Пер Валё, Май Шёвалль
Труп вытащили восьмого июля около трех часов дня. Он достаточно хорошо сохранился и наверняка пролежал в воде недолго.
То, что его вообще обнаружили, было чистой случайностью. То, что его нашли относительно быстро, оказалось весьма удачным и, конечно же, должно было помочь полиции при расследовании.
Пятнадцатиметровую разницу в уровнях между озерами Веттерн и Бурен компенсируют пять шлюзов. Внизу, перед воротами первого шлюза, имеется волнолом, своеобразный мол, защищающий камеру от ударов волн, которые поднимает восточный ветер на озере Бурен. Когда в тот год весной возобновилось судоходство по каналу, дно между первым шлюзом и волноломом начало заносить илом. Судам с трудом удавалось маневрировать, а винты поднимали со дна густые желто-серые тучи ила и грязи. Стало ясно, что придется что-нибудь предпринимать, и уже в мае управление канала потребовало у администрации водных путей землечерпалку. Письмо путешествовало от одного беспомощного чиновника к другому, пока наконец кто-то не переслал его в управление морского судоходства. В управлении морского судоходства решили, что эту работу должна провести одна из землечерпалок администрации водных путей, а администрация водных путей придерживалась мнения, что землечерпалки находятся в ведении управления морского судоходства. В конце концов кто-то в отчаянии решил поручить все это дело дирекции порта в Норчёпинге, которая вернула письмо управлению морского судоходства, откуда его мгновенно переслали дальше в администрацию водных путей. Все кончилось тем, что кто-то поднял телефонную трубку и набрал номер одного инженера, специалиста по землечерпалкам. Коллеги за глаза называли его Грязнуля. Он как раз знал, что из пяти имеющихся землечерпалок только одна по габаритам сможет пройти через шлюзы, и что эта землечерпалка сейчас находится в рыбном порту Граварны. Утром пятого июля это плавучее средство прибыло в Буренсхульт, где немедленно стало объектом пристального наблюдения местной детворы и одного вьетнамского туриста.
Через час на палубе появился кто-то из управления канала и отдал экипажу необходимые распоряжения, что заняло некоторое время. Следующим днем была суббота, землечерпалку пришвартовали у волнолома, а экипаж разъехался на уик-энд по домам. Состав экипажа был обычным для этого типа землечерпалок: механик, он же рулевой и капитан в одном лице; экскаваторщик и помощник. Двое последних жили в Гётеборге и уехали домой вечерним поездом из Муталы, механик был из Накки, за ним на автомобиле приехала жена. В понедельник в семь утра все уже были на палубе и через час начали работу. Около одиннадцати трюм наполнился и землечерпалка выдвинулась на глубокое место, чтобы освободиться от груза. На обратном пути пришлось пропустить белый экскурсионный пароход, проплывающий по озеру Бурен в западном направлении. У поручней толпились иностранные туристы и с энтузиазмом махали мужчинам на землечерпалке, сохраняющим каменные выражения на лицах. Пароход с туристами медленно поднимался по шлюзам к Мутале и озеру Веттерн, и к полудню вымпел на его мачте исчез за воротами последней камеры. Примерно в половине второго землечерпалка продолжила чистку дна.
Была прекрасная погода, тепло, время от времени дул нежный ветерок, по небу плыли белые летние облачка. На берегах канала и на волноломе собралось много народу. Бóльшая часть загорала, кое-кто ловил рыбу, несколько человек глазели на землечерпалку. Ковш как раз набрал очередную порцию ила со дна озера Бурен и медленно выныривал из воды. Экскаваторщик автоматическими движениями двигал рычаги, механик пил кофе в каюте, а помощник стоял, опершись локтем о грязный поручень, и сплевывал в воду. Ковш медленно поднимался.
Когда он показался над поверхностью воды, какой-то мужчина на берегу встал и сделал несколько шагов к землечерпалке. Мужчина размахивал руками и что-то кричал. Помощник прислушался, но толком ничего не понял.
— В ковше кто-то есть! Остановитесь! Человек в ковше!
Помощник растерянно уставился на кричащего мужчину, потом посмотрел на ковш, который уже находился над трюмом и вот-вот должен был вывалить свое содержимое. Из ковша хлестала серо-грязная вода. В последнюю секунду экскаваторщик остановил его над трюмом. Наконец помощник заметил то, что еще раньше увидел мужчина на берегу. Между зубьями ковша торчала белая рука.
Прошло десять минут, каждая из которых была длинной и прозрачной, как стекло. Началось замешательство, на берегу кто-то снова и снова кричал:
— Ни к чему не прикасайтесь, ничего не трогайте до приезда полиции…
Механик вышел из каюты и приблизился к ковшу, потом вернулся в кабину и уселся за рычаги экскаваторщика. Он отвел стрелу и открыл ковш. Помощник и какой-то рыболов подхватили труп.
Вольфганг Хольбайн, Торстен Деви
Это была женщина, она лежала на спине на расстеленной клеенке у самого края волнолома, а вокруг стояла испуганная толпа и смотрела на нее. В толпе были и дети, им не следовало бы это видеть, однако никто не решался их прогнать. Всех присутствующих объединяло нечто общее: они уже никогда не смогут забыть, как выглядела эта женщина.
«Кольцо нибелунгов»
Помощник экскаваторщика вылил на нее три ведра воды. Позже, когда полицейское расследование зайдет почти в тупик, многие будут вспоминать его за это недобрыми словами.
Женщина была голая, без всяких украшений. На груди и животе кожа более светлая: наверное, загорала в бикини. У нее был широкий таз и сильные бедра. Груди маленькие, чуть обвисшие, с большими темными сосками. От талии к бедру тянулся розоватый шрам, других шрамов и родимых пятен на гладкой коже не было. Руки и ноги маленькие, ногти не накрашены. Лицо опухло, трудно было представить себе, как она выглядела в действительности. Брови темные и густые, рот казался большим. Волосы черные, не очень длинные, облепили голову. Одна прядь обвилась вокруг шеи.
II
1
ЗИГЛИНДА И КОНЕЦ ВОЙНЫ
Мутала — типичный шведский городок средней величины. Он находится в Эстергётланде на северо-восточном берегу озера Веттерн и насчитывает 27.000 жителей. Самый высокий полицейский чин в городе — советник полиции, он же занимает должность общественного обвинителя. У него в подчинении имеется один комиссар полиции, возглавляющий службу охраны общественного порядка и уголовный розыск. Коллектив городской полиции, кроме них, состоит из старшего криминального ассистента девятнадцатого класса, шести детективов и одной женщины. Один из детективов обучен фотоделу, а если возникает необходимость в проведении медицинского обследования, полиция, как правило, привлекает кого-нибудь из городских врачей.
Этой ночью легко было обмануться в собственных ощущениях. Зиглинде не пришлось сильно утруждаться. Она улеглась на меха, сложенные в дальнем углу, и закрыла глаза. Дорога, которая могла спасти ее от безумия и страха, вела в царство сна.
Через час после объявления тревоги бóльшая часть местной полиции уже находилась на волноломе в Буренсхульте, невдалеке от портового маяка. Вокруг трупа столпилось много народу, и команда землечерпалки уже не видела, что происходило дальше. Она оставалась на борту, а землечерпалка была пришвартована кормой к волнолому.
Мерцающий отблеск пылающих стрел, бивших о шатер, словно жаркий огонь, казался ей мягким светом костра. Сернистый запах горящей человеческой плоти превратился в запах жарившегося на углях вепря. Жалобные голоса воинов, умирающих на поле боя, звучали для Зиглинды как постанывания страстных любовников, а суета кричавших и бегавших вокруг шатра солдат воспринималась королевой как радостный народный праздник.
За полицейским оцеплением у пристани собралась огромная толпа, по крайней мере раз в десять больше, чем на волноломе. На противоположном берегу канала стояло несколько автомобилей, среди них четыре полицейских и одна санитарная машина с красным крестом на задних дверях. На подножке сидели двое мужчин в белых халатах и курили. Казалось, они единственные, кого совершенно не интересует толпа у маяка.
Зиглинда дышала медленно, делая глубокие вдохи. Сердце уже не выпрыгивало из груди. Судорожно сжатые руки разжались. Она ждала окончания этой войны, этой битвы, этой ужасной бойни. Теперь уже никто не думал ни о победе, ни о поражении. Дело было совсем в другом. Главное — спокойствие, которое нужно было восстановить. Всем нужно было спокойствие. Спокойствие и мир. Мир — для того чтобы обработать поля вокруг Ксантена. Мир — для того чтобы обеспечить кормом скот, ведь иначе он не переживет приближающуюся зиму. Мир — для того чтобы зачать детей, которым суждено родиться на свет следующим летом.
На краю волнолома врач уже укладывал сумку и одновременно разговаривал с комиссаром, невысоким седоватым мужчиной по фамилии Ларссон.
Чья-то рука грубо отдернула в сторону полог, закрывающий вход в шатер. Зиглинда невольно сжала рукоять кинжала, спрятанного под мехами. Если это враг, решивший утвердить свою победу, обесчестив королеву… что ж, он найдет здесь лишь мертвое тело.
— Ну, пока что я могу сказать не очень много.
В шатер вошел богатырь. Кольчуга из металлических пластин была перевязана кожаным ремнем, изорванная рубаха так пропиталась кровью и грязью, что казалось, будто этот человек минуту назад вышел из Утгарда,[1] царства зла.
— Нам оставить ее лежать здесь?
— О мой король! — Зиглинда резко вскочила и бросилась в объятия супруга.
— Об этом мне следовало бы скорее спросить у вас, — ответил врач.
Зигмунд крепко прижал жену к себе, опустив голову на ее обнаженное плечо. Его косы растрепались, и Зиглинда, уткнувшись лицом в его волосы, почувствовала, что он дрожит. Король Ксантена пах потом, кровью и несчастьем поля битвы, на котором его войска сошлись с войсками Хъялмара.
— Вряд ли преступление совершено именно здесь.
Зиглинда услышала, как за ее спиной из руки Зигмунда что-то упало на землю, но не решилась высвободиться из его объятий. Они не произнесли больше ни единого слова.
— Хорошо, в таком случае пусть ее отвезут в морг. Я вам позвоню.
Раздался треск: пальцы Зигмунда впились в ткань платья на спине королевы, и тонкая материя разорвалась. Это по-прежнему был сон. Ее сон, благодаря которому она пыталась изгнать реальность, просто закрыв глаза и сделав вид, будто того, что не должно было случиться, так и не случилось.
Врач закрыл сумку и ушел.
А Зигмунд хотел разделить с ней этот сон в последний раз.
— Ольберг, — сказал комиссар, — проследи, чтобы перекрыли весь округ.
Зиглинда по-прежнему сжимала в руке кинжал, и, когда Зигмунд разорвал ее платье, разрезала ремень, удерживающий остатки его доспехов. Кольчуга с грохотом упала на землю к их ногам. Под платьем на женщине ничего не было: когда Зиглинда, несмотря на его приказ, поспешила из замка на поле боя в этой простой одежде, она помнила о последнем долге, который могла бы отдать своему возлюбленному.
— Да, конечно.
Стоящий у маяка советник полиции не проронил ни слова. Он не имел привычки вмешиваться в расследование, пока оно еще находилось на начальной стадии. Однако по пути в город он сказал комиссару:
Он грубо и в то же время устало бросил ее на меха. Его благородное лицо, поросшее давно не чесанной бородой, искривилось от боли, когда он стянул с себя рубаху. Королева увидела его раны. Следы от мечей, стрел, ножей, укусов диких собак, которых привели с собой войска Хъялмара. Раны никто не обрабатывал, и некоторые из них уже загноились.
— Ужасные синяки.
— Гм.
Королева хотела встать, помочь ему… Однако выражение, появившееся на его лице, заставило ее замереть. Вид обнаженного женского тела, мерцающего в тусклом свете, успокаивал его, дарил ему иллюзию мира. Ему нужна была помощь ее души, а не ее рук. Зигмунд смотрел на жену с такой же любовью, как и в тот день, когда он попросил ее руки. Тогда ей только-только исполнилось семнадцать. Он мог бы завоевать сердце любой принцессы в любом соседнем королевстве: Ксантен был сильной и гордой страной и в Ксантене был сильный и гордый король. Однако этот король выбрал ее — дочь простого графа.
— Будешь меня регулярно информировать. Ларссон не сделал попытки даже кивнуть.
Зиглинда думала, что он хочет воспользоваться ее юным телом, а потом, как только найдет для себя подходящую королеву, бросит ее. Однако, даже зная об этом, она не могла отказать ему. И все же ей посчастливилось увидеть неописуемое выражение невероятной чистой любви на его лице. В тот же день они обручились, и в ту же ночь она стала его женщиной.
— Поручаешь расследование Ольбергу?
Когда Зигмунд склонился над Зиглиндой, она попыталась провести рукой по мускулистой груди мужа. Ей было трудно, потому что она боялась коснуться его открытых ран.
— Ольберг хороший работник.
Наконец ее пальцы нашли родинку в углублении между ключицей и левым плечом.
— Да, да, конечно.
— Моя королева, — хрипло прошептал Зигмунд.
Разговор закончился.
Он говорил не о ее титуле, не о ее положении. Все это не имело для него никакого значения. Главным тут было слово моя. Она была его королевой.
Они приехали, вышли из машины и разошлись по своим кабинетам.
А затем она впустила его в свой сон.
Советник полиции позвонил окружному начальнику в Линчёпинге.
— Я подожду, пока мы будем знать больше, — сказал окружной начальник.
Просто поразительно, насколько быстро их тела нашли друг друга, насколько по-прежнему слаженными были их движения, словно ее здоровое тело исцелило раны короля. Зиглинда впитывала не только его любовь, она избавляла его от боли, страха и отчаяния. Она никогда не знала тела другого мужчины, и ей этого никогда не хотелось. Зигмунд был ее королем, ее мужем, ее жизнью. Они занимались любовью с отчаянием двух людей, которым оставался только такой способ попрощаться, людей, чье время истекало.
У комиссара состоялся краткий разговор с Ольбергом.
Их время действительно истекло.
— Прежде всего нужно выяснить, кто она такая.
Зигмунд едва успел достичь пика наслаждения и его мышцы еще не успели расслабиться, когда у шатра послышались удары рукоятью меча о щит. Король Ксантена встал, двигаясь осторожно, чтобы случайно не сделать больно своей возлюбленной. Он поцеловал ее соски, как всегда делал после занятий любовью.
— Да, — сказал Ольберг.
Зигмунд надел штаны и, слегка прихрамывая, вышел из палатки.
Он пошел в кабинет, позвонил пожарным и попросил дать ему двух аквалангистов. Потом прочел дело о краже со взломом в припортовом квартале. Ну, тут скоро все выяснится. Ольберг встал и пошел в дежурную комнату.
Это был Лоренс, его верный военачальник. Левую руку, чуть ниже локтевого сустава, ему отрубило вражеским топором, но это лишь ненадолго заставило его покинуть поле боя. Лоренс тоже знал, о чем сейчас идет речь. О Ксантене.
— Есть заявление о том, что кто-либо пропал без вести?
Воин не осмелился взглянуть на покрытое потом обнаженное тело королевы, белевшее в полутьме. Он с удивительным спокойствием смотрел своему королю прямо в глаза.
— Нет.
— Они идут.
— А в розыске никто не числится?
— Никого, похожего на нее, нет.
Зигмунд знал, что это значит. Это был не простой набег датских войск, которые в продолжение многих месяцев нападали на Ксантен, пытаясь завоевать королевство. Речь шла о решающей битве. Наверняка войско Хъялмара получило подмогу, о которой говорили разведчики.
Ольберг вернулся в кабинет и принялся ждать.
Зигмунд устало протер руками глаза и перевел взгляд за спину Лоренса.
Через пятнадцать минут зазвонил телефон.
Диск солнца медленно поднимался над холмами. Самого солнца еще не было видно, но его лучи уже освещали горизонт.
— Придется произвести вскрытие, — сказал врач.
И горизонт ожил.
— Ее задушили?
— Думаю, что да.
Казалось, в их сторону движется черная волна. Волна из тел — люди и кони, железо и кожа. Крики приближающегося войска накатывались на поле боя, словно прибой. Кивнув, Зигмунд глубоко вздохнул, наполняя легкие утренним воздухом. Зиглинда никогда не видела, как король и его воины готовятся к битве. Она рассматривала карты, но даже не пыталась научиться их читать. Все, что королева узнала об этой длившейся уже три года войне с Данией, она прочитала по отметинам на теле своего супруга и теперь понимала, что ничего хорошего не происходит.
— Изнасиловали?
— Вероятно.
Хъялмар тайно собрал огромное войско, взяв себе в союзники племена фризов и наемников из южных королевств. Ходили слухи, что он заключил договор с древними богами. Возможно, его поддерживали даже исландцы. Хакан из Изенштайна всегда отличался непредсказуемостью. Соседние королевства не вмешивались в их войну. Таков был древний закон. Чтобы встать на сторону победителя, нужно дождаться конца войны. Саксы, бургунды, франки — все они закрыли свои границы и прислали своих шпионов.
Врач немного помолчал, потом добавил:
Взгляд Зиглинды остановился на предмете, выпавшем из руки Зигмунда.
— Ну так как?
Это был Нотунг. Меч богов. И он был сломан!
Ольберг грыз ноготь на указательном пальце. Он думал об отпуске, который должен был начаться в пятницу, и еще о том, в какой восторг от всего этого придет его жена.
С самого начала династии, когда предки Зигмунда заложили первые камни, основав Ксантен, Нотунг был символом королевства. Легенда гласила, что этот меч спустился в столбе огня прямо из Асгарда[2] и, сопровождаемый громом Тора, ударился о землю. Он был слишком большим и неудобным для человека, поэтому десять лучших кузнецов перековывали его десять дней. Десять дней он тлел, сохраняя жар огненного столба. А затем его принесли в дар королю Рутгеру.
Врач неправильно истолковал его молчание.
Меч богов — сильный, непобедимый, гибкий — стал символом Ксантена. Вот уже три поколения он украшал герб королевства вместе с орлом, который расправил гордые крылья над великолепным клинком меча.
— Вас это удивляет?
А теперь грозное оружие было сломано. Под рукоятью, приспособленной для двух больших мужских ладоней, треснуло лезвие. Оружие утратило свое величие, став тусклым и тупым. Если Зиглинде нужен был еще какой-то знак, то это был именно он.
— Нет, — сказал Ольберг.
Зигмунд снова взглянул на супругу. Любовь, которая могла удержать его рядом с ней, спряталась глубоко внутри.
Он положил трубку и зашел за Ларссоном. Вместе они отправились к советнику полиции.
— Время пришло.
Через десять минут советник полиции обратился в окружное управление с официальной просьбой о проведении судебно-медицинской экспертизы. Управление связалось с государственным институтом судебной медицины. Прозектором оказался семидесятилетний профессор. Он приехал ночным поездом из Стокгольма, прекрасно выспался и был в отличном настроении. Вскрытие профессор проводил восемь часов, практически без перерывов.
Зиглинда не кинулась к мужу, умоляя его остаться. Со слезами на глазах она протянула руку к платью, лежавшему на земле.
Закончив работу, он дал предварительное заключение: «Смерть наступила в результате удушения. Половые органы серьезно повреждены. Сильное внутреннее кровотечение».
— Ты станешь ее мечом и щитом, — приказал Зигмунд своему лучшему воину.
На письменном столе Ольберга начали понемногу накапливаться разные документы, связанные с расследованием этого дела. Все можно было выразить одной фразой: на дне канала возле шлюзов в Буренсхульте обнаружен труп женщины.
В другой ситуации Лоренс запротестовал бы и настоял на том, что он должен отдать жизнь, воюя плечом к плечу со своим королем. Но он знал, что Зигмунд просит его о высочайшей услуге — сохранении королевского рода Ксантена.
Ни в городе, ни в соседних полицейских округах не было зарегистрировано заявлений, что кто-то пропал без вести. Никто, соответствующий описанию мертвой женщины, в розыске не значился.
— Мы скроемся в замке и разошлем гонцов с просьбой о пристанище во все соседние королевства, — пообещал храбрый воин.
Зигмунд покачал головой.
— Замок падет, как только мы проиграем, а из королей никто не решится на то, чтобы укрыть законную королеву Ксантена от воинов Хъялмара. Вам нужно бежать — бежать в неизвестность. Никто не должен узнать ваши истинные имена. Спрячьтесь у Регина, кузнеца моего отца. Он живет в верховьях реки, в пяти днях езды на лошади.
III
— Что же теперь будет? — спросила Зиглинда, которая встала, прикрывшись платьем.
Зигмунд посмотрел на нее в последний раз.
Было четверть шестого утра, шел дождь. Мартин Бек долго и тщательно чистил зубы, чтобы избавиться от свинцового привкуса во рту, и ему показалось, что это удается.
— Если я сумел одарить тебя тем, в чем нам так долго отказывали боги, Хъялмару придется дорого заплатить. Возьмите сломанный меч и храните его до великого дня отмщения. Для этого ты должна жить.
Не дожидаясь ответа, король отвернулся и направился к своему разбитому войску, чтобы повести его в заранее проигранный бой. Склонившись над павшим воином, он взял меч из его руки и пошел навстречу смерти.
Потом он застегнул воротничок рубашки, повязал галстук и удрученно посмотрел на свое лицо в зеркало. Пожал плечами и вышел в холл, а оттуда направился в комнату, где бросил страстный взгляд на модель учебного парусника, которую, пожалуй, даже чересчур долго собирал накануне вечером, и вошел в кухню.
— Я не хочу жить без тебя, мой король, — прошептала Зиглинда.
Он ходил по квартире тихо, словно крадучись, отчасти по старой привычке, отчасти — чтобы не разбудить детей.
Она научилась владеть своими чувствами. Трон был ценнее любви, и трон требовал сейчас, чтобы она рассталась с Зигмундом. Она боролась с собой. И проиграла.
Уселся за кухонный стол.
— Зигмунд! — закричала Зиглинда и бросилась к выходу вслед за мужем. На поле боя, в смерть. Куда угодно, только чтобы еще хоть пару секунд побыть рядом с ним.
— Газет еще нет?
— Почтальон никогда не приходит раньше шести, — ответила жена.
Лоренс поймал женщину здоровой рукой и удержал ее в шатре. Вскоре она прекратила сопротивляться. Ее сердце было разбито. Ноги у нее подкосились, а рыдания перешли в плач.
На дворе уже рассвело, однако небо было затянуто тучами, и в кухне царил полумрак. Жена не включила свет. Она говорила, что экономит.
Спустя немного времени Лоренс отпустил королеву и заглянул ей в глаза, которые от слез утратили свой блеск.
Он открыл было рот, но так ничего и не сказал — разгорелась бы ссора, а для этого был неподходящий момент, ограничившись тем, что тихонько барабанил пальцами по столу и глядел на пустую чашку с орнаментом из синих розочек. На краю чашка была надколота, вниз тянулась рыжая трещина. Эта чашка провела с ними почти всю их супружескую жизнь. Больше десяти лет. Жена редко что-нибудь разбивает, и уж вовсе нет ничего, что нельзя было бы склеить. Самое удивительное, что дети тоже пошли в нее.
— Я сделаю все, чтобы выполнить приказ моего короля. Если ваше горе столь невыносимо, разрешите мне ударить вас, чтобы лишить сознания. Когда вы придете в себя, мы будем уже далеко отсюда.
Неужели такие вещи передаются по наследству? Жена сняла с плиты кофейник и налила кофе.
Его предложение было странным, но Лоренсу, к сожалению, не пришло в голову ничего лучше. Он от всей души хотел помочь королеве, но понимал, что ему сейчас не найти слов, дабы облегчить ее страдания.
— Может, тебе хочется поесть?
Зиглинда вытерла слезы тыльной стороной ладони.
Он перестал барабанить по столу, пил осторожно, маленькими глоточками. Сгорбившись, с подавленным видом сидел за столом.
— Мой король никогда не осмеливался поднять на меня руку, и я не дам тебе такого права.
— Тебе следовало бы немного поесть, — сказала она.
— Ты ведь знаешь, что утром я не могу есть.
Лоренс пожал плечами. В его груди билось сердце простого солдата, и он готов был сделать все, чтобы выполнить приказ своего господина. Он завернул сломанный меч в кусок кожи и перевязал его ремнем, лежавшим на земле, а затем снял свою кольчугу и плащ с гербом Ксантена. Наконец, Лоренс сменил свой богато украшенный меч на простой меч воина. Несмотря на увечья и раны, он действовал ловко и сосредоточенно.
— Но ты должен поесть, — продолжила она. — Особенно, если учесть, какой у тебя желудок.
— Моя королева, за шатром стоят лошади. Нам нужно скакать к реке, чтобы по берегу направиться на юг. Вы готовы?
Он нащупал кончиками пальцев на своем лице несколько пропущенных волосков, которые не удалось сбрить; они были короткие и острые. Молча пил кофе.
— Зиглинда, — ровным голосом ответила королева, расправив плечи. — Я уже не королева. Называй меня Лина, как это делала моя няня.
— Я могла бы сделать хотя бы бутерброды, — сказала она.
Лоренс изумленно посмотрел на женщину. Он понимал, что сначала нужно привыкнуть к мысли о том, что ему придется обращаться к своей королеве как к равной. Помедлив, воин кивнул.
Через пять минут он тихо поставил чашку, поднял глаза и посмотрел на свою жену.
— Лина.
На ней была нейлоновая ночная рубашка, а сверху — коричневый махровый халат. Она сидела, опершись локтями на стол и подперев ладонями подбородок. Его жена была блондинкой, со светлой кожей и круглыми, немного вытаращенными глазами. Брови она обычно красила, но за лето они выцвели и теперь были такими же светлыми, как и волосы. Она была старше его на пару лет, и, несмотря на то, что в последнее время начала полнеть, кожа у нее на шее уже увяла.
Крики с поля боя приближались, и воины Хъялмара вот-вот могли ворваться в лагерь. Лоренс разрезал мечом шатер и сказал, чтобы Зиглинда следовала за ним. Они нашли шесть лошадей с попонами и кожаными уздечками. Лоренс выбрал двух лошадей серо-коричневой, как разрыхленная земля, масти. Затем он подал Зиглинде правую руку, чтобы помочь ей забраться на спину лошади, но она покачала головой и сама вскочила в седло.
Им приходилось скакать очень быстро, чтобы датчане не заметили, что королева Ксантена сбежала. Направляясь к реке, они проехали еще несколько сотен шагов вдоль поля боя, а потом устремились прочь, на восток. Как только беглецы выехали из-за шатров, они погнали лошадей бешеным галопом. Королева видела, что никто из воинов Ксантена не пытался покинуть поле боя, не пожертвовав своей жизнью ради собственной страны.
Еще до того, как двенадцать лет назад у них родилась дочь, она ушла из мастерской какого-то архитектора, а потом у нее уже не появлялось желания снова устроиться на работу. Когда сын пошел в школу, Мартин Бек предложил ей найти работу на неполный день, однако она считала, что это невыгодно. Кроме того, ей нравился комфорт, и существование просто в качестве домохозяйки вполне ее устраивало.
В этот момент Зиглинда спросила себя: может, она тоже должна была умереть там, рядом с Зигмундом, выполняя свою клятву оставаться верной ему до смерти и после смерти? Нет! Ее смерть не имела бы никакого смысла. Она дала бы датским войскам лишь еще одну голову, которую насадили бы на копье. Королева Ксантена должна жить, пусть это будет жизнь ради мести.
Мартин Бек встал и задвинул под стол синюю табуретку. Он по-прежнему все делал бесшумно. Подошел к окну, за которым моросил дождь.
Солнечный свет постепенно возвращал миру его краски. Зиглинда научилась ездить на лошади еще до того, как начала ходить. Несмотря на свою хрупкую фигуру, она управляла лошадью решительно и уверенно. Лоренсу тоже не мешала потеря руки. Правой рукой он вцепился в уздечку, а культей левой руки поддерживал равновесие.
За автостоянкой под травянистым склоном тянулась автострада, блестящая и пустынная. В высотных домах на холме за станцией метро кое-где светились окна. В низком сером небе кружилось несколько чаек, кроме них нигде не было ни души.
— Куда ты едешь? — спросила она.
Хотя Зиглинда пыталась вести себя хладнокровно, ей не удавалось сосредоточиться на предстоящей дороге. Все мысли королевы были только о Зигмунде. Она слышала, что некоторые женщины чувствуют укол в сердце, когда их супруг погибает в бою. Но это, по мнению Зиглинды, была пустая бабская болтовня, наивные речи придворных дам, которым вскружили головы любовные песни бардов.
— В Муталу.
Зиглинда знала, что Зигмунд уже мертв. Она не почувствовала этого скорбного мгновения, да и сама мысль о его гибели пришла к ней не в момент озарения. Она просто понимала, что остатки войска Ксантена безнадежно разбиты и что смерть короля для Хъялмара — это простейший выход из затянувшейся войны, наиболее удачный способ закончить вооруженное противостояние.
— Надолго?
Порывистый ветер высушил слезы на щеках королевы. Она думала о том, чтобы призвать на помощь богов. Но где были боги последние месяцы? Похоже, Ксантен уже давно лишился их милости. Поражение не могло быть знаком справедливости Одина. Если боги знали об этой войне, но допустили ее, значит, они были подлыми и несправедливыми.
— Не знаю.
Может, Хэнна действительно права? Хэнна, одна из придворных дам Зиглинды, недавно была застигнута королевой за молитвой — перед крестом! Зиглинде, честно говоря, было все равно, каким богам молилась Хэнна, но в потоке слов, которыми та защищала свою новую веру, Зиглинда расслышала много удивительного.
— Из-за той девушки?
Бог этих… христиан, так они себя называли, был всеблагим. И всепрощающим. Он не искал отмщения за пороки людей. Его милость была не произволом, а справедливостью. Его царство было царством мира, в котором мед и девы ждали не воинов, а справедливых.
— Да.
— Как ты думаешь, это займет много времени?
Свист Лоренса отвлек Зиглинду от тягостных мыслей. Солдат кивком головы указал на юг. Они доехали до опушки леса, через который за полдня можно было добраться до Ксантена. Однако сейчас им придется покинуть изъезженные повозками дороги и двигаться к Рейну глухими тропами. Зиглинда была рада, что день уже начался. Сейчас они, по крайней мере, могли скакать достаточно быстро, в отличие от ночи, когда придется ехать с большой осторожностью.
— Я знаю об этом столько же, сколько и ты. Не больше того, что было в газетах.
— А почему ты должен ехать поездом?
Руки Зиглинды судорожно сжались на уздечке: она подумала о том, что жители замка, скорее всего, даже не узнают вовремя об исходе битвы и будут совершенно не готовы к тому, что воины Хъялмара прорвутся за городскую стену. Судя по рассказам с границы, войско Хъялмара не пощадит слуг короля. Таков был военный закон — убивай на своем пути каждого, чтобы боялись все. Ни у одного военачальника не хватало времени завоевать уважение побежденного народа. Ему нужно было править, держа народ в страхе, и делать это до тех пор, пока страх не утомит людей, а забота о полях и скоте станет для них более важной, чем забота о законной власти.
— Все уехали вчера. Я сначала вообще не должен был этим заниматься.
Сейчас лошади ехали уже довольно медленно, и Зиглинда могла поговорить с Лоренсом.
— Естественно, они обращаются с тобой как всегда. Он глубоко вздохнул и посмотрел в окно. Казалось, дождь понемногу прекращается.
— Кто этот Регин, о котором говорил Зигмунд? — спросила она.
— Где ты будешь жить?
— Говорят, что он потомок одного из кузнецов, которые выковали Нотунг из дыхания Одина. Он долгое время делал оружие для отца Зигмунда, но когда Хендрик умер, Регин покинул Ксантен, и никто не знает, куда он направился.
— В городской гостинице.
Зиглинда немного пригнулась, уклоняясь от низко свисающих ветвей деревьев.
— А кто будет работать с тобой?
— И мы можем ему доверять?
— Колльберг и Меландер. Я уже сказал тебе, что они уехали вчера.
Несмотря на опасность, подстерегавшую их в случае промедления, Лоренс остановил коня и посмотрел королеве прямо в глаза.
— На автомобиле?
— С этого дня вы никому не должны доверять! Слышите? Ваша жизнь… осталась в прошлом. Вам придется выдумать красивую ложь и рассказывать ее как можно убедительнее. Любой благородный человек, который встретит вас, будет введен в искушение золотом, обещанным Хъялмаром за вашу голову. И у вас, кроме призыва быть благожелательным к вашей судьбе, нет ничего, что можно было бы противопоставить этим деньгам.
— Да.
Зиглинда хотела было возразить, но Лоренс еще не закончил.
— А тебе придется трястись во втором классе?
— Когда настанет день, — сурово продолжил воин, — и вы поймете, что можете жить без помощи Регина, вам придется той же ночью перерезать ему горло. Ценность жизни этого человека меньше опасности, которая будет таиться в его знании.
— Да.
Не дожидаясь ее ответа, он развернул лошадь и поехал вперед.
Стоя к ней спиной, он слышал, как она встает и ополаскивает чашку с синими розочками и надколотым краем.
Королева, которая уже не была королевой, последовала за ним. При этом она задумалась, а не знал ли слишком много сам Лоренс и не следовало ли убить и его тоже? Лоренс уже ответил для себя на этот вопрос.
— Мне нужно на этой неделе заплатить за электричество и занятия ребенка верховой ездой в манеже.
— Может, тебе хватит денег?
В последние недели Рейн переполнился. Широкая река медленно несла свои воды на северо-запад, к морю. От мелких проток с застоявшейся водой исходил гнилостный запах, который, казалось, навис легкой дымкой над поверхностью реки.
— Ты прекрасно знаешь, что я не могу снимать с книжки.
— Да, я забыл.
В стране больше не было рек, которые бы имели такое большое значение, как Рейн, и столько бы сделали для укрепления королевства. Товары из Рима и Византии плыли по Рейну до самого моря, откуда на кораблях перевозились в северные земли. На его берегах разрослись пышные виноградники, и их забродившие плоды давали вино не хуже, чем у франков. Рейн служил королевству водным путем, который никто не мог преградить ни войной, ни интригами. Блокируя Рейн, любой король остановил бы приток крови в собственную страну, и именно поэтому между Ксантеном и Бургундией уже много поколений не было войны.
Он вынул из кармана бумажник и открыл его.
Рейн наполнял не только страну водой, но и долгие зимние вечера легендами. Этим историям не было числа, и многие из них Зиглинда слышала от матери. Ходили слухи о прекрасной девушке, сидевшей на скале рядом с изгибом реки. Красота этой девушки привела к смерти многих моряков. Говорили также о сокровищах, охраняемых русалками Рейна. Иногда торговцы, которым казалось, что они чувствуют присутствие рядом с ними нимф Рейна, бросали за борт приношения. Мальчишки из окрестных деревень, проявляя чудеса ловкости, вытаскивали эти приношения на поверхность, как только корабли скрывались из виду.
Вытащил банкнот в сто крон, посмотрел на него, сунул обратно и вернул бумажник в карман.
— Я ужасно не люблю снимать деньги с книжки, — вздохнула она, — стоит только снять один раз и это будет началом конца.
И конечно же, легенды о нибелунгах, которым принадлежали леса Одина севернее Вормса и западнее Майнца. Естественно, нельзя утверждать, что нибелунги действительно ими владели. Боги щедро одарили Зиглинду здравым рассудком, и она знала, что истории о нибелунгах, этих необыкновенных карликах из древних времен, были лишь жутковатыми сказками, сюжет которых звучал иначе с каждым новым рассказчиком.
Он снова вытащил сотенную, сложил ее, повернулся и положил на кухонный стол.
Впрочем, в появлении этих легенд не было ничего удивительного. Леса Одина, густые и непроходимые, таили в себе опасность. Еще римляне много столетий назад, пытаясь завоевать германские племена и распространить свое влияние до самого побережья, предпочитали водный путь. В этих краях водилось много волков и рысей, и когда кто-то не возвращался из путешествия, о нем говорили, что он «остался в лесах Одина». Паутина мифов плелась многими поколениями, и люди боялись низкорослых лесных жителей, встреча с которыми предвещала несчастье.
Зиглинде нравился Рейн. Как только копыта лошади коснулись воды, женщина, несмотря на все горе и смерть, окружавшие ее в последние дни, ощутила в душе некие проблески спокойствия и надежды.
— Я упаковала тебе чемодан, — сказала она.
Рейн, могучий и полноводный, внушал мысль об устойчивости бытия. Ни война, ни смерть не могли заставить его изменить течение, и даже во времена грозных перемен он гордо нес свои воды.
— Спасибо.
Всадникам действительно удалось проскакать через лес к реке, оставшись незамеченными наемниками Хъялмара. Они дважды сделали привал, вслушиваясь в лесные звуки. До них доносились чьи-то голоса, неясный шум, но они так никого и не встретили. Теперь, добравшись до берега, они надеялись, что им удастся скрыться на юге и не оставить за собой следов.
— И помни о своем горле. Погода в это время года коварная, особенно по ночам.
Лоренс соскочил с лошади и, стоя по колено в воде, нагнулся и окунул голову в воду. Когда он выпрямился, капли, оставшиеся на волосах, засияли в солнечных лучах. Зиглинде это показалось не только освежением, но и крещением. Пристально посмотрев на Зиглинду, Лоренс сказал:
— Да.
— Теперь война для нас закончена. Ни победы, ни славы…
— А этот отвратительный пистолет ты, конечно, потащишь с собой?
— Да, закончена, — задумчиво произнесла королева.
«Нет… да, сегодня как и всегда», — подумал Мартин Бек.
Лоренс скептическим взглядом окинул склон у берега реки.
— Чему ты улыбаешься? — спросила она.
— Вы не хотите немного отдохнуть?
— Да так, ничему.
Женщина покачала головой.
Он пошел в комнату, открыл ящик секретера и взял пистолет. Сунул его во внутренний карман на крышке чемодана и закрыл чемодан.
— И пойти на риск, зная, что датчане могут нас поймать? Ну уж нет, лучше я буду скакать, пока мертвой не выпаду из седла.
Это был обыкновенный девятимиллиметровый браунинг модели 07, которые изготовляют по лицензии на оружейном заводе в Хускварне. Оружие не из лучших, Кроме того, стреляет Бек очень плохо.
Лоренс с искренним изумлением уставился на нее, а затем вскочил на лошадь.
Он вышел в прихожую и надел непромокаемый плащ. Молча стоял с черной шляпой в руке.
— Вы — сильная королева. Должен признаться, когда Зигмунд вас выбрал, я думал…
— Ты не попрощаешься с Рольфом и малышкой?
— Ты думал то же, что и народ, — прервала его Зиглинда. — Как и все остальные, ты ошибался. Однако я еще раз должна напомнить тебе: сейчас я всего лишь сильная женщина. Сильная королева умерла сегодня на рассвете, возле своего мужа.
— Называть двенадцатилетнюю девушку малышкой смешно.
— Лина, — пробормотал Лоренс, с трудом выговаривая это имя. — Лина…
— Мне так нравится.
— Зачем их будить… Они ведь знают, что я уезжаю. Он надел шляпу.
И они поскакали дальше. Под копытами лошадей вода разлеталась брызгами, щекоча ступни Зиглинды и одновременно охлаждая ее усталые ноги.
— Ну пока. Я позвоню.
— Пока. Следи за собой.
Регин всегда рано ложился спать. Когда темнело, в лесу Одина уже нечего было искать. Проведя в одиночестве долгие годы, он привык, что рядом с ним никого не было, — никого, с кем бы он мог поговорить перед сном.
Он ждал на платформе поезд и думал о том, что нет ничего страшного, что ему приходится уезжать из дому, хотя он и не успел доделать паруса на модели учебного парусника.
Но сегодня вечером все было по-другому. Угли в кузнице успели истлеть, и Регин, поужинав, давно вымыл в ручье деревянную посуду.
Сейчас кузнец стоял на небольшой полянке, на которой много лет назад выкорчевал все деревья, освободив место для будущего дома и поселившись здесь. Вокруг была непроглядная тьма, сквозь кроны деревьев с трудом пробивался слабый свет луны, и даже звезды, казалось, светили не так ярко, как обычно. Регин слышал, что ночные звери вышли на охоту, но среди них не было никого, кто мог бы представлять для него опасность, да он их и не боялся. В сущности, он вообще никого и ничего не боялся. Он давно стал частью этого леса. А лес, в свою очередь, не захотел бы жить без Регина и его кузницы.
Мартин Бек не был начальником отдела расследования убийств, и даже во сне никогда не представлял себе, что когда-нибудь может им стать. Более того, иногда он серьезно сомневался, удастся ли ему вообще дотянуть до комиссара полиции, хотя помешать ему в этом могла лишь собственная смерть или тяжелый служебный проступок. Он был старшим криминальным ассистентом и уже восемь лет работал в отделе расследования убийств. Многие считали его самым способным следователем во всей Швеции.
Регин принюхался. Затем прислушался.
Одолевавшее его беспокойство шло не снаружи, не от ощущения внешней опасности — оно исходило изнутри. Что-то в его душе вышло из равновесия. Казалось, что боги заново расставили фигуры в своей вечной игре, и все в мире переменилось. Регин сел на землю и прижал ладонь к почве, стараясь почувствовать эти нежданные перемены.
Половину всей своей жизни Мартин Бек прослужил в полиции. В возрасте двадцати одного года он начал службу в полицейском участке округа Якоб в центре Стокгольма. Прослужив шесть лет патрульным в разных полицейских округах Стокгольма, выдержал экзамен в полицейскую школу. Он был одним из лучших учеников и по окончании курса стал криминальным ассистентом. Тогда ему было двадцать восемь лет.
— Зигмунд, — прошептал он.
Годом раньше у него умер отец. Чтобы иметь возможность помогать матери, Мартин Бек съехал с комнаты в округе Клара в центре города и вернулся в квартиру своих родителей в Сёдермальме, откуда до центра было намного дальше. В то лето он познакомился со своей женой. Она вместе с подругой снимала домик на одном из островков в морском заливе недалеко от Стокгольма, а он в один прекрасный день случайно причалил там на своей байдарке. Она ему очень понравилась, и осенью, когда они уже ждали ребенка, в ратуше состоялась свадьба и Бек переехал в ее квартиру на острове Кунгсхольмен.
И земля ему ответила. Земля рассказала кузнецу о новых задачах, которые поставит перед ним жизнь.
Когда дочке исполнился годик, от веселой, живой девушки, в которую он влюбился, уже почти ничего не осталось, и их супружеская жизнь понемногу стала серой и будничной.
Мартин Бек сидел на диванчике из зеленой кожи, которой обтянуты сиденья в поездах стокгольмского метро, и смотрел в залитое дождем окно, тупо и неприязненно размышлял о своей супружеской жизни, но когда понял, что начинает себя жалеть, тут же вытащил из кармана газету и попытался сосредоточиться на передовице.
Он выглядел уставшим, серый утренний свет отбрасывал на его загорелое лицо мертвенную тень. У него было худое лицо, высокий лоб и могучий подбородок. Губы под коротким прямым носом длинные и узкие, от их уголков тянулись две глубокие морщины, а при улыбке были видны белые здоровые зубы. Темные прямые волосы зачесаны гладко назад, они еще не начали седеть. Голубые глаза смотрели открыто и спокойно. Он был худощав, не очень высок и слегка сутулился. Некоторым женщинам он очень нравился, но большинству его внешность казалась самой рядовой. Одевался он не броско, а скорее даже чересчур скромно.
Воздух в вагоне был неподвижный и затхлый; Беку казалось, что его желудок как бы плавает в воде, — в метро это случалось с ним достаточно часто. Когда поезд подъехал к станции, откуда надо было подниматься на Главный вокзал, Бек уже стоял в дверях с чемоданом в руке. Он не любил ездить в метро, но к автомобилям чувствовал еще большее отвращение и, когда у него была хорошая тихая комната в центре города, ему совсем не нужно было пользоваться этим видом транспорта.
Дни тянулись в подозрительном спокойствии, и требовались огромные усилия воли, чтобы соблюдать осторожность. Лоренс подумал, что гонцы Хъялмара, охотившиеся на королеву, успели сообщить об огромной награде за голову Зиглинды. Во всяком случае жители всех крупных городов уже наверняка знали о ее побеге. Верному воину приходилось надеяться только на то, что датский король был слишком занят укреплением своей хрупкой победы. Но Лоренс прекрасно понимал, что рано или поздно тот начнет искать их в окрестностях Ксантена.
Скорый поезд в Гётеборг отъезжал с Главного вокзала в половине восьмого. Мартин Бек специально пролистал всю газету, но об убийстве не нашел ни слова. Он вернулся к рубрике «Культура» и начал читать статью об антропософе Рудольфе Штейнере[1], но еще в городе уснул над ней. Проснулся он вовремя и успел пересесть в Халльсберге. Свинцовый привкус во рту появился снова, Бек выпил три стакана воды, но избавиться от него так и не смог.
В Муталу он приехал в половине одиннадцатого, дождь уже прекратился. Бек был здесь впервые; в вокзальном киоске он купил пачку сигарет «Флорида», местную газету и поинтересовался, как пройти к городской гостинице.
Им пришлось нелегко. Зиглинда и Лоренс старались избегать широких дорог, городов и поселений. Такое продвижение замедляло их путь. Рейн, вдоль которого они ехали, казался Лоренсу скользкой змеей в руке охотника. Заметив корабль или суденышко, беглецы прятались, укрываясь в ветвях деревьев, и ждали. Вряд ли, конечно, их искали повсюду, но само воспоминание о странной паре в сознании любого человека, случайно увидевшего их, могло представлять опасность.
Гостиница находилась на главной городской площади, в нескольких кварталах от вокзала. Короткая прогулка немного взбодрила Бека. В гостинице он вымыл руки и выпил бутылку минеральной воды, которую купил у швейцара. Несколько минут стоял у окна и разглядывал площадь со статуей, изображающей, как ему казалось, очевидно, Балтазара фон Платена.[2] Потом он направился в полицейский участок. Плащ надевать не стал, потому что участок находился на противоположной стороне улицы.
Лошади, крепкие, выносливые, держались хорошо. Учитывая неровное илистое дно из камня и гальки, животные двигались медленно, и поэтому им редко требовался отдых. Когда наступал вечер, Зиглинда и Лоренс привязывали лошадей так, чтобы их не было видно с реки, и искали место для ночлега. Лоренс добывал пищу; несмотря на свои увечья, он всегда очень быстро умудрялся поймать куропатку или кролика. Костер они разводили небольшой, чтобы не привлекать ненужного внимания. Едва успев доесть, Лоренс поспешно забрасывал пылающие угли землей.
У входа он назвал свое имя дежурному, и тот направил его в кабинет на первом этаже. На двери висела табличка с надписью «Ольберг».
Мужчина, сидящий за письменным столом, был широкоплечий, коренастый, уже начавший лысеть. Синий пиджак он повесил на спинку стула и пил кофе из бумажного стаканчика. На краю полной окурков пепельницы медленно догорала сигарета.
Зиглинда изо всех сил старалась помогать Лоренсу в этом нелегком путешествии. Она собирала дрова для костра, подготавливала кол, на котором жарила добычу, и выравнивала землю для ночлега. Понимая, что воину неприятно смотреть, как его королева занимается физическим трудом, она старалась делать все это, когда Лоренс охотился. К чести Зиглинды, ей удавалось держать себя в руках.