– Помоги мне! – кричит он. – Помогимнепомогимнепомогимне!

Я навожу пистолет в самый центр его туловища.

– Линнетт! – кричит Джулия. – Это Рассел Торн. Он интервьюировал тебя.

Я знаю это имя.

– Рассел Торн, – повторяю я, но думаю в основном о том, что остановило мою пулю. Почему Призрак все еще жив? Почему Призрак – Рассел Торн?

Я еще раз нажимаю на спусковой крючок.

Клетка сотрясается, но на сей раз я остаюсь на ногах. На сей раз у меня одно только ощущение перелома запястья.

– Перестаньте стрелять в нас! – кричит Рассел Торн.

Маску он снял, и я вижу рыжую бороду, он перебирается через Джулию, сидящую в кресле-каталке, и внутри клетки переплетение мельтешащих рук и ног.

– Это была не моя идея! – кричит Джулия. – Но ты не открывала мне дверь.

Я очень, очень устала. Язык у меня не двигается. Веки словно свинцовые. В комнате висит дымок от выстрелов, он жжет глаза, вызывает сонливость.

– Я открыла твой конверт, – говорит Джулия. – Потому что нам надо поговорить.

Я столько времени тихо прожила в этой квартире, а теперь два раза стреляла из пистолета, через пять минут здесь будет полиция, и в следующие полчаса в эту квартиру войдет больше людей, чем входило за все шестнадцать лет.

Лицо у меня немеет. Я набираю кодовое слово на клавиатуре, и замок открывается. Джулия вкатывается в комнату.

– Дай Рассу полотенце, – говорит она дрожащим голосом. – Не могу поверить, что ты стреляла в меня. Матерь божья, у меня сердечный приступ.

– Этого здесь не будет, – говорю я, показывая на маску и балахон Призрака.

Пистолет все еще у меня в руке, и Рассел бросает балахон, словно тот загорелся.

– В коридор, – говорю я ему.

Он чуть не падает, вышвыривая свою одежку в коридор, а потом захлопывает дверь. Файну это не нравится. Он предпочитает, чтобы мы были вдвоем. Он не хочет, чтобы здесь были посторонние люди.

– Слишком поздно, – говорю я ему.

– Что? – спрашивает Джулия. Одна ее рука прижата к груди.

Рассел смотрит на меня словно на сумасшедшую. Он измеряет расстояние до двери. Я подхожу к двери клетки, захлопываю ее, защелки становятся на свои места. Рассел подпрыгивает. Когда я отворачиваюсь от клетки, он уже сидит на моем стуле.

– Пересядьте на беговую дорожку, – говорю я. – У вас брюки мокрые.

Лицо его краснеет под бородой, но он делает что сказано. Он хочет за один раз оглядеть все, и его липкие глаза ползут по моим стенам, моему компьютеру, моим экранам, делают в голове заметки на память, составляют предложения обо мне («Спартанская квартира на одну спальню со стенами, выкрашенными промышленной желтой краской»), записывают суждения обо мне («Занавески плотно задернуты, словно она боится солнечного света не меньше, чем того человека, который покушался на нее тысячу лет назад…»), приходят к банальному заключению («Женщина в собственной квартире – как в волчьей яме, она отбывает срок точно так же, как человек, который…»).

Он делает вид, будто мы не разговаривали неделю назад.

Я разглядываю мою клетку. Вижу две рваные вмятины. Человек, который строил эту клетку, заверил меня, что пуля калибра 38 без проблем пробьет сетку, но он либо лгал, либо был глуп. Сколько других планов я строила, основываясь на ложной информации?

– Ух ты, – говорит Джулия, прикладывая усилия, чтобы ее голос звучал храбро. Она ощупывает вмятины дрожащим пальцем. – Ты и в самом деле в нас стреляла.

– Пули должны были пробить сетку, – говорю я.

– А вот я очень даже рад, что они не пробили, – говорит Рассел с пола, где он сидит на тренажере.

– Ты не должна была вскрывать мой конверт, пока я не пропущу проверку, – говорю я Джулии.

– Дело срочное, – говорит она.

– Это нарушение, – говорю я. – Это непростительное нарушение.

– Кто-то в группе пишет книгу, – говорит Джулия. – Племянник мистера Волкера знал об этом.

Меня вдруг начинает колотить.

– Ты почему сюда пришла? – бормочу я.

Кто-то начинает колотить мне в дверь.

– Пошли вон! – кричу я.

– Я вызываю полицию, – откликается женский голос.

Я смотрю на экран, куда ведет передачу камера. Это актриса – у нее квартира в этом же коридоре, на ней тренировочные штаны и незашнурованные кроссовки.

– Мы репетируем сцену! – кричу я ей.

Лем Станислав

Мы все видим на экране, что она удаляется по коридору и исчезает в своей квартире.

Информационные встряски

Станислав Лем

– Зачем ты приехала? – снова спрашиваю я.

Информационные встряски

– Затем, что я знаю: это Хизер, – говорит Джулия. – Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти ее.

Как уже известно всем читателям газет в мире, федеральное правительство США вместе с толпой прокуроров, представляющих отдельные штаты, начало процесс против Microsoft, тем самым против Билла Гейтса, обвиняемого в противоречащих законодательству США попытках монополизации сетевого рынка, а точнее, в вытеснении с этого рынка интернетовских просмотровых программ (браузеров) других фирм. Так как обе стороны этого противостояния задействовали значительные силы, с одной стороны - могучий государственный аппарат, с другой - финансовый, наблюдатели считают, что начатая таким образом борьба в судебных заседаниях может длиться годы и что в случае проигрыша Билл Гейтс понесет материальные убытки порядка двух миллиардов долларов, что для него то же, что для среднего польского гражданина потеря десяти грошей. Обе стороны неминуемо будут бросать в бой доводы как юристов, так и экспертов. Ясное дело, что я не собираюсь становиться военным корреспондентом, следящим за ходом борьбы.

Рассел смотрит на меня с пола, самоуверенность возвращается к нему. Джулии нужны ответы. Человек, который убил Адриенн, знает, что кто-то из группы пишет книгу. Джулия думает, что книгу пишет Хизер?

– Мне нужна минута, – говорю я. – Мне нужно, чтобы вы оба помолчали с минуту.

Убийцей Джулии был Призрак. Облаченный в черный балахон и хеллоуиновскую маску, к тому же он оказался ее бойфрендом, фанатом ужасов, который хотел превратить ее в свою собственную последнюю девушку в их последний год учебы в школе. Он поделился собственным облачением призрака со своим лучшим другом, и они вдвоем прокладывали себе дорогу в жизнь через труп одноклассницы-выпускницы. Для них все эти мертвые девушки были одной большой меташуткой.

Этот пример я в большой степени привожу потому, что обнаружил в получаемой мною электронной почте выражения сожаления о том, что моим былым лучезарным технологическим образам я сейчас готовлю аспекты, \"веющие страхом\". Так складывается, однако, что-то, что в Польше отмечено посыпанием пепла страха на мои давнишние прометеевские образы, оценено при посредничестве сети в Соединенных Штатах. Американский корреспондент похвалил меня за, как он выразился, \"холодный душ\", который я направил на интернетовские перипетии. Дело в том, что, как я и предполагал, при всей своей глобальной вместимости Интернет подвержен неизбежному засорению и закупориванию информационными отходами, так как людей, желающих отозваться в мировом масштабе, в сети несравненно больше, чем людей, у которых есть хоть что-то разумное для сообщения. Информационные завалы затрудняют передачу существенной и важной информации, так что сейчас научно-исследовательские центры (например, университетские) конструируют соединения Интернета, которые бы позволили вести быструю и качественную связь вне океанов глупостей. Я предполагаю, что под таким натиском начнет также функционировать настоящий инкубатор сетей, в которых будут присутствовать только отправители и адресаты банковско-коммерческого типа. Вместе с тем, всем таким созданиям высшего уровня будут угрожать вторжения различных хакеров или подобных им, всегда стремящихся быть там, куда им нельзя входить. Таким образом, начнется построение лабиринтоподобного информационного молоха, которого в таком виде уже никто не захочет, но который будет все более и более усложняться и умножаться, ибо, как оказалось и как уже было известно раньше, надежных способов защиты информационных сетей и соединений от нежелательного вторжения нет. Но так как целостность всех этих объектов будет зависеть от изобретательности различных шифровальщиков и дешифровальщиков и будет представлять собой типичный, перемещенный в сферу коммуникации, образ атак, контратак и защиты, то есть деятельности, к которой уже испокон веков (хотя и на многих других полях) питают пристрастие люди, я на эту территорию входить не собираюсь...

Как утверждают многочисленные ученые, большинство открытий, на которых держится цивилизация, не являются результатом сознательно направленных исследовательских работ, такие открытия чаще всего происходят случайно, когда желая создать (синтезировать) какое-то А, не желая этого, создают какое-то Б. Последним очень поучительным примером этой случайности открытий является гремящая во всех средствах массовой информации мира как лучшее средство от мужской импотенции некая субстанция, на которой Пфайзер (Pfizer) зарабатывает кошмарные суммы, - viagra. Но, конечно, в компьютерном издании не место для описания средств, превращающих импотентов в темпераментных самцов.

Они были умными парнями с хорошими отметками по оценочному тесту, достаточными для приема в колледж, парнями, которые ни к чему не относились всерьез, потому что считали себя умнее всех других. Но одно они не додумали: если Джулия станет их последней девушкой, то ей придется убить их. Как выяснилось, у Джулии с этим не возникло никаких проблем. Она сказала, что больше всего хлопот ей доставили их язвительные замечания. Сколько она в него стреляла, столько он отпускал дурацких шуток.

Более подходящим примером будет, по-моему, короткий рассказ, подтверждающий принцип невольного достижения технологического прогресса без первоначального участия экспертов. Я имею в виду реализованные сначала в качестве забавы конфликтные игры, в которых принимают участие так называемые норны. Это псевдосоздания, которые пока могут существовать только в виртуально созданном компьютерном пространстве, оснащенном информационными программами, которые позволяют им совершать элементарные действия типа восприятия, так что норн может замечать что-то, и следовательно, отличать виртуальную морковку от виртуального камня, и, съедая морковку, он обогащается энергией, так как в том фантоматическом мире, в котором он существует, фантом морковки может преобразоваться в питательную для норна глюкозу или гликоген. Кроме того, норны имеют симуляторы эмоциональных состояний, устанавливаемых просто цифрами от 1 до 256. Сразу было так, что если норн замечал другого норна, то он мог вступить с ним в поединок настолько акробатический, что создатели этой игры вскоре захотели превратить норнов в пилотов реактивных самолетов-перехватчиков, и это еще и потому, что эти существующие в цифровом мире создания реагируют быстрее, чем это может сделать человек.

К девяностым годам Америка потеряла интерес к последним девушкам, но, когда Джулия поступила в колледж, случился ее сиквел, и Америка вдруг насторожилась. Мы называем это сиквелом, потому что они почти всегда возвращаются. Один из ее одноклассников возжелал собственных пятнадцати минут славы и сам надел маскарадный костюм Призрака. Он убил пятерых человек, его арестовали, приговорили к высшей мере наказания, но потом заменили на пожизненное, а Джулия стала звездой судебного процесса. Все любят вернувшуюся королеву.

Пока же мы еще находимся в состоянии не очень благих пожеланий размещения искусственных пилотов в реальных самолетах, но такие работы уже ведутся. Мне это все представляется очень ранним началом дороги в желательном для создателей искусственного интеллекта, до этого момента бессильных, направлении, потому что на элементарном sensorium норнов можно будет надстроить дальнейшие, очень сложные, но более результативные и более похожие на инстинктивные движения операционные программы. Я не уверен, что это действительно так будет, но если так случится, то XXI век будет населен виртуально-фантоматическими тварями, которые сначала будут выполнять простые действия и напоминать, допустим, осу Sphex, которая безошибочно нападает на гусениц, чтобы живым, но уже пораженным ею, впрыскивать яйцеклетки, то есть сначала мы будем иметь дело с реализацией насекомоподобного поведения, то есть инстинктивного, но такого, которое сможет сделать людей-летчиков лишними. Таким образом началась бы без участия человека эволюция тварей виртуального происхождения, облеченных в материю, но позже результаты этой начальной фазы, в которой то, что виртуально, преобразуется в то, что реально, могут иметь дальнейшие последствия, о которых даже страшно подумать.

В то время, когда я пишу эти слова, во Франции продолжается забастовка летчиков компании Air France, которая парализовала почти все воздушное движение над этой страной и которая десятки тысяч людей сделала жертвами спора между профсоюзами пилотов и работодателями. Ясно то, что будущие поколения норнов, генерация которых насчитывает уже сейчас около четырехсот поколений, могли бы заменить людей с такими трагическими последствиями для последних, что мы вошли бы в истинный ад безработицы. То, что я написал, возможно, будет звучать несколько апокалипсически и вместе с тем фантасмагорично, но следует отметить, что полвека тому назад Норберт Винер (Norbert Wiener) в книге \"Human use of human beings\" предвидел возможность наступления эпохи безработицы, вызванной разного рода результатами автоматизации, которые все вместе должны были бы быть внуками или правнуками кибернетики, концепция которой была заложена Винером.

А второго Призрака она остановила, вытолкнув его из окна, чтобы спасти жизнь соседки по комнате. Вместе с ним вывалилась и она и в результате получила надлом позвонка L1[12]. С того дня она может передвигаться только в кресле-каталке, поскольку верхние части ног у нее обездвижены. Ее инвалидность не вошла в сценарии фильмов, поскольку для исполнения ее роли пригласили физически крепкую балерину с невинными глазками. Так что, как выяснилось, спину она сломала даром. Ее соседка по комнате умерла по пути в больницу. Такова жизнь – непременно пинает тебя, когда ты и без того уже лежишь.

Написано 3 июня 1998 года.

Психотерапевт Джулии получил повышение до мужа и убедил ее поучаствовать в ток-шоу. Я знаю, что это такое. Ты не хочешь, чтобы кто-то сердился на тебя, в особенности если этот кто-то – мужчина, и ты соглашаешься на то, что тебе не нравится, потому что нет дорожной карты для того места, где ты находишься, ничто не ведет тебя, кроме неонового знака в твоей голове, кричащего: «Не серди мужчину».

Ток-шоу не брали в расчет, насколько зла была Джулия. Она говорит, что даже сама этого не понимала. В первый раз она появилась на экране вместе с Салли Джесси Рафаэль[13]. Салли назвала ее вдохновением. Джулия, глядя ей прямо в глаза, сказала: «Так почему же вы не вдохновляетесь на то, чтобы соорудить хоть какой-нибудь сраный пандус для кресел-каталок?» Продюсер следующей передачи позвонил посреди этого шоу и оставил в голосовой почте сообщение, гласившее, что им очень жаль, но ее не смогут принять в следующей передаче Эда Бегли-младшего с его биодизельным автомобилем[14]. Впрочем, ее больше не приглашали ни на одну другую передачу Эда.

Именно Адриенн привела Джулию в группу. Мы почти отказались ее принять, потому что она не умела ничего, кроме как устраивать скандалы. Джулия даже с Хизер умудрилась поцапаться, а любой человек, знакомый с Хизер хотя бы десять минут, знал, что цапаться с ней – занятие совершенно бесполезное. Потом, после сессии, во время которой Джулия пятнадцать минут читала Мэрилин лекцию об американском империализме, Адриенн пригласила ее в лагерь «Красное озеро» на уикенд. Джулия провела там целую неделю. Она не рассказывала о том, что там происходило, но что бы оно ни было, плоды оно принесло. Вернувшись, она погрузилась в чтение и получила параюридический статус, получила степень в области спортивной медицины, посещала курсы самообороны, научилась стрелять из своего кресла. Джулия начала замыкаться в себе, насколько она могла замкнуться в себе.