Андрюха прекрасно понимал, что «Жилкомсервис» вешает на них дополнительную работу якобы в счет гарантии по сделанным объектам, и в «Жилкомсервисе» тоже это прекрасно понимали. Но «Жилкомсервис» был основным заказчиком Андрюхи и давал подрядов на пять-шесть миллионов в квартал. Андрюха никак не мог отмахнуться от просьб выручить тут, выручить там. К тому же в «Жилкомсервисе» знали, что Андрюхина фирма сделает работу гораздо быстрее и лучше аварийщиков.

— Хорошо, Анна Юрьевна, — сказал Андрюха. — Мы сделаем все, что надо. Единственно, скажите, что там случилось?

— Течет вода, — сообщила Анна Юрьевна.

— Где? — спросил Андрюха. — Во дворе, в доме?

— Не знаю, — сказала Анна Юрьевна. — В жалобе написано: «Течет вода». Вы уж сами съездите, разберитесь…

— Ладно, — сказал Андрюха. — Не волнуйтесь, я съезжу.

— И сообщите мне, что и как, — попросила Анна Юрьевна. — Когда сделаете. Хорошо?

— Хорошо, — пообещал Андрюха. — Сообщу.

Анна Юрьевна отключилась. Андрюха набрал Степу.

Степа был лучший его прораб. Вообще-то по паспорту он был Сергей Степанов, но все друзья и знакомые с незапамятных времен звали его Степой и многие даже не знали его настоящего имени.

— Да, шеф, — ответил на звонок Степа.

— Слушай, — сказал Андрюха. — На Литейном, 34, прорыв. Течет вода. Бери людей, сварочник и давай туда.

— Литейный, 34, не наш объект, — напомнил Степа.





— Неважно, — Андрюха не хотел ничего объяснять, да Степа и сам все прекрасно понимал. — Аварию повесили на нас, надо устранять. Посмотри, как и что. Если прорыв в доме— сделаешь сегодня. Если во дворе — сразу заказывай экскаватор, бери разрешение в аварийной службе на три дня. И сегодня начинай копать. Повесь объявления на подъездах, так, мол, и так, в связи с аварийными работами отключена вода до устранения аварии. И максимальная вежливость с жильцами. Ни одного грубого слова или, не дай бог, матерного…

— Обижаешь, — Степа, кажется, и вправду обиделся. — Третий год работаем с жильцами, все уже и забыли, как эти самые матерные слова выглядят.

— Очень хорошо, — сказал Андрюха. — Давай, Степа, на тебя вся надежда. Сделаем, «Жилкомсервис» будет перед нами в долгу, в следующем квартале снова работ подкинет. Вперед!

Степа отключился. Андрюха взялся за телефоны. Налоговая инспекция требовала документы для проверки — Андрюха переадресовал ее к своему главбуху. На одном из объектов рабочие напились — Андрюха потребовал отправить всех домой и сделал пометку в записной книжке — не забыть вычесть этот день из зарплаты… Телефоны трезвонили не переставая. На одном высветился незнакомый номер. Андрюха подумал и взял трубку.

— Андрей Геннадьевич? — в трубке звучал незнакомый голос.

— Да.

— Это Лазарь Ефимович из ГУЛ ТЭКа. Вы были у меня весной.

Сердце Андрюхи забилось. Весной он был на приеме у одного из заместителей начальника ГУЛ ТЭКа, этого самого Лазаря Ефимовича. Был, естественно, по рекомендации, как возможный подрядчик крупнейшего заказчика Северо-Запада. Лазарь Ефимович тогда внимательно выслушал его, оставил у себя Андрюхину визитку и вежливо попрощался, не дав никаких обещаний. И вот через несколько месяцев звонок.

— Андрей Геннадьевич, мы собрали некоторые отзывы о вашей фирме. У вас блестящие рекомендации. Мы рассматриваем возможность включить вас в число подрядчиков на следующий год.

Андрюха даже вспотел. Ого! Подрядчик ГУП ТЭКа! Это тебе не пять-шесть миллионов в квартал, а все пятьдесят или даже сто! Об этом он мог только мечтать.

— Вы не могли бы подъехать ко мне завтра? — вежливо спросил Лазарь Ефимович. — Нам нужно обсудить некоторые подробности возможной совместной работы.

— Конечно, — сказал Андрюха, потея еще больше. — Назначайте время.

— Часиков в десять вам удобно?

— Утра? — зачем-то спросил Андрюха.

— Естественно, — рассмеялся Лазарь Ефимович. — По вечерам, как все нормальные люди, я отдыхаю.

— Извините, — смутился Андрюха. — Я машинально. Конечно, подъеду. В десять утра я у вас.

— Вот и отлично. До встречи, — попрощался Лазарь Ефимович и повесил трубку.

Андрюха несколько минут сидел, приходя в себя. ГУП ТЭК — это новый уровень. Серьезная работа. Потому и высокооплачиваемая. Понадобятся новые люди, в том числе итээровцы. Грамотных инженеров нужно будет искать уже сейчас. Нужно будет найти технику и договориться об аренде. Хорошо бы заранее забить конкретные машины за собой и проследить, чтобы они были в порядке. Нужно будет искать новых рабочих… Возможно, даже наверняка, понадобится офис, нужно будет подобрать подходящий… Хорошо, что в запасе есть пол год а — будет время решить все эти проблемы.

Андрюха одернул себя: «Ты еще не подрядчик ГУП ТЭКа. Это только предварительный звонок». Но тут же он подумал, что все будет нормально. Он хорошо узнал чиновников за годы работы на «Жилкомсервис» — решение уже наверняка принято, потому и звонок. На предварительные разговоры и встречи Лазарь Ефимович не стал бы тратить время.

Еще раз мысленно себя поздравив, Андрюха вернулся к делам. Главный бухгалтер просила завтра в конце дня заглянуть к ней — поставить печати и подписи. Андрюха пообещал. Степа отключил в доме воду, взял разрешение в аварийной службе и начал раскопки. На завтра нужно было договориться о поставке труб. Андрюха договорился, затем позвонил Анне Юрьевне и пообещал, что завтра до конца дня все будет сделано. Звонки сыпались один за другим, но постепенно их интенсивность начала спадать. Рабочий день приближался к концу. Андрюха еще раз позвонил Степе — узнать, как обстоят дела с аварией, потом на всякий случай набрал Брандукова, услышал: «Все в порядке, шеф, работа идет полным ходом» — и взглянул на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Аут! Андрюха по очереди выключил все мобильники, оставив лишь «дежурный», налил в кружку остатки кофе из термоса и откинулся на удобном мягком сиденье. По-прежнему тихо урчал мотор, светились циферблаты и перемигивались лампочки на щитке приборов. За забором по-прежнему стояла кавалькада машин. Кажется, с утра она не продвинулась ни на метр. Большой город, сплошные пробки…

Андрюха вздохнул, допил кофе, выключил мотор и вынул ключ зажигания. Сегодня снова не удалось выехать. Уже месяц он на своем «лендровере» не может выехать со двора, опробовать машину на дороге. Ну ничего, может быть, завтра ему повезет… Андрюха выбрался из машины, захлопнул дверцу, закрыл центральный замок и направился к дому. За оградой на соседнем участке из своего «мазерати» выбирался Серж. Увидев Андрюху, он приветственно замахал рукой. Андрюха подошел к ограде.

— Здорово, Серега!

— Здорово, Бугай! — Серж относился к Андрюхе с абсолютным уважением и в знак этого уважения всегда называл его старой мальчишеской кличкой, прилепившейся к Андрюхе в школьные годы. Бугаем его прозвали отчасти из-за фамилии — Бугаев, отчасти из-за его комплекции, позволявшей обычно выходить победителем в регулярных школьных и дворовых конфликтах. Андрюха покровительствовал занимавшемуся музыкой «маменькиному сыночку» Сержу, и это покровительство с первого класса перешло во вполне крепкую дружбу. Когда Андрюха купил участок в пригороде Петербурга и построил себе дом, Серж — как только позволили деньги — купил соседний участок и построил точно такой же дом, обратившись к тому же архитектору.

Сейчас Серж был продюсером сверхпопулярной у молодежи поп-группы «Чито-Брито» и «курировал» несколько начинающих групп и певцов: когда надоедят и сойдут прежние кумиры, должны быть наготове новые. Чтобы залы по-прежнему заполнялись, а доходы не иссякали.

— Как жизнь? — поинтересовался Андрюха, пожав протянутую поверх забора руку Сержа.

— Да так, — пожаловался Серж. — Ударник уже неделю в запое, не выходит на репетиции. Нужно срочно выводить.

— Есть же всякие средства, — сказал Андрюха. — Медицина много чего напридумывала. Как в «Назад в будущем», помнишь?

— Помню, — отмахнулся Серж. — Не так все просто. Человека нужно подготовить. Позвонил его старому школьному другу, пообещал оплатить день вдвое. Чтобы приехал, выпил с ним, ну и настроил. Вот приехал, пьет, ну и внушает мысль, что, мол, пора браться за работу. Если все будет в порядке, завтра вызову медицинскую бригаду.

— Да-а, — посочувствовал Андрюха.

— Это еще ладно, — махнул рукой Серж. — Есть проблема похуже. У солистки несчастная любовь, вся в трансе, петь не может. Позвонил двум ее старым подругам, оплатил отпуск: свозят ее в турпоездку. Пусть подышит воздухом, развеется…

— Куда поездка? — спросил Андрюха. — На Канары?

Сам он давно уже не мог позволить себе выбраться дальше Ленобласти, да и то только на выходные — работа не позволяла.

— Какие Канары? — удивился Серж. — В Финляндию на два дня. Поедят ягод, попьют настоек на морошке или, там, бруснике — и домой. Репетировать надо. Мы же готовим новую программу, через месяц турне.

— Тяжелая у тебя работа, — сказал Андрюха. — Я бы так не смог.

— Чепуха, — снова махнул рукой Серж. — Вот ты действительно дело делаешь. А я так, развлекаю подростков.

Андрюха подумал, что такой «развлекаловкой» Серж зарабатывает ничуть не меньше, а скорее, больше него, но ничего не сказал. Он знал, что Серж с огромным уважением относится к его строительному диплому и его строительной работе. Сам Серж был абсолютно неспособен ни к какому строительству и максимум, что мог, это вбить молотком гвоздь в стену, и то обычно или попадал не туда, или пробивал стену насквозь.

— Каждый специалист в своем деле, — сказал Андрюха. — Ты в своем, я в своем.

— Ну да. Лишь бы деньги приносило, — Серж посмотрел на свою красную «Мазерати». — Слушай, зачем я купил эту машину? Четыреста лошадиных сил, триста километров в час… Если я не могу выехать на ней со двора?

— Ничего, — сказал Андрюха. — Когда-нибудь проблемы с пробками решатся. Тогда и покатаемся.

— Машин все больше, а дороги те же, — подумал вслух Серж. — Я думаю, никогда не решатся. Ладно, пока, Бугай.

— Пока, Серж, — ответил Андрюха, повернулся и зашагал к дому. Он вспомнил, что завтра в десять ему нужно быть в ГУП ТЭКе. Что же, поедет на метро…

Мария Гинзбург



БИЛЕТИК НА ЛАПУТУ



Предъяви билетик этот — поздно или рано, У судьбы получите счастье без обмана… Песня из к/ф «Не покидай»
Женщины острова отличаются весьма живым темпераментом… неприятно только, что они… Джонатан Свифт. «Путешествия Гулливера»
Что мне никогда не давалось, так это огородничество. Декоративные посадки у нас на заднем дворике моими стараниями превратились в буйные джунгли. Хотя в этом есть доля не только моей вины. Семена я покупала в гипермаркете «Полоса», и на упаковке было написано «Петуния», а выросло…

— А черт его знает, что выросло, — сказала я в туманной утренней тишине.

Сегодня мне было о чем подумать, кроме цветов. Собственно, я выскочила покурить во дворик, чтобы унять противную дрожь. Она охватила меня, едва я проснулась. Растолкавший меня Сережка сказал:

— Ты помнишь? Сегодня мы едем в Лапуту.

— На Лапуту, балбес нерусская, — сонно сказала я.

Он засмеялся, сгреб меня в охапку и потряс.

Приглашение пройти тестирование получил, между прочим, только он. В том случае, если у избранного была семья, ее членов приглашали тоже. Если бы Сережка прошел тест, мне предложили бы остаться на Лапуте вместе с ним. Телкхассцы объясняли это тем, что не желают разрушать социальные связи. Еще бы, ведь забирают только детей, подростков и мужчин — в основном до двадцати пяти лет. Бывали и исключения, но старше тридцати пяти лет не брали никого. На Земле тогда остались бы только женщины, и нетрудно догадаться, чем это кончилось бы. Почему-то мне вспомнились слова нашего школьного историка, назвавшего Февральскую революцию «бунтом голодных женщин». Против кого они бунтовали, я уже позабыла, да и случилось это чудовищно давно — больше ста пятидесяти лет тому назад.

Я поежилась от утреннего холода, стряхнула пепел. Интересно, можно ли будет курить на летающем острове… и разводить цветы, хотя бы на балконе? «Лапута — всего лишь атмосферный челнок, — напомнил в моей голове холодный голос. — Вы не пробудете там долго. А на планете, где вы в конце концов окажетесь, условия должны быть комфортные, близкие к привычным».

Я задумчиво разглядывала чью-то мускулистую спину через витое ограждение, разделявшее наш участок с соседним. Мужчина вырывал с грядки цветы, уже побитые заморозками. «Внуки, что ли, приехали к Валерию Семеновичу? — подумалось мне. — Так ведь раньше он сам справлялся». Мужчина распрямился, тряхнул седой головой, и я с удивлением поняла, что передо мной сам Валерий Семенович.

Сначала мне не очень нравилось, что Валерию Семеновичу досталась вторая половина коттеджа. Мы покупали дом пополам с Радиком и Светой, школьными друзьями Сережки. Когда московские вузы и НИИ опустели — Лапута появилась над столицей почти что в первую очередь, сразу после Арзамаса-16 (там, говорят, забрали почти весь город целиком), — многие решили уехать. Радик после института пошел в аспирантуру, и поэтому нам пришлось дать им в долг для первого взноса за коттедж. Но Радик был кандидатом технических наук, а их теперь на всем Северо-Западе осталось не больше десяти человек, по официальной статистике. Сейчас Радик был ректором Бауманки. Точнее, его взяли заместителем. Престарелый ректор-академик с блеском прошел тестирование на Лапуте, но получил отказ в силу возраста и покончил с собой. Сережка очень хотел спросить, не получал ли Радик билет на Лапуту. Ведь ему должны были предложить в первую очередь — двадцати пяти ему еще нет, да кандидат… Но задавать такие вопросы значило разрушить дружбу.

Валерий Семенович приехал в наш город в конце весны. Он был тихим, вежливым и целыми днями возился в своем садике. Из-за седых волос, торчавших во все стороны неопрятными клоками, он казался мне очень старым, и я избегала разговоров с ним. Так, перебрасывались парой фраз, когда возились в своих садиках.

— Привет, Надюша, — сказал он.

— Доброе утро, — выдавила из себя я, потрясенная своим открытием. Судя по торсу, моему соседу было лет сорок, не больше.

Достав из кармана штанов пачку, Валерий Семенович тоже закурил. Глянул на опутывавшие забор и заднюю стену дома пожухлые плети и сказал:

— Это у тебя ипомея, смесь пурпурной и звездчатой. А ты не знала?

— На пачке было написано «Петуния», — мрачно ответила я.

Он хмыкнул, покачал головой:

— Если на клетке с тигром написано «лошадь», не верь глазам своим.

Я улыбнулась. Он вдруг нахмурился и резким движением отодрал что-то от ограды.

— Нет, ты посмотри, опять… — произнес Валерий Семенович.

Я увидела в его руках бумажку. На ней в три краски был изображен чудовищный осьминог, рядом с которым сам Ктулху казался обитателем живого уголка в детском саду. Я перегнулась через забор. Так и есть — точно такая же листовка обнаружилась и на наших воротах. Я сорвала ее, смяла, даже не пытаясь прочитать. Интернет-форумы и блоги пестрели ровно теми же лозунгами, что и печатали на своих листовках экстремисты.

«Жидомасоны из правительства сдают россиян на мясо оккупантам из космоса». «Отсос мозгов». «Летающий остров — рай или мозговыжималка?»

Да, контакт с нашими братьями по разуму сначала не заладился. Одной из причин, возможно, был и внешний облик. Тогда телкхассцы еще не ходили в скафандрах, смутно напоминающих человеческое тело, а носили свои, не скрывавшие факта их происхождения от головоногих. Узнав о цели прибытия гостей, США обстреляли летающие острова над своей территорией, а также выпустили несколько ракет с ядерными зарядами по кораблю-матке, находящемуся на орбите Земли. Телкхассцы адекватно ответили на этот жест вражды. Один из летающих островов опустился на Вашингтон. От столицы самой могущественной державы мира осталось мокрое место. Затем гости дали опровержение гнусным инсинуациям, которыми кишела западная пресса.

Поскольку там их не хотели слушать, телкхассцам пришлось воспользоваться российскими СМИ. Наш президент высказался о недопустимости ксенофобии, о падении системы двойных стандартов и охотно дал слово телкхассцам.

Из объяснений инопланетян следовало, что они никого не похищали. Телкхассцы прибыли со стандартной миссией. Они посещали Землю и раньше, о чем сохранились исторические свидетельства. Самое раннее, подтвержденное ирландскими летописями, датировалось 956 годом нашей эры. Самое подробное и соответствующее действительности принадлежало перу английского писателя Свифта. Да, в Силиконовой долине, как и в нашем Арзамасе-16, не осталось ни единого человека. Но все ученые перешли на борт атмосферных челноков, прозванных «Лапутами», по доброй воле. С ними были заключены контракты, ибо их интеллектуальный потенциал заинтересовал телкхассцев. Ученые и их семьи могли бы остаться и продолжать свою работу на Земле, но этому препятствовал крайне негативный политический климат, сложившийся в США, а также отсутствие необходимого оборудования, которое телкхассцы обязались предоставить для проведения исследований. Земляне будут отправлены на одну из обитаемых планет. Ее климат описывался в выражениях, заставлявших вспомнить о рае. Телкхассцы были готовы к дальнейшему сотрудничеству с правительствами всех стран Земли. Условия среднего контракта были также выложены в свободный доступ. Выступили в СМИ и земляне, которые считались похищенными. Они подтвердили слова телкхассцев. Многие из ученых приезжали на каникулы к родственникам и друзьям.

Кроме физиков, химиков и математиков, инопланетяне нуждались в людях, умеющих создавать музыку. Консерватории опустели вслед за научными городками. Больше телкхассцев, как в свое время точно подметил проныра-англичанин, на Земле ничего не интересовало. Ни территория, ни ресурсы. Климат на Земле не был пригоден для обитания инопланетян.

Вскоре было зафиксировано несколько случаев воздушного пиратства. Люди пытались пробиться на летающие острова силой. Не стоит торопиться, отвечали телкхассцы. Каждый, чей потенциал покажется гостям заслуживающим внимания, получит приглашение на тестирование. За каждого землянина, нанятого инопланетянами, правительство его страны получало солидную компенсацию, характер которой не разглашался.

— И откуда только берутся такие люди? — сказал Валерий Семенович, разглядывая смятую листовку.

Я пожала плечами.

— Так скинхеды переквалифицировались в борцов с Чужими. Это все знают. Ну, еще им помогают те, кто не получил приглашения на Лапуту или завалил тест.

— То-то интонации знакомые… и лозунги, — заметил сосед.

— А вас еще не приглашали на Лапуту? — не изменив ни тона, ни позы, спросил он.

Я вздрогнула. Такие вопросы не задавались даже между близкими родственниками. Но Валерий Семенович стоял, прислонившись спиной к стене своего дома и доброжелательно глядя на меня. Он надел поношенную рубашку цвета хаки, и она скрыла его тело, больше подходящее для борца, чем для пенсионера.

И было в его взгляде нечто странное… горечь, что ли. Или печаль. Сочувствие.

Я сразу вспомнила о тайном подразделении ФСБ, которое называлось «СмерЧ». Говорили, что оно названо в честь отдела «СмерШ» — «смерть шпионам», действовавшего во время последней мировой войны. Аббревиатура расшифровывалась как «Смерть Чужим». Этот отдел, состоявший из асов незаметной войны, якобы взбунтовался и не признал решений нашего президента. Агенты бывшей федеральной службы безопасности, а теперь члены экстремистской организации, отыскивали людей, которые собирались улететь на Лапуту. И убивали их, иногда вместе с семьями, исходя из зафиксированного классиком принципа «не доставайся же ты, сволочь, никому».

Я потушила сигарету, лихорадочно соображая, как бы не удрать со двора, при этом не поворачиваясь к Валерию Семеновичу спиной. Хотя меня эго не спасет. В растерянности я взглянула ему в лицо.

— А вас? — спросила я в надежде потянуть время.

Валерий Семенович кивнул.

— А, вы не прошли тест, — сочувствуя, сказала я.

— Почему же, — ответил он. — Прошел. И супруга моя тоже…

Валерий Семенович замолчал. Я недоверчиво хмыкнула.

— Вы мне не верите, — сказал он устало. — Пройдемте в дом, я покажу вам билет.

Итоги визита отмечались на билете-приглашении на летающий остров. Я напряглась. Я раньше не бывала в гостях у соседа, и меньше всего мне хотелось идти в чужой дом после такого странного разговора. Валерий Семенович заметил это и сказал:

— Хотя не стоит, у меня там холостяцкий бардак… Вы подождете минуточку, я принесу билет сюда?

Я кивнула. Сосед скрылся в доме. Я всегда обращала внимание на то, что ходит он ровно, бодро, совсем не по-стариковски, но считала это выправкой бывшего военного. «А вот и не бывшего», — мрачно подумала я.

Чертовски хотелось удрать, вернуться в теплый дом, рассказать обо всем Сереже, пусть он по возвращении с летающего острова поговорит с соседом по-мужски… да и уже было пора собираться. Я оглянулась — дверь в дом была открыта и ждала меня. «Да нет у него никакого билета», — трезво сказал у меня в голове знакомый холодный голос.

Иногда я думаю, что это голос моего учителя истории.

В этот момент вернулся Валерий Семенович. Я поняла, что он говорит правду, увидев темно-зеленый уголок с золотым тиснением, торчащий из его сжатой кисти. Подделать билет, несмотря на его внешнюю простоту и непритязательность, было невозможно. Валерий Семенович протянул билет мне. Я поднесла его к глазам по какой-то детской привычке, хотя крупные оранжевые буквы отлично читались и с расстояния вытянутой руки.



ЛЕТАЮЩИЙ ОСТРОВ «ЛАПУТА» (ФРШ-87659)

5 мая 2071 года

ПРИГЛАШЕНЫ

ТЕСТИРОВАНИЕ

Фамусов Валерий Семенович, 2038 г.р.

успешно

Гецкая Ирина Владимировна, 2042 г.р.

успешно



— Пятое мая… — пробормотала я. — Так вы были в Арзамасе…

— Нуда, — кивнул Валерий Семенович. — Мы там жили.

— Та самая Гецкая? — собравшись с духом спросила я. — «От любви твоей загадочной»?

Гецкая писала музыку для Элберет, слепой певицы-мулатки. Ее песни не становились хитами, но западали в душу, если вы понимаете, о чем я. Их можно было послушать и через год, и через два. У меня были собраны все диски Элберет.

— Ну, стихи писала не Ирина, — признался Валерий Семенович. — А музыка ее.

Теперь я ему верила, о да. А рот учителю истории я ловко заткнула диском Элберет «На плече моем на правом».

— Но почему? — спросила я почти шепотом. — Почему вы остались?

Валерий Семенович улыбнулся, но как-то криво.

— Кроме теста, у вас будет еще и прогулка по Лапуте, — сказал он. — Там красиво. Я загляделся на фонтан и отбился от экскурсии, и тогда…

Валера почти пробежал по гулкому, пустому переулку. Он заканчивался запертой дверью; Фамусов, сильно нервничая, толкнул ее. Дверь открылась, и Валера оказался в пустынном дворике. Он огляделся по сторонам. Стены из красного кирпича, увитые плющом, веселая разноцветная плитка под ногами. Уютно.

Валера понял, что здесь выхода нет. Он попал на внутренний двор, где сходились задние стены жилых отсеков. Фамусов попятился, уже собираясь покинуть это место, когда услышал громкий, тягучий стон. Валера посмотрел в ту сторону и замер на месте.

Ему показалось, что он во дворике один, но теперь стало ясно, что он ошибся. В дальней части двора перед вирт-порталом сидел мужчина в сенсошлеме. Он не делал резких движений, присущих игрокам, а спокойно перебирал руками в воздухе, словно ощупывая что-то. Валера понял, что перед ним один из ученых, уже прошедших тест и выбравших свободу и покой летающего города, — так выражался гид. Возможно, сейчас ученый работал над пространственной разверткой какого-нибудь неуловимого импульса.

Но стонал не мужчина.

Метрах в двух от него Валера заметил обнаженную женщину. Она стояла на коленях, упираясь в разноцветную мозаику руками, а над ней яростно трудился некто совершенно невообразимый. Валера успел только разглядеть костяной гребень на могучем черепе, обтянутом светло-зеленой кожей.

Валера попятился назад и рывком захлопнул дверь. Несколько мгновений он стоял перед ней, часто-часто дыша. Затем развернулся и пошел обратно. Добравшись до фонтана, Валера умылся и обтер водой шею.

— Вот вы где! — закричал гид, появляясь из не замеченного Фамусовым переулка. — А я вас уже потерял! Пойдемте скорее, тестирование вот-вот начнется!

Валера позволил ему увлечь себя в нужную сторону. Здания на этой улице носили более утилитарный характер, но не были подчистую лишены украшений. Непонятные фигуры и завитки под крышами придавали месту готический вид.

— Вы забрели в жилой отсек, видимо, — продолжал гид. — Остров довольно большой, на связь с кораблем-маткой телкхассцы выходят только по наполняемости. Если вы пройдете тест, вам придется прожить здесь довольно долго… Вас никто не видел? — добавил он встревоженно. — Мне сделают большое нарекание, если кто-нибудь узнает, что вы бродили по жилому отсеку один…

Валера еще раньше обратил внимание на некоторые несуразности в речи проводника. Они не казались ошибками; скорее, навевали воспоминания о чем-то давно ушедшем. Телкхассцы не отрицали, что посещали Землю и раньше. Видимо, при обучении гидов языку они воспользовались словарями, собранными во время предыдущего посещения.

— Нет, — с трудом ответил Валера. — Никто.

Он вздрогнул. Мимо них прошествовал двухметровый гигант, сложенный, как юный Аполлон. Кожа красавца была салатного цвета, из одежды на нем присутствовал только внушительный костяной гребень на голове. Валера невольно перевел взгляд ниже. Однако нижнюю половину тела великана скрывали битком набитые яркие пакеты, которые он тащил в руках. Из одного торчал хвостик морковки, из другого — пластиковая упаковка пиццы «Восемь сезонов», точь-в-точь такая же, как в «Полосе» недалеко от Валериного дома.

— Продукты поставляются прямо с Земли или вырабатываются здесь аналогичные, — пояснил гид, увидев, куда смотрит Валера. — Самое главное для нас — душевный комфорт наших работников.

— Кто это? — осведомился землянин, указывая на гиганта.

— Дворецкий-биоробот, — пояснил гид. — Если вы пройдете тест и останетесь здесь, советую вам приобрести такого. Очень удобно.

— Наверное, дорого стоит? — спросил Валера.

— Базовая модель — нет, — ответил гид. — Но обычно жены раньше или позже требуют купить дворецкого с расширенным набором функций. У этих модификаций более развит интеллект, загружены в память все романы, написанные на Земле за последние сто лет, и что-то там еще, не помню… Ну, вы же понимаете — женщины. Им здесь немного скучно. Дворецкие развлекают их, используя для этого все достижения современной науки, пока муж пылает в горниле познания.

Он улыбнулся и подмигнул Валере.

— Понимаю, — ответил тот.

— Вот те — подороже, но вполне терпимо, — закончил гид.

Туман уже почти рассеялся, и стало понятно, что день будет тихим и солнечным — образцовый денек бабьего лета.

— Но ведь… — пробормотала я, — Ирина не скучала бы так сильно… Все же она не только член семьи, которых берут за компанию… Она бы занималась музыкой.

Валерий Семенович снова улыбнулся. От этой улыбки он постарел лет на двадцать и несколько мгновений выглядел абсолютно дряхлым стариком.

— Музыка — не физика, — сказал он, помолчав. — Она требует меньше времени. Вдохновение приходит не так часто… Я знаю, я же видел.

— Но Лапута — это же временно, — сказала я. — Потом…

Валерий Семенович отрицательно покачал головой.

— Где бы вы ни жили потом — это будет та же самая Лапута. Летающий остров, который парит в облаках и садится на Землю только для того, чтобы раздавить мятежный город.

— Надя! — услышали мы крик через открытую дверь.

Я словно очнулась.

— Простите, я совсем заболтал вас, — спохватился и Валерий Семенович. — Идите скорее, еще опоздаете.

Он спрятал свой билет на Лапуту в карман рубашки. Я двинулась к дому. Но была какая-то еще мысль, бродившая по закоулкам сознания и не дававшая мне покоя. Когда я поднялась на вторую ступеньку крыльца, я поняла, что это была за мысль. Я обернулась. Валерий Семенович — хотя какой к черту Валерий Семенович, просто Валера — еще был в своем саду.

— Так вам тридцать два года? — спросила я.

— Нет, — сказал он.

— Но в билете, — начала я озадаченно.

— Мне тридцать три, — перебил меня Фамусов. — А что, не похоже?

Я подумала, что вряд ли он оценит всю глубину и мудрость совета, если я намекну ему на то, что волосы надо бы покрасить.

— Да нет, похоже, — сказала я. — Только… эээ… стрижка у вас какая-то… немодная.

— Да? — удивился Фамусов и провел рукой по волосам. — Никогда не замечал. Надо будет заглянуть в парикмахерскую, может, что-нибудь посоветуют.

— Вы советуете мне остаться здесь? — спросила я.

Валера пожал плечами.

— Ну, зачем же… Таких ощущений здесь вы точно никогда не испытаете. Поддержание подобных скоростей выходит за пределы человеческого организма.

Я заколебалась на миг — обидеться мне или засмеяться. Фамусов действительно был очень несчастлив, но это не означало, что я тоже посыплю себе волосы пеплом и зарыдаю об утраченной Земле. Я засмеялась — и, глядя на меня, расхохотался и мой сосед, мой ровесник с мертвыми глазами старика, нелепый, как чучело, со своими седыми патлами, опирающийся на витую решетку между нашими садиками.

15 сентября 2071 года Лапута (ФРШ-87643)




…они действуют слишком бесцеремонно и откровенно: муж всегда настолько увлечен умозрениями, что жена его и любовник могут на его глазах дать полную волю своим чувствам, лишь бы только у супруга под рукой были бумага и математические инструменты и возле него не стоял хлопальщик…
Джонатан Свифт. «Путешествия Гулливера».


Наталья Колесова



Я УМЕРЛА



Старик, как водится, начал с него. Выказывал таким образом свое уважение, что ли?

— Федор, мне очень не нравится, как вы выглядите.

В комнате полумрак, но у Старика совсем не старческое зрение. Федор придавил дергавшуюся щеку.

— Погудел вчера…

— Надеюсь, это никоим образом не отразится на ваших способностях?

Была у Старика раздражающая манера говорить округлым полно-литературным языком.

— Никоим, — подтвердил Федор.

Старик повернулся к заказчику — плюгавому невзрачному мужику. Тот старался не дергаться. Удавалось плохо.

— Ты при деньгах? — толкнул Федора в бок чернявый Юрик. Федор только пожал плечами — денег не было. То есть совсем. Потер коротко стриженую голову. Такие стрижки уже выходят из моды, но он с трудом менял привычки. И оружие любил старое. И друзей. А может, просто сам стареет?

— Итак, Охотники, — сказал Старик, — вот ваша задача на сегодняшний день…

Юрик вновь толкнул его в бок. Федор подавил желание ответить тем же — и поувесистей. Юрик сказал возбужденно:

— Гляди, баба!

И впрямь — баба. Девка, скорее. Напряженное лицо. Напряженные глаза. Напряженный, плотно сжатый рот. Под дулом пистолета ее снимали, что ли?

— Не-ет, мужики! — хлопнул по коленям Давыд. Поднялся. — Я так не договаривался. Я ни баб, ни детей…

— Вы сядьте, Давыд, — тихо сказал Старик. — Я еще сумму не назвал.

Он назвал, и Давыд сел. Да за такие деньги и баб, и детей… Юрик присвистнул:

— Это что ж она такое вытворила?

Федор с новым интересом всматривался в снимок, втягивая, впитывая каждую черточку. Ничего особенного — сотню раз за день мимо пройдешь и не заметишь не запомнишь. Старик раздавал снимки и распечатки с данными. Имя. Адрес. Рост. Вес. Цвет глаз, волос. Имена и адреса родственников, ближайших друзей. Место работы.

— Особые приметы? — спросили у Федора за спиной. Арнольд. Арнольда он не любил.

— На попе родинка! — предположил веселый Юрик.

— Особых примет нет. Может быть одета в легкий халат. На цогах — шлепки. Или босиком. Еще вопросы?

— Она что, из психушки сбежала?

Юриным вопросом Старик пренебрег.

— Сроки?

— Сегодня-завтра.

Охотники зашевелились. Город до миллиона, конечно, не дотягивает, но два дня…

— Подсказки?

— Скорее всего, она будет крутиться рядом с родным домом. Или где-нибудь рядом с домами друзей. Но ее никуда не пустят.

— Почему?

Старик взглянул на заказчика. Тот, сцепив пальцы, откашлялся. Сказал негромким надтреснутым голосом:

— Необходимо вернуть ее туда, откуда она пришла. Пока не поздно. Чем дольше это будет тянуться, тем сильнее она становится. Сейчас она в шоке, и поймать ее будет легко, но позже…

Он пожал плечами. Все были заинтригованы и все молчали. Федор еще раз пробежал глазами распечатку, перевернул, изучил чистую сторону.

— Мало информации.

Заказчик смотрел на него с опаской.

— Это все. Я даю вам данные. Деньги. Это все.

— У нее может быть оружие?

— Боже мой! Конечно, у нее нет никакого оружия! Вы должны только найти ее, задержать… и дать мне знать.

Юрик захихикал:

— Да за такие деньги мы вам ее из-под земли достанем!

Федор смотрел на руки заказчика — они сжались еще сильнее, аж пальцы побелели. Федору не нравилась эта работа. Не нравился заказчик. Не нравилось лицо девушки. Ему не нравились даже большие деньги. Очень хотелось отказаться. Он поймал озабоченный взгляд Старика.

— Ну так кто берется? Федор?

Все смотрели на него. Кто — озадаченно, кто — выжидающе, Арнольд — наверняка с насмешкой. А он сам смотрел на снимок. Почему у нее такое лицо? Что ей сказали? Что она увидела? Глаза глядели не на него, а чуть вкось, и от этого ощущение неопределенности только усиливалось.

— Федор?

Он придержал вновь задергавшуюся щеку. Кивнул:

— Берусь.

Я иду по городу, не замечая удивленных взглядов прохожих на мои босые ноги. Халат тоже неприлично-домашний, не новый уже, но я иду, улыбаясь во весь рот, и чуть ли не напевая. Наконец-то я вернулась домой!

Останавливаюсь у телефонного автомата, опираюсь локтем об его нагретый солнцем обколупанный бок. Сейчас брякну, что звоню с вокзала, а потом раз — и уже стучу в дверь!

Когда знакомый усталый голос произносит:

— Да? — решаю пошутить.

— А Наташу можно?

Пауза.

— Девушка, Наташа умерла.

Гудки.

Я отвожу трубку от уха. Это ведь мамин голос? Да нет, я ошиблась, конечно, я ошиблась номером! Тщательно надавливая кнопки, набираю снова. Старье! Только и знает, что жетоны жрать!

— Алло?

— Мама, это я! Я приехала!

Тишина.

— Кто это?

— Мам, ты что, меня не узнаешь? Это Наташа!

Пауза.

— Девушка, вы ошиблись номером…

Гудки.

Мама. Это была мама…

Женщина подержала руку на телефонной трубке.

— Кто звонил? — спросила подруга.

— Ты права. У меня скоро начнутся галлюцинации. Мне показалось… это Наташин голос.

Я нажимаю на звонок еще раз. Никого. Куда они все подевались? Ведь я же телеграмму посылала, когда приеду. Да и Алик еще в отпуске. Может, поехал встречать меня на вокзал, и мы разминулись? Я сажусь у двери на ступеньки. Почему-то очень устала. Хочется спать. А я ведь только и делала, что спала в поезде. Нахмурившись, вспоминаю. Правда, с какими-то кошмарами…

Кто-то спускается по лестнице, непрерывно ворча. Когда выворачивает на мой пролет, ворчание становится отчетливей: «Расселась! Сидеть ей больше негде! Всю дорогу перегородила! Алкаши проклятые! Наркоманы! Все засрали!»

Я оглядываюсь.

— Теть Маш! Здравствуйте! Вы наших не видели?

Старуха приостанавливается, нависая надо мной.

— Чьих — ваших?

— Беляевых.

— Беля-яевых?

Она перекидывает сумку из одной руки в другую.

— Как не видела? Видела. Уехали они. Уехали. Полчаса назад. Алик Сергеевну повез. На машине.

— Куда повез?

— Куда-куда… Куда глаза глядят. Горе-то у них какое!

— Горе? Какое горе?

Блеклые глаза тети Маши блеснули. Она опускает сумку на ступеньки, явно настраиваясь на долгий разговор.

— Так дочку они схоронили. С месяц назад.

— Кого? — тупо спрашиваю я.

— Наташу, дочку! Ой, молодая была, ой, молодая… в гробу-то лежала, как живая… личико нисколько не попорченное… Носик востренький, вся в белом, цветов нанесли-и…

Я беспомощно смотрю на нее снизу. Кто в гробу? Какая Наташа? Какая дочка?

— И не видать вообще, что в аварию попала!

— В аварию?

— Нуда! Поезд-то с рельсов сошел, слыхала, небось? Террористический акт! — старуха со вкусом выговаривает длинное слово. — Человек, может, тыщу погибло! В газетах писали, и по радио, и по телевизору… Кого по кусочкам собирали, а Наташа вся целехонька, на лице даже синячка ни единого. Ой, жалко-то как, молоденькая была… не замужем еще…

— Тетя Маш… — говорю беспомощно. Замолчав, та щурится на меня.

— А ты откуда меня знаешь? Что-то не припомню я тебя, дочка. И нечего тебе здесь сидеть. Нечего. Нет Беляевых. А ты сидишь… И обувь твоя где? Не маленькая босиком бегать. Иди с Богом. Иди.

Я провожаю ее глазами. У бабки крыша съехала. Окончательно и бесповоротно. Еще бы — восьмой десяток. Я, наверное, тронусь уже на третьем… Машинально кидаю взгляд на свои ноги. Действительно. Босая… Шевелю пальцами. Пыльные. Господи, куда я дела обувь? Или уже успела разуться? Оглядываю площадку — пусто. Я встаю, мельком удивившись, что не почувствовала холод ступеней. Отряхиваю подол. А что я тут сижу, собственно, у меня же ключ? Они мне наверняка записку написали…

И задумываюсь. Сумки нет. Совсем ничего нет. Я сумки в камере хранения оставила? Они были очень тяжелые… Но ключи… И обувь… Уж явно не сунула в камеру хранения — при всем моем раннем склерозе! Я вновь серьезно оглядываю площадку. Пытаюсь вспомнить, во что я была обута: не свалились же они с меня по дороге, в конце концов!

И через мгновение понимаю, что совершенно не помню, как очутилась на Театральной площади. Как переодевалась в купе при подъезде к городу, как выходила из вагона, на чем ехала до своей остановки… Господи, неужели я напилась? Нет, только чай, проводница разносила — еле теплый, сладкий… Да и вообще, не напиваюсь я до потери сознания! Тетка напротив перечисляла свои бесконечные болячки, я делала вид, что слушаю, а сама думала — да тебе с такими хворями на погост уже давно пора. Потом…