– Но предатель мог прятать сообщение в тайнике за стенами монастыря. Ведь днем мы не контролируем постоянное движение между обителью и нашим скромным фортом. Не исключено, что тот, кто в меня стрелял, как раз и был связным, который пришел за тем, что ему оставил шпион.

– Вряд ли он избрал бы такой ненадежный способ. Здесь много случайностей.

– Каких именно?

– Об одной я уже говорил. Гонец может попасть в руки нашей стражи.

– Ну, это как сказать. Весь лес сетью не накроешь.

– Тоже верно. Есть и вторая неприятная особенность, связанная с передачей сообщения через третьи руки. Мне донесли, – а тебе это известно давно, хотя ты почему-то ничего мне об этом не говоришь – что за монастырем и крепостью кто-то постоянно наблюдает. Этот «кто-то» невидим и вездесущ. Я не ошибаюсь?

– Все точно, – угрюмо кивнул Ротгер. – Какая-то неуловимая сволочь все время шныряет по окрестностям, при этом никак себя не обнаруживая и почти не оставляя следов. Но мои следопыты определили, что этот человек невысокого роста, малого веса, плавает в воде и под водой, словно рыба, и лазает по деревьям, как обезьяна. Лошадью он не пользуется, далеко от монастыря не уходит. Возможно, он не один.

– Интересно, как так получается, что об этом я узнаю от других?

– Не хотелось смущать твой дух, потому что столь неприятное сообщение могло помешать твоей работе.

– Резонно, – согласился Теофраст. – И каков твой вывод?

– Соглядатай из местных. Он отлично знает окрестные леса.

– Правильно. Значит, никакого отношения к нашему шпиону он не имеет.

– Скорее всего, – глубокомысленно кивнул Ротгер. – Иначе он держал бы где-нибудь поблизости лошадь.

– Именно так – поблизости! Потому что ее может задрать медведь, коих в этих лесах пропасть, могут сожрать волки или умыкнуть разбойники.

– И каким образом тогда шпион связывается со своими хозяевами?

– Очень просто…

Теофраст принял эффектную позу и закончил свою мысль:

– С помощью голубиной почты!

– Но это исключается!

– В этом мире ничего невозможного нет. Уж поверь мне на слово. Но я хотел бы послушать твои доводы.

– За почтовыми голубями следит мой доверенный человек, птицы все на счету, так что пропажа хотя бы одной сразу станет мне известна. Нет, ты ошибаешься.

– Отнюдь. Разве в монастыре существует лишь одна голубятня?

– Это я как-то выпустил из виду… Не помню, не знаю…

Ротгер выглядел растерянным.

– Нужно проверить, – сказал с нотками превосходства в голосе Теофраст. – Я могу поклясться спасением своей души, что почтовые голуби есть еще где-то. Чердаков и разных укромных мест в монастыре хватает.

– Пойду, распоряжусь, чтобы эту дыру обыскали от подвалов до крыш! – подхватился Ротгер.

– А вот это как раз и не нужно делать, – остановил его алхимик.

– Почему?

– Поспешишь – людей насмешишь.

– Я не понимаю тебя…

– Твои дуболомы, конечно, могут найти тайную голубятню. Но прожженный хитрец, ее хозяин, уверен, минует все ловушки. И мы ничего никому не докажем. Разве что лишим его на некоторое время связи. А это для нас не играет никакой роли, потому что мы просто обязаны как можно скорее обезвредить преступную руку, готовую вонзить нам нож в спину.

– Что ты предлагаешь?

– У тебя есть хорошие стрелки из лука?

– Все мои кнехты стреляют отменно, – с вызовом ответил рыцарь. – Я немало потратил времени и сил, чтобы научить своих вассалов обращаться с луком и арбалетом так же легко и непринужденно, как они спят, едят и дышат. Зато теперь могу гордиться их успехами.

– Нужны настоящие специалисты, великие мастера этого дела, которые стреляют, как герой английских баллад разбойник Робин Гуд.

– И такие есть… пять-шесть человек.

– Пусть следят за воздухом. Днем и ночью, посменно. И чтобы тетива лука была натянута, стрела наготове, а в глазах должен светиться азарт. Понятно?

– Понятно. Я пообещаю им хорошую награду. Ты хочешь, чтобы они сбили почтового голубя, отправленного без моего ведома.

– Угадал. Пусть замечают, откуда он вылетит, и бьют без лишнего шума и не сразу, а когда голубь уйдет с поля зрения того, кто его выпустил. Нам нужно перехватывать сообщение шпиона, чтобы узнать, какое у него задание и что замыслили иезуиты или кто там его сюда заслал. Это важнее, нежели поимка самого шпиона.

– Хочешь оставить его на свободе, чтобы он по-прежнему делал свое черное дело? Ну, это уже чересчур…

– Кто предупрежден, тот вооружен. Это первое. И второе – кто может дать гарантии, что шпион только один? Если он из ордена иезуитов, то можно не сомневаться, что у этого мерзавца есть и глубоко законспирированный резерв – дублер, который начнет работать сразу же, как только мы схватим его товарища.

– Под пыткой он нам все расскажет, в том числе и про своего напарника.

– Считать врага глупее себя – большое заблуждение, брат Ротгер. Если их тут двое или даже трое, я уверен, что они не знают о существовании друг друга. Так что никакие пытки не помогут установить истину. Лучше держать действующего шпиона под контролем, по возможности не спуская с него глаз. Главное вычислить его.

– Да-а, голова ты, брат Теофраст…

– И еще одно – нужно поставить возле лаборатории надежную охрану из твоих кнехтов. Мой помощник здесь днюет и ночует, но одного его мало. Если иезуитам станет известно о чудесных свойствах чаши, они найдут способ, как ее умыкнуть. Уж поверь мне.

– Верю, – буркнул рыцарь. – Сделаем…

– Кстати, как там наш раненный?

Оба одновременно повернулись и посмотрели на топчан, который служил постелью для подмастерья.

– Дышит нормально, – с приятным удивлением отметил Ротгер.

– Это уже хорошо…

Парацельс встал и подошел к раненому.

– Чудо это или нет, – сказал он удивленно, – но у парнишки даже слабый румянец на щеках появился, несмотря на большую потерю крови.

– Значит, он будет жить? – с надеждой спросил рыцарь.

– Уверенно сказать не могу. Нужно время. Но должен отметить, что парень спит, а не просто в забытьи, характерном для такого ранения.

– Выходит, чаша все же обладает чудодейственными свойствами?

– Отчасти.

– Что значит – отчасти?

– Как бы тебе это объяснить, брат Ротгер…

Теофраст беспомощно пожевал губами, подыскивая нужные слова.

– Понимаешь, чашу нужно хотя бы раз в день подзаряжать, чтобы у нее появилась энергия. Состояние подзарядки сравнимо с действиями человека за обедом, которому надо есть и пить, чтобы двигаться и мыслить.

– И чем ты ее подзаряжаешь?

– Похоже, пришла пора, брат Ротгер, открыть тебе одну из самых больших тайн ордена Креста и

Розы. Клятву свято хранить тайну и никому не выдавать ее даже под пытками я с тебя брать не буду. Ты посвященный, и этим все сказано. Но должен сказать следующее, это ты обязан крепко запомнить: если по твоей вине сей секрет станет достоянием гласности, твой род закончится на тебе. Умрут и все твои родичи.

– Тогда лучше мне ничего знать.

– А вот здесь ты ошибаешься. Ты УЖЕ знаешь. Многое знаешь. Но главное другое – в случае моей наглой смерти ты обязан спасти реликвию ордена и вернуть ее Коллегии Святого Духа.

– Я это сделаю, – торжественно ответил Ротгер.

– А я и не сомневаюсь…

С этими словами Парацельс снял с шеи ключ на прочной цепочке, открыл окованный железными полосами сундук, стоявший в дальнем углу помещения, и достал оттуда небольшую шкатулку.

– Смотри… – Теофраст театрально медленно поднял крышку шкатулки, и в глаза рыцаря брызнули сверкающие искры.

– Адамас[48]! – воскликнул Ротгер.

Потрясенный до глубины души, он тряхнул своей остриженной под «горшок» головой, словно прогоняя наваждение.

– Какой огромный… Да ему просто нет цены! – Рыцарь смотрел на камень, как завороженный.

В шкатулке на черном бархате лежал невероятно большой бриллиант. Он был размером с грецкий орех. Цвет камня менялся от светло-желтого до нежно-розового – в зависимости от того, под каким углом на него смотреть. Казалось, что в гранях бриллианта отражается свет всех свечей и солнца за окном.

– Верно, – сказал Теофраст. – Он бесценен. И не только потому, что адамас. Подойди сюда.

Он взял бриллиант, закрепил на специальной подставке и направил на него посредством бронзового зеркала световой пучок. Камень будто взорвался радугой. Невероятное свечение наполнило не очень хорошо освещенную лабораторию, заставив Ротгера зажмуриться.

– Что в этой колбе? – спросил Парацельс, указывая рукой на полку с лабораторной посудой.

– Вода, – не очень уверенно ответил рыцарь.

– Верно, вода. Для чистоты эксперимента можешь ее попробовать. Она свежая и без всяких примесей.  Да ты не бойся, пей.

Совсем замороченный Ротгер машинально сделал глоток и убедился, что Теофраст говорит правду.

– А теперь наблюдай…

С этими словами алхимик поставил колбу на огонь и направил на нее один из переливающихся всеми цветами радуги лучей, испускаемых бриллиантом. Какое-то время не происходило ничего. Ротгер так пристально смотрел на колбу, что у него даже глаза начали слезиться. Хорошо зная магические способности брата Теофраста, он с невольным страхом ждал, что из колбы вот-вот выскочит гомункулус[49] или что-то еще в этом роде. Но, вместо рождения какого-нибудь отвратительного уродца, вода в колбе вдруг окрасилась в темно-красный цвет и стала похожей на доброе вино.

– Это… вино!? – спросил приятно пораженный Ротгер.

– Не совсем, – снисходительно улыбнулся Парацельс. – Это всего лишь безвкусная алая жидкость, по составу мало чем отличающаяся от воды. Конечно, если не подвергать ее более серьезным исследованиям.

– Фокус… – буркнул разочарованный рыцарь.

– Для простого обывателя – да. А для ученого – невероятный факт, потрясающий воображение. Но это еще не все.

Теофраст отмерял небольшое количество белого порошка и всыпал его в колбу. Вода в ней сразу же забурлила и постепенно осветлилась до прозрачного розового цвета. Когда реакция закончилась, алхимик вылил воду в керамическую миску, и Ротгер увидел, что на дне лежит кусочек металла, похожего на серебро.

– Без адамаса ничего подобного не получилось бы, – сказал Парацельс.

– Как будто аргентум, – осторожно заметил Ротгер, блеснув познаниями в химии, которые он получил, общаясь с Теофрастом.

– Вот именно – как будто. Но с серебром этот металл не имеет ничего общего.

– Извини, брат Теофраст… Кгм!

Рыцарь прокашлялся, чтобы скрыть внезапное смущение.

– Извини… э-э… а не может ли этот чудодейственный адамас превращать другие металлы в золото?

– Для таких целей нужен философский камень, – серьезно ответил Парацельс. – Коим адамас никак не может быть. Хотя… Он заколебался.

– Мы так мало знаем о природе окружающих нас вещей… – продолжил он в раздумье. – Будь у человека десять жизней, и то он не смог бы постичь великую мудрость Творца всего сущего. Поэтому нельзя исключить того, что сказания и легенды, в которых говорится о мудреце, способном одним движением волшебной палочки превращать воду в молоко, а простой бычий рог – в Рог Изобилия, правдивы.

– Хотелось бы этому верить. Но, судя по всему, нам до золотого века не дожить.

– Верь, брат мой, ибо только вера дает человеку силы в его борьбе за выживание и способность активно влиять на свое будущее. А теперь давай выпьем. Что-то у меня в горле пересохло после этой лекции…

Утолив жажду, Теофраст спросил:

– Где сейчас схизмат?

– Ты о ком? – встрепенулся Ротгер.

Он в этот момент был погружен в мечтательное состояние, навеянное демонстрацией возможностей адамаса.

– О пленном казаке. Что-то я давно о нем ничего не слышал.

– А, вон ты про что… По твоему предложению, я снял с него кандалы и поместил в более сухой и светлый каземат. Что касается доверительных бесед, то они у меня не получаются. Он вежлив, немногословен, но сам себе не уме. Не хочет раскрываться. Ведет себя как опытный фехтовальщик, который готовит свой коронный разящий удар.

– Это тебя пугает?

– Больше забавляет. Вернее, забавляло. До сегодняшнего дня. Как ты думаешь, тот, кто стрелял, не может быть воином отряда, к которому принадлежит и наш схизмат?

– Глупости! – сердито ответил Теофраст. – Зачем этим «послам» обнаруживать себя раньше времени, если они задумали что-то очень серьезное? Я больше грешу на неуловимого соглядатая. Вот он может быть как-то связан с твоим пленником.

– Хорошо бы поймать этого невидимку… – мечтательно прищурился Ротгер.

– Для начала его нужно спровоцировать.

– Как?

– Вывести пленного казака на прогулку за стены крепости. Это возможно?

– Возможно, но опасно, – ответил рыцарь. – Если он задумает бежать, нам придется его убить.

– Невелика беда…

Теофраст ухмыльнулся.

– Но, думаю, что казак никуда не денется, – сказал он рассудительно. – У него, как мы уже говорили, скорее всего, другие планы. А вот соглядатай, увидев товарища, любой ценой попробует привлечь его внимание к своей персоне и даже попытается выйти с ним на связь. Нужно только не мешать ему в этом, наблюдать со стороны.

– Нужно попробовать, – задумчиво сказал Ротгер.

– Попробуй…

Парацельс посмотрел на спящего Гунда.

– Прикажи своим людям отнести его в хорошо проветриваемую келью, – сказал он заботливо. –

Только положите парня не на голые доски, а на мягкий сенник. И пусть его преподобие приставит к нему сиделок. Целебные отвары ему будет готовить мой помощник. Лично я не смогу уделить раненному много времени. Думаю, он уже и без меня выкарабкается.

– Это мы сделаем…

Рыцарь поднялся.

– Пойду заодно проверю посты и узнаю результат поисков, – бросил он, затягивая пояс потуже.

Ротгер вышел, многозначительно переглянувшись с помощником Теофраста – так, чтобы алхимик не видел. Но Парацельсу было не до тайных отношений рыцаря и подмастерья. Сдвинув брови к переносице, он сосредоточенно глядел на чашу, которая все еще покоилась на груди спящего Гунда. На нее падал луч света, испускаемый бриллиантом, и она словно сплела вокруг себя плотный воздушный кокон, смазывающий ее строгие, удивительно пропорциональные очертания.

Глава 11. БОЙ НА ХОЛМЕ

Стах едва в штаны не напустил, когда увидел, куда целится со своей двустволки Тихомиров-младший. Кусты терновника находились совсем рядом от того места, где лежал, сраженный пулей, отец Глеба. Поэтому даже не прицельный выстрел из такой «пушки», да еще двенадцатого калибра, мог побрить Коповского и парней под «ноль».

Он мигом упал в ложбинку рядом с шалашом и закрыл голову руками. Его примеру последовал и Збышек. Лишь Анджей, глупо хлопая ресницами, продолжал наблюдать за действиями Тихомирова-младшего.

Выстрелы не заставили себя долго ждать. К удивлению Стаха, заряды дроби прошли стороной. Интересно, куда он целился? – машинально подумал Коповский, продолжая рыть носом землю.

Ответ пришел спустя минуту или две, и был он нежданный, негаданный. Его спровоцировал все тот же Збых.

Когда отгремели выстрелы из двустволки, он немного полежал, скукожившись на дне ложбинки, а затем ни с того ни с сего взъярился, встал на одно колено, чтобы удобней было стрелять, и прицелился в Глеба, который в это время возился с отцом. Стах не успел даже слова ему сказать, а не то чтобы удержать своего приятеля. Но выстрелить Збых все равно не успел. Откуда-то со стороны по терновнику резанула короткая автоматная очередь, и он как-то неловко завалился на бок, зевая широко разинутым ртом. Пули прошили Збышеку правую сторону груди и размозжили кисть руки. Стаху оказалось достаточно одного взгляда, чтобы определить, что Збых уже не жилец на этом свете. Даже если бы случилось чудо, и они смогли быстро – моментально! – добраться до районной больницы, где было хирургическое отделение, то и в таком случае Збышеку можно было рассчитывать лишь на большое везение и ангела-хранителя.

Первым пришел в себя Анджей.

Он молча взял карабин Збышека, лег и начал палить, не целясь, в сторону, откуда стрелял автомат. В ответ тут же последовал залп из винтовок, пистолетов и автоматов. Стах и Анджей, целые и невредимые, быстро сменили дислокацию – забились в заросли терновника еще глубже, туда, где лежали валуны. Теперь им пули не были страшны, потому как такую каменную баррикаду не в состоянии разрушить даже гранатомет. Пока они меняли позицию, вокруг трех курганов начало твориться что-то вообще невообразимое. Если до этого стреляли с правой стороны от терновника, то теперь ожили и кустарники слева. Но оттуда огонь велся не по Стаху и Анджею, а по тем, кто смертельно ранил Збыха.

Похоже, во второй компании народ собрался еще круче, нежели в первой, потому что справа раздались и взрывы гранат – наверное, стреляли из подствольного гранатомета.

– Слушай, куда мы попали!? – задал Анджей совершенно идиотский вопрос.

До него только сейчас дошло, что он был на волосок от смерти. Похоже, все это время – от момента, когда Збых начал маленькую войнуху до стремительного броска в укрытие – Ендрусь пребывал в состоянии деятельного ступора, когда мозги в отключке, а руки-ноги действуют самостоятельно.

– В дерьмо, – коротко ответил Стах, судорожно сжимая рукоятку пистолета и пытаясь на слух определить, сколько стволов задействовано в перестрелке.

По его подсчетам получалось, что не менее полутора десятков. Это означало, что им нужно сидеть и не высовываться. А еще лучше рвануть отсюда когти. Только вот куда? Пули жужжали над их головами во всех направлениях, и шанс схлопотать девять граммов свинца во время бегства был очень велик. Но и ждать у моря погоды тоже было не лучшим выходом из сложившейся ситуации.

– Н-нужно св-валивать… – заикаясь, сказал испуганный Анджей.

– Ценный совет… Ты лучше карабин перезаряди. Может, придется отмахиваться. Моя игрушка для дальнего боя не годится.

– Так это… патроны остались в карманах у Збышка.

– Мать твою!.. – выругался Стах. – Придется возвращаться к шалашу.

– Я не пойду! – отрезал Анджей.

– Как хочешь, – с виду спокойно сказал Коповский. – Но тогда тебе придется сделать рогатку. Притом в очень короткие сроки. Я не буду прикрывать твою трусливую задницу. Решай.

– Но ведь стреляют!

– Ну не по нам же. Им пока не до нас. Может, мы даже случайно попали под этот расклад.

Почувствовав, что последняя фраза прозвучала неубедительно, Стах недружелюбно буркнул:

– Двигай…

Несчастный Анджей неуклюже пополз обратно, смешно виляя задом. Что интересно, убегая под прикрытие валунов, они с перепугу буквально просочились между плотно растущими стволами терновника, даже не поняв, как это получилось. А теперь здоровила Ендрусь, разрывая одежду в клочья, тыкался туда-сюда, как слепой щенок, не в состоянии найти ни единого просвета в сплошной колючей стене. Когда он вернулся, на него страшно было смотреть, так сильно он оцарапался.

– Забрал? – спросил Стах, делая вид, что с лицом и руками Анджея все в порядке.

– Ну… – ответил Анджей, тяжело дыша.

– Сколько?

– Все, что нашел.

– А ты посчитай, посчитай…

Стах мудро рассудил, что во время подсчета количества патронов для карабина Ендрусь немного успокоится.

Так оно и получилось. Когда Анджей докладывал Стаху про свои успехи в арифметике, на его лице уже блуждало выражение облегчения, а слова вылетали свободно, не цепляясь ни за что.

– Уходим? – спросил он, снарядив обойму.

Коповский с сомнением кинул взгляд через плечо, где высилась стена старого терновника, один вид которого приводил в трепет, и ответил – самому себе:

– А куда денешься…

– Жаль, что мы не захватили наши электронные штучки, – сказал Ендрусь и сокрушенно вздохнул.

Мысли Анджея опять переключились на его любимую технику.

– Пусть ее… – мужественно ответил Стах, хотя знал наверняка, что их оснащение стоит очень дорого и Черный Человек, конечно же, спросит с него за утерю аппаратуры космической связи, стереотрубы и дальнобойного микрофона. Жизнь дороже железок, даже если они стоят как «мерседес», рассудил он мудро. К тому же они потеряли одного человека, а значит, можно представить дело так, что им пришлось сражаться за оборудование не на жизнь, а насмерть, и отступить лишь перед превосходящими силами противника.

Стрельба не утихала. Однако она как бы начала смещаться за скалы, среди которых Тихомировы разбили свой бивак. Это обстоятельство Коповского радовало – теперь пули несколько поменяли траекторию и уже так часто не зудели над головой, вызывая непреодолимое желание спрятать ее по-страусиному в землю.

Спустя какое-то время им удалось с огромными трудами, наконец, выбраться на более-менее свободное от кустарников место. Здесь находилась небольшая возвышенность – плоский холмик, увенчанный каменной глыбой с прочерченными на ней какими-то рисунками, явно старинными. Но в этот момент история меньше всего интересовала Стаха. Он осмелел и рискнул, со всеми предосторожностями забравшись на камень, откуда была хорошо видна плоская вершина Трех Могил с курганами, скалами, валунами, леском и зарослями терновника, где стоял их шалаш. Ему хватило одного взгляда, чтобы накрепко запечатлеть в памяти весьма впечатляющую картину.

На вершине холма находились две группы людей. Одна из них была одета во все черное – как отряд специального назначение. Во второй преобладал камуфляж, и тоже военный. Все люди были вооружены и передвигались перебежками, как во время настоящей войны.

Насколько эффективными были их действия, Стах определить не мог. Фигурки бегали, прятались за деревьями и валунами, стреляли, падали, вновь поднимались…

С возвышенности вся эта беготня казалась нереальной, как в немом кино. Тем не менее, он не стал искушать судьбу и торчать на камне, как огородное пугало. Вдруг кто обратит внимание на одинокую фигуру, возвышающуюся над кустарниками, и пульнет в ее сторону.

– Что там, ну скажи, что там? – нетерпеливо вопрошал его Анджей, возбужденно бегая вокруг камня.

– Какие-то крутые… или военные.

– Чего они здесь забыли?

– А полегче вопросов у тебя нету?

– Да ну тебя… – обиделся Анджей.

После того, что он пережил, ползая под пулями за боеприпасами, куда и девалась его апатичная медлительность. Он стал как живчик. Обычно сонные глаза Ендруся, оживлявшиеся лишь тогда, когда он принимал на грудь как минимум грамм триста водки, теперь горели сумасшедшим огнем.

– Все, Ендрусь, сливаем воду, – сказал Стах, спрыгнув с камня. – Уходим по склону вниз – вон туда.

Там что-то вроде тропинки. Видишь?

– Ага.

– Готов?

– Всегда готов.

– Тогда ноги в руки – и айда…

И они, пониже пригибаясь, начали пробираться через лесные заросли к склону. В лесу идти было значительно легче и безопасней, нежели в зарослях терновника, но все равно иногда приходилось через самые настоящие дебри. Но таких мест было немного, и вскоре приятели очутились в безопасной зоне, на крутом боку холма, оставив позади плоскую вершину Трех Могил и противоборствующие стороны, напоминающие о себе продолжающейся стрельбой и взрывами гранат.

– Что эти гаврики не поделили? – недоумевал Анджей.

– Сдается мне, наших подопечных, – ответил Стах.

– Они просто перебьют друг друга – и все дела.

– Нам-то что до этого?

– Да нет, я так…

– А хорошо было бы…

Коповский мечтательно прищурился.

– Ты о чем?

– Обмозговал твою идейку. Она очень даже ничего. Если эти козлы расколошматят друг друга, то мы сможем спокойно вернуться и забрать оборудование. Может, они не захотят соваться в терновник. Да и зачем им это? Ведь нас там уже нет.

– И Збышка надо забрать…

– Дался он тебе, – недовольно буркнул Стах.

– Ну как же, ведь он наш друг. А что если Збышек жив? – вдруг всполошился Анджей.

– Есть такая казенная формулировка – ранение, несовместимое с жизнью. Ему капец, Ендрусь, ты это знаешь не хуже, чем я. А что касается твоего желания забрать Збыха и доставить его домой, то у меня к тебе всего один вопрос по этой теме: как ты будешь объяснять его смерть родным, а главное, милиции?

– Что-нибудь придумаем…

– Вот именно – что-нибудь. Да нас расколют враз. И тогда нам многое придется рассказать. В том числе и о наших приключениях в музее.

– Но мы того мужика не убивали!

– Это ты будешь доказывать следаку, – с иронией ответил Стах. – Когда менты слегка потопчут тебя в камере, ты возьмешь на себя не только убийство сторожа, но и вину за то, что развалился Советский Союз.

– Нельзя оставлять Збышка не похороненным, – хмуро сказал Анджей.

– Нельзя, – согласился Коповский. – Это не по-божески. И мы его похороним. Нужно немного подождать – пока не кончится разборка – и возвратиться. Не думаю, что те, кто устроил стрельбу, надолго задержаться возле Трех Могил.

– Ты хочешь переждать в лесу?

– А где же еще. Найдем дерево повыше, устроим на нем наблюдательный пост, и будем загорать, сколько понадобится. Стах не хотел признаваться даже самому себе, что боится возвращаться с пустыми руками. На этот раз Черный Человек вряд ли проявит снисхождение…

– Что хавать будем? – недовольно сказал Анджей. – Все наши припасы остались наверху.

– Как-нибудь перебьемся. Грибы, ягоды… У меня моток лески и коробочка с крючками завалялись в кармане ветровки – вот они. Поставим петли на птицу, будем рыбу ловить, тут уйма озер. Выдюжим. Мы ведь не какие-нибудь городские неженки.

– Легко сказать – выдюжим, – не сдавался Анджей. – Мне уже сейчас страсть как охота пожрать.

– Считай, что наступил большой пост, – жестко ухмыльнулся Стах. – Привыкнешь сообразовывать свои желания и потребности с жестокой действительностью. Это иногда полезно. Если попадешь в зону, то после такой «тренировки» не будешь гнуть кирпу при виде тюремной баланды.

– Чур тебя!

– Не дрейфь. В зоне люди тоже живут. Некоторые очень даже неплохо.

– Все равно у меня нет никакого желания там оказаться.

– Естественно. Кому охота…

– Сташек, скажи мне честно – зачем нас сюда послали? – спросил после небольшой паузы Анджей. – Только не говори, что просто последить за теми двумя! Такие бабки за здорово живешь не платят.

– Слежка – это в первую голову, – не очень охотно ответил Коповский.

До этого момента Анджея особо не интересовали причины, побудившие заказчика-иностранца нанять их для выполнения достаточно простой и непыльной работы. То же самое можно было сказать и про Збышека. Поэтому Стах и не стал выкладывать им всю подноготную. К тому же тайна, окружавшая мероприятие и известная только ему одному, возвышала его в глазах подручных.

Парни стоически тянули не очень тяжелую и обременительную лямку, мысленно предвкушая радостный момент, когда они получат остальные деньги. Что ни говори, но в их тьмутаракани даже сто баксов – большие деньги, а что тогда говорить о нескольких тысячах «зеленью». Но теперь у Анджея вдруг не ко времени проснулся бес любопытства, за которым, конечно же, стоял элементарный инстинкт самосохранения. Чтобы знать, как отмахиваться и куда бежать, нужно знать, кто бьет и за что…

– А во вторую? – не отставал Анджей. – Или это большой секрет?

– Какой там секрет… Поначалу нашему заказчику нужна была какая-то книга. Тебе это известно не хуже, чем мне. Но с книгой у нас вышел облом. Эти двое, – Стах кивком головы указал на вершину холма, – как их там… да, Тихомировы… перехватили то, что в ней лежало.

– Что там могло лежать? Брехня все это…

Анджей с отвращением сплюнул.

– Пойти на такие расходы из-за какой-то хреновины, спрятанной в книге… – продолжил он. – Нет, здесь что-то не то. Да и что в книге можно спрятать? Она ведь не сундук.

– Ну, не скажи. Со мной один кент сидел, из Питера, так он на разных старинных письмах и прочих бумаженциях, которые воровал в библиотеках и архивах, такой навар имел… Выйдет на волю, до конца дней хватит ему тех бабок, что он получил за никому не нужный хлам. А касаемо соображений по поводу того, что могло лежать в той книге, то здесь и думать нечего. Помнишь, мы подслушали, как они говорили что-то насчет плана или карты?

– Помню, было…

– Вот тебе и ответ на твой вопрос. Они нашли карту, которая привела их Трем Могилам. Видимо, здесь зарыт очень ценный клад.

– И Тихомировы до него уже докопались…

– Похоже на то.

– Эх! – неожиданно воскликнул Анджей и с силой ударил кулаком по своей ладони. – Какие мы ослы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Надо было нам сразу взять этих гробокопателей за холку, вытрясти из них все, что они там накопали, и дать отсюда деру.

– У меня есть приказ. Наш заказчик желал лично разобраться с Тихомировыми. За свои деньги он имеет на это полное право.

– Имеет, – согласился Анджей. – Ну, а у нас вместе с его правом была еще и наша возможность забрать клад, если он тут есть, и свалить на все четыре стороны. Рванули бы в Москву, продали бы ценности…

– Ендрусь, выкинь эти дурацкие мысли из головы! – рассердился Коповский. – Ты разве еще не понял, что наш заказчик – очень серьезный человек? Он нас из-под земли достанет. А что будет потом… лучше об этом и не думать. Нет, Ендрусь, мы должны выполнить все, на что подписались. Только в этом случае у нас есть хорошие шансы дожить до старости. Притом безбедно… если учесть еще и то, что долю Збышка теперь мы разделим на двоих.

Анджей промолчал. По его хмурому лицу было видно, что он не согласен со Стахом, но привычка к подчинению не позволяла ему затевать спор. Коповский посмотрел на небо. Оно было затянуто тучами. Где-то вдалеке громыхнуло. Приближалась гроза.

Стах поежился, представив на миг, что через некоторое время на нем не будет ни единой сухой нитки. В этот момент ему очень захотелось, чтобы рядом был отец…

Глава 12. ЧАША

Бой наверху время от времени затихал, но затем вспыхивал с новой силой. Казалось, что где-то в пещеристом чреве холма работают гномы-кузнецы: выстрелы из автоматов и винтовок напоминали дробный перестук маленьких молотков, а взрывы гранат ухали, как большой молот. Глеб то садился возле спящего отца, то вскакивал и метался по пещере, не находя себе места от волнения.

Взрывать проход или не взрывать? Он боялся, что не успеет этого сделать, когда победители схватки, происходящей наверху, догадаются, как выковырять их из-под земли.

Пока он терзался сомнениями, свечение в пещере приобрело несколько иной характер. Если поначалу стены излучали мягкий успокаивающий неон, то теперь по ним начали волнами пробегать радужные всполохи.

Какое-то время они были едва заметны, а потом начали вскипать протуберанцами, словно прорывая голубоватую световую пленку. Осветились даже черные дыры отводных тоннелей. Глеб заглянул в один из них и увидел, что он достаточно высок, чтобы можно было идти по нему, не сгибаясь. А еще Глеб отметил, что здесь не обошлось без человеческих рук – и стены и сводчатый потолок хранили на себе следы обработки металлическими инструментами. Видимо, подземный ход подправляли, расширив узкие места и подчистив потолок.

– Который час?

Простой вопрос, который задал проснувшийся отец, заставил Глеба вздрогнуть.

– До ночи еще далеко, – ответил он, посмотрев на свои наручные часы. – Половина четвертого…

– В самый раз, – ответил Николай Данилович; похоже, своим мыслям. – Бой по-прежнему идет?

– Да. Такое впечатление, что мы в блокадном Питере. И когда они перестанут стрелять, одному Богу известно.

– Что ж, коли так, хватит тебе изображать сиделку, пора приниматься за дело. Ищи выход. Мне уже немного полегчало, так что я вполне способен побыть на стреме.

– Есть у меня такое подозрение, что я буду искать этот выход до новых веников. Здесь уйма подземных тоннелей.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю. Предложить мне нечего.

– Э-э, парнишка, да ты никак пал духом? Так не годится. Наша профессия изначально предполагает подобные ситуации. Просто, ты еще никогда не бывал в завалах, что случается, когда бьешь шурфы или прокладываешь штольни при вскрытии древних курганов. Тут главное сохранять холодную голову, не отчаиваться и работать, как автомат, даже если тебе кажется, что пришел твой смертный час. Ты должен помнить, что никто не знает времени наступления своего последнего бенефиса на этой земле. И не факт, что твоя кончина должна прийтись именно на те минуты, когда ты ковыряешься в завале.

– Считай, что ты вдохновил меня на подвиги.

– Вот и ладушки. Давай маленько перекусим – и вперед.

– Мне что-то не хочется…

– Надо! – отрезал отец. – Тебе понадобятся все твои силы. А помощника у тебя нет. Так что доставай сало. Лучшего продукта для экстремальных ситуаций еще никто не придумал. Салу даже шоколад не соперник. Съешь грамм сто сальца – и на целый день обеспечен энергетической подпиткой.

Глебу пришлось смириться. Он невольно улыбнулся – теперь они поменялись ролями. Совсем недавно он наезжал на отца, чтобы тот поел, а теперь Николай Данилович на правах родителя качает права. Едва не силком запихнув в себя кусочек сала и пару галет, Глеб запил этот скромный обед чаем и начал собираться.

Сборы были недолги: обязательный рюкзак с НЗ за плечи, саперную лопатку, которая тоже была неотъемлемой частью походного снаряжения кладоискателей, к поясу и фонарик в руки.

– Веревку привяжи к моей руке, – сказал отец. – Если тут начнутся события, я подергаю за нее три раза.

Что касается тебя, то если один раз дернешь – значит, все нормально, поиск продолжается; два раза – ты в опасности, а если четыре, то ты провалился в какую-нибудь ямину. Активно помочь в таком случая я вряд ли буду в состоянии, поэтому мне придется жестко зафиксировать свой конец веревки, а ты уж как-нибудь сам выкарабкивайся. Это будет наша связь.

– Много мне она поможет… – буркнул Глеб.

– Как сказать. Там будет видно.

– А ты постарайся не уснуть…

Глеб поставил возле отца динамо-машину, к которой были подключены тонкие проводки от электроденатора.

– Услышишь взрыв пиропатрона или какой-нибудь подозрительный шум в заминированном проходе, – продолжил он, – крути динамо, не задумываясь. Иначе нам точно хана, если в пещеру приникнут те, кто устроил наверху кавардак.

– Без тебя знаю. Мы об этом уже говорили.

– Это я на всякий случай, вдруг ты запамятовал из-за своего болезненного состояния, – сказал Глеб, с неожиданной нежностью погладив отцовскую руку. – Ружье я зарядил, вот оно, с правой стороны. Здесь же и патроны.

– Иди уже, горе мое…

Николай Данилович поторопился отвернуться, чтобы Глеб не заметил его увлажнившихся глаз.

– Держись, батя. Я найду этот выход. Гад буду, найду!

– А кто сомневается? Только сначала сделай факел и проверь, из какой дыры идет наиболее сильный поток воздуха. Там и должна быть, по идее, нужная нам лазейка.

– Отличная идея. Момент…

Факел показал, что перспективными были два тоннеля. Но с какого из них начать, Глеб не знал – воздушные потоки, поднимающиеся из нижнего уровня в пещеру, по напору практически не отличались друг от друга.

– Может, там два выхода? – высказал предположение немного растерянный Глеб.

– Может.

– Тогда подскажи мне, с какого тоннеля начать.

– У тебя есть монета?

– Зачем?

– Сыграй с судьбой в «орлянку». Орел или решка. Увы, ничего более умного я придумать не могу.