде он и прав, но разве все это забрал я? Я никого не просил ни о каких коронках. Никаких золотых коронок я не заказывал, так почему я должен их отдавать?

- Да, - отвечал я. - Полагаю, что вам нужна довольно значительная сумма?

Адвокат. Ну... э... конечно... мистер Джонс. Редкостное дело! Это все претензии к вам?

- Весьма значительная. Видите ли, речь идет о больших запасах энергии, кроме того, временной прицел, - чтобы перемещаемое тело достигло точно того момента, в который мы желаем его поместить, - требует еще длительного труда.

Джонс. Если бы! Та, вторая женщина, Саломея Тайнелл... я ее не знал. В глаза не видел, а теперь ее дядя требует, чтобы я выплачивал на содержание детей.

- Сколько на это нужно времени? - поинтересовался я.

Адвокат. Ее детей?

- По меньшей мере год...

Джонс. Ну да.

- Хорошо, - сказал я. - Понятно. Только, видите ли, я должен был бы обратиться за помощью... к третьим лицам. Попросту говоря - к финансистам. Думаю, вы ничего не будете иметь против...

- Нет... разумеется, нет, - сказал он.

Адвокат. Понимаю. Поскольку катастрофа на трассе произошла по вашей вине, хотя в ваших действиях и не было злого умысла, так?..

- Хорошо. Я открою перед вами карты. Большинство людей на моем месте после того, что вы показали, предположило бы, что имеет дело с трюком, с ловким мошенничеством. Но я вам верю. Верю вам и сделаю, что смогу. На это, конечно, мне понадобится время. В настоящий момент я весьма занят, кроме того, мне придется обратиться за советом...

Джонс. Ничего вы не понимаете. Комиссия установила, что я не виноват в катастрофе, так как там было разлито масло. Я должен платить не из-за катастрофы, а... Ну, одним словом, в качестве матери или продолжения матери.

- К физикам? - вырвалось у него. Он слушал меня с величайшим вниманием.

Адвокат. Продолжение матери? Кто придумал эту формулировку?

- Нет, зачем же? Я вижу, что у вас это больное место, пожалуйста, ничего не рассказывайте, я ни о чем не спрашиваю. Совет нужен мне для того, чтобы выбрать наиболее подходящих людей, которые были бы готовы...

Джонс. Адвокат ее дядюшки. Он говорит, что я мать на одну четверть.

Я запнулся. И у него, наверное, в этот момент мелькнула та же мысль, что и у меня, глаза его заблестели.

Адвокат. О какой матери идет речь?

Джонс. Ну, с вами разговаривать! Послушайте, эта женщина, Тайнелл, имела троих детей. Так? Она была страшно больна - ревматизмом. Теперь, как только дело к дождю, у меня так колени ломит, что я не чувствую ни сцепления, ни газа. Для меня это гроб, вы должны понимать!

- Тихий, - сказал он, - вам не нужно обращаться к кому-либо за советом... Я сам скажу вам, к кому обратиться...

Адвокат. Значит, миссис Тайнелл... ее ноги...

- С помощью своей машины, да? - бросил я.

Джонс. Ну да. Где-то до сих пор. (Неопределенные жесты в области бедер.) Такой ревматизм, все это такое больное, а дядя, прохвост, требует, чтобы я заботился о малышах, присылает мне письма с угрозами! Вот что он пишет (вынимает из кармана письмо): \"Или ты будешь давать на детей, или я требую, чтобы ты немедленно уложил незабвенные останки моей племянницы в семейный склеп. Я не допущу, чтобы кто-нибудь владел останками моей дорогой покойницы!\" Что вы на это скажете? Люди такие бессовестные!

Он торжествующе усмехнулся.

Адвокат. Гм! Многовато. Позвольте, я запишу? (Пишет, бормоча.) М-м... Профанация, золотые коронки, мост, трое детей, обязанности матери, ревматизм... Итак, дорогой мистер Джонс, поскольку вы мне уже все объяснили...

- Конечно! Как мне это раньше не пришло в голову... ну и осел же я...

Джонс. Какое там все! Есть еще долг доктору Миллеру, и вдобавок - пес.

- А вы уже путешествовали во времени? - спросил я.

Адвокат. А чего хочет этот доктор?

- Нет. Машина действует лишь недавно, с прошлой пятницы... Я послал только кота...

Джонс. Чтобы я заплатил за лечение ревматизма. Миссис Тайнелл лечилась у него, но платила сразу за год. Сейчас как раз подошел срок выплаты. Доктор говорит, что лечил ноги и ноги существуют, значит, платить должен тот, кто на них ходит, кто ими владеет. Угрожает, что подаст на меня жалобу и продаст меня с торгов! Но, во-первых, суставы у меня ноют дьявольски...

- Кота? И что ж он, вернулся?

Адвокат. Нет! Не так, мистер Джонс. Это неверная линия. В этом я прошу вас не признаваться!

- Нет. Переместился в будущее - примерно на пять лет, шкала времени еще неточна. Чтобы точно определить момент остановки во времени, нужно встроить дифференциатор, который бы координировал завихряющиеся поля. А пока десинхронизация, вызванная квантовым эффектом туннелирования...

- К сожалению, я абсолютно не понимаю того, о чем вы говорите, - сказал я. - Но почему вы сами не попробовали?