— Не подходите близко, госпожа! — воскликнул дюжий.

— Этим поместьем тридцать лет владели рыцари-тамплиеры, — продолжила женщина, не обращая внимания на предупреждение. — А раньше оно принадлежало только одной семье, хорошо мне известной. Тебе по виду не больше сорока, так как же ты мог здесь родиться?

— Мне сорок один год, — уточнил Уилл. — И я знаю семью, о которой вы говорите. В этой семье я старший сын.

Несколько секунд женщина стояла, закрыв лицо ладонями. Затем опустила руки. Ее зеленые глаза вспыхнули.

— Боже милостивый!

— Кто он, мама? — удивилась девушка, вышедшая на кухню посмотреть на Уилла. Из-за ее спины выглядывала девочка лет двенадцати.

— Мой брат.

От неожиданности Уилл негромко охнул, вспомнив дитя, плачущее на руках у матери. «Выходит, эта женщина — моя сестра, с которой я расстался, когда мне было одиннадцать, а ей четыре месяца?» Он перевел дух. «А эти девочки и белокурый юноша — мои племянники?»

— Изенда, — произнес он одними губами.

Женщина махнула дюжему.

— Пожалуйста, Том, развяжи его.

Уилл поморщился, разминая затекшие руки.

— Мама думала, ты умер, — подала голос младшая девочка, стоявшая позади сестры.

— Выйдите, — неожиданно приказала Изенда. — Выйдите все.

— Мама!

— Выйдите! И ты, Том.

Изенда дождалась, пока они останутся одни, затем плотно закрыла дверь кухни и направилась к Уиллу. Ему даже показалось, что она собирается его обнять, но сестра остановилась у стола и села на табурет, упершись ладонями в столешницу.

— Ты надолго к нам?

Уилл сел за стол напротив нее. Совершенно неготовый к разговору, он не знал, что сказать, поэтому произнес первое, что пришло в голову:

— Как случилось, что ты снова живешь здесь?

— Тамплиеры из Балантродоха сдавали дом одному овцеводу. Год назад он умер, и они решили продать поместье. — Изенда слегка расслабилась и задвигала руками. — А я хорошо знакома с капелланом прицептория. Он по-доброму к нам относился, помогал матери. Узнав о продаже поместья, я попросила мужа купить его.

— Хорошо иметь богатого мужа.

— Дункан правильно рассудил, что жить здесь нам будет удобнее. Ведь он много времени проводит в Эдинбурге.

Изенда поднялась, нашла тряпку, окунула в ведро с водой у двери, выжала и протянула Уиллу.

— Вытри голову.

— У твоего сына крепкий замах, — сказал он, стирая со лба засохшую кровь. — Будущий славный рыцарь.

— Ждем посвящения на следующий год, когда ему исполнится восемнадцать.

— В тамплиеры? — спросил Уилл, опуская тряпицу.

— Нет, — отрывисто ответила Изенда.

Они помолчали.

— Мать говорила, я похожа на Мэри. Как она все-таки умерла? Ида и Элис толком ничего не могли рассказать. А мать молчала.

— Она утонула, — с трудом проговорил Уилл. — Я толкнул ее, и она сорвалась с обрыва в озеро. — Он провел рукой по волосам. — С тех пор не было в моей жизни дня, чтобы я не мучился виной. Но время вспять не повернешь.

Они снова замолкли.

— А Ида?.. — начал Уилл.

— Жива. — Изенда кивнула. — Несколько лет назад переехала с мужем в Элгин. В последнее время от нее редко приходят вести, но я надеюсь на милосердие Божье. У нее три сына, теперь уже взрослые. — Изенда вздохнула. — Скажи, каким он был?

— Кто?

— Наш отец.

— Расскажу позже, когда будет время.

Изенда нахмурилась.

— А где твоя мантия? Дэвид привел коня, но в мешке ее не оказалось.

— Я ушел из Темпла. — Уилл встал, предупреждая дальнейшие вопросы. — Мне нужно как можно скорее попасть в Эдинбург. У меня важные сведения для короля Джона. Меньше чем через месяц здесь будет войско короля Эдуарда.

— Боже, значит, они идут на нас? — Изенда перекрестилась.

— Король Джон должен готовиться.

— Джон Баллиол смирился с требованиями Эдуарда, и бароны отодвинули его в сторону. Теперь в стране верховодит их совет.

— Они в Эдинбурге?

— Нет. Объезжают границы вместе с королем. Собирают войско. По королевству послан Огненный Крест.[5] — Она замолкла. — Но мой муж в Эдинбурге. Он может свести тебя со своим сюзереном.

— Но, Изенда…

— Дункан — рыцарь сэра Патрика Грэма Кинкардина. Это очень могущественный барон. Завтра на рассвете я пошлю с тобой Дэвида. — Он попытался возразить, но Изенда твердо посмотрела на него. — А теперь садись и рассказывай о себе… брат.



Королевский замок, Эдинбург 3 марта 1296 года от Р.Х.

Уилл стоял на крепостном валу, заслонив глаза от весеннего солнца. Оно блестело на влажных крышах домов, которые, теснясь, спускались по склону холма в сторону аббатства Холируд, смутно вырисовывающегося на фоне могучей скалистой горы. Порывистый ветер поднимал в воздух пыль и солому.

— Сэр Уильям!

Уилл повернулся, придерживая капюшон плаща. Ветер все время норовил сорвать его с головы. К нему направлялся Дэвид с отцом.

— Зови меня просто Уильям. Я теперь больше не рыцарь.

Племянник расплылся в улыбке.

— Для меня вы всегда будете рыцарем, командором тамплиеров, хотя и не носите мантию.

— Вы хотели меня видеть? — Дункан положил руку на плечо сына.

— Да, Дункан. Прошло уже три недели, и ничего. Неужели я напрасно день и ночь гнал сюда коня?

Выражение лица Дункана не изменилось.

— Я говорил вам, что надо ждать возвращения моего лорда.

— А что же шериф? Констебль?[6] Английское войско собирается в Ньюкасле. К Пасхе Эдуард намерен быть в Берике. До нее осталось меньше месяца.

— В замке достаточно воинов, склады забиты запасами. Городские укрепления проверены и где надо поправлены. Донесения об этом приходят со всего королевства. У них нет времени на разговоры с вами.

— Даже если речь идет о спасении королевства?

Дункан молчал.

— Но вы сами мне верите?

— При чем тут я? — холодно осведомился Дункан. — О правдивости и точности ваших сведений судить будут высокие лица. А я выполню свое обещание. Как только сэр Патрик вернется, вы с ним встретитесь.

— И что мне тем временем делать?

— Ждать.

Сдерживая злость, Уилл смотрел вслед Дункану, который направился прочь, увлекая за собой Дэвида, явно желавшего задержаться. Подозрительность этого человека понять было можно. Уилл — чужак, хоть и брат жены, многие годы не подававший о себе вестей, а тут вдруг непонятно откуда явившийся и что-то настойчиво требовавший. А что, если его подослали англичане? Даже понимая это, Уилл все равно расстраивался. Он привык, чтобы его уважали, даже боялись. Он командовал войском, вел переговоры с монархами, а ныне стал никем. Стоило лишь снять мантию. И что теперь? Отправляться искать родню — Кемпбеллов, живущих где-то далеко на Западе, которых его дед покинул много лет назад?

Уилл отрешенно смотрел, как в сторону порта Ли из устья реки вышли четыре корабля. Черная вода поблескивала золотом в тех местах, где ее освещало прорывающееся сквозь густые облака солнце. Эта земля казалась нетронутой, почти девственной. От нее исходила странная энергия, как будто она дремала, погруженная в раздумья, не показывая до поры до времени свою необъятную силу, на которую намекали неприступные крепости, построенные шотландцами на огромных отвесных скалах. Да взять хотя бы этот замок и город внизу — разве они не стоят здесь наперекор природе?

Однажды отец приводил его в этот замок с делегацией тамплиеров из Балантродоха, которые вели переговоры с королем Александром III, кажется, относительно платы за аренду земель. Но он почти ничего не помнил.

Ощутив сзади какое-то движение, Уилл оглянулся и увидел Дэвида.

— Ты, я вижу, славный охотник. Подкрадываешься бесшумно, как лиса.

Дэвид встал рядом.

— Мой отец… — Он замялся. — Пройдет время, и он к вам привыкнет, перестанет осторожничать.

Несколько минут они молча смотрели на устье реки.

— Вы так интересно рассказываете об Акре. Я никогда не устану слушать. Особенно мне запомнилось, как вы спасли великого магистра.

Уилл улыбнулся:

— Давние дела, очень давние.

У них это уже почти вошло в обыкновение. Он рассказывал Дэвиду о Святой земле, а тот ему о Шотландии. О том, как десять лет назад король Александр упал с коня и сломал шею. А его внучка, Норвежская Дева, вскоре тоже умерла. Вот тогда-то на Шотландию и свалились беды. Четырнадцать претендентов на опустевший трон грозили ввергнуть страну в пучину гражданской войны, но вмешался Эдуард. На правах родственника: его сестра была замужем за королем Александром. Он взялся быть третейским судьей, определить, у кого из претендентов больше прав, но вскоре потребовал от шотландцев признать его сюзереном. Бароны нехотя согласились в ответ на обещание, что после избрания короля Эдуард откажется ото всех притязаний.

Спустя год преемником Александра выбрали Джона Баллиола, и на время в Шотландии установился мир. Однако Эдуард вовсе не собирался отдавать всю власть в королевстве Баллиолу. Он распорядился все споры шотландцев разбирать в судах Англии и вообще всячески подчеркивал, что король Шотландии всего лишь его вассал. Баллиола однажды даже вызывали в Вестминстер в чем-то оправдываться. Наконец в прошлом году шотландские бароны взбунтовались против этих унижений. Разгневанные наглостью Эдуарда и слабостью Баллиола, они потребовали передать власть совету и отправили послов королю Филиппу просить помощи.

Слушая племянника, Уилл еще раз убеждался в подлости Эдуарда и в правильности своего решения уйти из Темпла, ставшего союзником английского короля.

Его размышления прервали звуки фанфар.

По склону холма к замку двигались кавалькада — богато одетые всадники, развевающиеся знамена.

— Король! — Дэвид схватил Уилла за руку. — Пойдемте к отцу. Скоро вы получите аудиенцию.

Но племянник ошибся. Королевского внимания Уиллу было пожаловано меньше, чем конюхам, которые вышли взять поводья усталых коней. Стражники у ворот его грубо оттолкнули в сторону. Он мельком увидел Баллиола, слезавшего с коня с помощью оруженосца. Затем король и бароны быстро направились в замок, и стражники с гулким стуком захлопнули за ними двери.

Минуло почти пять часов, а Уилл все слонялся по двору рядом с конюшней. В замке царило оживление. Постоянно заходили и выходили слуги и гонцы, иногда прибывал окруженный рыцарями граф или лорд. Медленно тянулось время. Пойти и потребовать аудиенции с королем Уилл не решался.

Наконец его окликнул Дункан, но выражение его лица Уилла не обрадовало.

— Что?

— С вами никто разговаривать не пожелал. — Дункан оказался настолько вежливым, что сообщил ужасную весть извиняющимся тоном.

Уилл отказывался верить. Неужели все, что он сделал, оказалось ни к чему? Неужели люди могут быть такими недалекими?

— Вы точно передали мои слова? Вы сказали о намерении Эдуарда взять Берик, а затем, сосредоточив войско в Балантродохе, пойти на Эдинбург?

— Сэр Патрик все сообщил Баллиолу, но у короля и совета баронов свои планы, и они намерены придерживаться их.

Уилл устало опустился на стоящую у конюшни бочку.

Дункан вздохнул.

— Я лишь повторяю их слова. Думаю, они не правы.

Уилл даже не нашел в себе сил почувствовать благодарность за неожиданную поддержку.

— Все напрасно!

Дункан сел рядом, скрестил мускулистые руки.

— Понимаете, Кемпбелл, они готовятся к войне несколько месяцев. Теперь все расставлено по местам. Заключен договор с Францией, укреплена граница.

— Если Эдуард возьмет Берик, все их укрепления быстро падут.

— Защищать Берик будет сэр Уильям Дуглас, один из самых бесстрашных рыцарей в королевстве. Если вы сказали правду и Эдуард действительно вначале пойдет на Берик, ему придется туго.

— Если я сказал правду? — эхом отозвался Уилл. — То есть они мне не верят?

— Бароны восприняли ваше появление с подозрением, — признался Дункан. — Шпион, которого они внедрили при дворе Эдуарда, чтобы выведать его планы, видимо, раскрыт. Некоторые полагают, что вас подослал Эдуард, стремясь посеять здесь семена смятения и заставить сосредоточить силы в одном городе, оставив остальные незащищенными. Они требовали вашего ареста.

Уилл вскинул голову.

— Но я попросил сэра Патрика поручиться за вас. Надеюсь, мы не ошиблись. — Дункан встал. — Бароны намерены идти на Карлайл. В прошлом году он был под защитой семейства Брюса, который теперь предал свою страну и переметнулся на сторону Эдуарда. Похоже, они не желают бросать свои владения в Англии. Туда направляются семь графов, в том числе и мой лорд. Но Дэвида я с собой не возьму. Он останется здесь с защитниками замка. К серьезным битвам мой сын еще не готов. А вы, — внимательно посмотрел на Уилла Дункан, — …перевезите сюда мою жену и дочерей. Если Эдуард возьмет Берик и… в общем, тут им будет надежнее.

С этими словами Дункан ушел.

Уилл поднялся, собираясь направиться в казармы, где в тесной опочивальне, кроме него, жили еще четверо воинов. В тот момент к нему приблизился человек, некоторое время наблюдавший за его разговором с Дунканом.

— Вы Уильям Кемпбелл?

Уилл кивнул, бросив взгляд на большой меч на поясе незнакомца. Не исключено, что его все же решили арестовать.

У незнакомца были карие глаза и густые рыжеватые волосы.

— Я сэр Патрик Грэм, — произнес он сиплым голосом.

Удивленный Уилл почтительно поклонился.

Сэр Патрик улыбнулся:

— Мой благородный Дункан и его сын рассказывали о вас, и, я полагаю, это мне следовало бы вам поклониться. К сожалению, большинство баронов не разделяют моих чувств. Им безразлично, на какие жертвы вы пошли, лишь бы предупредить нас. Я пытался их переубедить, но тщетно. Они упрямы.

— Благодарю вас за поддержку. Вы явно рисковали.

— Наше королевство подвержено гораздо большему риску. — Патрик тяжело вздохнул. — Бароны настолько ненавидят Эдуарда, что просто жаждут битвы с ним. Меня тревожит их самонадеянность. Конечно, у нас есть отважные бойцы, и бароны последние несколько недель усиленно поднимали дух в войске, но все упирается в его численность. Думаю, это хорошо понимал ваш отец, он ведь знал толк в цифрах. — Увидев на лице Уилла изумление, он с улыбкой пояснил: — Мой отец имел тяжбу с тамплиерами из Балантродоха относительно большого земельного надела. Магистр Шотландии назначил вести дело Джеймса Кемпбелла, и он разобрался по справедливости. Так что потом мой отец все время считал, что он у Джеймса в долгу. Этот достойный человек затем покинул Шотландию, и от него не было никаких вестей. Когда Дункан сказал мне, кто вы, я сразу вспомнил слова отца перед смертью, что частью своих земель мы обязаны Джеймсу Кемпбеллу.

— Спасибо за память о моем отце, — смущенно пробормотал Уилл.

— Как бы бароны ни храбрились, но с нашим войском мы достойно противостоять Эдуарду не сможем. Тут ничего не поделаешь. Остается лишь сражаться и молить Бога, чтобы он принял нашу сторону. — Патрик окинул Уилла взглядом. — Вы нам очень нужны, Кемпбелл. Как опытный воин и знаток повадок Эдуарда. Я позабочусь, чтобы вам дали достойный пост в обороне Эдинбурга. Конечно, если вы останетесь с нами.

— Можете не сомневаться, — не колеблясь, ответил Уилл.

8

Берик-апон-Туид, Шотландия 30 марта 1296 года от Р.Х.

На крепостной вал, обдирая о жесткую траву голые коленки, карабкались четверо мальчиков. Увенчанная деревянным частоколом насыпь простиралась далеко влево, к возвышавшемуся на берегу Туида замку, и вправо, огибая городскую стену до самого моря. В заборе, между глубоко вбитыми в землю брусьями, были оставлены щели для наблюдения. Затуманивая дыханием воздух, мальчики сгрудились вокруг одной. Впереди насыпь круто обрывалась.

Дальше шел опоясывающий город глубокий ров, за которым начинались поля с кое-где видными крестьянскими домами. Утро было хмурым, но без тумана, так что расположившееся на невысоком холме меньше чем в миле на северо-восток войско просматривалось хорошо. Детали на таком расстоянии мальчики разглядеть не могли. Только массу людей и коней, перемежающихся яркими флагами и блеском стали.

— Сколько их? — прошептал самый младший, в красной войлочной шапке.

Один из его товарищей вгляделся, как будто пытаясь сосчитать. В неподвижном воздухе можно было расслышать неясные звуки — крики воинов, ржание и хрипы коней, собачий лай, звон металла.

— Сто тысяч, — объявил наконец мальчик.

Самый младший в изумлении раскрыл рот, но его брат, старший в компании, толкнул того, кто объявил.

— Дурак. У них не больше десяти.

— Десять тысяч? — прошептал самый младший, успокаиваясь.

— Да они даже близко к городу не подойдут, не бойся, — весело сказал брат, натягивая красную шапку ему на глаза. — Наши лучники их перебьют. — Он выкопал из земли камень и, встав на цыпочки, швырнул через частокол в сторону неприятеля. — Вот вам, английские собаки! — Камень перелетел через ров и упал в кустарнике.

Другие два мальчика заулыбались. Им нравилось, как защитники города выкрикивали в сторону английского войска разные обидные слова. Они присоединили свои голоса к старшему.

— Английские собаки! Английские собаки! Идите к нам, мы отрежем вам хвосты!

Младший мальчик смотрел на них, расширив глаза. Они улыбались, но он видел их страх. Неожиданно столб, за который уцепился его брат, сломался. Мальчик упал бы, если бы не ухватился за приятелей. В его руке остался весь гнилой обломок.

— Эй, вы там!

Дети повернулись. Внизу стояли городские стражники из войска Уильяма Дугласа.

— Ну-ка слезайте! — крикнул один.

Мальчики быстро соскользнули с насыпи на слякотную улицу.

— Идите домой к своим матерям, — проворчал другой, давая подзатыльник старшему.



На подступах к Берику-апон-Туид, Шотландия 30 марта 1296 года от Р.Х.

Король Эдуард хмуро созерцал земляной вал вокруг города. Тупая ноющая боль в голове не проходила. Он был простужен уже несколько дней и проклинал такой пагубный для него пронизывающий северный ветер. Текло из носа. Эдуард болел редко, и это состояние его раздражало. Сзади раздался стук копыт. К нему подскакал Энтони Бек, епископ графства Дарем. Когда он спешивался, фиолетовая сутана с его богатырского плеча чуть сползла, открыв великолепную кольчугу и меч.

— Корабли стоят в устье, милорд. Ждут вашего сигнала.

Эдуард окинул епископа взглядом. Этот служитель церкви был настоящим воином. Его вотчиной являлась Земля святого Куберта,[7] северный форпост Англии, и он привел оттуда войско, которым умело командовал. Шесть лет назад, когда английский принц должен был жениться на Марии Норвежской, Эдуард назначил епископа лордом-наместником Шотландии, и в этой кампании Бек стал его правой рукой.

Эдуард снова принялся вглядываться в лабиринт улочек позади частокола. За сгрудившимися вокруг приземистых каменных церквей безыскусными деревянными строениями виднелось сливающееся с пепельным небом Северное море, похожее на тусклый серебряный поднос. Трудно было представить, что скромный, незаметный городок в устье медлительного Туида и есть самый богатый город Шотландии с двенадцатью тысячами жителей и большой общиной иноземных купцов, в основном из Нижних Земель,[8] которые вывозили во Фландрию и Германию кожи и шерсть, а взамен привозили красный фламандский кирпич.

— Горожане постоянно выкрикивают оскорбления, — проворчал Бек. — Эти люди понятия не имеют о рыцарском благородстве.

— Мы его им покажем, — ответил Эдуард. — Начнем оттуда. — Он сделал жест рукой в перчатке.

Бек вгляделся.

— Да, там насыпь ниже.

Эдуард кивнул.

— Лазутчики донесли, что там есть перемычка через ров. Видимо, чтобы водить на пастбище скот. И вот там мы и войдем. — Натянув поводья, король развернул своего коня по кличке Байард. Массивную голову мерина закрывали доспехи. — Поехали. Пора перед битвой посвятить юношей в рыцари.

Сопровождаемые доносящимися из города негромкими выкриками, они поскакали по широкому склону туда, где было построено английское войско.

Большую часть конницы и пеших воинов, повинуясь феодальному закону, привели две сотни вассалов Эдуарда. В это войско численностью больше восьми тысяч входили еще уэльские лучники и тамплиеры Брайана ле Джея. Три дня назад, после Пасхи, на Уорк напали шотландцы, а местный правитель, английский лорд, перешел на их сторону. Потому-то войско выдвинулось к Берику чуть позже, чем планировал Эдуард. Первая кровь в войне пролилась там. И тогда уже взбешенный Эдуард форсировал Туид у деревни Колдстрим. Большой берикский мост два года назад смыло наводнением, и деревня являлась самым близким местом, где можно было пересечь реку. За английским войском по морю следовали больше сорока галер, притаившихся теперь в устье Туида недалеко от города.

Прошлой ночью прибыли гонцы с вестью, что шотландское войско направляется в Карлайл. Это происходило далеко отсюда на юго-запад, и Эдуард посылать туда никого не стал. Карлайл — хорошо укрепленная крепость под командой одного из самых преданных ему шотландских вассалов, Брюса Аннандейла. Король решил, что Брюс удержит город, к тому же шотландцы оставляли свободным путь на Эдинбург. Берик был единственным препятствием, и чем скорее он будет сокрушен, тем ближе станет победа. Эдуард ненавидел холодный север и с досадой думал, что, останься жива внучка Александра III, ничего бы этого не потребовалось.

Шесть лет назад, с одобрения папы и при неохотном согласии шотландских баронов, он устроил брак своего сына и наследника, Эдуарда Карнарвона, с малолетней королевой, обеспечив в будущем власть Англии над Шотландией. Но неожиданная смерть невесты спутала все его планы. Теперь для сохранения здесь власти пришлось прилагать усилия, а главное — тратить деньги. Он надеялся обеспечить контроль над Шотландией, посадив на трон мягкотелого нерешительного Баллиола. Так оно поначалу и случилось, пока не взбунтовались бароны. Мирная жизнь им пришлась не по нраву. Ну что ж, теперь он даст презренным вассалам возможность почувствовать его силу, как это было с Уэльсом.

Подобно своему кузену-сопернику, королю Филиппу, Эдуард стремился расширить и укрепить свое королевство, подчинить слабых соседей и создать могучую феодальную империю, которой дальше станут править многие поколения его наследников. Королевский казначей и советник Хью Крессингем, человек неприятный, но весьма полезный, называл покорение соседей разглаживанием складок на плаще. Эдуарду это сравнение нравилось. Он надеялся к концу дня выровнять еще одну складку под названием Берик.

Перед авангардом войска, которым командовал граф Суррей, выстроились тридцать юношей, сыновья знатных баронов. При приближении Эдуарда и Бека все затихли. Король спешился, отмахнувшись от протянутых рук оруженосцев, коротко переговорил с графом Сурреем и другими военачальниками, затем прошагал к юношам, вытаскивая из ножен меч. Склонив головы, юноши опустились на колени. Торжественную тишину нарушали лишь лай собак, ржание коней да время от времени негромкий лязг доспехов. Эдуард подошел к первому посвящаемому. За королем следовали двое придворных, чтобы вполголоса напоминать имена юношей. Эдуард положил меч на плечо молодого человека, и тот четким голосом произнес клятву рыцаря. Ему вторили все стоящие позади. Затем юноша поднялся, широко улыбаясь, готовый пролить кровь, лишь бы доказать, что он уже настоящий мужчина, рыцарь и воин. Когда вновь установилась тишина, со стороны крепостного вала Берика донеслось отчетливое скандирование. Приблизившись ко второму юноше, король хмуро вскинул голову и прислушался.

— Эдуард Длинноногий, убирайся домой на своих мосластых ногах! Подожми хвост, ты, английский пес!

Щеки Эдуарда покрылись красными пятнами. Епископ Бек свирепо развернулся к своим офицерам.

— Приветствуйте короля! А ты, — он бросил взгляд на воина, державшего королевское знамя, украшенное тремя золотыми львами, — подними выше флаг, или я всажу древко тебе в зад!

Знаменосец неистово замахал королевским знаменем. Воины хором восславили короля, заглушая оскорбительное скандирование из Берика. Стиснув зубы, Эдуард положил меч на плечо юноши.

Посвящение последнего рыцаря закончилось под восторженный рев восьми тысяч глоток. Граф Суррей первым заметил появившиеся на реке корабли и быстро подъехал к Эдуарду.

— Почему они вышли? — угрюмо пробормотал Бек. — Сигнала не было.

— Мы выступаем, — коротко бросил Эдуард, направляясь к Байарду.

Войско быстро изготовилось к бою. Только что посвященные рыцари в радостном предвкушении ринулись к своим коням. Рыцари, лучники, пешие воины — все пришли в движение.

В отдалении небо осветили множество зажженных стрел, пущенных к первому кораблю. Эдуард напрягся. Там явно что-то пошло не так: корабль намертво застрял в воде. Видимо, сел на мель в тине недалеко от берега. Вскоре его главный парус вспыхнул как факел.

— За мной! — рявкнул Эдуард, вонзив шпоры в мускулистые бока Байарда.

Конница галопом ринулась вниз по склону. Рядом с королем скакал граф Суррей. На правом фланге Брайан ле Джей вел тамплиеров в белых мантиях. На левом Бек в фиолетовой сутане скакал впереди своих воинов Земли святого Куберта. Следом размашистым шагом шли лучники, направляясь к позиции, откуда они должны будут прикрывать рыцарей и пехоту. На реке корабль уже весь был охвачен желтым пламенем, раздуваемым ветром с моря. Доносящиеся с корабля крики заглушал топот коней.

На помощь первому кораблю двинулись еще два, но вскоре один, под торжествующие вопли шотландцев, тоже сел на мель. В его сторону полетели огненные стрелы, а затем связки пылающего хвороста. Сухие палубные доски мгновенно вспыхивали. Команда не успевала их погасить, воинам приходилось уворачиваться от стрел. Спасаясь от огня, они прыгали в воду и, увлекаемые весом своих кольчуг, тут же тонули в топкой грязи. Дым не позволял им сориентироваться, в какой стороне враг. Немногих спасшихся на заболоченном берегу встречали мечами вышедшие из задних ворот защитники Берика.

Эдуард направлял коня к узкой прогалине в крепостном валу, за которой виднелись городские ворота. Они были высокие и на вид крепкие, но разве может дерево выдержать натиск восьми тысяч человек, особенно если задета их гордость. Оскорбления горожан звенели в ушах Эдуарда, а вид горящих ярким пламенем английских кораблей приводил его в неописуемую ярость, какую можно было погасить лишь большой кровью. Так что на милосердие короля Берику рассчитывать не приходилось.

У крепостного вала в англичан полетели стрелы. Одна ударила в грудь рыцаря. Он вылетел из седла, и его тут же затоптали скачущие позади боевые кони. Стрелы со звоном ударялись о шлемы, отскакивали от кольчуг, попадали в коней. Животные спотыкались и сбрасывали всадников в грязь. Эдуард заслонился щитом, но ни одна стрела не пролетела даже близко. Ему везло. Сзади уэльские лучники начали обстрел крепостного вала, кося защитников наверху. У рва Эдуард замедлил ход коня, пропуская вперед недавно посвященных рыцарей. Он с трудом себя сдерживал, ярость требовала пришпорить Байарда и пробиться к воротам, но тридцать молодых рыцарей горели нетерпением, как охотничьи собаки, почувствовавшие запах добычи во время гона. До сей поры юноши сражались только на турнирном поле. Наивные, смелые, безрассудные, они еще не испытали ужаса битвы. Так пусть же идут вперед и пробиваются в город или умрут.

Бек вместе с еще одним военачальником, ветераном многих сражений под водительством Эдуарда, включая битвы при Льюисе и в Уэльсе, направили к воротам четырех своих рыцарей с веревками и крюками. Одного вскоре сразила стрела, однако остальные трое забросили крюки на ворота. Уэльские лучники тем временем осыпали защитников города градом стрел. Многие находили цель, за частоколом то и дело раздавались крики. Убедившись, что крюки зацепились надежно, рыцари обвили веревки вокруг луки седла и пришпорили коней, направляясь обратно через ров. Веревки туго натянулись. Один крюк попал на гнилой участок дерева и с шумом вырвался. Другие два через секунду тоже сорвались, но увлекли за собой верхнюю часть ворот, за которыми показались испуганные лица воинов.

— Вперед! — воскликнул Бек, пришпоривая коня. — Ворота гнилые!

Рыцари ринулись на улицы города, почти не встречая сопротивления. Они обгоняли друг друга, каждый стремился быть первым.

Наконец пустил коня и Эдуард. Его огромный Байард легко перепрыгнул сломанные ворота. За ним, сметая остатки заграждения, устремились остальные.

Самоуверенность молодых защитников Берика, насмехающихся над англичанами с крепостного вала, сменилась ужасом, когда улицы города затопили рыцари с лицами, скрытыми за сталью шлемов. С яростными рыками они обрушивали на головы и шеи шотландских воинов мечи и топоры. Затем их свирепо затаптывали огромные боевые кони. Они таких прежде никогда близко не видели. И кольчуги имелись лишь у командиров-рыцарей, остальных защищали кожаные доспехи, легко пронзаемые железными наконечниками стрел и копий. Шотландцы в беспорядке отступали.

Два молодых рыцаря с горящими от возбуждения глазами погнались за горнистом. Первый рубанул его мечом по спине, но промахнулся. Шотландец успел свернуть в узкую боковую улицу. Рыцарь выругался и поскакал дальше, а его товарищ продолжил погоню, изготовив копье, как на турнирном поле. Вскоре он всадил его горнисту между лопатками, пронзив насквозь, а следом одно подкованное копыто боевого коня раздавило несчастному голову, а другое смяло горн. Воодушевленный успехом рыцарь двинулся дальше в поисках следующей жертвы, на которой можно будет показать свою удаль.

Наконец с большим опозданием Уильям Дуглас привел своих рыцарей. Они сражались отважно, но их насчитывалось всего две сотни против восьми тысяч англичан. Все равно что несколько булыжников против лавины. А на улицах города уже шла настоящая бойня. Отталкивая друг друга, английские пешие воины врывались в дома, грабили, насиловали и убивали. Конники сгоняли жителей на площади и тоже убивали. В некоторых местах защитники возвели баррикады, закидывали рыцарей камнями и пускали стрелы, но за каждого своего англичане убивали десять. Копьями и топорами. Три английских корабля сгорели, но остальным удалось преодолеть предательскую топь, и теперь их команды высадились на берег и атаковали защитников города, оставшихся на укреплениях.

На улицах Берика избежать меча не удалось ни единому человеку — не важно, молодой это был или старик, мужчина или женщина. Группу мальчиков взялись преследовать семеро рыцарей. Вопя от ужаса, дети забежали в тупик за церковью и, скорчившись, присели у стены в надежде, что англичане не заметят. Рыцари остановились в начале переулка, гарцуя на разгоряченных конях. Один крикнул мальчикам подойти, обещая пощадить. Мальчики сидели, прижавшись друг к другу. Рыцарь крикнул снова. Мальчики встали и с опаской двинулись вперед. Все, кроме самого младшего. Он остался сидеть, прислонившись к стене. Смотрел, как они приблизились к рыцарям, как их окружили, а затем порубили мечами, забрызгивая кровью стены домов. Самый младший вскочил на ноги и в отчаянии полез на стену церкви, ставя ноги на выступы кирпичей. Но вскоре раздался стук копыт и ему в спину впилось что-то твердое. Падая, мальчик уронил с головы свою красную шапку.

Смертоубийства продолжались весь день и не затихли даже к вечеру. Эдуард с графом Сурреем и пятью сотнями рыцарями оттеснил воинов Дугласа к замку, где они затем скрылись. Дуглас последним вошел в ворота, понурив голову, не в силах слышать раздающиеся в городе крики. Рыцари выволокли из церкви Святой Марии порубленные тела горожан, которые пытались найти там убежище. Теперь здесь расположился король. В поздний вечер в городе было светло почти как днем. Во многих домах бушевали пожары. В малиновом свете закапанные кровью лица рыцарей казались личинами монстров.

К рассвету сгорел Красный Дом, владение фламандских купцов. Там собралось сорок человек. Они стойко держались всю ночь, пуская из верхних окон стрелы в англичан. Одна стрела через щель в шлеме угодила английскому рыцарю в глаз. Ликование купца удвоилось, когда стало известно, что убитый рыцарь приходился кузеном королю Эдуарду. Но радость длилась недолго. Англичанам наконец удалось забаррикадировать входы и поджечь дом. Они со смехом наблюдали, как люди сгорают заживо, и выкрикивали оскорбления.

Холодное серое утро застало Берик окутанным густыми клубами дыма. На заваленных трупами улицах копыта коней поскальзывались в лужах крови. Она ручьями стекала в реку. К рассвету воды Туида стали красными. Бойня продолжалась, но теперь без азарта, почти безразлично. Рыцари и кони устали, жажда крови была утолена с лихвой, ярость иссякла. Оскорбление было отомщено. Однако Эдуард по-прежнему не желал отдавать приказ остановиться.

Несколько часов назад магистр английских тамплиеров Брайан ле Джей попросил его это сделать.

— Милорд, город повержен. Разве не пришло время закончить?

— Пусть это послужит им уроком, — ответил король. — Теперь шотландцы знают, что их ждет, если они поднимутся против меня.

Джей не стал возражать. Бек накануне предупредил его, что королю в таком настроении лучше не перечить.

Теперь, рано утром, после мессы в церкви Святой Марии и завтрака, король поехал осмотреть город. Рядом в напряженном молчании двигались епископ Бек и Брайан ле Джей. Его рыцари, осторожно объезжая трупы, следовали за ним.

Вдруг где-то впереди воздух огласил леденящий кровь крик. Невозможно было даже сказать, мужчина это или женщина. Крик за мгновение стих, затем возобновился. Свернув за угол, они увидели молодую женщину, ползущую на четвереньках в сторону дома, где вместо двери зияла черная дыра. Ее огромный живот качался из стороны в сторону. Сзади белое платье сделалось алым от крови. Возможно, кровь шла из раны в боку, видневшейся через прореху в платье, а возможно, женщина рожала. Сзади нее с земли поднялся воин и со злобным криком потянулся за мечом, лежащим в нескольких футах справа. Прежде чем кто-то из королевской свиты успел крикнуть, воин ринулся вперед и зарубил женщину. Крик прекратился.

Стиснув зубы, Брайан ле Джей повернулся к Эдуарду.

— Милорд, прикажите прекратить бойню, обуздайте своих людей.

Король вскинул брови, наблюдая, как двое рыцарей оттаскивают забрызганного кровью воина от мертвой женщины, которую он продолжал кромсать мечом.

— Вы мне приказываете?

— Нет, предупреждаю, — прохрипел магистр Англии. — Если вы не остановите бойню, я уведу своих людей. И вам не будет позволено останавливаться в Балантродохе.

— Но великий магистр приказал вам помогать мне.

— Великий магистр Моле приказал мне помочь вам подавить мятеж, но не убивать на улице беременных женщин.

В наступившей тишине раздался негромкий голос Бека:

— Милорд, прошло много времени. Зачем тратить силы на этот город, когда впереди нас ждут еще битвы?

Эдуард быстро глянул на епископа, и в его пустых серых глазах вспыхнула маленькая искра благоразумия. После долгого молчания он кивнул:

— Прикажите войску закончить боевые действия, затем доставьте весть Дугласу, чтобы сдавался, и тогда я сохраню жизнь ему и его рыцарям. Пусть обыщут дома. Все оставшиеся живыми женщины и дети свободны, но каждый мужчина должен заплатить выкуп, иначе будет убит. Я больше не позволю этим людям растить сыновей-мятежников. — Он повернулся к Брайану ле Джею и понизил голос: — Сегодня я вас прощаю. Но вам не сносить головы, если вздумаете снова так со мной говорить. — Затем Эдуард громко обратился к епископу Беку и остальным: — После того как очистят улицы и разберут укрепления, я прикажу восстановить Берик. Отныне он станет английским городом.

Выдохшееся, изможденное войско наконец начало приходить в себя. Воины перевязали раны, прочитали молитвы над мертвыми товарищами. Некоторые передали командирам мешки с драгоценностями и серебром. Из города к берегу выстроились людские цепочки, сбрасывающие трупы в Туид, — изнурительная работа, поскольку горожан погибло больше восьми тысяч. Медленно, одно за другим, тела подхватывало течение. В устье тысячи мертвецов образовали затор. Чайки и вороны то и дело бросались вниз. Вот уж для кого наступило раздолье. Настоящее пиршество.

9

Темпл, Париж 23 апреля 1296 года от Р.Х.

— Кормушки тебе придется снова вымыть, Этьен, — сипло проворчал Саймон, выговаривая прыщавому сержанту на выходе из большого зала. — И на сей раз, если я не увижу в них твоего отражения, будешь целый день таскать навоз.

— Хорошо, мессир, — виновато пробормотал Этьен и заковылял к конюшне.

Саймон внутренне усмехнулся. Ему было приятно такое обращение молодых. Сын кожевника из Чипсайда, он был таким же сержантом, как и они, но его почитали почти так же, как рыцаря, поскольку на конюшне Саймон считался вторым человеком после главного конюха. Впрочем, увидев направляющегося к зданию в конце площади высокого седеющего рыцаря, он забыл о благодушии.

— Сэр Робер! — крикнул он и, не обращая внимания на неодобрительный взгляд проходящего мимо капеллана, поспешил за рыцарем. Догнать Робера удалось в крытой галерее, соединяющей рыцарские покои с дворцом великого магистра.

Робер повернулся и кивнул Саймону. Они остановились в пятне солнечного света, отбрасывая на стену причудливые тени.

Саймон вдруг увидел, каким постаревшим выглядит Робер. Постаревшим и усталым.

— Я услышал, что вы возвратились сегодня утром, но нигде не могу найти Уилла. И никто не знает, где он. — Робер молчал, и Саймон добавил: — Не думал, что вы пробудете там так долго.

— Великий магистр захотел посетить в Англии несколько прицепториев.

— Тут друг Уилла из Акры, рабби, спрашивал о нем. Он огорчен, что Уилл его не навещает.

Робер устало кивнул.

— Я повидаю Илайю и все объясню. Когда найду время.

— Что объяснишь?

Робер отвернулся. Саймон подошел вплотную.

— Что случилось? Где Уилл?

— Наверное, в Шотландии. — Робер подождал, пока мимо пойдут два рыцаря, затем добавил с тяжелым вздохом: — Уилл ушел. Я не смог его остановить.

Выслушав рассказ о происшедшем в Лондоне, Саймон сбивчиво заговорил:

— Возможно, ты не так понял его. Уилл не мог взять и покинуть орден. Бросить Роуз. Конечно, ты ошибся. Наверное, он и впрямь отправился в Шотландию повидаться с сестрой, а потом вернется.

— Нет, Саймон, Уилл не вернется, — скорбно проговорил Робер. — Он при мне сбросил свою мантию.

— Это из-за Элвин. Да, он ушел из-за Элвин. Обезумел от горя. Он сказал что-нибудь на прощание? Наказал передать что-нибудь Роуз? — Лицо Саймона сморщилось. — Или мне?

— Только просьбу присматривать за ней.

Саймон сел на выступ в стене.

— Великий магистр кого-нибудь за ним посылал?

— Гуго сумел его прикрыть. Сказал, будто отправил Уилла с посланием в Шотландию. О том, что он дезертировал, не знает никто, кроме нас двоих. А теперь еще и ты. Хотя я сомневаюсь, что это можно будет долго хранить в тайне.

— Надо же, а я всегда считал инспектора строгим относительно устава.

Робер помолчал.

— Я сказал инспектору, что Уилл отправился предупредить своих родных о нашествии английского войска. — Его тон сделался твердым. — Никто не должен знать о намерении Уилла сообщить шотландцам планы Эдуарда. Слышишь? Никто. Дезертирство карается тюрьмой, а за предательство его ждет казнь. Ведь он ставит под угрозу и жизни наших рыцарей. — Челюсть Робера напряглась еще сильнее. — Но это, кажется, его совсем не волновало.

Саймон вскинул голову.

— Я же говорю, он обезумел от горя. Не ведал, что творит. — Он помолчал, затем неожиданно бросил: — Я пойду за ним.

— Что?

— В Шотландию, вразумлю его.

— Не будь глупцом.

— Что в этом глупого? Разве ты не хочешь, чтобы он вернулся?

— А почему ты думаешь, что сумеешь его уговорить, когда я не смог?

— Надо попытаться. — Саймон вгляделся в рыцаря.

— А как ты собираешься уйти?

— С твоей помощью. Ты пошлешь меня в Балантродох с какими-нибудь бумагами. Я найду Уилла и постараюсь убедить его вернуться со мной.

— А ты не боишься туда ехать? — спросил Робер. — Ведь в Шотландии война.

— Не боюсь, — не раздумывая ответил Саймон. — К тому же Уилл сделал бы для нас то же самое.

— А если он не захочет вернуться?

— Захочет, я постараюсь.

После долгого молчания рыцарь вздохнул.

— Необходимо все взвесить.

Саймон направился в конюшню, а Робер продолжил путь в здание старейшин. Настроение, поднятое на короткое время неистребимым оптимизмом конюха, вновь испортилось. Последние несколько месяцев он постоянно прокручивал в памяти разговор в Нью-Темпле и винил себя. После Акры следовало действовать более решительно, тогда, возможно, Уилл не зашел бы так далеко. Он ведь не просто друг и собрат по оружию, а также глава «Анима Темпли». Может быть, стоит попробовать? Ведь Уилл и Саймон — друзья детства, и если кто и может уговорить его вернуться, то только конюх.

Он вошел в покои инспектора.

— Ты опоздал. — Гуго отложил свиток и поднялся из-за стола. — Закрой дверь. — Он внимательно посмотрел на Робера. — Утром я встречался с великим магистром. Через несколько недель он намерен возвратиться на Кипр и готовить Крестовый поход. Надеется на поддержку Запада. К весне короли обещали послать на Святую землю войска.

— Но ты в это не веришь.

— Конечно, нет. Ты видел, как они погрязли в собственных распрях? Король Эдуард сразу же снова сцепится с Филиппом из-за Гасконии, как только подчинит Шотландию, заручившись при этом поддержкой Фландрии. Тем временем король Филипп, кажется, намерен враждовать с Церковью. Он снова обложил духовенство налогами. Я слышал, королевские гвардейцы уже убили одного священника; который не позволил им взять ящик для сбора пожертвований. Глашатаи объявляют, будто священник напал на гвардейцев и погиб в стычке, но это убедит только самых легковерных прихожан. — Гуго подошел к Роберу и положил руку на плечо. — Наступили тревожные времена, и я попросил великого магистра оставить тебя здесь.

— Он согласился?

— Я его убедил. Ты один из немногих, кому я полностью доверяю. А мне сейчас нужна помощь. Придется опять управлять орденом, к тому же я — глава «Анима Темпли».

— Ты назначил себя главой? — пробормотал Робер, удивляясь, как сильно изменился его старый товарищ.

— Но ведь место свободно.

— А если Уилл вернется? — рискнул спросить Робер.

Гуго помрачнел.

— Кемпбелл сбежал, а значит, потерял всякое право занимать этот пост. Родня ему стала ближе братства. — Он помолчал. — Но если он вернется и покается, то, может быть, я оставлю его под своим началом.

Робер теперь сомневался, что Гуго и Уилл когда-либо смогут ужиться. Он не стал делиться своими соображениями с конюхом, не ведающим о существовании «Анима Темпли», почему Гуго так спокойно принял бегство Уилла. Инспектор не привык делить с кем-то власть, и у него были свои взгляды на будущее братства и ордена, которые противоречили взглядам Уилла. Гуго с большой легкостью поверил королю Эдуарду и согласился ему помогать. А Уилл считал Эдуарда врагом братства. Потому он и ушел.

— Робер, мне нужен рядом надежный человек. Вместе мы поможем обрести ордену былое могущество. — Гуго вернулся к столу. — Давай дождемся, когда Жак уедет готовить свою бессмысленную войну, и начнем создавать новый Темпл.



Латеранский дворец, Рим 14 мая 1296 года от Р.Х.

Едва поспевая за папским клириком, Бертран де Гот шагал через площадь к главному зданию дворцового комплекса. Рим сверкал подобно драгоценному камню в ослепительном сиянии солнца. Над крышами домов вздымались изящные башни и роскошные купола церквей. Томный Тибр извивался голубой лентой, огибая недавно сооруженные палаццо и развалины древней цивилизации, когда-то правившей миром.

Наконец запыхавшийся и вспотевший Бертран вместе с клириком поднялся по мраморным ступеням в благодатную прохладу дворца. Мимо туда-сюда сновали чиновники папской курии.[9]

— Должен вас предупредить, епископ, что его святейшество, возможно, пребывает в дурном расположении духа. — Клирик вздохнул. — Смерть Целестина принесла ему неожиданные хлопоты.

— Целестин умер?

Клирик хмуро посмотрел на Бертрана.

— А вы разве не слышали?

— Я только что прибыл.

Клирик остановился, осматриваясь. Бертран обрадовался возможности перевести дух.

— Целестин умер в тюрьме две недели назад. — Клирик сильно понизил голос. — Сразу, как привезли его тело, Джакомо и Пьетро Колонна[10] потребовали дознания. Официально причиной смерти Целестина объявлены старческая немощь и хвори. — Клирик говорил уже еле слышно. — Это сущая правда, но Колонна принялись распространять злонамеренные слухи о причастности к этому его святейшества.

— Неужели кардиналы Колонна обвиняют папу в убийстве? — спросил потрясенный Бертран.