– Извини, я… Что ты сказал?

– Ты что-нибудь слышал о Тувессон?

Фабиан покачал головой, словно вообще об этом не думал, хотя на самом деле по дороге в полицию пытался дозвониться ей и на мобильный, и на домашний.

– Мы звонили ей всю первую половину дня, и только что я говорил с Косой, который тоже пытался с ней связаться, – продолжил Утес. – Кстати, он закончил вскрытие Хуго.

– И?

– Ты знаешь, каким он может быть. Он на самом деле хотел поговорить с Тувессон, но, насколько я понял, нет сомнения в том, что Эльвин кончил жизнь самоубийством, если кто-то вообразил что-то другое.

Самоубийство… Фабиан попробовал это слово на вкус. Вывод сделал Коса, чья безошибочность стала его визитной карточкой. Но он ошибся в отношении смерти Халена. Насколько велик риск, что он опять сделал неправильный вывод?

– Никто по-прежнему ничего не слышал, когда будут похороны? – спросил он, пытаясь выйти из тупика. Коллеги покачали головами. – Тогда предлагаю начать без Тувессон.

– О’кей, – сказала Лилья. – Вот как мы рассуждали с Утесом. Муландер сейчас в больнице и днем с огнем ищет возможные следы.

– Которые он, вероятно, не найдет, поскольку преступница, как мы теперь будем ее называть, судя по всему, по меньшей мере такая же предусмотрительная и хитроумная, как и преступник, – заметил Утес.

– Так что чисто теоретически есть риск, что смерть Жанетты Даун отнесут к разряду самоубийств, – сказал Фабиан.

– Зависит от того, что скажут двое мальчиков, когда у нас будет шанс опросить их. Вполне возможно, что они что-то видели и могут сообщить приметы.

– Вы посмотрели ролики с камеры наблюдения?

– Мы сделали запрос и получим их в течение дня. Но смею утверждать, что шанс, что мы что-то найдем, минимален. Вот эти двое, – Лилья подошла к доске и показала фото преступников. – Они точно знают, что делают, и как им себя вести, чтобы нам было не за что зацепиться.

– Взять хотя бы преступника, – продолжил Утес. – Он сидит у нас под стражей целых двое суток, но мы по-прежнему даже приблизительно не можем его опознать. Его лицо, отпечатки пальцев, зубная карта и т. д. Ни в одном реестре ничего нет. Словно на самом деле его не существует.

– Мы подозреваем, что с преступницей будет то же самое, – сказала Лилья. – Последние сутки мы потратили массу сил, чтобы найти ее, а нам следовало бы поискать в прошлом. – Она повернулась к линейке времени, которая тянулась через доски во всю стену. – И вернуться назад туда, где все когда-то началось. Есть надежда, что тогда преступники не были такими ловкими и не так хорошо заметали следы.

Фабиан не мог не согласиться.

– О’кей, давай посмотрим, к чему это нас может привести, – сказал он и подошел к фото вырытых трупов.

Они насчитали шесть трупов. Семь, считая овчарку.

В саду Халена они откопали двух женщин и одного мужчину. Три человека, которые вроде бы не имели друг к другу никакого отношения, но разделили одну судьбу, поскольку кое-что увидели, – Сони Викхольм, Пер Кранс и Гуннар Фрелин из могилы у Дауна. – У кого-то из них были при себе удостоверения личности?

– Нет, но как ты и думал, похоже, это Диана Давидссон. – Утес ткнул пальцем в фото, где лежала девушка в яркой одежде в стиле хип-хоп и с длинными дредами. – Она потеряла всю свою семью в цунами 2004 г., и, похоже, с тех пор все больше отдалялась от окружающего мира. Иными словами, прекрасные персональные данные, если хочешь иметь прикрытие.

– Коса упомянул, когда она умерла?

– Думаю, что он еще не успел к ней приступить. На вскидку полтора года назад, когда вырыли могилу. Что само по себе удивительно, поскольку они использовали ее персональные данные только сейчас в связи с Крисом Дуаном. Но давайте перейдем вот к этой женщине, поскольку, во всяком случае, с ней Коса закончил. – Утес показал пальцем на рыжую женщину в спортивной одежде и без ноги. – Ее зовут Марианна Вестер, она бесследно исчезла во время пробежки 23 ноября 2010 г. А теперь слушайте самое главное: она работала персональным банковским менеджером в Скандинавском отдельном банке в Хёганесе, то есть именно в том отделении, которым пользовался Юхан Хален.

Вот как все взаимосвязано, подумал Фабиан. Как персональный менеджер Халена женщина должна была понять, что что-то не так. Может быть, она заметила, что на фото на новых водительских правах не Хален, и стала чинить препятствия. И чтобы не повторять ту же ошибку с Петером Брисе, преступник начал с того, что поменял отделение банка.

– У нее была семья?

– Кристоффер и Мейя. Муж и дочь, – ответила Лилья. – Газеты очень много писали об их безнадежных поисках мамы. Так что нам надо связаться с ними и все рассказать.

– Нам? – удивился Утес. – Разве этим делом не занималась полиция Хёганеса? Ведь это они вели следствие.

– Я бы тоже хотел с ними встретиться, – сказал Фабиан. – Может быть, у них есть какие-то сведения, которые подойдут к нашему пазлу.

Лилья кивнула и пометила в блокноте.

– Мы готовы и можем продолжать? – спросил Утес и, дождавшись кивка Фабиана, показал пальцем на двух женщин-жертв. – Я далеко не эксперт, но смею утверждать, что, похоже, тела этих двоих разлагались одинаковое количество времени. Что скажешь?

Фабиан подошел, чтобы посмотреть, и кивнул.

– А вот он, – Утес показал на мужчину, одетого в коричневые вельветовые брюки, рубашку и пиджак, – похоже, умер как минимум на полгода раньше.

Утес прав. На правой руке, торчащей из пиджака, не хватало не только безымянного пальца, но и части кожи. То же самое с черепом с тонкими волосами и лицом, которое трупные черви в нескольких местах проели до скелета.

– По-моему, он, так или иначе, отличается от остальных.

– Ты хочешь сказать, помимо того, что он умер раньше.

Утес кивнул.

– Точно как разносчица газет Сони Викхольм, он был упакован в двойной мешок для трупов, и, может быть, с ним произошло то же самое.

– Что именно?

Утес вздохнул.

Шея коня залоснилась под гривой, грудь и бока потемнели от пота, он ронял с губ клочья пены.

– Сони Викхольм лежала не в той могиле, не так ли? Она не имела никакого отношения к Крису Дауну, и, тем не менее, мы нашли ее там. Наверное, ее не положили в могилу в саду Халена по той причине, что они уже успели заполнить и закрыть могилу, а женщина обнаружила их, когда они уходили оттуда.

Дерево приблизилось. Это был старый дуб, окруженный орешником.

– И они хранят ее в двойном мешке, пока у них не появится новая могила, – сказал Фабиан. Он начал понимать ход мыслей Утеса. – И ты хочешь сказать, что этот мужчина не имеет никакого отношения к Юхану Халену и на самом деле совсем другая жертва.

Человек и конь перешли на шаг, потом остановились, переводя дыхание.

Утес кивнул.

Человек оглянулся.

– Но как я уже сказал, это всего лишь предположение.

— Ух, ты! Видишь, как мы пролетели? Так ты никогда не бегал один.

Фабиан не мог не согласиться с Утесом.

Поросший лесом холм, где они встретились, отодвинулся вдаль, выровнялся с другими холмами в одну лесистую синеющую гряду.

– Как далеко мы продвинулись в установлении его личности?

— Видишь, как далеко, а? Подумать только, что еще лет двести назад люди не бежали рядом с конем, а садились на него, как в кресло! Понимаешь, садились на таких, как ты!.. Но тогда не понимали еще, что такое воля. Считали, что это просто так: заставить себя взяться за неприятное. Не знали, как воля связана с физическими возможностями. — Человек опять оглянулся. — Слушай, но все-таки удивительно мы пробежали, да?

– Не дальше того, что, во всяком случае, это его палец. – Утес показал сделанное крупным планом фото, изображавшее оторванный палец с кольцом-печаткой из золота.

Конь встряхивал головой, фыркал, прочащая ноздри. Бока ею с силой вздымались и опускались.

Человек отошел на два шага, осматривая коня.

– Где это кольцо? – спросил Фабиан.

— Ты еще совсем молодой, да? Года три или четыре. Поэтому у тебя и движения чуть-чуть угловатые… А сложен ты отлично. И крепкий. Весь как выточен крепко дерева. Тебя выточили, а потом натянули мягкую шелковую шкуру. Или это неправда? Ты просто часть Природы, да?

– У Муландера. Но он наверняка еще не успел осмотреть его из-за убийства сегодня ночью.

Конь слушал, стараясь понять. На каждую новую интонацию он по-другому ставил уши. То поднимал правое и опускал левое, то левое вздергивал торчком, а правое поворачивал к человеку. Потом он коротко заржал, отвернулся и стал рыть копытом.

Фабиан наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть грязную печатку. Это был какой-то родовой герб, дворянский знак с двумя львами, стоящими на задних лапах с открытыми пастями по обе стороны щита, который, в свою очередь, был разделен на две части. На одной был изображен рог благородного оленя, а на другой – меч.

— Но-но, не скромничай, — сказал человек. — Тебе это приятно. Любишь комплименты… Стоп, а это что такое?

Человек и конь замерли… Оба принюхивались. Набежавший ветерок вдруг пахнул запахом крови.

76

Конь вытянул шею в сторону кустарника. По спине его прошла дрожь, он заржал и сильно ударил копытом в землю.

Дуня стояла под душем, и теплые струи смывали остатки песка, попавшего ей в глаза, вместе с бальзамом, который она в кои-то веки использовала без всякой спешки. Наконец-то она чувствовала себя отдохнувшей. Вчера вечером она рухнула прямо в кровать в половине десятого и сразу вырубилась – не было сил даже открыть купленные пакеты с лакричными леденцами.

Человек осмотрелся. На плешинке между космами травы был виден пятипалый отпечаток.

— Кошка, — прошептал человек. (Он сразу чуть охрип.) — Большая кошка. Тигр или леопард. Вот тебе на — в этих краях тигр!

Она проспала двенадцать часов. Двенадцать часов глубокого сна оказали на нее такое благотворное действие, что сейчас она являла живое доказательство того, что недосыпание можно компенсировать. У нее даже хватило сил побрить ноги и выщипать брови, прежде чем вернуться в спальню, где она надела чистое белье и решила поменять простыню, хотя это всегда давалось ей с большим трудом.

Ему сделалось жарко. Он чувствовал, что на бровь нависла капелька пота.

Через полчаса придет Магнус, и они вместе просмотрят список имен, который этот эсесовец-рецепционист из полиции Хельсингборга помог им раздобыть. Как только Фабиан ушел, нацист, конечно, стал перечить и приложил все усилия, чтобы объяснить, почему это нельзя делать.

— Ну, что будем делать? — Он оглянулся на коня.

И если бы не Магнус, ситуация бы наверняка вышла из-под контроля.

Тот сразу всеми четырьмя копытами подпрыгнул в воздух, потом сделал еще несколько длинных скачков в сторону, остановился, поднял голову и заржал.

Со своим природным спокойствием он заставил и Дуню, и косой пробор снизить обороты, и к ее большому удивлению ему удалось убедить шведа, по крайней мере, сделать попытку. Выяснилось, что для этого надо было только связаться с отделением реестра народонаселения в Налоговой службе и попросить их предоставить сведения.

— Что, убежать? Ну, нет, не годится. Мы должны его заставить убежать — тигра или леопарда, кто там есть.

Нет, Магнус превзошел все ожидания и оказался гораздо более ценным кадром, чем она предполагала. Он не только шел в огонь и в воду, но и демонстрировал социальные навыки, которые, как только теперь стала понимать Дуня, у нее самой отсутствовали. Если она по какой-то непонятной причине имела обыкновение вступать в конфликт и нередко развязывала полномасштабную войну, Магнус обладал способностью обходить мины и невредимым двигаться дальше.

Человек вынул нож из ножен, плотно сжал рукоятку, чуть присел на носках.

Благодаря этому теперь у них были имена и номера удостоверений личности всех, проживающих в радиусе поиска, где по утверждению Фарида находится мобильный. В целом речь шла о 128 человек в пятидесяти восьми виллах. Они исключили всех младше одиннадцати и старше двадцати девяти, и осталось тридцать три человека. Девятнадцать мужчин и четырнадцать женщин.

— Главное — поймать его на взгляд, — шептал он. — Он не должен выдержать взгляда. И тогда он уйдет. Выйдет из кустарника и побежит. А я его погоню. И будет великолепно…

Теодор Риск не входил в это число, поскольку таун-хаус Фабиана находился как раз за пределами радиуса поиска, и в списке не было никакого другого Теодора. Конечно, может быть тысяча других причин, почему это имя выгравировано на кулоне, который она нашла на трассе. Но если у них не будет другого возможного кандидата, Дуне ничего не останется, кроме как опять обратиться к Фабиану.

А если наоборот?

Может быть, ей придется даже попросить его взять у сына отпечатки пальцев.

В кустарнике было тихо. Человек сделал два шага вперед, и теперь вместе с запахом крови до него донесся и запах того, кто притащил сюда, в кустарник, свою добычу. Тяжелый, едкий запах.

За четверть часа до назначенного времени загудел домофон, словно речь шла о жизни и смерти, и, перелив кипящую воду в чайник, Дуня вышла в холл и нажала на кнопку, чтобы впустить Магнуса. Едва она успела натянуть джинсы и футболку, как в дверь позвонили.

— Неужели ты не боишься? — прошептал человек. — Неужели ты не двинешься и не покажешь шорохом, где ты есть? Неужели тебе не страшно, что я подхожу?

– Как ты рано, – сказала она, отпирая и открывая. Но это был совсем не Магнус, а Фарид Черукури из TDC. – Э… Привет… Это ты? – спросила она, теряясь в догадках.

Он сделал еще шаг. Кустарник молчал, из травы вспорхнула маленькая птичка.

Запах зверя доносился все сильнее.

– Да, если только ты случайно не знакома с другим индусом из TDC, – ответил Фарид и скрестил руки на груди с деланной улыбкой, словно что-то ждал от Дуни.

Конь опять заржал негромко.

Неожиданно человек выпрямился.

Дуня ничего не поняла, но ей решительно не понравился его надменный вид, хотя он был на две головы ниже нее.

— А зачем, собственно, все это? Гораздо лучше убегать. Конь прав, а я дурак.

– Мне жаль, но я немного занята…

Лицом к кустарнику он стал отступать, повернулся, подлежал к коню и спрятал нож.

– Надеюсь, поисками работы.

— Правильно. Оставим тигра вместе с его добычей и вместе с мрачной кровавой проблематикой. Или леопарда, если он леопард. Через пять минут мы будем в пяти километрах.

– Извини?

И опять травы понеслись им навстречу.

– Ты обещала найти мне работу, если я тебе помогу, и вот я тебе помог. Ты забыла? – спросил он с еще более наглым видом.

Точно, это в ее духе. Черт…

Они мчались двадцать минут, полчаса, час. Человек прислушивался к своему телу. Мощно и ровно стучало сердце, легкие вдыхали, как меха. Но он ждал, когда явится другое, то особенное состояние физического вдохновения, когда начинают значить не столько мускульная сила, сколько резервы воли.

– Входи, – наконец сказала она, понятия не имея, как ей быть дальше.

Фарид вошел в прихожую, и она закрыла за ним дверь.

И оно пришло — ощущение полной свободы, полной власти над своим телом. Он делал гигантские прыжки, по десять — двенадцать метров, плывя над травами. Желания и осуществления слились, захотеть значило совершить, нога выбирала место для толчка, едва касаясь земли, и тело легко летело вперед по воздуху.

– Хочешь чаю?

Они неслись теперь в самой середине огромной чаши, образованной холмами. Уже пахло рекой. Антилопы в стадах поднимали от травы голову, провожали мчащихся человека и коня косящими взглядами.

– Потому что я индус?

…Человек бросился в траву, перевернулся на спину и раскинул руки и ноги. Задрал подбородок к солнцу.

– Э, что?

Хорошо!

– Поэтому ты считаешь, что я хочу чай? Я же из Индии. Знаешь, сколько на свете индусов?

Он закрыл глаза, и в веках было светло от солнца. Открыл глаза. У самого его носа полнеба перечеркивала травинка, по ней карабкалась букашка. Он отодвинул траву.

Дуня покачала головой. Хотя скоро половина одиннадцатого, она, наверное, еще толком не проснулась.



Не знает небо, что оно прекрасно,
Не знает солнце, что оно сияет…



– Один миллиард два миллиона. Ты действительно полагаешь, что у всех одинаковый вкус?

Отлично!

– Нет, – ответила Дуня, уже почувствовав усталость.

Ровно и сильно стучит сердце! Чувствуешь, что кровь течет по самым мелким жилочкам. И каждый мускул тоже чувствует. Самый-самый маленький.

– То-то и оно. А что, если бы я решил, что ты все ешь с соусом рамулад только потому, что ты из Дании?



Природа… Природа и ты…
Природе неведомо ее величье,
Не знает небо, что оно прекрасно,
Не знает солнце, что оно сияет…



– Рамулад?

— Откуда это?

– Именно, видишь, каково это. К тому же это расизм. Но ты ведь датчанка и не знаешь ничего лучше.

Он скосил глаза к коню.

– И что это значит, черт возьми?

– Каждый знает, что все датчане – расисты.

— Ну, откуда? Не знаешь? Из Райниса… Что-то сегодня вспоминаются старинные великие поэты. Это значит, что в сердце приходит гармония. Так, мой милый, мы строим отдых. Когда устал, зовешь себе на помощь природу. Зовешь стихи…

– А как тогда назвать это высказывание?

Он повернулся лицом в траву.

– Во всяком случае, не расистским, – ответил индус и покачал головой. – Вы народ, а не раса.

— Ах, как хорошо!

Дуня вздохнула. Сил у нее больше не было.



И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…



– Как знаешь… Я просто сама собиралась выпить чаю и спросила, не хочешь ли ты тоже. Мне страшно жаль, если ты случайно воспринял это как расистскую выходку. Я могу сварить тебе кофе, а если хочешь, есть кола и сок. Или, может быть, ты хочешь молоко. И есть вода, с газом и без.

— А это откуда? Из Бунина. Ты слышишь, простое перечисление: «И цветы, и шмели, и трава, и колосья…» Перечисление — и уже поэзия. Почему, хороший мой конь? Не знаешь? И я не знаю.

– Нет, спасибо, я выпью чай.

Коню стало скучно.

– О’кей, – сказала Дуня и по дороге на кухню прикусила себе губу. – Проходи в гостиную и садись, я скоро приду.

Он порыл копытом в ромашках, принюхался, вытянул губы и начал щипать.

Человек опять перевернулся на спину, потом сел.

С чайником в одной руку и двумя чайными чашками в другой она вошла в гостиную, где Фарид сидел на диване.

— Дружище зверь! (Конь поднял голову.) Послушай, почему мне так хорошо здесь с тобой?… Мы ведь еще мало знакомы. И у нас мало отношений. Но все-таки мы подружились, да? Почему?… Я тебе отвечу. Потому что, собственно говоря, ты сейчас повторяешь меня. Понимаешь? Я тебя наделяю своим характером, и ты его охотно принимаешь. Вы, животные, хотите быть ближе к человеку. Это расширяет сферу ваших чувств…

– Что касается работы, которую, как ты считаешь, я тебе обещала. – Она поставила чашки на диванный столик и стала наливать чай. – Я скорее помню, что обещала следить за ситуацией и, конечно, замолвить словечко. Дело в том, что я не знаю, будет ли у меня самой работа, когда все…

Он разом поднялся, уже совсем отдохнувший, и, подойдя к коню, взял его за уши.

– Что это такое? – Фарид показал на распечатку, лежавшую на столе рядом с вазочкой с леденцами.

— Ух ты, лоб! — Он погладил твердый лоб коня, белую звездочку с завитком шерсти. — У тебя тут мозг, и он думает. (Это раньше мы считали, что животные неспособны к развитию, а теперь-то знаем, что это не так!). Но все равно ты, конь, мог жить и кончить жить, так и не встретившись со мной. А теперь мы встретились, и сколько нового чувства возникает у тебя!.. А у меня? Тоже масса… Теперь мы будем часто видеться. Я стану приезжать сюда в определенные дни, и ты будешь встречать меня у дороги. А потом ты прибежишь ко мне в город, и я тебя познакомлю с друзьями и, может быть, еще с кем-то. И возможно, что мы с тобой даже будем танцевать на стадионе классический «Танец с конем». И кто-то будет смотреть и аплодировать тебе. А мне?…

– Это имена тех, кто живет в районе, который ты вчера вычислил.

Он огляделся опять.

— Как хорошо здесь! Знаешь, я тебе скажу одну штуку. Только по секрету. — Он заговорил прямо в ухо, и конь дернулся, потому что ему стало щекотно. — У меня так получилось, что я сильно устал в последнее время. И от усталости слишком усложнил свои отношения с другими, с людьми. Непонятно?… Тогда мне сказали: «Восстанавливайся. Пойди и прикоснись к простым истинам природы, Попробуй подружиться со зверем». А я не хотел слушать своих друзей. И все не хотел и не хотел, а когда они перестали уже мне это говорить, то взял да и пошел сюда. Вот. Теперь мы с тобой всегда будем дружить. А сейчас побежим дальше, узнаем, что там, за скалами. А вечером найдем место для ночлега. Я усну в лесу на ветках, а ты будешь бродить недалеко от меня. А утром я позову тебя криком, ты примчишься ко мне, и вдвоем мы побежим дальше. И пройдем с тобой тысячу километров, оба похудеем, станем сильнее, я загорю, взгляд сделается острым. А потом побежим обратно, и…

– Что ты собираешься с ними делать?

За деревьями неподалеку от них раздался треск ветвей. Оба — человек и конь — обернулись.

– Проверить их. – Дуня пожала плечами и отпила чай. – Посмотрим, найду ли я что-то подозрительное.

Из леса, шагая на задних лапах, вышел крупный медведь и остановился, удивленно пяля маленькие глазки и раскрыв пасть с желтыми зубами. В передних лапах он неуклюже держал большую корягу.

– Сколько же здесь людей. – Фарид взял список и просмотрел его, одновременно взяв три леденца и засунув их в рот, но сразу же выплюнул, словно это был яд. – Ой, какая гадость.

И тотчас раздался голос:

– Тех, кому от одиннадцати до двадцати девяти, не так много, – сказала Дуня и едва сдержала смех. – Всего лишь тридцать три человек.

— Что такое? Что ты увидел?

– Я бы начал с Фейсбука. – Фарид достал из внутреннего кармана маленькую электронную книгу с клавиатурой. – Хотя там больше пенсионеров, чем молодежи. Но у большинства все равно есть аккаунт, взломать который легче, чем почистить лук. Но это вряд ли понадобится. Большинство в таком возрасте больше всего хотят покрасоваться перед всяким сбродом, – продолжил он и начал вводить первое имя в графу поиск. – После этого займемся блогами и Инстаграмом.

Из-за кустов появился рыжебородый мужчина, брон-зово-загорелый, в трусиках. Миг он смотрел на человека и коня, потом поднял руку:

– Подожди, – Дуня поставила чашку. – Ты что, уволился из TDC?

— Добрый день!

– Ты же сказала, что устроишь меня на работу.

— Добрый день.

– Да, но ты ведь не можешь просто так… – Этот парень, черт возьми, на ходу подметки рвет. – Как ты себе это представляешь? Ты думаешь, что я просто так могу родить тебе новую работу…

Он похлопал медведя по загривку:

– У вас, датчан, полностью отсутствует чувство юмора. – Фарид покачал головой. – Это шутка. Моя смена начинается во второй половине дня. Давай работать.

— Ну иди, иди. Тащи.

Дуня кивнула, хотя не была совсем уверена чему. Через пять минут она нагнала Фарида и могла только диву даваться тому, как многое можно узнать, не вводя ни одного пароля. Точно, как говорил индус, большинство словно призывали хором зайти на их страницу и познакомиться с их жизнью.

Зверь, прижимая корягу к мохнатому брюху, зашагал в чащу и скрылся.

Рыжебородый кивнул ему вслед.

Они вместе стали внимательно просматривать каждый аккаунт, и, хотя во всех отношениях это был произвольный просмотр, она все равно могла разделить людей на две группы. Совершенно неинтересные и возможные. Пока что большинство попало в категорию совершенно неинтересные.

— Я смотритель. Строим здесь запруду на ручье. Медведи мне помогают. — Он замялся. — Ну, до свидания. Рад был вас увидеть.

Но спустя семнадцать минут они добрались до одного из самых больших домов в квартале, и Дуня вспомнила, как долго стояла и звонила, чувствуя, что что-то не так. Может быть, ей показалось, но, заглянув вовнутрь через двери террасы, она увидела чей-то промельк. Конечно, это могла быть кошка или даже робот-пылесос. Но что бы то ни было, она не была готова вычеркнуть этот адрес и пойти дальше по списку.

— Подождите минуту, — сказал тот, что был с конем. Он подошел к смотрителю. — Скажите, пожалуйста, вы, случайно, не знаете этого коня?

Из полуоткрытой страницы Александры аф Гейерстам на Фейсбуке, в частности, следовало, что девушка слушает Люкки Ли, ей нравятся фильмы с Брюсом Ли, и она сама занимается бойцовским спортом. Может быть, вот где взаимосвязь. Ее отправили в нокаут ударом или пинком, который возник словно из ниоткуда.

– Поищи ее имя и одновременно бойцовские клубы в Хельсингборге.

Рыжебородый оглядел коня:

Фарид задал поиск и сразу получил несколько отсылок к клубу «Феникс. Бойцовский спорт» на Кадетской улице, 2, в нескольких километрах от дома Александры.

— Нет. Ни разу даже не видел. А что?

– Зайди на их сайт, – сказала Дуня, хотя уже щелкнула на ссылку. Внезапно ее охватило нетерпение. – Вот. Сюда. – Она показала на закладку с фото, и в ту самую секунду, как все пиксели встали на место, она поняла, что они попали куда надо.

— Значит, я могу его тогда сам назвать? Дать ему имя…

— Конечно. — Рыжебородый осматривал коня. — Отличный конь. Трехлетка. Он сам к вам подошел?

77

— Нет… Скорее я к нему. Я его увидел в леске у дороги. Возможно, он даже кого-нибудь другого ждал. Может это быть?

Фабиан припарковался на улице у дома Астрид Тувессон в Рюдебекке, вышел из машины и сразу обратил внимание на то, что и сосед-пенсионер, мывший машину, и мама в декретном отпуске с детской коляской проводили его таким взглядом, словно он первым высадился на Луну. Где-то замолчала газонокосилка, а старик перестал водить намыленную губку.

— Если он ждал другого, он с вами не пошел бы… А вы что, первый раз здесь?

— Первый.

Конечно, они знали. Соседи всегда знают и, возможно, уже давно успели посплетничать. Мучительный развод, эхо которого в самые тяжелые моменты неслось из распахнутого окна или из приоткрытой двери по лужайке за границы участка, где начинало жить своей жизнью. В конце концов, мужу надоело ее пьянство. А ведь она начальник полиции и все такое. Но никто не сделал шаг и не постучал в дверь, предлагая помощь. Никто не хотел вмешиваться. Вполне достаточно заниматься своими делами и наблюдать за падением из партера.

— И надолго?

— Еще не знаю. Тут очень хорошо.

Он не сказал своим коллегам о том, что собирается сюда ехать, но решил, что это единственно правильное решение. Пусть она сколько угодно злится. Следствие дошло до своей самой критической фазы. Сейчас им как никогда нужен сильный лидер, и Тувессон, пока она трезвая, лучше всех подходит для этой роли.

— Не заблудитесь. На север парки тянутся на тысячу километров. Умеете ходить по звездам?

— Научился.

Входная дверь была закрыта, но Фабиан без всякого труда попал вовнутрь через приоткрытое окно. Воздух в доме был спертым. У него появились позывы на рвоту, а запах навеял воспоминания о том времени, когда он носил форму и работал в полиции по поддержанию порядка. Удушливая вонь от старых помоев и долгих месяцев без уборки, смешанная с горькой желчью и запахом туалета, в котором не спускают воду. В то время это была пьянь в домах, подлежащих сносу. Теперь это его собственный начальник.

— А с ножом умеете обращаться?

Фабиан нашел ее на полу в гостиной. Она лежала у дивана, наполовину погрузив лицо в содержимое собственного желудка. Рядом был опрокинутый столик на трех тонких ножках. По осколкам стекла он насчитал минимум четыре марки алкогольных напитков. Но пульс прощупывался, а грудь вздымалась – пусть слегка, но ритмично.

— Да. Я ведь готовился.

Так вот что его ждет? Он не алкоголик, но одиночество пугает его также сильно. Он станет далеко не последним, в чьей жизни больше ничего не будет играть никакой роли. Когда на всем лежит печать бессмысленности, а любое действие лишено смысла. Что с ним тогда будет? У него есть то, что требуется, или он станет одним из них?

— Тогда все в порядке. Имейте только в виду, если не сумеете прокормиться, то вверх по течению реки, за двести километров отсюда, есть продуктовый склад. Вы его найдете возле порогов на левом берегу.

— Ладно, спасибо. — Человек, который пришел с конем, улыбнулся. — Большое спасибо. Мы, пожалуй, пойдем. Знаете, сегодня хочется побыть с ними.

Валявшийся на диване мобильный ожил с теми же нервными сигналами маримбы, который был у него и у миллионов и миллионов других. Это был Утес. Фабиан поручил разговор автоответчику, осторожно перевернул Тувессон на спину, подальше от рвоты, вытер ей лицо, оторвав кусок от лежащего на диване рулона бумажных полотенец, и пошел по дому, настежь распахивая каждое окно. По-хорошему здесь нужна фундаментальная санация с вредными для окружающей среды чистящими средствами, но пока что у него нет возможности остаться. Вместе с тем он не мог бросить ее просто так.

Рыжебородый кивнул. Он знал такое состояние, когда хочется «быть с ними». И знал, что оно недолговечно и переходит в другое, когда хочется быть со всеми.

Фабиан снял пиджак, надел пару резиновых перчаток и начал с ванной. Сначала несколько сливов подряд, потом средство для очистки унитазов и немного работы с туалетной щеткой, и в целом унитаз приведен в порядок. Он убирал с пола старые зубные щетки, бинты и прочий мусор, как опять услышал сигналы маримбы. На этот раз звонил его собственный телефон.

Человек и конь шли сначала шагом. Потом человек почувствовал, что сила просто пляшет в нем. Он толкнул коня:

– Привет, Утес. Это важно или я могу перезвонить? Я немного занят.

— Светлый! Тебя зовут Светлый. Ну, бежим.

– Занят чем? И, кстати, где ты сейчас находишься?

Река осталась теперь позади. Далеко на горизонте вырастали горы, и человек рассчитывал к вечеру добраться до них.

– Мне надо сделать одно дело, а потом я поеду к дочери и мужу Марианны Вестер в Хёганес. Что-то случилось?

Дэниел Киз

– Ты что-нибудь слышал о Тувессон? Я несколько раз пытался до нее дозвониться и начинаю волноваться. Наверное, кому-то из нас надо поехать к ней домой.

ЦВЕТЫ ДЛЯ ЭЛДЖЕРНОНА

– Не надо. Я уже говорил с ней, – сказал Фабиан.

– Что? Говорил? Когда?

– Сейчас. Она только что звонила. Она сидит на кризисном совещании в Мальмё, где просит дать нам подкрепление, и ты знаешь, как долго они могут заседать. – Последнее, во всяком случае, было правдой.

– Вот как? – Утес замолчал. Было почти слышно, как ему трудно сойти с намеченной колеи.

– Послушай, созвонимся позже.



– Легче на поворотах. Кто сказал, что я закончил?

– Что тут такого непонятного? Она в Мальмё и выйдет на работу не раньше…

1 атчет а том чиво случаица — 5 марта 1956

– Речь идет не о Тувессон, – оборвал его Утес. – Я звонил совсем не поэтому.

Доктор Штраус гаварит что с севодняшниво дня я должен записывать все что я думаю и чиво со мною случаица. Я незнаю зачем это нужно но он гаварит это очень важно для таво чтобы посмотреть использовать меня или нет. Я надеюсь они меня используют. Мисс Кинниен гаварит может они сделают меня умным. Я хачу быть умным. Миня завут Чарли Гордон. Мне 37 лет и две недели назад был мой день раждения. Сичас мне больше писать нечиво и на севодня я кончаю.

– Вот как?



– Ну, ты помнишь тот родовой герб на кольце. Я был настроен просмотреть каждый герб. Знаешь, сколько их в Швеции?

2 атчет а том чиво случаица — 6 марта

– Нет, – ответил Фабиан и включил микрофон на наушниках, чтобы продолжить уборку.

Севодня у меня было испытание. Я думаю что я несправился и мне кажеца может теперь они небудут меня использывать. А было так в комнате сидел какойто добрый маладой человек и у нево было немножко белых картачек и все ори залиты чирнилами. Он сказал Чарли что ты видиш на этой картачке.

– Свыше восьмисот, и я не могу понять, какой смысл иметь собственный герб, поскольку все выглядят более или менее одинаково.

Я сказал что вижу чирнильную кляксу. Он сказал правильно. Я подумал это все но когда встал чтобы уйти он астановил меня Он сказал садись Чарли мы еще не кончили. Я не так харашо помню что было потом он вроде захател чтобы я сказал что я вижу в чирнильной кляксе. Я ничиво в ней неувидел но он сказал что там картинки что другие люди видят какието картинки. А я несмог увидеть никаких картинок. Я паправде старался увидеть. Я держал картачку близко от глаз а патом далеко, я сказал еслибы у меня были ачки я бы видел получше я надеваю ачки только в кино или когда сматрю тиливизор но я сказал что они в шкафу в передней. Я их принес. Патом я сказал дайте мне еще пасматреть на эту картачку я обязатильно теперь найду картинку.

– Но тебе повезло. – Фабиан вошел на кухню и стал завязывать и выставлять переполненные мешки с мусором.

Я очинь старался но всетаки никак немог найти картинки. Я видел только чирнильную кляксу. Я сказал ему может мне нужны новые ачки. Он чтото написал на бумаге и я испугался что невыдиржал испытание. Я сказал ему это очень красивая клякса с малинькими точками вокруг. Он стал очинь пичальным значит я ошибся.

– Да, как ты догадался? Стоило мне начать, как я вышел на род фон Юлленборг. Ты их знаешь?



– Нет, а должен? – Он вынул посуду из посудомоечной машины и стал ставить туда новую партию.

3 атчет а том чиво случаица — 7 марта

– Во всяком случае, большинство живет в Стокгольме или совсем рядом. Как это мило – все эти графы, бароны и прочая чушь. И…

Доктор Штраус и доктор Немюр гаварят что чирнильные кляксы эго ничево незначит. Я сказал им я непраливал чирнило на карточки и я ничево немог разглядеть в кляксах. Они сказали что может быть они всетаки меня используют. Я сказал мисс Кинниен никагда неделала мне такие испытания только проверяла письмо и чтение. Они сказали мисс Кинниен гаварит что я ее самый лучший учиник в вечерней школе для взрослых потомучто я стараюсь больше всех и паправде хачу учица. Они спрасили как это палучилось Чарли что ты сам пришел в вечернюю школу для взрослых. Как ты ее нашел. Я ответил что спрашивал у людей и ктото мне сказал куда мне пойти чтобы научитца харашо читать и писать. Они спрасили почему это тебе захотелось. Я сказал я всю жизнь хотел быть умным а не дураком. Но умным быть очинь трудно. Они спросили а ты знаш что это может быть времено. Я сказал да. Мисс Кинниен мне гаварила. Мне всеравно если это больно.

– Утес, ты установил личность убитого или нет?

Севодня попоже у меня было еще какое-то психованое испытание. Это испытание паказалось мне легким потому что я мог разглядеть картинки. Только в этот раз добрая дама каторая со мной занималась нехотела чтобы я раска-зал ей про картинки. Это меня запутало. Я сказал что вчерашний мущина прасил чтобы я расказал что я видел в кляксе она сказала что это ничево незначит. Она сказала придумай расказы про людей которые на картинках. Я сказал как можно расказывать про людей которых никогда невидел. Почему я должен придумывать неправду. Я теперь больше неговорю неправду потомучто я всегда пападаюсь.

– Имей терпение, я к этому подхожу.

Фабиан забыл, как может раздражать Утес именно в таких ситуациях. Сейчас он почувствовал, что начинает испытывать нетерпение, хотя пытался сосредоточиться на мытье пола.

Патом люди в белых пальто павели меня в другую часть бальницы и дали мне игру. Это вроде састязания с белой мышкой. Они называли мышку Элджерноном. Элджернон сидел в каробке в каторой было очинь много заваротов из всяких стенок и они дали мне карандаш и бумагу с полосками и квадратиками. С адной стороны было написано СТАРТ и с другой стороны написано ФИНИШ. Они сказали что это лаберинт и что мы с Элджерноном должны сделать один и тотже лаберинт. Я непонял как мы можем делать один и тот же лаберинт если у меня была бумага а у Элджернона каробка но я ничево не сказал. Да и времени небыло патамучто начались састязания.

– Дело в том, что, похоже, с этим родом приключались многие странные вещи.

– Утес, тебе не надо перечислять все…

У одного мущины были часы которые он хотел от меня спрятать поэтому я старался несмотреть туда и начал валнаваца.

– Черт возьми, почему ты не можешь просто выслушать?

Утес почти никогда не злился, и Фабиан ни разу не слышал, чтобы он на кого-то повышал голос, кроме, возможно, своей жены.

От этаво испытания мне было хуже чем от всех других потомучто они повторяли его N раз с разными лаберинтами и Элджернон всегда выигрывал. Я незнал что мыши такие умные. Может это потому что Элджернон белый. Может, белые мыши умнее чем другие.

– Прости, – сказал он в надежде, что этого хватит, пока он будет выходить из кухни с мокрым кухонным полотенцем, от которого шел пар.



– Все в порядке. На самом деле прощение должен просить я. – Длинный вздох на другом конце. – Я просто страшно устал от того, что мне никогда не дают договорить до конца.

– Пожалуй, мы все немного устали.

4 атчет а том чиво случаица — 8 мар

Вернувшись в гостиную, он сел на корточки и начал начисто вытирать лицо Тувессон горячим влажным полотенцем.

Они будут меня использывать. Я так валнуюсь что почти немогу писать. Сперва доктор Немюр и доктор Штраус паспорили аб этом. Доктор Немюр был в кабинете когда меня туда привел доктор Штраус. Доктор Немюр незнал использывать меня или нет но доктор Штраус сказал ему что мисс Кинниен рикаминдозала меня самым лучшим из всех каво она учит. Мне нравкца мисс Кинниен потомучто она очинь умная учительница. И она сказала Чарли у тебя будет еще один шанс. Если ты дабравольно согласится на этот экспирамент может ты станеш умным Они незнают это будет навсегда или нет но есть шанс… Поэтому я сказал ладно хотя очинь баялся потомучто она сказала что мне будут делать апирацию. Она сказала небойся Чарли ты сделал такие бальшие успехи с такими малинькими спасобностями что я думаю ты заслужил это больше всех.

– Давай рассказывай.

Поэтому я испугался кагда доктор Немюр и доктор Штраус аб этом паспорили. Доктор Штраус сказал что У меня есть чтото очинь харошее.

– Пока что это только ничем не подкрепленная версия, так что дели все надвое. Но не удивлюсь, если Коса подтвердит это, когда закончит свои дела. Как бы то ни было: в воскресенье 11 июля 2010 года граф Бернард фон Юлленборг бесследно исчезает, и мне с трудом представляется, что мы нашли не его тело.

– Граф? – Фабиан взял Тувессон под мышки и понес ее в спальню.