Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Кейт ЯКОБИ

ГОЛОС ДЕМОНА

В 1341 году Люсара была сильным независимым государством, богатству которого дивились и завидовали соседи. Однако Люсару раздирали распри владетельных домов, и Селар, брат короля соседней Майенны, воспользовавшись этим, завоевал страну и захватил трон.

Расправившись с прежними владыками Люсары, Селар женился на Розалинде, дочери герцога Маккенны, происходившей из древнего королевского рода; этот брак, полагал Селар, поможет ему основать новую династию — его собственную. С безжалостной решимостью подавлял он всякое неповиновение своей власти, наказывая целую страну за то, что она осмелилась сопротивляться захватчикам.

Из прежних владетельных домов лишь немногие сохранили хоть какое-то влияние. Главой одного из этих немногих оказался граф Данлорн, Роберт Дуглас. Его отец героически сражался против Селара и погиб в битве. Сам Роберт, представитель древнего рода, все члены которого верно служили Люсаре на протяжении столетий, должен был скрывать страшный дар природы: он был колдуном, а колдунов в Люсаре боялись, ненавидели и преследовали. Порабощенный народ видел в Роберте свою единственную надежду, но тот, не видя иного пути помочь простым людям, согласился сотрудничать с Селаром. За то, что Роберт принес ему клятву верности, новый владыка позволил ему облегчать участь несчастных. Они даже стали друзьями, и на несколько лет на завоеванных землях воцарился мир и покой.

Однако такое не могло длиться долго. Влияние на короля, которым пользовался Роберт, вызвало недовольство могущественной Гильдии. В этом противостоянии Роберт не нашел поддержки у Селара, и был вынужден покинуть двор, и вернуться в свои замок. Когда же через несколько дней умерла его молодая жена, Роберт покинул Люсару, не намереваясь возвращаться. Народ страны лишился своего единственного защитника, лишился надежды на свободу.

Однако тремя годами позже Роберт вернулся из добровольного изгнания вместе со своим верным слугой и другом Микой Маклином. Граф намеревался лишь заниматься управлением своими землями, но планы его оказались неожиданно разрушены: к нему явился его брат, Финлей, и потребовал от Роберта, чтобы тот встал во главе тайного объединения колдунов, Анклава, и возглавил борьбу народа против тирании Селара.

У Роберта было много причин для отказа, однако прежде чем он смог добраться до своих владений, ему пришлось спасать от стражников Гильдии молоденькую девушку. Роберт обнаружил, что она принадлежит к детям из знатных родов, похищенным во время столкновений, предшествовавших завоеванию Люсары Селаром. Девушку звали Дженнифер Росс, она была дочерью графа Элайты и к тому же колдуньей, сила которой весьма отличалась от силы всех колдунов, объединенных Анклавом. Роберт отвез Дженнифер к отцу и продолжил путь домой.

Селара испугало возвращение Роберта, и король поспешил заключить в темницу вновь избранного епископа Эйдена МакКоули, чтобы поставить на его место своего человека и укрепить свою власть над церковью. К тому же у Селара появился новый друг, гильдиец Сэмдон Нэш, ни на шаг, не отходивший от короля. А потом разыгралась трагедия. Дядя Роберта, герцог Хаддон, возглавил мятеж против Селара и по безжалостному приказу короля был убит.

Роберта мучило чувство вины перед стариком, однако он принес присягу Селару и не мог нарушить клятвы никогда не поднимать оружия против короля. К тому же Роберт был уверен: любая его попытка помочь угнетаемому завоевателями, народу обречена на провал. Выбора не оставалось…

Путешествие Роберта и Финлея в горы поблизости от Нанмура окончилось несчастьем. Упав в реку, Роберт был ранен и потерял память. Финлей попытался при помощи колдовской силы найти брата, но был схвачен и обвинен в святотатстве. Слух разлетелся по всей стране: пойман настоящий колдун; тайна, так свято охраняемая Анклавом, стала всем известна.

С помощью Дженнифер Роберт устроил Финлею побег и благополучно доставил брата в Анклав, но оказался под подозрением у общины и должен был доказать свою верность общему делу. Старейшины потребовали, чтобы Роберт предстал перед могущественным талисманом Анклава, Ключом, а именно этого Роберт всю свою жизнь старательно избегал.

Ключ открыл собравшимся часть древнего пророчества: Роберта и Дженнифер связывают нерасторжимые Узы, они обладают редким даром способностью мысленно разговаривать друг с другом. Пророчество назвало их Врагом и Союзницей, теми, кому противостоит порождение зла Ангел Тьмы.

Из-за всеобщего невежества лишь он, Ангел Тьмы, оказался способен понять, какой выбор должны совершить Враг и Союзница и какие несчастья ожидают Люсару. Благодаря тайным знаниям, передаваемым из поколения в поколение, этот человек обрел могущество и стал стремиться к власти. Он узнал, кто такая Союзница, и надеялся завладеть ею, но выяснить, кто же является Врагом, так и не смог. В отличие от всех остальных он знал, что означает наложение Уз и чем это грозит его планам. Слишком поздно суждено было Роберту и Дженнифер узнать его настоящее имя: Сэмдон Нэш.

Впрочем, у Роберта Дугласа выбора все равно не оставалось. Из Анклава его изгнали, клятва, данная Селару, не позволяла ему помочь своему народу. Честь требовала от него действий, но действовать он не мог… Его чувство к Дженн росло, но нечто, что Роберт скрывал всю жизнь, сдерживало его. Именно это обстоятельство, которое Роберт безуспешно пытался преодолеть, победить, и определяло все его поступки, делая их непредсказуемыми, непонятными для окружающих: им была та часть пророчества, которую Ключ сообщил Роберту еще в детстве, но скрыл от членов Анклава. Року, предначертанию Роберт должен был покориться, как бы ни восставал против этого.

В глубине собственной души Роберт дал тяготеющему над ним проклятию другое имя: он назвал его демоном.

Выдержки из «Тайной истории Люсары» Руэля

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Гордое знамя Люсары вело нас к победе в сраженьях, Пели героям хвалу чистые звуки трубы. Все миновало: захватчик жестокий ликует, Гнет нас к земле, и покоя уж боле нам нет. Триум священный не будет теперь нам защитой, Боги нас отдали в рабство надменным врагам. Где ты, герой, где защитник убогих и сирых? Или твой меч затупился, а гнев твой угас? Томас МакКинли, «Битва у Шанох-Анара»
ГЛАВА 1

Мне нет нужды говорить вам, что раскол не только ранит матерь нашу церковь, но и угрожает благу государства. Именно в такие трудные времена должны мы показать народу свое единство. Споры и перешептывания должны прекратиться. Разногласия наш самый страшный враг, братья мои. Мы должны быть единодушны. Если мы объединим усилия, то легко преодолеем трудности и вновь займем свое место во главе страны. — Епископ Бром умолк и отхлебнул вина из кубка; дьякон Годфри глубоко вздохнул и задержал дыхание, чтобы подавить зевоту.

Епископский дворец располагался в старейшей части столицы; хотя из его окон открывался великолепный вид на Базилику, это не искупало того, что полуденный зной раскалял его, и в особенности тот зал, где сейчас Бром собрал служителей церкви. Струйки пота текли по спине Годфри, но молодой священник не смел, ни пошевелиться, ни вытереть испарину. Он должен был стоять так же неподвижно, как и остальные братья, собравшиеся в трапезной, где сидел за обедом Бром. За последний год новый епископ обнаружил ненасытное стремление к привилегиям, которые даровались его высоким положением. Летом он почти всегда обедал в этом небольшом зале, где через высокие окна лился предвечерний свет, а с дубовых балок на серый камень стен свешивались шесть драгоценных шелковых гобеленов столетней давности дар короля Вильяма. Говорили, правда, что дар этот был скорее взяткой: король надеялся умилостивить церковь, воспротивившуюся его браку с вдовствующей леди Джардиной.

Внимание Годфри вновь вернулось к тому, что между глотками говорил Бром. Епископский повар сдобрил жаркое таким количеством специй, что дьякон чувствовал их запах даже оттуда, где стоял, хотя от возвышения его отделяли ряды священников и терпеливо выслушивавшие епископа архидьяконы Хильдерик, Франсис и Олер. Точнее, терпеливыми слушателями были Франсис и Олер; Хильдерик же производил совсем иное впечатление.

— Прошедший год был труден для нас, — продолжал Бром, — особенно из-за этого глупого бунта Блэра и его приспешников. Благодарение богам, мы теперь избавлены от забот по управлению и расходов на приюты. Братья из Гильдии заверили меня, что эта работа, начатая церковью тысячу лет назад, будет продолжаться их неусыпным попечением.

Годфри почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле. Стоящий не более чем в трех шагах от него, Хильдерик резко выпрямился, вскинув голову. Годфри мог себе представить, что сейчас написано на лице старика.

— А теперь я сообщу вам, по какой причине я вас созвал сегодня, — продолжал Бром. Он положил нож, вытер пальцы накрахмаленной салфеткой и поднял усыпанный драгоценными камнями кубок. Епископ откинулся в кресле и обвел собравшихся водянистыми глазами; никто из священников не поднял на него взгляд. Бром никогда не был особенно привлекателен, но теперь, на пятидесятом году, потворство собственным слабостям и любви к роскоши сделало из него толстяка; его лицо настолько заплыло жиром, что маленький рот и круглый носик терялись в колышущихся складках. — Мне известно, что расследование, которое Гильдия проводит в Килфедире, еще не закончено и пока нет неопровержимых доказательств того, что в Люсаре возродилось колдовство. Не сомневаюсь, что со временем достопочтенный Осберт и его помощники сумеют отличить истину от лжи. В то же время я полагаю, что церкви приличествует оказать Гильдии полную поддержку, как в самом расследовании, так и в тех мерах, которые Гильдия сочтет необходимым принять.

— Простите меня, ваше преосвященство, — рявкнул Хильдерик, и Годфри съежился от ужаса. — Не преждевременно ли это? До тех пор пока Осберт не вернется и не сообщит о своих выводах, мы не будем знать, какие меры примет проктор. Как же можем мы поддерживать что-то, о чем нам ничего не известно?

Бром быстро заморгал, но голос его остался твердым:

— Нам этого и не нужно знать, архидьякон: дела Гильдии только Гильдии и касаются. А ваше возражение проявление того самого раскола, о котором я говорил. Мой благочестивый предшественник, Даунхолл, хоть и был человеком выдающимся, в определенной степени повредил нашим отношениям с традиционными союзниками церкви гильдийцами. Должны же вы понимать, что мое желание поддержать их лишь слабая попытка сгладить образовавшуюся между нами трещину. Не знаю, соответствуют ли истине слухи о колдовстве, не знаю, действительно ли тут замешан Финлей Дуглас, но одно мне известно: искоренение колдовства всегда было обязанностью Гильдии, и наш долг как духовных пастырей поддержать ее в трудной и опасной борьбе. Гильдийцы знают, что нужно делать, гораздо лучше нас. Поддержку церкви проктор оценит.

— Едва ли он оценит ее выше, чем передачу Гильдии приютов вместе со значительной частью церковных земель, — проворчал Хильдерик. Годфри попытался пробраться поближе к архидьякону, но сделать это, не привлекая к себе внимания, не смог.

Бром поднялся на ноги. Служитель отодвинул от стола массивное кресло, но епископ остановился и в упор посмотрел на старика.

— Это не предмет для обсуждения. Хильдерик, вы подготовите письмо с выражением нашей поддержки Гильдии.

— Я, ваше преосвященство?

— Конечно. Вы же выполняли такие поручения Даунхолла или вы предпочитаете, чтобы я передал это дело кому-нибудь другому вместе с остальными вашими обязанностями, с которыми вы уже не способны справляться? — Бром выпрямился и с фальшивой кротостью сложил руки на груди. — Я созвал вас не для того, чтобы вы подвергали сомнению мой авторитет. Мы отправим Гильдии послание с выражением поддержки и сделаем это сегодня. К закату оно должно быть у меня на столе, Хильдерик. На этом все.



Отец Джон пересек оживленную улицу и свернул в проход, ведущий к Воротам Подаяний. Помахав рукой брату привратнику, он миновал трапезную и вошел в здание, где располагались кельи. Под сводчатым потолком было не так жарко, но прохлада не утешила волнения священника. Разговор с Мердоком и слухи, всю последнюю неделю расползавшиеся по столице, лишили его сна и аппетита, мешали работать. Если Джону не удастся найти успокоения, Хильдерик заметит его рассеянность и начнет задавать вопросы.

Неужели возможно, чтобы Финлей попался? Мердок, казалось, был в этом уверен. Однако подобное разоблачение в стране, насквозь пропитанной ненавистью к колдунам, приведет к гибели их всех. И сам отец Джон, и Мердок должны соблюдать чрезвычайную осторожность, по крайней мере, пока Осберт не вернется, и пока они не удостоверятся, что на них не падает подозрение. Направляясь по коридору к кабинету архидьякона, отец Джон молился про себя о том, чтобы гильдийцы ничего не нашли.

В коридоре не было обычной тишины. Хотя отец Джон никого не встретил, из-за закрытой двери кабинета доносились громкие голоса. Разговаривали Хильдерик и дьякон Годфри. И дьякон Годфри был очень, очень рассержен.

Отец Джон осторожно приблизился к двери, оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет.

— Вы и представления не имеете, какие проблемы создаете для всех нас! — Голос Годфри заставлял дверь дрожать. — Вы что, хотите оказаться в камере по соседству с МакКоули? Он, по крайней мере, не виновен в измене, но вы!.. Если вы не научитесь держать язык за зубами, наши враги найдут предлог с вами расправиться. Проклятие, Хильдерик! Вы же меня не слушаете!

— Вы переметнулись, верно? — рявкнул в ответ Хильдерик. — Слишком долго были вы капелланом Гильдии. Вы теперь на их стороне вместе с этим бесхребетным Бромом! Что ж, я на такое не пойду. Кто-то же должен воспротивиться им, даже если это сделаю я один!

— И не добьетесь этим ничего, кроме собственной гибели. Есть другие способы помочь МакКоули, архидьякон. Тайные способы. Умоляю вас, воздержитесь от открытого сопротивления!

Отец Джон сглотнул и напряг слух, надеясь услышать ответ Хильдерика, но из-за двери не донеслось больше ни звука. Подождав немного, Джон протянул руку и уверенно постучал как будто только что пришел. Хильдерик коротко велел ему войти.

Два священнослужителя стояли в противоположных концах комнаты; между ними, как преграда, высился рабочий стол. Джон попытался сделать вид, будто ничего не слышал.

— Ах, отец Джон, — проворчал Хильдерик. — Хорошо, что пришли. Садитесь. Мне нужно подготовить для архиепископа послание. А вас, дьякон, я благодарю. Я обдумаю ваш совет.

Губы Годфри дрогнули, потом его рот сжался в тонкую линию. Коротко поклонившись, он повернулся и вышел из кабинета, решительно закрыв за собой дверь.

Джон уселся на свое обычное место и разложил бумагу и перья, пододвинул чернильницу. Приготовив все, он взглянул на Хильдерика, следившего за ним глазами мрачными, как грозовая туча.

— Адресуйте послание проктору, — начал он, отчетливо выговаривая слова. — От нашего возлюбленного архиепископа. Добавьте все его обычные титулы.

Джон кивнул и склонился над листом бумаги. Хильдерик продолжал медленно диктовать, давая возможность, секретарю все записать. Голос старика был полон иронии.

— Нет надобности говорить, дорогой проктор, что мы сделаем все от нас зависящее, чтобы помочь в резне, которая последует за вашим разбирательством. Я ничуть не опасаюсь преждевременных действий с вашей стороны, будучи уверенным, что ваши страх и жадность сделают излишними поиски даже малейшего предлога для отсечения голов и рук. Мы благословим любое кровопролитие. Не сомневайтесь, что мы по-прежнему будем ползать у ваших ног в надежде на любую подачку, которую вы соблаговолите кинуть нам, недостойным. — Хильдерик глубоко вздохнул и отошел к своему столу.

Джон кончал записывать, изо всех сил стараясь скрыть потрясение. Неужели архидьякон говорит все это всерьез? Неужели он и в самом деле намерен представить такое послание на подпись епископу?

— Дело не требует спешки, святой отец, — пробормотал Хильдерик, не оборачиваясь. — Бром просто пожелал прочесть послание за ужином. Вы сами можете отнести его. Надеюсь, вы перепишете все в точности.

— Конечно, архидьякон. — Секретарь поднялся на ноги и стал трясущимися руками собирать письменные принадлежности. Хильдерик сам подписал себе смертный приговор…

Только снова оказавшись в коридоре, Джон позволил себе перечитать слова, которые набросал на листе. Не может он передать Брому подобное послание! Однако властью изменить его он не обладал…

Глубоко вздохнув, Джон повернулся и направился в маленькую часовню Святой Екатерины. Дверь в нее была открыта, и перед алтарем, опустив голову на руки, сидел Годфри.

Джону следовало бы пройти мимо невежливо прерывать молитву, но он был не в силах этого сделать. Поза Годфри говорила об отчаянии, усталости, безнадежности. Казалось, блестящий ученый церковник видел перед собой крушение своего мира.

Помедлив мгновение, Джон вошел, и Годфри поднял голову. Целую минуту они смотрели друг на друга, потом Годфри выпрямился и жестом пригласил Джона подойти поближе.

— Насколько все плохо?

Не колеблясь, Джон протянул дьякону исписанный лист. Дочитав, тот поднялся на ноги, подошел к алтарю и поджег бумагу от лампады. Когда она догорела, Годфри взглянул на Джона:

— Первые наброски никогда не бывают удачными, не так ли, отец?

— Никогда, дьякон, — с облегчением вздохнул Джон. — Никогда.



Большой зал Гильдии гудел сотней голосов. Шум достигал сводчатого потолка и отражался от него с удвоенной силой.

Вогн вскинул руки и встал. Шум медленно начал стихать: внимание всех собравшихся было теперь приковано к возвышению, на котором стоял проктор. Вогн скрестил руки на груди и обвел взглядом повернутые к нему преданные лица. Люди были перепуганы, смущены, совершенно не готовы к тому, что их ожидало, но сделают все, чего потребует от них долг.

— Никого из вас не должно удивить известие о том, что мы снова можем столкнуться с колдовством в этой стране, — ясно и громко заговорил Вогн. — Пять столетий назад мы бок о бок с Империей сражались со злом, которое угрожало нашему миру. Ту войну мы выиграли, враг был повержен. Мы преследовали колдунов по двум континентам, сделали своим священным долгом полное искоренение нечисти. Так почему же теперь вас пугает перспектива подобной битвы? Разве за столетия мы утратили свою силу? Разве долг менее свят для нас, чем для наших предшественников?

Вогн оперся руками о стол и наклонился вперед.

— Гильдия никогда не считала, что нам удалось уничтожить всех колдунов до единого. Да, народ верил в это, но всем нам известно, что столетие назад колдуны еще встречались. Конечно, нам хотелось бы верить, что нечестивцев больше не существует, но здравый смысл подсказывает: следует ожидать, что кто-то из них выжил, что, возможно, существует целая тайная община.

Зал взорвался криками. Гильдийцы подскакивали на ноги и завопили; слов Вогн разобрать не мог, но общее настроение не вызывало у него сомнений. На этот раз он лишь слегка поднял руку и улыбнулся. Да и почему бы ему не радоваться? Через несколько недель, может быть, даже всего через несколько дней он получит доказательства, которых дожидался многие годы. Теперь он сможет показать всем, что колдовство реальная угроза и что Роберт Дуглас виновен в самом ужасном из преступлений. И как приятно, что попался именно этот мальчишка Финлей, что он послужит орудием уничтожения собственного брата! Давным-давно, еще, когда Роберт входил в совет Селара, уже и тогда он был врагом, Вогн обратил внимание на приехавшего к брату в Марсэй Финлея. Вогну, не понадобилось много времени, чтобы понять: мальчишка колдун, однако прежде чем проктор успел принять меры, Роберт остановил его, наложив свое мерзкое заклятие. Вогн обнаружил, что не в силах заговорить о том, что узнал; это еще больше распалило его ненависть к Роберту Дугласу. Однако теперь дело было совсем в другом, и Вогн мог говорить вслух о колдовстве без всяких помех.

— Нам предстоит столкнуться с самой темной формой зла, но мы к этому готовы. Мы найдем средство обнаружить колдунов среди нас, найдем способ бороться с ними. Когда время настанет, мы снова выйдем на бой и на этот раз наша победа будет полной!

Собравшиеся зааплодировали. Вогн снова улыбнулся, кивнул и сел на место. Переплетя пальцы, он бросил взгляд направо и налево, оглядывая ближайших помощников. Отсутствовали только Осберт… Осберт и Нэш. Сэмдон Нэш. Сановник Гильдии и фаворит короля. Возможно, самый влиятельный человек в государстве.

Да. Вогн кивнул, слушая, как стихают аплодисменты. Определенно пора браться за дело.



Без своего облачения священника Годфри чувствовал себя нагим. Старая рубашка и поношенная туника, которые сейчас были на нем, казались смешными и неудобными, а в один сапог попал камешек. Неужели он когда-то не видел ничего плохого в платье мирянина? Неужели за все эти годы, что он носил сутану, он так избаловался?

Годфри чувствовал себя воришкой, когда, низко надвинув капюшон на лицо, проскользнул в таверну в старом районе Марсэя. Голову нужно было прикрывать, чтобы скрыть тонзуру, но все равно запах грубого сукна заставлял Годфри ежиться.

Что ж, по крайней мере, Пейн, в скромной неяркой одежде, уже дожидается. Пейн, как и герцог Донал МакГлашен хороший человек, верный своей несчастной родине. Только они двое и остались в совете Селара из истинных патриотов. Пейна, конечно, многие знали в лицо, но никому и в голову не придет, что граф, приближенный короля станет проводить время в подобной дыре притоне, где никто никому вопросов не задает, где даже хозяин не поднимает глаз, когда в дверь протискивается очередной посетитель.

— Я уж решил, что вы передумали, — пробормотал Пейн, когда Годфри опустился на скамью рядом с ним. Они сидели в закутке далеко от очага, в котором еле тлел огонь, и, несмотря на летнюю жару, Годфри бил озноб.

— Меня задержали. — Служанка со стуком поставила перед ними кувшин с элем, и Годфри подскочил от неожиданности.

— Успокойтесь. На вас обратят внимание, если вы будете трястись и ерзать. Постарайтесь вести себя так, будто с рождения ничего другого, кроме этой одежды, не носили.

— Хотелось бы надеяться, что мне удастся скоро от нее избавиться. — Чтобы скрыть неловкость, Годфри придвинул к себе кувшин и заглянул в него. Даже в скудном свете нельзя было не заметить потеки жира на стенках и хлебные крошки, плавающие на поверхности. Скривившись, Годфри попытался отодвинуть от себя кувшин.

— Выпейте кружечку, — проворчал Пейн. — Предполагается, что вы к этому привыкли.

— Привык? Ну, уж нет, — прошипел Годфри, но налил себе кружку и сделал глоток.

— Если мы собираемся и впредь встречаться, не привлекая к себе внимания, вам не следует замечать такие мелочи, как немытая кружка. Не забывайте: большая часть населения страны живет в подобных условиях всю жизнь теперь гораздо большая часть, чем раньше. Вы не поверите, как быстро в нищете выветриваются хорошие манеры.

Годфри забыл про свой эль и пристально посмотрел в лицо молодому красавцу. Удивительно, но даже в этом грязном притоне Эверард Пейн умудрялся выглядеть как у себя дома. Может быть, ему и раньше случалось бывать в грязных притонах?

— Скажите мне, — Годфри обхватил руками кружку с элем, — когда вы в прошлом году отвозили мое письмо Роберту, заметили ли вы что-нибудь, что говорило бы о его намерении вмешаться?

— Вмешаться во что?

— В судьбу МакКоули, — понизив голос, пробормотал Годфри.

— Вы что, ожидаете, что он штурмом возьмет темницу и вырвет узника из рук Селара? — Пейн наклонился ближе. — Откуда этот неожиданный интерес к Роберту? Из-за слухов?

— Нет, меня волнует судьба МакКоули, — нахмурившись, прошептал Годфри. — Боюсь, передо мной возникла проблема, и я не знаю, что делать.

Пейн откинулся на спинку скамьи, несколько успокоившись.

— Хильдерик?

— Что вы о нем слышали?

— Да разные вещи. Он становится знаменит своей откровенностью, и это не идет на пользу его репутации.

— Он не желает молчать. Старик винит себя в аресте МакКоули: если бы он не сообщил Селару о возвращении Роберта, тот не чувствовал бы такой угрозы своей власти.

— Селар все равно рано или поздно узнал бы.

— В том-то и дело: Хильдерик заговорил не вовремя. Он рассчитывал, что новости отвлекут внимание короля от МакКоули, а вышло наоборот. Теперь Хильдерик одержим стремлением освободить епископа, но, поскольку не имеет для этого средств, срывает зло на Броме. Я боюсь за его жизнь, Пейн.

Молодой граф сложил руки на груди и обвел взглядом таверну. Никто не обращал на них внимания. Комната была полна мрачных пьяниц, вцепившихся в свои грязные кружки, а в углу какой-то мальчишка извлекал фальшивые звуки из свирели.

— Не могу ничего вам обещать, — сказал Пейн после паузы. — Даже если бы я и мог вас обнадежить, советую ничего пока не говорить Хильдерику. Впрочем, я поразведаю, что и как, выясню, какие у нас имеются возможности. По-моему, время у нас есть. Уже много месяцев против МакКоули ничего не предпринимается, и мне кажется, король склонен оставить все как есть. Ни о каких своих планах на совете он не говорил.

— Но все же вы считаете, что сможете что-то сделать? — Уверенность Пейна не прибавила надежды Годфри. — Вы ведь не станете рисковать собственным положением при дворе?

Пейн любезно улыбнулся и хлопнул собеседника по плечу.

— Я вообще ничем не буду рисковать, пока не узнаю, с чем нам предстоит иметь дело. Допивайте свою кружку: предполагается, что мы пришли сюда повеселиться.

Вогн подождал, пока посуда после ужина будет убрана, поднялся из-за стола и уселся в свое любимое кресло у камина. Огонь в очаге не горел, и комнату освещали только свечи, пламя которых вспыхивало и колебалось под легким вечерним ветерком.



Вогн оглянулся на все еще сидевшего у стола легата Льюиса.

— Усаживайтесь поудобнее. Мне нужно обсудить с вами одно задание.

Льюиса, по-видимому, удивило приглашение, но он, как обычно, ничего не сказал и перебрался в кресло, которое раньше всегда занимал Осберт. Вогн чуть не рассмеялся.

— Как вам понравилась моя сегодняшняя речь?

— Ну, — Льюис вяло взмахнул руками, — вы всем нам дали повод задуматься. Как я понимаю, у вас уже есть планы, и вы только ждете возвращения Осберта и доказательств, которые он найдет.

— Пока у меня возникло всего лишь несколько мыслей, — внимательно глядя на Льюиса, покачал головой Вогн. Легат не обладал ни блестящим умом Осберта, ни его обаянием. Оба они стали легатами одновременно, однако если Осберт блистал, то Льюис так и остался в тени. Он был прекрасным администратором, но совершенно не проявлял инициативы. Льюис явно не родился вождем, его было очень легко не замечать, и в то же время он отличался необыкновенным педантизмом в мелочах.

Именно такой человек, который нужен для затеянного Вогном дела.

— Что вам известно о советнике Нэше?

Льюис хмуро взглянул на проктора:

— Нэше, господин?

— Да. Я перечитал ранние записи о нем. Известно, что он родился в западных краях, в городишке, о котором я никогда не слышал. Родители его умерли, собственной семьей он не обзавелся. Нэш не богат, получил лишь необходимое образование, и все же он затмил нас всех, добившись дружбы нашего возлюбленного монарха. Он всегда проявляет глубочайшее смирение, однако сумел подняться необыкновенно высоко, совсем к этому с виду не стремясь. Вам это не кажется несколько странным, Льюис?

— Странным, пожалуй, но не невозможным.

— Это не было бы невозможным для святого. Только святой ли Нэш?

Льюис ничего не ответил, и Вогн продолжал:

— Нэш занимает уникальное положение и знает об этом. С каждым днем Селар доверяет ему все больше и больше. Скоро они станут столь же неразлучны, как когда-то были Данлорн и король. Нам известно, какой вред Гильдии причинил граф; можем ли мы пойти на такой же риск теперь, хоть это и касается одного из нас?

Льюиса, казалось, удивили слова Вогна. Такая мысль явно никогда у него не возникала.

— Вы подозреваете Нэша в предательстве, господин?

— Нет, конечно, — пожал плечами проктор. — Я просто хочу больше узнать о нем, о том, чем он занимается, когда не выполняет обязанности гильдийца. Я хочу знать, с кем он видится, кто его союзники. В конце концов, если подумать, нельзя исключить, что у Нэша очень влиятельные друзья. Такие, например, как граф Данлорн, теперь, правда, после трагической гибели его дяди Роберта Дугласа следует называть герцогом Хаддоном.

— Данлорн? — Льюис поднялся на ноги. — Вы полагаете, что Нэш в союзе с Данлорном? Но как же тогда эта история в Килфедире? Нэш отправился туда с Осбертом, чтобы провести расследование! Если и, правда, схваченный колдун брат Данлорна.

Вогн подождал, пока Льюис со своим ограниченным воображением представит себе все следствия такой ужасной возможности, потом медленно заговорил:

— Конечно, обыкновенно подобными делами занимается Осберт, но он, как вы понимаете, в настоящее время имеет другое задание. Я хочу, чтобы вы тихо и незаметно узнали все, что только можно, насчет советника Нэша. Я хочу, чтобы вы, не привлекая к этому внимания, передали все остальные дела своим помощникам, а Нэшем занялись лично. Будьте осторожны. Совсем ни к чему, чтобы Нэш узнал о вашем расследовании, он может обидеться. Вам не следует следить за ним неотступно, достаточно присматривать за ним самим и теми, с кем он видится. Никому, кроме меня, не сообщайте о том, что узнаете. Никому ничего не говорите. Сможете вы сделать это для меня?

Глаза Льюиса полезли на лоб, но он только кивнул:

— Конечно… конечно, господин.

— Прекрасно! — улыбнулся Вогн. Взяв Льюиса под руку, он проводил легата до двери. — А теперь отправляйтесь и отдохните. Спокойной ночи, Льюис.

— Спокойной ночи, милорд проктор.

Вогн закрыл дверь за Льюисом и повернул в замке ключ. Прислонившись спиной к створке, он осмотрел комнату.

Конечно, вряд ли между Нэшем и Данлорном есть какая-то связь. Нэш появился при дворе через год после того, как Данлорн покинул Люсару… впрочем, почему не предположить, что граф сделал из гильдийца своего шпиона? Нэш никогда не проявлял никаких амбиций и в то же время хватался за любую возможность приблизиться к Селару. Разве не так вел бы себя шпион?

Вогн пересек комнату и взял со стола послание епископа Брома. Всякие глупые рассуждения о том, как надеется церковь, что Гильдия добьется успеха в расследовании в Килфедире… Вогн скомкал бумагу и зажег ее от ближайшей свечи, потом сунул в приготовленную в камине растопку. Прохладные летние ночи никогда ему не нравились.

Да, было бы очень хорошо, если бы между Нэшем и Данлорном обнаружилась связь. Впрочем, даже если ничего такого и не окажется, не повредит пустить об этом слух. Кто знает, когда проктору понадобится подобное оружие?



— До чего же я ненавижу эти летние придворные развлечения, — проворчал герцог Донал МакГлашен, оглядывая галерею.

Все окна были распахнуты, но ветерок в них не залетал. У окон расположились дамы, хлопая веерами, как птицы крыльями, громко болтая и не обращая никакого внимания на музыканта, игравшего на лютне перед королем. Под звуки лютни мальчик, одетый в придворную ливрею, распевал высоким голосом, однако даже король, любивший музыку, сейчас, казалось, скучал. В дальнем углу, как церковная башня, высился Тьеж Ичерн; он не спускал глаз с молодой дамы, сидящей рядом с королевой. Это была леди Самах, которой настоятельница монастыря позволила в последний раз навестить королеву, ее сестру, в Марсэе, перед тем как принять постриг. Жаль: девушка была прелестна.

МакГлашен со вздохом дернул воротник рубашки, жалея о том, что не может снять тяжелый камзол, и кинул взгляд на стоящего рядом Пейна. Молодой граф уступал ему в росте, но придворные дамы явно находили его более привлекательным. Не одна была готова пожертвовать добродетелью, лишь бы заполучить Пейна в мужья, по крайней мере, так утверждал сам Эверард. Правда, глядя на то, как дамы льнут к Пейну, МакГлашен и не видел причин сомневаться в его словах, равно как и в умении воспользоваться представлявшимися возможностями. Некоторые молодые люди совсем стыда лишились!

— Не понимаю, почему вы не отпроситесь и не отправитесь в собственные поместья, — пробормотал Пейн, беспечно оглядывая зал. Он всегда отличался даром казаться беззаботным.

— Вы прекрасно знаете, почему я не могу уехать. И нечего забавляться, дразня меня. Это не улучшает моего настроения, а мне не хотелось бы устроить переполох, перерезав вам горло при стольких свидетелях.

Пейн поднял брови, но не стал больше задирать друга.

— Так, значит, вам приходится оставаться в Марсэе? Ну, так смиритесь и постарайтесь получить удовольствие, как я, например.

— О последнем я наслышан, — проворчал МакГлашен. — Только ведь это ужасно рискованно. Вы уверены, что оно того стоит?

Пейн оглянулся, удостоверяясь, что их никто не слышит. Он по-прежнему смотрел в зал, но голос понизил:

— Нас попросили о помощи, и мы единственные, кто может ее оказать. Благодарите богов за то, что мы способны сделать хоть что-то. Вы же знаете, Селар не пожелает вечно держать МакКоули в темнице. В один прекрасный день того найдут мертвым. Что вы тогда будете чувствовать, если мы не сделаем даже попытки спасти МакКоули? Разве вы не настолько верны Люсаре, чтобы желать свободы ее законному епископу?

— Моя верность Люсаре не имеет к этому никакого отношения. Меня больше беспокоит другое: что предпримет король, когда узнает о бегстве МакКоули? И что он предпримет, если побег не удастся и нас схватят?

— Тогда мы умрем за нашу страну, — небрежно бросил Пейн.

— А кто тогда будет ее защищать? Вот что меня тревожит. Разве останется хоть кто-нибудь, кому можно это доверить? Мы двое, единственные представители владетельных домов, сохранившие хоть и маленькую, но власть. Вы не хуже меня знаете, что Селар намечает на будущую весну. Его не остановят ни ненастье, ни интриги. Вы посмотрите на него: сидит и. смотрит в пустоту. Можете ли вы со всей честностью утверждать, что он сейчас думает о чем-либо, кроме завоеваний?

— Этого я не знаю, но именно о завоевании, хотя и иного рода, думает Ичерн.

МакГлашен с трудом удержался от мрачной гримасы. Им так трудно было найти момент для разговора… Эти светские мероприятия были единственным, что им еще оставалось.

— Девушка предназначена церкви. Через месяц она уйдет в монастырь. Пожалуйста, держите свои нечестивые мысли при себе!

Пейн улыбнулся, словно МакГлашен сказал что-то забавное.

— Дело не в моих нечестивых мыслях. Это же не я таращусь на бедняжку.

Музыка умолкла, раздались вежливые аплодисменты. МакГлашен дождался, пока лютня не зазвучала снова, и только тогда заговорил:

— Не стану спорить с вами насчет МакКоули. Мне не больше вашего хочется видеть его мертвым. Он хороший человек и наш друг.

— Тогда что вас смущает? — Пейн взглянул на МакГлашена блестящими глазами.

Тот надул губы и выпятил подбородок.

— Мне просто хотелось бы знать, на что мы можем рассчитывать. Измена это не игрушки, знаете ли. Если бы я хоть на минуту поверил в то, что нас поддержат… Впрочем, если мы выступим против Селара, другие люсарские аристократы присоединятся, пожалуй.

— Вроде Блэра?

— Блэр глупец и за свою глупость расплатится. Должен же он был сообразить, что восстание без сильного вождя обречено. Нужен кто-то, в кого поверил бы народ, кто-то, ради кого он взялся бы за оружие.

Пейн долго молчал, прихлебывая из кубка душистое вино. Наконец он пробормотал:

— Роберт не желает менять свое решение, Донал. И вы, и остальные должны, наконец, понять это. Вы не знаете его так хорошо, как я. Раз уж он принял решение, его не переубедишь. Конечно, он, возможно, жалеет о том, что принес Селару присягу у меня не было случая спросить его об этом, но, как бы то ни было, клятвы он не нарушит. Он нам не помощник, поверьте. Что бы мы ни предприняли, мы должны полагаться только на себя.



МакГлашен еще раз поправил воротник рубашки и собрался отойти в сторону: они и так уже слишком долго разговаривали.

— Можете думать что угодно, Пейн, но говорю вам: есть единственное будущее для нашей страны, единственное, за которое я отдам жизнь. Есть единственная возможность, в которую я верю, и которая дает нам хоть какую-то надежду. И могу добавить: мою цель разделяют многие.

— И какова же она?

— Увидеть на троне Роберта Дугласа.

ГЛАВА 2

В лесу было тепло и влажно. После четырех дней проливных дождей земля стала мягкой, листья деревьев — свежими и зелеными, а река вздулась. Ветерок колыхал ветки кустов, росших по берегам, ярко светило солнце. Лес был полон птичьих голосов; у воды, насторожив уши, замер олень. Какой-то звук вспугнул его, и животное одним прыжком скрылось в лесной чаще.

На берегу появился Нэш. Его легкий летний плащ сливался с пестротой ветвей, сапоги были покрыты грязью. Перед ним поток падал со скал, за которыми громоздились неприступные высоты Нанмура. Дальше пройти было невозможно: река неслась по узкому ущелью. Впрочем, значения это не имело, Нэш нашел место, которое искал, место, где будто бы встретил свою смерть Финлей Дуглас.

Вода яростно обрушивалась на огромные валуны. Любой, кто упадет здесь с высоты, обречен: кости окажутся, переломаны, быстрое течение унесет кровь, хлынувшую из ран. Тело, застрявшее между скал, будет биться, и биться о камень, пока жизнь не покинет его, и только изувеченный труп останется свидетельством несчастья.

Однако Финлей Дуглас не погиб, упав в реку.

Покачав головой, Нэш повернулся спиной к водопаду и стал продираться сквозь кусты туда, где с лошадьми его дожидался Лиссон.

— Простите меня, хозяин, но достопочтенный Осберт, должно быть, уже ждет вас.

— Да, — ответил Нэш, освобождая плащ из цепких пальцев ветвей. — Должно быть, он уже закончил разбирательство с теми лесорубами.

— Он поверит их рассказу?

— Хотелось бы надеяться, что нет; однако, зная Осберта, думаю, что поверит.

Лиссон передал Нэшу повод его коня, и они двинулись через лес.

— Если поверит, для нас это будет опасно.

— Именно, — кивнул Нэш. — Если дровосеки не ошиблись и действительно поймали колдуна, нужно позаботиться, чтобы никто больше об этом не узнал. Даже Осберт. Что же касается самого колдуна… Есть только один путь больше узнать об истинной судьбе Финлея Дугласа.

— Вы должны отправиться на юг, в Данлорн, и расспросить его брата, герцога Хаддона.

Да. Герцога Хаддона, Роберта Дугласа. Старого друга Селара, единственного человека, мешающего Нэшу стать ближе к королю. Воспоминания Селара все еще слишком яркие, а Данлорн явно не имеет намерений хоть чем-то угрожать королю. Селар все еще не забыл о старой дружбе, и питает тайную надежду восстановить прежние связи. Пока эти надежды живы, Нэшу никогда не удастся стать незаменимым.

Нэш остановился, перехватил повод, вскочил в седло и кивнул Лиссону.

— У меня сегодня ночью встреча с Паско. Нужно, чтобы разбойники не прекращали набегов. Селар все еще намерен напасть на Майенну весной, и чем больше народ будет бояться разбойников, тем охотнее примет участие в войне. Я хочу, чтобы вы дождались Паско. После этого возвращайтесь в Фенлок. Найдите себе работу в деревне и присматривайте за леди Дженнифер. Если у нее побывает какой-нибудь подозрительный посетитель, дайте мне знать.

Лиссон мягко улыбнулся, но в глазах его не было доброты.

— Например, Финлей Дуглас.

Да, особенно Финлей Дуглас. Если он, как подозревал Нэш, и есть Враг, тогда нужно любой ценой не дать им встретиться. Никак нельзя позволить Врагу и Союзнице объединить силы.

Когда за дровосеком закрылась дверь, Осберт откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Маленькая гостиница в Килфедире оказалась очень подходящим местом для проводимого им расследования, но удобствами не отличалась. Пробыв здесь три дня, Осберт начал испытывать отвращение к своей каморке над общим залом, не говоря уже о долетавших снизу запахах.

Осберт через плечо взглянул на стоящего у окна Нэша. Молодой человек, упершись руками в раму, подставил лицо прохладному ветерку, долетавшему из лесу. Советник очень изменился за последний год, с тех пор как стал близок к Селару, но все же, казалось, весьма дорожил своим постом в Гильдии, хотя и мог бы благодаря покровительству короля сбросить плащ гильдийца и посвятить себя придворной карьере.

— Ну, так что? — пробормотал Нэш. — К какому заключению вы пришли?

Осберт снова взглянул на разложенные перед ним на столе предметы: небольшую обкатанную водой гальку и перстень Финлея Дугласа с изображением орла. Предполагалось, что камешек обладает какой-то силой, но Осберту ничего такого обнаружить не удалось. Можно было полагаться лишь на свидетельства дровосеков… Но перстень?

— Что вы ответите, если я выскажу мнение: Финлей Дуглас колдун?

Нэш остался неподвижным.

— Вы обнаружили что-то еще?

— Так вы согласны со мной?

— В том, что перед вами перстень Финлея Дугласа? Вы же встречались с молодым человеком. По описанию, похоже, верно? Но есть ли что-нибудь еще?

Осберт отодвинул стул и поднялся.

— По легендам, сила колдуна заключена в амулете, который он носит с собой, — вроде такой вот гальки. Если это так, то откуда у узника взялась сила, позволившая ему бежать: ведь камешек у него отобрали стражники?

— Ему могли помочь.

— Кто? Уж не хотите ли вы сказать, что по Люсаре бродят толпы колдунов, о которых мы ничего не знаем? Уж не верите ли вы кучке суеверных, необразованных, темных лесорубов?

При этих словах Нэш обернулся; его гладкий лоб прорезала тонкая морщинка.

— Нет, конечно. Я просто хочу напомнить вам: леди Дженнифер Росс сказала мне, что видела Финлея утонувшим.

Осберт пожал плечами:

— Она могла ошибиться. Вы говорите, она никогда раньше не встречала Финлея. Она полагалась лишь на утверждение Роберта, что тот увез с собой именно тело брата.

— Тогда разве не следовало бы нам допросить Данлорна? Конечно, следовало бы. Но что скажет Селар? Разве не приказал он Гильдии оставить Роберта в покое? Впрочем, тут ситуация иная. На этот раз, похоже, молодой герцог и правда что-то скрывает.

— Мы сегодня же отправимся на юг. Думаю, Данлорн уже добрался до дома даже, несмотря на наводнение. Сомневаюсь, чтобы он ожидал нашего прибытия.

— В этом случае он не успеет подготовиться к допросу, — улыбнулся Нэш, и его темные глаза блеснули.

Осберт несколько мгновений задумчиво смотрел на Нэша, потом повернулся и пересек комнату, чтобы налить себе из кувшина кислого белого вина, поданного гильдийцам хозяином гостиницы. Дрянь ужасная. Если бы он знал, что в здешних местах ничего лучше не найти, то захватил бы с собой бочонок приличного вина из Марсэя.

Нэш наблюдал за ним с тем напряженным вниманием, которое он обычно проявлял лишь в присутствии Селара.

Осберт глотнул вина и подождал, пока горло перестанет саднить, потом продолжал:

— Селар не доверяет вам, знаете ли. В будущем, наверное, он станет вам верить, но пока до этого далеко. Вам нужно научиться терпению.

В первый раз на лице Нэша отразилось замешательство.

— Что вы об этом знаете?

Осберт не сдержал улыбки. Как ни ловко Нэш втерся в доверие к королю, он, по-видимому, не подумал о том, что к тому же стремятся и другие.

— Не думаю, чтобы вы так быстро заслужили право на высокомерие, Нэш. Может быть, вы и достигли высокого положения, но еще не такого высокого, чтобы вам не грозило падение.

— Вы мне угрожаете? — Нэш, нахмурясь, отошел от окна и скрестил руки на груди.

— И в мыслях не было. Я просто сообщаю вам свое мнение. Я уже двадцать лет при дворе и видел, как люди и возвышались, и теряли влияние. Люди не менее способные, чем вы. Селар доверял только одному человеку.

— Данлорну. Да, Селар говорил мне об этом.

— А говорил он вам, почему изгнал Данлорна из совета?

— Я слышал, тот бросил вызов Гильдии, стал противиться проктору.

— Именно. Данлорн позволил пропасти между собой и Гильдией углубиться, потому что не понял, кому в Люсаре принадлежит истинная власть. — Осберт сделал еще один глоток и переплел пальцы вокруг кубка. — Он позволил гордости затуманить рассудок.

Нэш рассмеялся, подошел к столу и тоже наполнил кубок.

— И вы еще обвиняете меня в высокомерии! Я благодарен вам за предупреждение, господин, но не могу не гадать: почему вы его высказали?

— По очевидным причинам, мне кажется. Когда Вогн уйдет, я хочу занять его место. Для этого мне не нужна помощь Селара, но потом я хочу пользоваться его поддержкой. Хотелось бы надеяться, что вы побудите короля оказать ее мне. При дворе не много людей, способных влиять на Селара, и вы, один из них.

На секунду глаза Нэша вспыхнули огнем, которого Осберт никогда раньше не видел. Причина не могла крыться в преданности Вогну никто не сомневался, что Нэш считает проктора идиотом. Такая реакция была, по меньшей мере, странной… Впрочем, пока Нэш соглашается поддерживать его, какое дело Осберту до того, что в душе молодого человека полыхает адское пламя?

— Вы всегда пользовались моей поддержкой, милорд, — ответил Нэш, и в его голосе прозвучала теплота. — Я окажу вам всю помощь, на какую способен.

Осберт улыбнулся:

— Прекрасно. А теперь не отдать ли вам необходимые распоряжения вашим людям? Я хочу выехать в Данлорн завтра утром.

— Конечно, легат.



Вблизи Килфедира тайную встречу устроить было бы невозможно: слишком многие узнавали Нэша, глазели на него и уступали дорогу на улицах деревни. Плащ гильдийца всегда оказывал такое действие, однако теперь атмосфера ожидания драматических событий особенно сгустилась.

Поэтому Нэшу пришлось отправиться на лесную поляну, озаренную лунным светом, туда, где уже не были видны деревенские огни. Это было удачно выбранное место. Если бы Паско и в остальном проявлял такую же осмотрительность!

— Я же тебе говорил! — рявкнул Нэш, раздраженно глядя на подручного. — Я велел тебе убраться оттуда! Ты не послушался, и теперь я потерял целый отряд. Что ты за глупец!

Паско попятился, но уперся спиной в ствол дерева.

— Мне очень жаль, хозяин. Я ведь предупреждал вас, что такое может случиться. Я сколько раз говорил, что золота нужно больше, иначе мои люди займутся грабежами. Вы же знаете, времена тяжелые и в деревнях и на фермах немногим поживишься. Там по большей части живут бедняки, у которых ничего нет.

— Это я знаю! — бросил Нэш, делая несколько шагов вперед, так что оказался угрожающе близко к прижавшемуся к дереву человеку. — Нападения и должны совершаться на бедных и беззащитных, в этом их смысл. Ты знал об этом, когда брался за дело! Так почему же, во имя всех богов, позволил ты отряду оказаться так близко к Данлорну? Разве ты не знал, что герцог опытный воин, знаменитый заботой о своих людях? Тебе что, и в голову не пришло, что он найдет способ положить конец нападениям на свои земли? Клянусь дыханием Бролеха, Данлорн чуть не единственный человек в этой несчастной стране, которому не безразличны страдания народа!

— Я… Простите, хозяин, я… Нэш ничего не желал слушать.

— Так, значит, твоих людей обуревает жадность! Если желаешь получить больше денег, заработай их! Передай всем главарям: я желаю немедленно узнать, если где-нибудь объявится Финлей Дуглас. Где именно он объявится, куда направится и с кем. А тем временем держи своих парней в узде и подальше от таких, как Данлорн. Ты меня понял?

Нэш умолк, услышав хруст ветки в чаще. Он обернулся и увидел приближающегося Лиссона.

— Простите, хозяин, но у меня для вас известие.

— Известие? От Осберта? Лиссон покачал головой:

— Нет, хозяин. От барона де Массе. Де Массе? Здесь? О боги!

Нэш со свистом втянул воздух.

— Паско! Ты слышал мой приказ. Позаботься, чтобы больше мне не пришлось тревожиться из-за твоих людей, иначе я проучу их сам!

— Да, хозяин.

Нэш подождал, пока Паско не отошел подальше, пока уже даже шагов его не стало слышно. За это время гнев его улегся, мысли прояснились. Только тогда повернулся он к Лиссону:

— Где он?

— Ждет вас на кладбище у церкви, хозяин. Он один.

— На кладбище у церкви? Подходящее место! Полностью взяв себя в руки, Нэш пошел впереди Лиссона к деревне. Там он отправил Лиссона вперед, приказав тому стоять на часах, потом по безлюдной улице быстро двинулся к низкой стене, окружающей прилегающее к церкви кладбище. Да, де Массе здесь, невидимый в темноте, но легко обнаруживаемый колдовским зрением. Уж слишком он рискует…

— Я ценю честь, которую вы мне оказали своим приходом, — раздался мягкий голос. — Как я понимаю, вы сейчас ужасно заняты: как всегда, услужаете какому-нибудь королю. Хлопотное и утомительное дело.

Нэш перелез через стену и присоединился к де Массе, скрытому черной тенью церкви.

— Что вам нужно, Люк?

В темноте блеснули белые зубы. Де Массе улыбался.

— А как вы думаете?

— Ваша помощь мне не требуется. Я ведь говорил вам об этом.

— Если бы вы нуждались в нашей помощи, не сомневайтесь, я бы ее предложил.

— Этого я не желаю.

Де Массе тихо рассмеялся и подошел чуть ближе; теперь Нэш видел знакомое невероятно красивое лицо.

— Уверены ли вы, мой старый друг? Я знаю, наши ребята вам помогают, но ведь никто из них не умеет думать, и это, должно быть, отнимает у вас много сил, не говоря уже о ваших собственных делах. Возня с наложением Уз требует изрядного напряжения.

— И вы решили, что поэтому мне требуется вмешательство малахи? Мы с вами обсуждали это еще много лет назад. Вам известны мои условия. Или вы хотите сказать, что теперь ваши братья передумали? Феленор или даже сам Гилберт? Они готовы подчиниться мне?

Де Массе неловко пожал широкими плечами:

— Подчиниться, присоединиться какая разница? Я хочу знать одно: вы все еще считаете, что справитесь в одиночку?

Неожиданно все части головоломки стали занимать свои места. Это ночное свидание, неожиданное появление де Массе в глухой деревеньке… Следовало догадаться обо всем раньше.

— Я так и знал, что рано или поздно вы вмешаетесь, хотя мне и удивительно, что вы взялись за дело лично. Человек вашего положения? Владыка Даззира? Можете ничего мне не говорить до вас дошли слухи, что здесь поймали колдуна, и вы решили прибрать его к рукам. Бросьте, Люк! Неужели вы думали, что опередите меня?

— На самом деле… — де Массе помолчал, и в его синих глазах мелькнул отблеск лунного света, — я был неподалеку, а Гилберт находился здесь, в Килфедире, в ту самую ночь, когда сбежал колдун. Что вы на это скажете? Так вы все-таки захватили его?

— Если бы! — рассмеялся де Массе. — Уж не думаете ли вы, что я стал бы терять время на разговоры, окажись в моих руках один из салтипазар? Клянусь Ключом, и не подумал бы! Я вырвал бы его сердце из груди собственными руками!

— Но вы только предполагаете, что он салтипазар. Вполне можно ожидать, что это просто самородок, ни в чем не повинный, которого поймали случайно.

— Ну, тогда он должен быть очень могущественным самородком, — отмахнулся де Массе. — Настолько могущественным, что ради него вы бросили свой уютный дом в Марсэе и кинулись сюда.

Нэш покачал головой:

— Так чего же вы все-таки хотите? Я не могу болтать тут с вами всю ночь. Если я скоро не вернусь, меня хватятся.

Де Массе обвел взглядом погруженное в темноту кладбище, потом снова посмотрел на Нэша. Луна поднялась уже достаточно высоко, чтобы оба они рисковали оказаться на свету. Де Массе, никогда не отличавшийся скромностью, был облачен в легкий плащ царственного пурпура с золотой отделкой в цвет белокурых кудрей. Его белая рубашка из тончайшего полотна была вышита по вороту и манжетам символами, которые смогли бы понять лишь малахи.

Да, барон очень рискует, однако не пренебрегает защитой: де Массе был, вероятно, самым могущественным из малахи.

— Ну, так что? — поторопил его Нэш. — У меня мало времени.

— Когда к нам вернется Валена?