– Были, – охотно поделился Эрих деревенскими сплетнями. – Мать-стерва ее отца порешила, да после сама в прорубь кинулась. А девка эта, тьмой отмеченная, все никак из села не уберется.

– За что же ее мать убила мужа? – сухо поинтересовался Иринг.

– Да ни за что. Говорю же, стерва! – Голос у детины возмущенно задрожал. – Ну поколачивал он их с дочкой. Так ведь она, бесстыдная, ребенка своего не иначе как с демоном из Бездны нагуляла. А мужик-то какой был: видный, с достатком, два десятивесельных баркаса имел. Жену-убийцу из города, дурак, на свою голову вывез…

Ги-Деон, не дослушав душещипательную историю убиенного собственной супругой рыбака, вернулся к воротам, вскочил в седло, тронул коня шпорами. Следом за ним, мягко шелестя колесами по проселку, укатила карета. Второй спутник графа ускакал в противоположную сторону.

Кузница стояла на холме, в стороне от других домов. Прямо за ней белыми волнами сбегали к морю песчаные дюны. И здесь хозяин загодя ждал гостей.

– Ты Стефан-кузнец, – полуутвердительно произнес Ги-Деон, разглядывая вышедшего ему навстречу мастера.

– Я кузнец, – мрачно проворчал мужик в белой, с узорчатым воротом рубахе. Был он хоть и жилистый, но отнюдь не богатырского сложения. Да и ростом не выше самого Иринга. Под правым глазом отцветал синяк, опухоль сошла, остались только желтоватые разводы. А вот по зубам Стефана съездили, видать, посильнее, покрытая бурой коркой ссадина покрывала всю верхнюю губу.

– Что же ты, кузнец, добрым людям руки ломаешь? – насмешливо поинтересовался капитан. Мужик покосился на остановившуюся поодаль черную карету, промолчал. – Староста свою историю мне уже рассказал, теперь хочу тебя послушать, – вполне добродушно потребовал Ги-Деон.

– Раз Элмунд уже все выложил, чего же… – Кузнец вздохнул. – Куда идти? Туда? – махнул в сторону экипажа На пороге дома при этих словах, словно по волшебству, появилась тонкая женщина в плотно повязанном белом платке и пацан лет пяти, жмущийся к материной юбке. Семья явно Приготовилась провожать своего кормильца.

– Знаешь, куда деревенские сброшенные статуи отнесли? – спросил вместо ответа Иринг. – Староста сказал, их зарыли в дюнах. Но ведь вряд ли далеко оттащили?

– Нет, не далеко. – Стефан не понимал, чего добивается столичный стражник. – И зарыть как следует поленились…

– Идем, покажешь, – приказал командир «Ночных».

Покорно пожав плечами, кузнец повел франтоватого приезжего вдоль волнистого песчаного гребня. Недалеко от соснового бора, в овраге, поросшем по краю тонкими стеблями «ведьмачьих волос», указал на кое-как присыпанные каменные глыбы. Капитан различил выпирающее из песка могучее плечо Улле, а может, и другого бога, чью-то мощную ступню, часть постамента. Повернул голову, продолжая осмотр, краем глаза уловил какое-то движение за ближайшей дюной. Иринг не подал вида, обошел пять свежих холмиков.

– А где еще три? – спросил казавшегося безучастным кузнеца.

– Там еще одна яма, – мотнул тот головой на соседний холм.

Стефан двинулся в обход, а Ги-Деон неожиданно легко взбежал на узкий гребень. По другую сторону и впрямь был еще один овражек. Оборванная фигурка метнулась за наполовину выкопанный из песка торс Прародительницы Неба. К несчастью, соблазнительные формы лишились головы. Отбитая, она лежала, вернее, стояла рядом, причем кто-то попытался украсить ее неловко сплетенным венком. Стоило Ирингу двинуться вниз, и прятавшаяся за статуей оборванка ринулась прочь из оврага. Капитан только и успел заметить черные потрескавшиеся пятки (девчонка была босая) да грязный с большущей дырой подол. Невнятного, серо-коричневого цвета ткань кое-что ему напомнила.

– Гнееса! Куда ты, глупая! – Бродяжка с разбегу налетела на зашедшего с другой стороны кузнеца, забилась в его руках, пытаясь вырваться. – Да успокойся же, чего напугалась? Городской господин не сделает тебе дурного. Вон, смотри, платье опять порвала. Сходи к моей Лерке, она другое даст. Она тебе и гостинцев приготовила…

При упоминании о гостинцах девчонка перестала вырываться, и Ги-Деон сумел наконец разглядеть ее лицо. Всю правую половину, ото лба до самого подбородка, заливало темное родимое пятно, глаз на таком фоне выглядел жутковато. Понятно, почему деревенские сочли ребенка порождением Бездны. Однако сам Иринг был лишен подобных предрассудков, да и кузнец, похоже, тоже.

– Не бойся, милая, я вправду не сделаю тебе ничего плохого, на-ка, надень. – Сняв дорожный плащ из плотной, пропитанной от дождя специальным составом ткани, капитан обернул его вокруг худющих плеч бродяжки. Кузнецу пришлось на время разжать удерживающие ее руки, и нищенка тут же дала стрекача. Правда, плащ не сбросила. – Что она здесь делала? – обратился к нему капитан.

– Агнес? – Кузнец повел рукой в сторону изваяния Прекраснейшей. – Вы же видите, принесла дары… какие смогла.

– Понятно. А восьмой статуи я все-таки не вижу.

– Даго я к себе на двор снес, не дело небесному кузнецу в песке валяться, – отводя глаза, проворчал кузнец.

– А чего же глаза отводишь? Стыдишься того, что сделал?

– Мне стыдиться нечего! – Стефан глянул прямо в лицо капитану.

– Это мы на судилище посмотрим. – Иринг усмехнулся, перевел взгляд с собеседника на видневшиеся невдалеке деревенские домики, потом на лес, запоминая расположение. – На закате приходи в общинный ангар, тот, что на берегу. Там на сходе все и разрешим. Жене вели дома сидеть. Все ясно?

Кузнец угрюмо кивнул и медленно зашагал к поселку.

Иринг свистнул. Из-за белых холмов тут же показался гвардеец, следовавший за своим командиром на расстоянии. В поводу он вел двух коней. Вскочив в седла, всадники обогнали кузнеца, не доезжая деревни, свернули к пляжу.

Лодочный сарай стоял всего шагах в тридцати от прибоя. Некрашеные доски потемнели от времени. Крыша крыта просмоленной дранкой, жестяные полосы, прихватывающие ее вдоль гребня и на скатах, насквозь проржавели, но в остальном ангар был сделан прочно и основательно. Спешившись, капитан обогнул строение – ни души, широкие створки двери заперты на навесной замок, его ржа не коснулась. Ги-Деон заметил на вороненой стали свежие потеки смазки.

– Прикажете открыть? – спросил сопровождавший его гвардеец.

– Не нужно. И так все ясно. Другого выхода в ангаре нет – это главное. Значит, мы вполне справимся вдвоем. Вот только внутри может быть темновато.

– Доски в стене пригнаны неплотно, света, пробивающегося сквозь щели, должно хватить. Но понадобится пара минут, чтобы глаза привыкли к полумраку.

– Значит, выдержим паузу. Возвращайся к карете, а я проедусь немного вдоль берега. Встретимся вон на той косе.

Гвардеец по-военному отсалютовал и отправился исполнять поручение. Иринг пешком побрел по песчаному пляжу. Его конь послушно шел сзади, вслед за хозяином брезгливо переступая через спутанные косы выброшенных на берег водорослей, покрытых отталкивающей пузырчатой слизью.

Храм стоял недалеко от того места, где были зарыты низвергнутые с пьедесталов статуи. Мраморные стены древней базилики заляпал грязно-зелеными пятнами лишайник. Вокруг, закрывая строение от взглядов со стороны суши, качали кронами приморские сосны. Святилище возвели давно, еще во времена Великого царства, возможно, даже по приказу самого Морвейда – последующие правители явно поскупились бы везти в забытую богами дыру гвирейский мрамор. Хотя почему «забытую богами»? Именно боги избрали этот тихий уголок местом одного из своих бесчисленных тайных сражений.

Молодой капитан прошел под священные своды, звук шагов гулко отдавался от стен. Центральный зал выглядел обчищенным – такое впечатление произвели на него пустующие возвышения между колоннами с оставшимися на них прямоугольными пятнами – следами стоявших здесь недавно постаментов. Лишь одно место было занято – Благолепный Эрт милостиво улыбался вошедшему со своего пьедестала. Ги-Деону немедленно захотелось подобрать на берегу камень и сбить с каменной рожи лицемерную улыбку. Но он сдержался – кара Прекраснейшей предназначалась предавшим ее людям, а не мраморному истукану. Пройдясь вдоль колонн, капитан покинул базилику и, бросив взгляд на заходящее солнце, поднялся в седло. Близился условленный час.



– Кажется, все в сборе?

Войдя в сарай, Иринг плотно притворил за собой обе створки двери. (Засова изнутри, как он и предполагал, не было.) В лишенном окон помещении стало чуть темнее, но староста заранее озаботился – и по стенам, особенно в дальнем конце, где установили судейский столик, были развешаны разномастные лампы, дававшие достаточно света. Поднявшийся из-за стола Элмунд подслеповато сощурился, силясь разглядеть, почему замешкались у двери капитан и его подчиненный.

– Прошу внимания! – громко провозгласил между тем командир «Ночных». Когда головы двух десятков рассевшихся на перевернутых лодках сельчан повернулись к нему, он в свой черед развернулся к возившемуся за его спиной с каким-то мешком гвардейцу. Когда снова обратился лицом к аудитории – в его руках оказался заряженный армейский арбалет. Щелкнула тетива, отправляя в цель железный болт. Первым с коротким стоном рухнул наземь сидевший рядом с Элмундом жрец. Дернулся в сторону двери сообразительный рыбак, расположившийся недалеко от выхода, и тоже упал, пронзенный дротиком, на этот раз выпущенным из арбалета Ги-Деонова спутника. В ангаре началась неразбериха. Сразу пятеро кинулись к казавшемуся спасительным выходу. Иринг ловко перекинул своему товарищу арбалет и встретил их обнаженным мечом. Минуты не прошло, все пятеро легли у его ног трупами. Перешагнув кровавую баррикаду, капитан рассек спину шестому рыбаку. Успевший за это время перезарядить оружие гвардеец выстрелил с двух рук – и еще двое прекратили свои метания у дальней стенки сарая. Теперь в живых оставалось десятеро, среди них Элмунд и его первенец. Большинство догадалось укрыться под лодками, лишь один субтильный мужичонка скукожился за строем приставленных к стене весел. Дротик нашел и его. – Видишь кого-нибудь? – осведомился Ги-Деон у своего гвардейца. Тот отрицательно покрутил головой. – Значит, придется выкуривать наших друзей из укрытий. Будь наготове.

Гвардеец, кивнув, взвел арбалет. Иринг снял с ближайшей стены масляный фонарь, выдернул фитиль и вылил масло на первую попавшуюся лодку, а потом и на другие. Затем, обмотав обломок весла дранкой, которой рыбаки конопатили швы в прохудившихся посудинах, капитан пропитал маслом и ее, поджег и пошел в повторный обход по ангару. Сухое, свежепросмоленное дерево занималось охотно, а лодки, недавно побывавшие в море, напротив, плохо поддавались огню. Вскоре самому поджигателю и его напарнику нечем было дышать от дыма. Пятясь, они покинули сарай, оставив дверной проем открытым. Ждать пришлось недолго. Первый беглец кубарем выкатился наружу, вероятно надеясь таким образом обмануть стрелка. Но тот дождался, когда рыбак начнет выпрямляться, и вогнал болт ему в живот. Потом один за другим из двери выскочили еще трое. Эти рассчитывали в основном на скорость. Арбалетчик доказал, что они просчитались. Затем последовал перерыв, после которого в дымящейся одежде, кашляя и растирая глаза, на пороге показались Элмунд и его сынок.

– По ногам! – прикрикнул Иринг, и гвардеец пустил стрелу низом. Короткий дрот воткнулся старосте в правое бедро, чуть ниже паха, второй насквозь прошил лодыжку. Иринг, не прибегая к оружию, сбил с ног его отпрыска, прижал к земле коленом. – Проследи, чтобы другие не ушли, – приказал спутнику. Поднял рывком пленника на ноги, заломив за спину увечную руку, подвел к упавшему отцу. – Поговорим, Элмунд? – спросил как ни в чем не бывало.

– Кто вы? Что вам надо? – скрипя зубами от боли, выговорил староста.

– Думаю, ты уже догадался, кто мы. А вот насчет тебя у меня сомнения. Ты тайный жрец? Не похож на простого «возрожденца».

– Не трогайте сына, – прекратив попытки вытащить из ноги дрот, попросил Элмунд. – Он не имеет к этому отношения.

– Не имеет отношения к чему? – тут же ухватился за слово капитан. – Ну же, какой прок теперь скрытничать? Зачем ты все это затеял с храмом? Решил поддержать своих друзей в Гверистане? Отвечай! – Иринг нажал на сломанные пальцы Эриха, и тот заорал, выгибая спину.

– Отпустите его! – тоже сорвался на крик староста.

– Ну если ты просишь… Отпускаю тебя с любовью! – Кривое сарбаканское лезвие легко перерубило шейные позвонки, кровь плотной струей брызнула прямо в лицо замершего на земле отца. Ги-Деон брезгливо отпихнул обезглавленное тело. – Теперь скажешь? – без особой надежды поинтересовался он. Староста молчал, только губы тряслись. – Я так и думал. – Капитан занес меч. И в этот момент Элмунд заговорил.

– Вы поплатитесь! – потрясая в воздухе сжатой в кулак ладонью, провозгласил он. – День Нового Возрождения близок. Он придет раньше, чем вы способны представить, и вы поплатитесь за дела свои против слуг и имени Его! Цепь ваших перерождений прервется, и души канут в холодной Бездне. Я же восстану ещё до исхода этого дня, ибо уверовавший истинно достиг идеального воплощения и…

Закаленная сталь прервала пламенную проповедь.

– Что там у тебя? – вытерев клинок о рубаху убитого, повернулся Иринг к своему напарнику.

– Никого, – не выпуская дверь из прицела, доложил тот.

Трое рыбаков так и не выбрались из подожженного ангара – очевидно, угорели под лодками. Но Иринг на всякий случай обошел сарай со всех сторон, проверил, нет ли каких-нибудь проломов в стене или скрытых лазов. Но огонь за это время успел перекинуться на стены, да и дыма от горящих лодок было куда больше, чем при обычном пожаре, так что выжить внутри было попросту невозможно. Пока пламя не вырвалось наружу, Ги-Деон и его помощник перетащили к двери и забросили внутрь трупы.

– Если это было их идеальное воплощение, трудновато им будет возродиться в собственном теле, – мрачно пошутил гвардеец.

– Подопри чем-нибудь створки, – посоветовал ему командир. Солдат поискал вокруг, не нашел ничего подходящего, потом подобрал кусок топляка, сунул в петли вместо замка, оставшегося, вероятно, внутри.

Иринг отошел подальше от горящего ангара; хорошо, хоть в чаду горящей смолы и дерева паленой человечиной почти не пахло.

На вершине дюны появился запыхавшийся кузнец, дым издали привлек его внимание, так что остаток пути до берега он бежал. Увидев пылающий на месте лодочного сарая костер и идущего к нему навстречу капитана, он уже открыл было рот, собираясь позвать на помощь, но осекся. Взгляд замер на изогнутой сарбаканской сабле. Показалось, клинок по самую рукоять залит кровью, но – нет, это закатное солнце окрасило сталь в алый цвет. Ги-Деон с усмешкой загнал меч в ножны.

– Что-то ты рановато, – пожурил он кузнеца. – Впрочем, все к лучшему.

Стефан напрягся, когда капитан приблизился к нему вплотную. Но тот лишь дружески похлопал мастера по плечу.

– Видишь ли, мой друг, – повел рукой в сторону пожара, – ужасная беда приключилась с вашим старостой и еще десятком односельчан. Молния – не иначе кара разгневанных богов – ударила прямо в этот сарай. Несчастные сгорели все как один! – Иринг заглянул в лицо кузнеца.

– Молния? – недоверчиво переспросил тот. – Но я не слышал грома, да и туч на небе не заметно…

– Твое неверие оскорбительно, – заметил капитан, – я рассказываю тебе о божественном провидении, о чуде, а ты требуешь какого-то грома! Воля богов вершится без лишнего шума. Понятно? – проникновенно произнес он.

– Д-да.

– Когда здесь все прогорит, – удовлетворившись ответом, продолжил командир «Насаждающих», – организуешь похороны. А после, не затягивая, беритесь за восстановление храма. Поскольку Элмунд отошел за Край, придется тебе принять его обязанности. Не переживай, – остановил готового возразить кузнеца, – с минуты на минуту сюда явится маршал с подкреплением, они тебе помогут на случай беспорядков. Убедят несогласных и все такое…

– А как же судилище? – Стефан все не мог прийти в себя от увиденного и услышанного.

– Ну раз нет обвинителей, нет и суда. Кстати, держи. – Иринг кинул в руки ошарашенному кузнецу свиток. Мастер раскатал серый бумажный лист.

– Это жалоба?

– Нет, бумага для растопки. А вот это, – Ги-Деон достал из кармана нечто завернутое в белый, обшитый по краю кружевом платок, – и это, – снял с шеи золотой медальон с изображением лотоса, – отдашь Гнессе… Агнес. Скажешь, Прекраснейшая благодарна за подношения. И еще, думаю, девочка сумеет позаботиться о статуях в храме лучше почившего жреца.

– Он тоже? – охнул Стефан.

– Он особенно! – с нарочитой скорбью вздохнул капитан. – Ну кажется, все… Pax! – Гвардеец, упрятывавший арбалеты в мешок, мигом повернулся к начальнику. – Дождись маршала, устрой здесь все, а я – в столицу.



Но в столицу Иринг попал только спустя десять дней. В дороге ему встретилась эстафета с личным поручением для него от Его Светлости Ги-Васко. Герцог требовал, чтобы капитан ночной стражи немедленно прибыл в Ольсо.



* * *



– Что-то не так, Новис?

Третий за два дня визит богини встревожил бывшую жрицу.

– О нет, все даже лучше, чем я рассчитывала! Кто этот кузнец? Где ты нашла его?

– Он пришел с нами из Каннингарда. Я решила, что лучше вручить заказ постороннему. Мои амбициозные родственнички могут решить, что им выпал шанс возвыситься, и тогда сама Яйнири не знает, куда заведет их алчность!

– Ты сделала удачный выбор, – расцвела богиня довольной улыбкой. – Но не должна отпускать его.

– Я взяла с него клятву, – заметила Ильяланна. – Потом, много ли успеет разболтать смертник, даже если ре-шит нарушить слово, и кто ему поверит?

– Не в том дело. Он – тот, кто способен уравновесить Эррэ. Разве ты не заметила? Твой кузнец носит на плече печать тьмы, изготовленную светлым магом! Осталось лишь разбить ему сердце и лишить имени. Тогда его душа опустится на самое дно Бездны и, заняв место Темного Близнеца, навсегда останется в ней, отняв у Эррэ часть его силы.

– Это означает, что он никогда не сможет переродиться?

– Да.

– Души самых отъявленных злодеев, дожидающиеся нового рождения в Бездне, и те имеют надежду увидеть свет. Ты же предлагаешь мне обречь его на вечное пребывание во Мраке. Бедняга не заслужил такой участи, – хмуря белесые брови, возразила ведьма.

– Ставки слишком высоки. – Богиня перестала улыбаться. – Вспомни о том, что мир стоит на пороге хаоса. Да и о своих желаниях забывать не следует. Сделай так, чтобы парень добровольно отрекся от собственного имени (а в том, что тебе не составит труда разбить ему сердце, я не сомневаюсь), и я исполню то, о чем ты мечтаешь много лет.



* * *



Я ожидал, что поездка будет тайной, но кроме нас троих в Кирнею отправилось еще четверо эльфов. Конный эскорт рысил позади и впереди нас.

– Мне казалось, вы не горели желанием посвящать в свои дела родственников? – негромко спросил я фею, когда наши кони случайно оказались рядом. Жеребца, кстати, мне выдали отменного, редкой мышастой масти, с широкой грудью и длинными ногами. К тому же, в отличие от большинства своих собратьев, обычно устраивающих испытание новому седоку, этот не спешил проявлять норов.

Ильяланна только надменно дернула подбородком на мой вопрос. Ну и Бездна с ней, меня ее семейные дела не касаются. Приедем в город, найдем кузню, выполню работу – и домой. Наконец-то домой!

На второй день, едва впереди показались выглядывающие из-за стены шпили городских храмов, сопровождавшие нас эльфы развернули коней и, отвесив в седле поклон даме, поскакали в обратном направлении.

– Н-да, стоило трястись два дня в седле, чтобы повернуть назад в виду города!

– Зато они уверены, что знают, куда поехала глава их рода. Излишняя скрытность всегда подозрительна. – Ильяланна проводила отъезжающих взглядом.

– А так, бессмысленно помотавшись туда-сюда, они ничего не заподозрят?

– Нет. К тому же путешествовать с нашим грузом без охраны было бы крайне опрометчиво. Но в городе безопасно, и лишние сопровождающие не требуются.

Мне захотелось узнать, каким манером мы вызовем эскорт, когда поедем обратно, но Ильяланна, судя по ее интонации, уже начала раздражаться, так что я решил оставить расспросы на потом.

Я думал, в Кирнее мы договоримся с каким-нибудь кузнецом, чтобы разрешил за плату воспользоваться его горном и наковальней. Но Ильяланна подошла к делу с размахом. Мы не стали останавливаться в гостинице, а направили коней прямиком в ремесленные кварталы. Кузницы традиционно строят на окраине из опасности пожаров, и тут нам не пришлось отъезжать далеко от городских стен.

– Тебе выбирать, – бросила фея, когда мы выехали на дорогу, по обеим сторонам которой стояли приземистые каменные домики. Кузниц на ней было две, обе в самом конце улицы. Я выбрал сооружение с широкой кирпичной трубой, мехи здесь раскачивали не вручную, имелся колесный привод, который вращал ослик. – Сколько хочешь за свою кузню? – обратилась Ильяланна к вышедшему из ограды мужику в закопченном кожаном фартуке, ясно свидетельствовавшем о его профессии. Я чуть из седла не выпал. Да и у кузнеца вид был не менее огорошенный.

– Леди, эта кузница не продается!

Но он изменил решение, когда цена поднялась до тысячи лорров. Лошадей мы оставили во дворе. Дорожные сумки пока остались притороченными к седлам. Я отправился обживать кузню, а эльфы – расплачиваться с хозяевами и договариваться о сроках, когда те съедут из дома, который леди прикупила заодно с мастерской.

Бывший владелец знал толк в своем ремесле. Я одобрительно оглядел богатый набор пробойников, фигурных подкладок, клещей, гладилок и прочего инструмента, отложил в сторону то, что могло мне понадобиться. Потом скинул куртку, надел висевший здесь же на гвозде почти новый фартук и направился к горну. В горниле догорали остатки угля. Видимо, кузнец недавно закончил работу. Я принялся очищать фурму от золы. В это время в кузницу вошли Ильяланна и Ярвианн, последний выложил на стол для кузнечного инструмента обломки жезла.



Ярвианн оказался неплохим учеником, он очень старался и довольно быстро освоил плечевые удары молотом, однако за один день ни кузнецом, ни даже молотобойцем не станешь. Ильяланне, переводившей мои команды, приходилось неотлучно находиться неподалеку от наковальни. Платье ее вскоре покрылось черными крапинами от рассыпавшихся из-под молота искр, и вообще женщине опасно было вертеться в такой близости от раскаленного металла. Необходимость следить за тем, чтобы ненароком не задеть и не обжечь ее, поначалу раздражала до зубовного скрежета. Но вскоре работа захватила меня полностью. Ведь я ковал меч, предназначенный ниспровергать богов, – задача, достойная самого Даго! И поскольку оставить после себя наследника мне вряд ли уже удастся, может, хоть этот меч сохранит память о Раэне Ардесе в потомках.

Когда выкованная из хитроумно переплетенных прутьев железа и золота заготовка легла охлаждаться в чан с водой и я усталый, но довольный вышел из кузни подышать свежим воздухом, на дворе была ночь. Хотя чему удивляться? В город мы прибыли далеко за полдень, потом еще торговались с прежним хозяином кузни, готовили все для работы… Я запрокинул голову – в небе перемигивались редкие звезды. В горах, да и в Вилейке они казались куда ярче.

– Странно, что соседи еще не явились к нам с ухватами, звон молота о наковальню, должно быть, не давал заснуть всей округе, – поделился я своими мыслями с феей, вышедшей следом на улицу.

– Я поставила на воротах знак Листа, никто не посмеет нас тревожить, – пожала плечами та.

– Вижу, вы тут, в Кирнее, людей совсем ни во что не ставите. – Мое негодование было вялым.

– Каждая из рас заслуживает то, что имеет, и имеет то, чего заслуживает, – произнесла Ильяланна, также разглядывая звезды.

– Значит, эльфы заслужили свое изгнание в зарийские леса?[21] – не удержался я от едкого замечания. На всякий случай даже приготовился если не к «вихрю боли», то, по крайней мере, к не менее колкой отповеди.

Но фея отреагировала спокойно:

– Пожалуй. Мы слишком часто сражались друг с другом за честь и слишком редко – за нашу землю. Неудивительно, что нас потеснили. Однажды Ярвианна нарекут Ги, и тогда он сумеет вернуть былое могущество.

– Ги? – Мне показалось, Ильяланна снова меняет тему разговора – Я думал… Так Ги – это имя или титул?

– Это и имя и титул. Вот уже две тысячи лет так именуются эльфийские короли. Уже потом люди присвоили и опошлили славное имя. – Лицо феи на мгновение исказила гримаса брезгливости. – И теперь любой ваш паршивый дворянишка может называть себя Ги и мнить царственной особой.

– И когда же ваш брат собирается стать королем? – В своей прошлой, благополучной жизни я мало что знал об эльфах (впрочем, как выяснилось, я вообще мало знал), но из тех обрывочных сведений, которыми располагал, у меня сложилось впечатление, что у вечно юных вроде как уже есть правитель. И если их законы наследования похожи на наши, замены ему в обозримом будущем не понадобится, ведь перворожденные бессмертны. Разве что Ярви собирается до срока отправить их нынешнего монарха за Край. Что ж, даже если так, я не испытывал жалости к его будущей жертве. Межэльфийские разборки меня не волновали.

– Когда наступит время, – уклончиво ответила фея. Я не стал переспрашивать, когда это случится. Собственно, какая мне разница?

– Завтра клинок будет готов, – сообщил я заказчице. – Может, будут какие-то особые пожелания насчет формы или размера?

– Меч должен быть по руке Ярвианну. И лезвие желательно сделать привычной ему формы, но если тебе удобнее ковать прямой клинок…

– Я предполагал, что меч будет эльфийского образца.

– Хорошо. Я отправляюсь спать. Ваша с Ярвианном комната первая справа от входа. Спокойной ночи.

– Мне еще надо отвязать и накормить беднягу ослика, – пробурчал я, недовольный перспективой совместной ночевки с Ильяланниным братцем. Почему-то казалось, что Ярви начнет кривиться да фыркать – мол, кровать недостаточно мягкая, простыни несвежие. Дом у кузнеца был зажиточный, но уж точно – не Дор Хейв. Нет, конечно, в горах эльф спал на таком же одеяле, что и я, но то в горах. Однако когда я отвел осла в специальный загончик и, ополоснувшись у колодца во дворе, явился в отведенную нам спальню, Ярви уже дрых на одной из кроватей, отвернувшись к стене. Я лег на вторую, забрался под одеяло, загасил принесенный с улицы фонарь. Несмотря на усталость, не спалось. Сверчок под полом выводил однообразную грустную песню. Как-то муторно было на душе, но я запретил себе разбираться в причинах – нетрудно догадаться, к чему приведет самокопание. Закрыл глаза, приказывая себе заснуть, но сон все не шел. Тогда стал глядеть в темный потолок…

– Бурый!

Я вскочил, чуть не снеся табурет, оказавшийся рядом с кроватью, – совсем про него забыл, чтоб ему! Под утро приснилось, что я ночую в горах, а где-то недалеко все еще рыщет хиллсдунское войско.

Ильяланна бросила мне на руки полотенце (должно быть, спешно съезжавшие хозяева оставили нам не только мебель), сама она была бодра и свежа.

– Не знала, что у ювелиров заведено спать до полудня, – недовольно заметила эльфийка. – Вставай, Ярви уже раздувает горн.

Меня как ветром сдуло, даже рубаху надевал на бегу. Горн – это вам не печка, в него нельзя напихать угля и дров как попало. Но эльф меня поразил. Вчера он первый и единственный раз видел, как я слоями укладывал в горнило уголь, и сегодня в точности повторил все мои действия. В дальнем углу ослик ждал сигнала, чтобы отправиться в привычный путь по кругу.

– У тебя есть несколько минут, чтобы позавтракать, – сказала фея, входя в кузницу. Я кинул еще один взгляд на готовый к работе горн и выскочил на улицу. Ледяная вода из колодца смыла остатки сонливости. Завтрак состоял из кувшина молока и еще теплых булок, наша леди явно договорилась с кем-то из соседок – печка на кухне была совершенно холодной. Наскоро запихал в рот еду. Последний кусок дожевал как раз на крыльце кузни.

– Приступим, – кивнул Ярвианну, набрасывая на шею фартук.



До обеда я успел отковать лезвие, вытянуть черенок и выстругать долы. Оставалось отполировать и вытравить рисунок (не зря же я столько мучился с плетением из железных полос и золотой проволоки). Но у прежнего хозяина закончилась кислота для травления, да и для отделки рукояти мне требовался кое-какой дополнительный инструмент. Так что пришлось вместе с Ильяланной отправиться в город.

Сначала я радовался тому, что не приходится блуждать по незнакомым кварталам в поисках нужной лавки. Фея прекрасно ориентировалась в Кирнее. Но очень быстро я стал тяготиться ее компанией. И дело даже не в самой эльфийке: на нас косились, нам уступали дорогу, иногда даже кланялись явно незнакомые люди. Может, кому-то это покажется приятным, но я предпочел бы, чтобы на меня вовсе не обращали внимания.

Когда все необходимое для моей работы было куплено, Ильяланна осведомилась, найду ли я дорогу до нашей кузницы. Она хотела отправиться по каким-то дамским лавкам. Я заверил, что не потеряюсь, после чего фея скрылась в одной из бесчисленных текстильных мастерских. Оставшись один, я вздохнул с облегчением. Огляделся, мысленно повторяя недавно пройденный путь. На глаза кстати попалась лавка готового платья. В Вилейке я поменял свой прожженный кафтан на куртку из домотканой шерсти, в которой и щеголял нынче, но на обратную дорогу не мешало бы запастись чем-то более практичным. Заметивший меня сквозь окно лавочник уже гостеприимно распахнул дверь. Я шагнул внутрь. Комната была небольшая, сплошь завешанная всевозможной одеждой.

– Мне бы куртку или кафтан из кожи, – обратился я к хозяину. – Можно и из тонкой овчины.

С помощью лавочника я довольно быстро подобрал себе теплый и прочный кафтан из шкур ягненка. Вспомнив о снежном завале, добавил к нему на всякий случай пару перчаток.

– Сами будете расплачиваться или дождетесь свою эльфийскую госпожу? – спросил торговец, когда я определился с выбором.

– Мою госпожу? – Я не сразу понял, о чем он говорит. Потом сообразил, что лавочник, вероятно, видел из своего окна, как я распрощался с Ильяланной. «Нет, они здесь, за хребтом, все какие-то ненормальные!»

– Я сам себе господин, и платить тоже буду сам!

– Простите, простите. – Хозяин испугался, что потеряет покупателя. – Я просто подумал…

– С чего это вообще у вас эльфы в таком почете, что им на улицах кланяются?

Торговец некоторое время пристально изучал меня, разглядывая лицо, потом костюм.

– Вы, господин, нездешний? – осторожно осведомился он.

– Из Каннингарда.

– А-а-а, тогда понятно. – Тон торговца изменился. – А попробуй им не поклонись! Вы, господин хороший, у себя в Каннингарде, поди, наших остроухих нечасто видите?

– Нечасто, – подтвердил я.

– А жили бы у нас, знали бы: стоит какому-нибудь перворожденному посчитать, что вы недостаточно быстро убрались с его дороги или посмотрели как-то не так, он тут же – ш-ш-ш-шик мечом, не задумываясь. Или того хуже… Например, дамочка, с которой вы заговорили, вполне способна навести порчу на половину города. Тут уж не захочешь, а поклонишься.

– Как же ваш князь такое позволяет?

– А что князь? Князю тоже жить хочется…



Откровения торговца оставили на душе неприятный осадок. Зато получше Вагиных намеков напомнили, с кем я имею дело.

До заката оставалось мало времени, но я решил не откладывать завершение работы на завтра. Чтобы сделать ножны и рукоять, помощник не требовался, так что Ярвианна звать не стал. К полуночи меч был готов. Нескромно хвалить собственную работу, но мастер Виллот мог бы мной гордиться. После травления на лезвии проявился замысловатый узор, напоминающий свитые в косу стебли растений, и очень уместно завершал рисунок полураскрывшийся бутон – головка рукояти. Я сделал пару взмахов – клинок был чуть тяжеловат, но хорошо уравновешен. Вложил меч в ножны из черного дерева. Металлический прибор тоже был выполнен в растительном стиле: устья – чашка цветка, обоймицы – стебель, обвившийся вокруг ножен.

За работой я не видел, как вернулась Ильяланна, но тут она и Ярви, как почувствовали, появились на пороге кузницы.

– Заказ готов. – Я со смешанным чувством протянул клинок Ильяланне. Но фея покачала головой:

– Ярвианн, это твой меч. Бери.

У Ярвианна разом загорелись глаза, он явно не был в курсе сестринских планов и теперь обрадовался, словно мальчишка новой игрушке. Мне тут же вспомнилось, как старая Сиза говаривала: «Вы, мужчины, – большие дети»; я тогда морщился, но в чем-то старушка была права. Эльф бережно принял оружие, плавным движением освободил из ножен. Огонь, догорающий в топке, побежал по золотым извивам на лезвии, зажегся звездой на конце острия.

– Ну что, испытаем? – Фея достала из рукава шелковый платочек, подбросила в воздух. Я вздрогнул: Ярвианн очень быстро трижды взмахнул мечом. Разрубленная на куски ткань опала к ногам. А потом он согнул клинок, проверяя сталь на прочность, и хотя я сам совсем недавно проделывал те же манипуляции, невольно задержал дыхание, пока лезвие не распрямилось с еле слышным, низким звоном.

– Отличный меч. Поздравляю, мастер.

Я слегка поклонился, принимая комплимент. Ярвианн что-то пропел сестре на своем языке и вышел из кузни.

– Теперь об оплате. Мы не условились заранее. Полагаю, тысяча лорров будет достойной наградой… – полувопросительно произнесла Ильяланна.

Я постарался скрыть изумление – работа оружейника-ювелира ценится недешево, и все же один клинок, даже королевской закалки, даже выкованный из Ключа Тьмы, стоит как минимум вполовину меньше того, что предлагала фея. Что ж, ей удалось польстить моему самолюбию.

– Благодарю, миледи. Пятисот будет достаточно.

Кажется, я тоже сумел удивить эльфийку.

– Договорились, – медленно выговорила она. – Где желаешь получить расчет, здесь или в Дор Хейве?

– Не вижу нужды тащить с собой из Кирнеи тяжелый кошелек, – пожал я плечами.

– Значит, в поместье. – Леди кивнула. – Выедем затемно.

– Ясно.

Я отправился к бочке с водой, чтобы залить огонь в горне. Не думаю, что в ближайшее время он кому-то понадобится. Потом принялся собирать инструменты. Фея не уходила.

– У меня к тебе еще одно деловое предложение, Бурый, – заметив мой вопросительный взгляд, сообщила она.

– Если это не место в караване, Идущем в Каннингард, то, боюсь, я отвечу отказом.

– Все же послушай. Ярвианну нужен надежный телохранитель. Ты мог бы стать одним из Эдор Элил.[22]

– Вы ведь знаете, леди, у меня осталось не так много времени, я должен вернуться домой. Предложите вашу работу кому-нибудь другому.

– Я предлагаю не работу, я предлагаю тебе вступить в наш клан! – со значением произнесла Ильяланна.

У меня едва челюсть не отвалилась.

– Так что? – требовательно переспросила фея.

– Если вы еще не заметили, миледи, я не пылаю любовью к перворожденным, – не слишком вежливо ответил я. – Тогда, в Каннинге, я оказался в вашем караване по ошибке и хочу эту ошибку как можно скорее исправить.

– Глупец! – Ильяланна сердито прищурилась. – Ты еще не понял, как сильно тебе повезло, что попал в Гномьи Горы.

– О да, еще бы! – саркастически вставил я.

– Вскоре сам почувствуешь. Это как на войне: когда смерть нависла у всех над плечами, кому какое дело, что там на твоем плече отпечатано? А в том мире, куда так жаждешь вернуться, ты тут же станешь изгоем. Не веришь?

Я промолчал. Если судьба отщепенца – плата за возвращение домой, я согласен заплатить. Но ведьма поняла по-своему.

– О, я вовсе не думаю, что родные отвернутся от тебя! Напротив, они проникнутся к тебе самым искренним сочувствием, вот только люди постепенно станут сторониться вашего дома и избегать встреч. Не из страха, а чтобы не смущать тебя, горемыку, своим счастьем. А те, кто тебе особенно близок, будут страдать еще сильнее. Их агония начнется раньше твоей и продлится после твоей кончины…

– Я не собираюсь никому сообщать о печати! – не выдержал я.

– Что ж, возможно, этим ты облегчишь им жизнь на какое-то время… Но как насчет тебя самого? Неужели тоскливо доживать отпущенные дни – то, к чему ты стремишься? Как долго ты сумеешь притворяться и жить чужими интересами? Ведь о своих ты не сможешь рассказать никому. Или ты из тех, кому сладко лелеять тайную боль?

– Я хочу вернуться и вернусь, – выговорил я тихо. Не хотел, чтобы это прозвучало как вызов или бахвальство. – А если не смогу, то, по крайней мере, умру, возвращаясь.

Ильяланна некоторое время хмуро разглядывала меня. Я отвернулся, но все равно ощущал ее взгляд. Потом она вышла. Дверь притворилась бесшумно.



* * *



– Долго вы еще будете столоваться у Его Светлости? – недовольно проворчал Рийс. Он сидел на корточках, прячась за розовыми кустами от глаз прогуливающихся по саду дам. Его Благолепие же, напротив, совершенно открыто восседал на скамейке, вытянув ноги и щурясь от ласкового утреннего солнышка.

– Поживу пока. Повар в замке отменный. Ты-то чего беспокоишься?

Желтые глаза Рийса опасно сузились – уже одно то, что ему приходится на карачках ползать по этому саду… Впрочем, когда старший жрец глянул через плечо, он поспешно придал лицу отстраненное выражение.

– Если вы задержитесь здесь еще на месяц, храмовая казна может не выдержать. Страже на воротах – дай, дабы сделала вид, что не видит, кто входит. Гвардейцам, на каждый закрытый глазок, – дай. Да дворецкому, да челяди… Тут никаких пожертвований не напасешься!

– Перестань ныть. Храмовая казна – моя забота. Расскажи лучше, что слышно в городе.

– Что нового может быть слышно? Ругают имперцев за вероломное вторжение в Гверистан. Выросли цены на хлеб – опять же винят имперцев, что обложили пошлиной идущие с юга караваны. Что еще? Во всем, что бы ни случилось, нынче винят Анхорн!

– Ничего не скажешь, агенты Ги-Нолло грамотно сработали. Ну а что наши прихожане? Никто их не притесняет?

– Пока нет. Герцог, видно, решил попридержать информацию о том, кто стал виновником падения Гвиреи. Но если решит разгласить – жди погромов!

– Нельзя допустить, чтобы герцог увидел в нас врагов… раньше срока.

– Нужно было убить его еще на празднике Всех Богов! – прошипел Рийс.

– Чем?

– Да хоть кинжалом. Всегда найдется дурачок, мечтающий заслужить идеальное воплощение.

– О да, фанатик-возрожденец, убивающий правителя на глазах у обожающих его подданных… Худшей услуги ты не смог бы оказать Истинному, даже если бы очень старался. Нас станут проклинать следующие лет сто – так ты себе представляешь торжество истинной веры? Нет, нам нужен был сломленный правитель, готовый на все ради исцеления от заклятия.

– И вы можете избавить от печати смерти?

– Нет, конечно! – Жрец снова покосился через плечо; улучив мгновение, когда никто не обращал на него внимания, покрутил пальцем у виска. – Зато я могу убедить герцога, что способен на это! К тому же Ему необходимо специально подготовленное тело для нового воплощения. Не думаешь же ты, что Эрт возродится в ком попало?

– Я вообще не думаю о столь высоких материях.

– А вот это правильно, – одобрил Его Благолепие. – Ладно, раз нет печати, не о чем и говорить.

– Знаете, мне до сих пор не дает покоя эта скоропостижная кончина ограбившего мага подмастерья. И еще герцог. Вам не кажется, что он вас подозревает?

– Ерунда! – сморщился первосвященник. – Я сам предупредил его насчет Траска. Слышал армейскую поговорку: «Кто первый донес, тот и прав»?

– Армейскую – нет, а тюремную слышал, – сообщил Рийс, обнаруживая еще одну грань своего богатого прошлого. – Мне пора, – напомнил он расслабившемуся жрецу.

– Держи. – Тот незаметно сунул за лавку плотно свернутый свиток. – Передашь настоятелю Храма в Лее. Пусть примет на хранение храмовую переписку, списки прихожан и пожертвований. И не вздумает сжечь, знаю я его, труса! Бумаги могут нам вскоре пригодиться.

– Понял.

Рийс кивнул головой вместо поклона и уполз куда-то в заросли.



* * *



– Бурый! – с радостным удивлением приветствовал меня встретившийся нам на деревенском проселке Вага. – Ты все-таки решил остаться?

– Почему остаться? – спросил я, соскакивая с коня и бросая повод одному из Ильяланниных прихвостней.

– Так ведь караван три дня как ушел.

Я метнул не самый добрый взгляд на сидящую в седле фею.

– Нет, я не остаюсь, – процедил сквозь зубы. – Завтра куплю лошадей, провизию. Подыщу проводника. Может, ты что подскажешь…

– Не спеши, Бурый. – Леди каким-то там взглядом было не пронять. – Я ведь обещала переправить за горы всех, кто пожелает вернуться. Свое слово я держу. Будешь в Каннингарде еще раньше своих приятелей-караванщиков. Вага, пусть этот торопыга переночует у тебя сегодня. Утром приходи в Дор Хейв. – Сказав все это, Ильяланна со своим эскортом унеслась в лес.

– Пошли, умоешься с дороги. – Оглядев мой пыльный наряд. Вага явно догадался, что я не из эльфийского поместья прибыл. Но спрашивать, куда ездили, не стал.

– Кто же повел караван? – ополоснувшись над стоящей во дворе возницы кадкой, поинтересовался я.

– Весториан отправился за главного. Он ходил через горы с лордом Орулинном и тоже свое дело знает. Конечно, с леди Ильяланной не сравнить, но летом через хребет ходить проще. Орки откочевали к Небесным озерам, и хиллсдуны схлынули туда же. – («Ага, как охотники за дичью», – подумалось невольно.) – Потом, они идут почти налегке.

– А что сталось с лордом Орулинном? – Я так понял, отец Ильяланны умер, и, естественно, не своей смертью.

– Три года назад, вот так же по весне, они везли семена майлинеру через Пересветский перевал. Нарвались на хиллсдунскую засаду. Лорд прикрывал отход носильщиков с мешками. Дрейго тогда был с ним. Груз и почти все люди уцелели. Десятник привел их в Дор Хейв, но эльфы вместе с лордом полегли в горах. Через год – снова несчастье. На этот раз Ильяланнин дядя, лорд Орделианн отправился за перевал. Они без потерь перешли через хребет, но на обратном пути что-то случилось. Что – точно никто не знает, ни один из отряда не выжил. Вот тогда-то госпоже Ильяланне и пришлось вернуться из Гарьера. Их ведь с Ярвианном только двое из всего рода осталось.

– Но как же Весториан и другие? Разве они не ее родственники?

– Так ведь они из младшей ветви, – пренебрежительно сморщился старый возница. – А из старшей – только она и Ярви.

– А их мать?

– Лорд Орулинн уже пятнадцать лет жил вдовцом. Но я хорошо помню леди Сильвенну. Воинственная была особа. Муж как-то ушел с караваном в Гномьи Горы, а она собрала ти-виеру, да и налетела ночью на домен Пурпурных Цветов. Прежде лес вдоль Западного побережья принадлежал им. Вырезали всех подчистую. – Я с удивлением расслышал в голосе Ваги чуть ли не гордость. Впрочем, бывает так, что старые слуги радуются победам хозяев чуть ли не больше их самих. Наверное, это был тот случай. – Но тамошняя ведьма напоследок успела наградить миледи пыльной лихорадкой. – Старик покачал головой, погрузившись в воспоминания. – Сгорела меньше чем за месяц…

– И как леди собирается догнать караван? – спросил я, возвращая Вагу в настоящее.

– Не знаю, – пожал тот плечами.



В Дор Хейв я явился часа через четыре после рассвета С вечера выпили с Вагой «на дальнюю дорогу», потом еще Доринда приходила «прощаться»… Проспал, короче!

Возница проводил меня до холма, откуда виднелся золотой лес, но в поместье не пошел.

– Ступай. Пусть боги глядят на тебя милостиво, – сказал на прощание, а потом еще долго махал вслед рукой с вершины.

Недалеко от дома меня встретил Ярвианн. Он был, как всегда, неразговорчив (теперь я отчасти знал причину), отвел к сестре, нетерпеливо меряющей шагами зал на первом этаже, рядом с холлом.

– Я смотрю, ты не так уж сильно торопишься домой, – недовольно заметила она. – Время близится к полудню!

Я счел за благо промолчать.

– Надеюсь, ты собрал свои вещи? – все так же раздраженно спросила фея. Я без слов продемонстрировал свой заплечный мешок. – Тогда пошли.

Сама эльфийка, как, впрочем, и ее брат, в дорогу явно не готовились. Ильяланна щеголяла в длинном парчовом платье; замшевый костюм Ярвианна цвета топленого молока тоже вряд ли годился для путешествий. Мы прошли особняк насквозь и вышли на задний двор. Я изумленно завертел головой. Все пространство над внутренним двориком оказалось затянуто золотистой тканью. Лишь в дальнем конце, словно в раме, виднелся лес. Пока я разглядывал гигантский полог и терялся в догадках, на кой он сдался эльфам (не от дождя же, право, укрываться?), Ильяланна подошла к стоявшей посреди двора плетеной корзине. Корзина тоже была необычная, больше напоминающая колыбель или лодку. Внутри виднелись какие-то мешки и ящики. Толстые тросы тянулись прямо к пологу.

– Что это? – озадаченно спросил я.

– Воздушная лодка, – сообщила как нечто само собой разумеющееся фея. – Забирайся внутрь.

Я без всякой опаски перекинул ноги через плетеный борт. За мной последовал Ярвианн. Места в корзине было не так чтобы много, но достаточно. Потом эльф помог подняться Ильяланне.

– Тьеа! – провозгласила она, встав на середину лодки. С раскрытых ладоней вверх спиралями стали подниматься сверкающие искры, порой они сбивались в стихийные стайки и тогда походили на мальков, играющих на просвеченном солнцем мелководье.

Дивясь на необычное колдовство, я упустил момент, когда лодка оторвалась от земли. Только когда дно под ногами основательно качнулось, я огляделся и обнаружил, что до земли теперь не меньше трех футов. Челнок быстро набирал высоту. Очень скоро я увидел зеленую крышу Дор Хейва и стоявших на ней эльфов. Те равномерно травили тянущиеся вверх канаты. Снова задрал голову. Ткань над нами больше не была шатром, она оказалась днищем странной… странного… Я не знал, как назвать конструкцию, больше всего напоминающую плывущего в небе золотого кита или, если на то пошло, огромную семечку майлинеру.

– Мы называем его… – начала Ильяланна. Я был готов побиться об заклад, что она скажет «золотое семя» или «семя майлинеру», но фея произнесла:

– Небесный цветок.

– Почему «цветок»? – Я продолжал разглядывать шелковый пузырь, надутый воздухом, но не находил в нем никакого сходства с известными мне цветами.

– Сейчас увидишь. – И тут «семечка» раскололась. Хотя нет, уместнее будет сравнить это с распустившимся бутоном. От узкого конца конструкции отделились «лепестки», разошлись в стороны, натягиваясь, наполняясь ветром. Воздушная лодка развернулась носом к северо-востоку. Эльфы на крыше отпустили канаты, и наш кораблик натурально поплыл по небу. От восторга я как-то не сообразил испугаться, хотя «Небесный цветок» поднимался все выше и выше. Я зачарованно любовался лесом с высоты птичьего полета. Потом стали видны ближайшие холмы, а Дор Хейв в окружении майлинеру превратился в рыжеватое пятно неправильной формы. Больше всего он теперь походил на пятнышко ржавчины на зеленой жестяной крыше. Дальше на севере такие же пятнышки сливались в одно желто-коричневое море. Но зеленая чаща, расстилавшаяся на юго-востоке, выглядела куда красивее. Только часа через два я наконец пресытился проплывающими внизу пейзажами, да и они больше стали напоминать цветное изображение на карте.

– Откуда у вас этот корабль? – спросил я, присаживаясь на один из стоявших в корзине ящиков. Глупый, конечно, вопрос.

– Эльфы всегда умели строить воздушные лодки, ведь мы были рождены в небе. – (Фея, видимо, имела в виду легенду о происхождении эльфов, хотя я не понимал, какое отношение сказка имеет к действительности.) – Наши стихии – вода и воздух.



Из эльфийской саги «О сотворении Хаэля»: «В начале мира были лишь земля и небо. И в небе были звезды, а на земле – майлинеру. И вот однажды над Незримой Горой пролетала Ифет, она задела своей накидкой несколько звезд, и они осыпались дождем на землю. Часть из них запуталась в ветвях майлинеру, так появились эльфы, четыре старших клана: род Серебряных Звезд, род Золотых Листьев, род Золотых Цветов и род Пурпурных Цветов. Ибо майлинеру цветут золотым и пурпурным.

Другая часть звездного дождя ушла в землю. Там могли бы они превратиться в нечто прекрасное, подобное золотому лесу. Но их сглазила угрюмая Тэфи, и из небесного огня народились мерзкие норуны-хиллсдуны. Едва появившись на свет, принялись они рыть свои подземные ходы, подкапываясь под корни золотого леса и неся гибель цветущим собратьям небесного народа…»



– Что-то я не припомню, чтобы слышал о таких штуках, как эта. – Я ткнул пальцем в паривший над нами шелковый пузырь. – Или это какое-то тайное устройство?

– Нет, к несчастью, не тайное. – Фея мрачно глянула на меня, но потом все же взялась рассказывать: – До того как мы окончательно поссорились с хиллсдунскими ублюдками, в небе можно было часто увидеть парящие лодки. Потом подгорные червяки придумали свои мерзкие катапульты, и передвигаться на сферах по воздуху стало слишком опасно. А после Битвы Четырех Стихий их и вовсе перестали делать. Это один из последних кораблей.

– Потрясающая штука! – искренне восхитился я.

Мои восторги несколько поубавились, когда ближе к вечеру «Небесный цветок» попал в полосу дождя. Еще до того, как из облаков вниз посыпались капли, наша одежда основательно пропиталась влагой, содержащейся в воздухе. Потом из тучи ярдах в двадцати к юго-востоку вниз шарахнуло белым, и тут же я оглох от грохота. За первой молнией последовала вторая, а потом ка-ак ливануло!

Ильяланна крикнула что-то на эльфийском брату, тот принялся спешно растягивать над нашей корзиной кожаный тент. Теперь она выглядела как юркая лодочка северных варваров – они тоже натягивают поверх бортов кожаный чехол, закрепляют вокруг талии гребца и в таком виде, не боясь перевернуться, ходят по морю в самую бурную погоду. Когда работа была закончена, мы втроем скрючились на дне полутемной корзины. Хотя сверху больше не капало, вымокли все равно насквозь. Задувающий на высоте ветер свободно проникал сквозь плетеные борта люльки, прохватывая до самых костей.

Вдобавок чуть позже выяснилось, что эльфы вовсе не намерены на ночь опускаться на землю. Можете представить, как чудесно чувствует себя путешественник, справляющий на высоте свои естественные надобности!

В серенькой утренней мгле, когда я пробудился после зыбкого, сна и глянул вниз, оказалось, что мы достигли гор. Собственно, смотреть можно было не только вниз, но и по сторонам. Накрытые снежными колпаками горные пики из нашей корзины выглядели, конечно, не столь высокими, как от подножия, но все же грандиозными. Ильяланна в своем парчовом платье торчала на самом носу воздушной лодки. Когда я пару раз присел; чтобы размяться и немного согреть кровь после промозглой ночи, слегка раскачав воздушный челнок, она обернулась со своего места.

– Я смотрю, ты не подвержен морской болезни? – со скрытой усмешкой осведомилась она.

– Нет.

– На всякий случай, держись. – Фея снова уставилась вперед по курсу, да к тому еще и наклонилась, опасно перевесившись через край. Только тут я заметил, что вокруг серо-зеленого подола снова завиваются искрящиеся вихри. Плотный воздушный поток ударил в шелковые паруса, заставив лепестки выгнуться до отказа, скрипнули канаты, тянущиеся к сетке, накинутой на золотой «Цветок», и наша лодка помчалась между горами, словно щепка в стремительном потоке, стекающем с ледников.

Проход между вершинами был не так уж широк, к тому же извилист, и магический ветер то и дело менял направление. Корзину заносило на поворотах не хуже какой-нибудь кареты, влекомой шестеркой взбесившихся коней. Но если ведьма думала напугать меня гонкой на высоте, ее ждало разочарование. В жизни не испытывал таких ощущений, разве что с Хильдой, когда… неважно! Интереснее всего было бы стоять сейчас на носу, но, поскольку место было занято, я переместился к так называемой корме. Взобрался на ящик, выпрямился, держась за канаты. Ярви наблюдал за мной с понимающей улыбкой, хотя сам воспринимал полет без восторга, должно быть, уже налетался за сотни лет (или сколько там ему было).

Небесная скачка продолжалась не один час, но так и не успела мне надоесть. Теперь горы немного расступились, стали заметно ниже – Ласковый хребет остался позади. «Цветок» продолжал мчаться под всеми парусами, но лавировать из стороны в сторону больше не было нужды, что существенно снизило остроту ощущений. Но все равно я готов был простить воздушной лодке все ее неудобства за восхитительное чувство полета. Потом серо-коричневые и белые пики сместились назад, а под нами покатились зеленые волны предгорий. У Ильяланны после захватывающих дух виражей тоже заметно улучшилось настроение.

– Еще два дня такого ветра – и будешь в своей Эрихее! – вполне благосклонно крикнула она, повернувшись к корме. Решив воспользоваться ее добродушием, я слез со своего ящика, протиснулся поближе к носовой части корзины.

– Зачем тратить столько времени на пешие переходы, если можно летать до Гарьера и обратно чуть не каждый месяц? – спросил ведьму.

– В лодку много семян не погрузишь, – пожала плечами она, – а сил на волшебный ветер уходит не меньше, чем на переход через горы. Впрочем, в старые времена грузы, особенно в новые места, часто доставляли по воздуху. Тогда еще хиллсдуны тихо сидели по своим норам, не смея высунуться, и не было нужды носиться над горами на такой скорости. Но когда Ярвианна изберут королем, – короткий взгляд на сидящего на корме брата, – эти времена еще вернутся.

– Ваших королей избирают? – немного удивился я. (Всегда полагал, что монархия основана на наследовании от отца к сыну, ну или к дочери.)

– Естественно. В отличие от смертных, у нас наследник мог бы так и не дождаться своей очереди. – (Именно об этом подумал и я, когда впервые услышал, что Ярвианн претендует на трон.) – Наши предки были достаточно цивилизованны, чтобы избавить сыновей от необходимости желать смерти своим венценосным родителям. Каждые двести лет Собор старейшин в Гарьере избирает нового короля из числа тех, кто возглавил старшие кланы. Раньше таких кланов было четыре, но теперь осталось только два. Дом Серебряных Звезд правит Гарьером и всеми землями эльфов скоро четыреста лет. Но в этот раз старейшины назовут имя моего брата, он вернет былое могущество нашему народу и прославит домен Золотых Листьев!