Но окончание все не объявляли и не объявляли. Упражнение тянулось бесконечно долго. Крики и смех стали казаться навязчивыми. У Тима рубашка прилипла к телу. Он, шатаясь, передвигался по душному залу, щурясь в полумраке. Люди издавали какой-то вой, кто-то бился в судорогах на полу. Последний раз, когда Тим смотрел на часы, прошло уже двадцать минут с начала упражнения. У него в глазах все замелькало. Тим хотел уже сесть на пол, и тут раздалась песня Энии.
Нео, толкаясь, стали пробираться на места. Свет включился, на сцене стоял ТД, холодно улыбаясь:
— Прекрасно! Просто прекрасно! Вы моя самая лучшая группа. Вы не боитесь включиться в Программу. А теперь все встаньте и возьмите соседа за руку. Вот так. — Он спустился со сцены и протянул руки в обе стороны. Две руки сомкнулись на его ладонях. — А теперь сожмите руку и расслабьте. Глубокий вдох. Сожмите и расслабьте. Мы все одно целое. Вы чувствуете? — Начиная с ТД все взялись за руки, образуя круг. — Вы чувствуете текущую в нас энергию? Энергию, текущую в каждом из нас? Мы все будем успешными. Мы все будем сильными. Мы все будем счастливыми.
Он засмеялся:
— Если вы верите в подобную чепуху, найдите машину времени и вернитесь в семидесятые. Такие фразы — это прерогатива тупых сект. От того, что вы что-то себе говорите, это что-то не сбудется. Это сбудется, если вы будете это осуществлять. Если вы думаете, что разговоры помогут вам стать такими, как вы хотите, то вам самое место в какой-нибудь пирамиде, торгующей туалетной бумагой. Мы не религия. Мы не отпускаем грехи. Мы практика. Кто-то может назвать нас сектой. Так ли это? Вот мой ответ: мне плевать. Мне нет до этого никакого дела. Что такое секта? Система ценностей и убеждений, которая не нравится тому, кто определяет ее этим словом. Общество анонимных алкоголиков — это секта? Мне плевать. Мне все равно. Они помогли многим людям — я надеюсь, что за свою жизнь смогу помочь такому же количеству людей. Морские войска — это секта? Мне плевать на это. Меня волнует эффективность. И так как я знаю, что Программа эффективна, что она работает, вы можете называть ее как угодно, хоть шабашом ведьм. Исходный код Программы эффективно действует в вашей жизни. Судите о нас по тому, что мы для вас делаем, а не по какому-то затертому слову, найденному вами в лексиконе вашего старого программирования. — Он вскинул руки, и весь круг повторил его жест. — А теперь идите со своей группой в сектор упражнений. Можете взять с собой одного Про, с которым вы познакомились во время «вечеринки».
На обратном пути Тим прошел мимо Ли, которой Джени что-то выговаривала:
— …нужно вернуться в зону Про. По-моему, тебе надо поработать в Ряду жертв.
При этих ее словах Ли вся сжалась.
Тим тронул Джени за руку:
— Простите. Я познакомился с Ли во время «вечеринки» и хотел бы взять ее с собой в свою группу. Меня зовут Том Альтман.
Черты лица Джени расслабились. Том Альтман явно успел зарекомендовать себя как ВИП-персона. Она посмотрела на Ли:
— Это правда?
Ли секунду в волнении молчала, потом кивнула.
Джени улыбнулась, на щеках у нее появились премилые ямочки:
— Ладно, ребята, желаю хорошо повеселиться.
Ли потащилась за Тимом к его группе. Куча народу толпилась вокруг Стэнли Джона: информаторы, горящие желанием настучать на ближнего.
— Рэй сильно сбился с Программы во время «Вечеринки зомби». Он постоянно жестикулировал.
— Я заметила, что Шелли демонстрировала свое старое программирование. Она использовала внешность, чтобы привлечь внимание других и почувствовать свою значимость.
— Джоанна жаловалась, что умирает с голоду.
Объявив всем отступникам выговор, Стэнли Джон предложил им несколько агрессивных «совместных» упражнений, кульминацией которых стала игра в вину. Каждый участник должен был рассказать о самом ужасном случае в своей жизни, а потом пережить этот случай с точки зрения виновного.
Заплаканная Шелли рассказала о том, как ее изнасиловали в старших классах школы:
— Я темнокожий. У меня нет денег. И я очень расстроен. Я живу в картонной коробке, и мимо проходит красивая белая девчонка. — Она задышала чаще и стала говорить сбивчиво. Тима охватило странное чувство — смесь жалости и раздражения, — когда он заметил, что ее заколка по цвету была подобрана к носкам. — Я не хочу делать ей больно, я просто хочу получить удовольствие. На ней платье с глубоким вырезом и нет нижнего белья, поэтому мне очень легко осуществить задуманное.
— Хорошо, — сказал Стэнли Джон. — Прекрасно. Мы все вместе проходим через это.
Они сидели в кругу, держась за руки, сочувственно их пожимая, и наконец Шелли продолжила:
— Она идет одна. Она ушла с вечеринки одна. И одна идет по улице в три часа ночи. Она точно этого хочет. Может, она даже это заслуживает. — Шелли заплакала, убирая волосы с мокрого от слез лица, другие пожимали ей руки, чтобы утешить. Потом Стэнли Джон заставил ее встретиться со своим насильником и высказать ему все.
Рассказ Джоанны об опухоли в груди, которая оказалась доброкачественной, был менее трогательным.
— Знаю, знаю. Именно поэтому я и прошу вас... — Свою сухонькую ладонь она положила на руку Каттани. — Будьте с ним рядом, защищайте его. Себастьяно мне ничего не сказал, но, думаю, он вас пригласил сюда, чтобы поговорить как раз об этом. По-дружески, в домашней обстановке.
Женщина, сидящая рядом, чуть не потеряла сознание, но парень в синей рубашке вовремя успел ее подхватить. Инструктор группы вытащил ее через проем к местам для слушателей, вероятнее всего, для того, чтобы потом вывести на свежий воздух. Еще один способ разбираться с теми, кто слишком сильно переволновался. Тим на всякий случай запомнил это, как вариант — тем же путем он мог позже вынести находящуюся в бессознательном состоянии Ли из здания. В помещение снова стал поступать горячий воздух. Тим добавил к списку всех неудобств, которые он испытывал, еще и обезвоживание.
Стэнли Джон махнул Ли рукой:
Птица уронила с навеса на стол сухую веточку. Каттани смахнул ее со скатерти. Эта женщина начала его раздражать. Неужели она, проведя всю жизнь рядом с
— Твоя очередь винить.
Каннито, так и не сумела в нем хоть немного разобраться?
— Ладно. — Ли на секунду закрыла глаза, словно набираясь смелости. — В последний раз, когда я виделась с отчимом, мы с ним очень сильно поссорились. С ним и с мамой. Я подумала, может, я смогу все наладить. Ну, знаете, как это бывает, когда пытаешься поговорить с родителями так, как будто в этот раз они тебя услышат.
— Но я при моем положении вряд ли могу чем-то помочь.
Том присоединился к общему одобрительному гулу, но Стэнли Джон резко всех оборвал:
— Перестань хныкать, Ли. И рассказывай от лица своего отчима.
Каннито возвратился с бутылкой другого вина. Он услыхал последние слова и сразу же возразил:
Ли глубоко вздохнула и на секунду задержала дыхание:
— Не нужно себя недооценивать.
— Ты все время требуешь к себе внимания. Ты попадаешь в переделки, потом ждешь, что я все буду разгребать за тебя, а потом обвиняешь меня в том, что я не даю тебе свободы выбора. Ты ревнуешь к нашей новой семье и постоянно мешаешь нашему счастью. А потом жалуешься, что не являешься частью этой новой семьи. Ты позволяешь себе все время фантазировать и вспоминать о своем покойном отце, напоминая матери о прошлой боли. Она страдает уже от самого факта твоего существования. Только когда ты пошла в колледж, мы смогли наконец отпраздновать нашу новую свободу и родить ребенка — нашего собственного ребенка. И когда мы думали, что наконец избавились от тебя, ты опять появилась с новыми проблемами. Мне наплевать, что ты боишься, что совершила ошибку. Ты заслужила… — Она сильно сжала губы. — Ты заслуживаешь, чтобы я ударил тебя по лицу прямо перед твоей матерью и младшей сестренкой.
У жены на лице появилось выражение, как у маленькой девочки, которую застигли за кражей варенья. Она проговорила:
— Прекрасно, — сказал Стэнли Джон. — А теперь, что ты можешь им ответить?
— Извини, Себастьяно, может, мне не следовало, но я решила поговорить об этой неприятной истории с Коррадо.
Ли собралась с мыслями и заговорила:
— Ты сделала совершенно правильно, дорогая. У меня от Коррадо нет секретов.
— Вы наказываете меня полным безразличием к моей жизни, моим друзьям, хобби. Вы всегда ведете себя холодно и резко, словно вам нужно защитить себя от меня и от того, что я собой представляю. Но это значит только, что вы купаетесь в своем желании быть жертвами и не желаете выбираться. Я люблю свою сестру. Я думаю, что она красивая, что она прекрасное маленькое существо, но вы сделали все, чтобы унизить меня. Вы демонстрировали, как сильно любите ее, и напоминали мне всеми способами, соответствующими мелочности вашей натуры, насколько я вам противна. Вы хотите, чтобы я вам подчинилась, но этого не будет. Больше не будет. Вы можете беситься сколько угодно, но я наконец-то учусь думать сама за себя. И знаете, что я решила? Вы мне больше не нужны.
Каттани резко поднял голову.
Восклицания и аплодисменты. Джоанна вытерла слезы, удивленно и завистливо качая головой. Тим часто заморгал, не на шутку вжившись в образ, который он здесь представлял.
— Хорошо, — сказал он, — вы ждете от меня помощи, совета. Один совет я могу вам дать. — И он устремил взгляд прямо на Каннито, который, казалось, был несколько ошарашен столь решительным тоном комиссара. — У вас есть единственный надежный путь избежать любого шантажа.
Серо-зеленые глаза Ли уставились на Тима:
Каннито проглотил слюну.
— А как насчет тебя? Что было самое ужасное в твоей жизни?
— И какой же?
И хотя Каттани произнес свои слова вполголоса, они прозвучали в ушах Каннито раскатом грома.
— Мою дочь убили, — услышал Тим свой голос как будто со стороны.
— Оставьте свой пост, — сказал он. — Подайте в отставку.
Ли раскрыла рот, но не произнесла ни звука. Стэнли Джон сделал шаг вперед, что-то закричал, перекрикивая шум и гам, и тут же выдернул Тима из транса, в который тот погрузился. Тим в мгновение ока снова очутился в бальной зале гостиницы «Рэдиссон» — вокруг него люди рыдали и теряли сознание.
Шеф отдела «Зет» уронил вилку. Приставил к уху ладонь, словно хотел лучше расслышать.
ТД подошел к их группе и окинул участников отеческим взглядом.
— Я должен уйти? Отказаться от карьеры из-за каких-то жалких вымогателей. Да ты понимаешь, что говоришь?
Тим почувствовал, как внутри у него поднимается паника, и постарался успокоиться. Он почти физически ощущал запах детской присыпки, которым была пропитана комната Джинни.
Каттани развел руками.
Рэкли медленно начал рассказывать:
— Это мой вам совет. Так вы сможете спасти свою жизнь, избежать огласки ваших не слишком-то красивых дел, сохраните спокойствие семьи.
— Это случилось около года назад. Дженни возвращалась домой из школы. Она… она так и не вернулась. Той ночью обнаружили ее тело. — Тим находился в опасной близости от правды. Он вытер нос и стал Томом Альтманом. — Хотя с финансовыми делами у меня все было в порядке, — судя по выражению лица Стэнли Джона, для него это была не новость. — Год выдался очень тяжелый. Мы с женой расстались.
— Что ты хочешь сказать? Полагаешь, эти людишки в состоянии меня погубить? Неужели ты думаешь, я их испугался?
— Расскажи нам о том, что случилось с точки зрения виновного, — попросил Стэнли Джон.
Лицо Каттани посуровело. Комиссар обвел мрачным взглядом стол и произнес:
Тим почувствовал на себе взгляд ТД. Во рту у него пересохло. Пот застилал ему глаза. Он живо представил себе Кинделла, его вытянутый лоб и короткие густые волосы.
— Вы могли бы избежать того, что ваше имя появится в газетах. Могли бы начать новую жизнь — уединенную, без нервотрепки.
Жена Каннито разразилась слезами.
— Я, э-э…
— О, господи, вы не знаете Себастьяно. Для него вся жизнь в его работе. Он меня, конечно, очень любит, но без работы он был бы конченый человек. О, прошу вас, не настаивайте!
— Давай, приятель, — подбодрил его Стэнли Джон. — Здесь речь идет о силе, а не о комфорте.
Каннито опустил руку на плечо жены.
— Не надо, не плачь, дорогая. В сущности, только ты одна меня понимаешь. Только ты одна как следует меня знаешь.
Тим использовал уловку, которой научился, когда проходил курс рейнджерской подготовки. Он представил, как отделяется от своего тела, выходит из него. Он повернулся и взглянул на себя со стороны.
— Прошу прощения, — сказал Каттани. — Я с вами говорил как друг.
Том Альтман сидел перед группой, говоря от имени убийцы своей дочери. Том Альтман рассказывал о каком-то мифическом убийце, говорил, что следит за девочкой, как она идет домой из школы. Но потом Тим вдруг вернулся обратно в свое тело, в ушах у него зашумело.
— Гм! Понимаю твои чувства. Возможно, благородные. Обеспечить себе спокойную жизнь, быть может, для кого-нибудь другого было бы и прекрасно. Но только не для меня. Запомни это.
— Однажды она пошла одна, попрощалась с подружками на середине пути. Я медленно поехал за ней. Я окликнул ее по имени. А когда она повернулась, затолкал ее в свой фургон. Я заклеил ей рот. Отвез ее к себе, где я мог быть с ней… — Тим почувствовал, как отяжелело его тело, — наедине. Я зажал ей руки. Разрезал ей пальто ножом для открывания коробок. Она была маленькой и бледной. Она не двигалась. По-моему, она не понимала, что происходит. Я не хотел, чтобы она пугалась. Но она была напугана, ее страх усиливался, когда я разрезал ее трусики. А потом мне было очень страшно, когда я резал ее ножовкой. Я не знал, куда девать то, что от нее осталось, поэтому я просто выбросил ее расчлененное тело у залива.
* * * Черный лимузин прижался к тротуару. Маурили увидел сидящего на заднем сиденье Лаудео. Открыл дверцу и уселся рядом с ним. Машина была новехонькая — в ней еще пахло краской. Шофер тотчас отпустил тормоз, и автомобиль рванулся вперед.
Из глубины поднялась печаль и застряла где-то в горле. Тим кашлянул. Глазами присутствующие рвали его на части. Ли неотрывно смотрела на него, ее взгляд пронизывал Тима. Он не отводил взгляда от Ли, даже когда другие хлопали его по спине или обнимали.
Маурили нервно ерзал, наконец, потерев щеку, проговорил:
ТД отошел на несколько шагов, но так, чтобы все слышать.
— Они решили опубликовать все, что у них есть. — Он сунул ребром в рот ладонь и закусил мизинец. — Чёрт меня возьми, ведь я сам рою себе могилу. Профессор, боюсь, добром это не кончится! — Он потер глаза. — Я уже сдал материал в типографию.
— Боже мой, — вклинился Стэнли Джон, — отличная работа. Можно многое узнать, исследуя то, как человек идентифицирует себя с убийцей собственной дочери.
Лаудео ворковал, как голубок:
Глядя на неподдельный благоговейный ужас, написанный на лице Стэнли Джона, Тим вздрогнул. Он все время повторял себе: «Я Том Альтман», чтобы подавить свой естественный инстинкт, который призывал его двинуть Стэнли Джону кулаком по челюсти. Еще больше его обеспокоило то, что он почувствовал, как все его существо откликается на следующее предложение Стэнли Джона:
— Не тревожься, Маурили. Мы тебя не оставим. — Опустил руку в портфель и вынул конверт. — Вот возьми, это скромный знак нашей признательности. А когда будут печатать?
— Теперь давай посмотрим, как ты ответишь этому парню. Том? Ну же, давай. Убийца твоей дочери высказался. Теперь ответь ему.
— Завтра ночью.
Тим с секунду подумал, но, кроме отвращения, он не чувствовал ничего:
— Где? В той же типографии, которая указана на прошлом выпуске?
— Мне нечего ему ответить. Он просто убил девочку, которая случайно оказалась моей дочерью. Выговаривать ему это — все равно что объяснять злой собаке, почему нельзя кусаться. Он просто животное. Ответа нет.
— Нет, нет, Той вообще не, существует в природе, — Он проверил, надежно ли лежит конверт во внутреннем кармане. — Ну зачем вы заставляете меня все вам говорить? Я же гублю себя! Проклятье, вот попал в переделку... Ну, в общем, печатаем в типографии «Стелла». Но прошу вас, не подставляйте меня под удар. Лаудео подал знак шоферу. Лимузин остановился.
Стэнли Джон наклонился к Тиму:
— Хорошо, хорошо, — оборвал Лаудео. — Можешь ни о чем не беспокоиться. — И вытолкнул Маурили из автомобиля.
— Программа подскажет тебе ответ.
Празднество
Бассейн на вилле Сорби был подсвечен снизу и казался огромным зеркалом, брошенным посреди зеленой лужайки.
Вдруг зал погрузился в темноту, раздался пронзительный визг труб, заиграла музыка. Люди слепо, лихорадочно стали пробираться обратно к местам для слушателей. Тим воспользовался этой суматохой, чтобы последовать за Ли. Когда она нырнула за занавеску, он спрятался поблизости.
— Самая серьезная проблема — это Ближний Восток, — говорил солидный господин с золотым перстнем на мизинце, обращаясь к трем дамам в длинных декольтированных платьях. — Ближний Восток приведет нас к катастрофе.
На этот раз ТД не мерил шагами сцену. Он сидел на ней, а по обеим сторонам от него сидели Стэнли Джон и Джени. Он говорил тихо и мягко:
Его мрачное пророчество было заглушено оркестриком, заигравшим что-то зажигательно-веселое. Перед микрофоном появилась темпераментная негритяночка и начала в такт извиваться всем телом, испуская пронзительные вопли.
Приглашенные на этот большой вечерний прием пришли в движение, в полумраке начались танцы.
— Я хочу, чтобы вы все легли на пол для нашей первой групповой медитации. Закройте глаза. Убедитесь, что лежите свободно, не касаясь соседа никакой частью тела. — После каждой фразы ТД делал четко выверенную паузу. — Расслабьтесь. Отбросьте все мысли. Вы здесь только ради себя. Это ваше время. Теперь обратите внимание на свое дыхание. Прислушайтесь к тому, как вы дышите. Почувствуйте, как кислород заполняет ваши легкие. Почувствуйте, как все вредоносное, грязное выходит из вас, когда вы выдыхаете воздух. Теперь сосредоточьтесь на пальцах ног. Глубоко вздохните, очиститесь. Пошлите чистую, насыщенную кислородом кровь к пальцам на ногах.
Глубокий голос ТД действовал усыпляюще, каждую команду он повторял по три раза. Люстры стали гаснуть, осталось лишь слабое свечение. Большинство людей неподвижно лежали на полу, их мысли витали в неизведанных высотах. Комната погрузилась во тьму. Тим, сгорбившийся за колонкой у занавески, за которой скрылась Ли, почувствовал, что глаза у него закрываются, нащупал нужную точку на руке и нажал на нее, чтобы не вырубиться окончательно.
Эллис — златокудрая любовница Сорби — была за хозяйку. На лице ее застыла любезная улыбка, и она всем своим видом показывала, что все идет как нельзя лучше.
ТД медленно говорил:
Увидев Каттани, стоящего в одиночестве с бокалом в руке, она поспешила к нему.
— Вам шесть лет. Вы стоите перед дверью своей детской. Вы пойдете за мной. Позвольте мне вести вас. Давайте откроем дверь, вы и я.
— Эй, привет! Ты помнишь меня?
Тим стянул теплую куртку и стал потихоньку отстегивать от нее толстую подкладку, стараясь не шуметь.
— Конечно, помню.
— Войдите внутрь. Я оставлю вас. Не бойтесь.
— Но объясни, ради бога, на кого ты дуешься?
— Ни на кого, — Каттани с удивлением взглянул на нее. — С чего ты взяла?
Тим отстегнул подкладку, зажал ее под мышкой и на животе прополз пару метров до занавески. Когда интонация ТД изменилась, Тим застыл. Он несколько секунд подождал, пока ТД не начал давать указания. Потом Рэкли снова начал двигаться.
Девушка состроила смешную гримаску, надув щеки и поднеся руку к губам.
— Вот ваши любимые игрушки. Плюшевый медвежонок — брошенный. Ваше одеяло — изорванное. Ложитесь на свою маленькую кроватку. Поднимите зеркало, посмотрите на себя, на свой вид. Посмотрите, какой у вас грустный вид. Посмотрите, как вы одиноки. Какой смущенный у вас вид. Испуганный. Как вы некрасивы.
— У тебя вечно вот такая мрачная физиономия, — сказала она.
С веранды донесся взрыв общего смеха. Там за столом сидели Терразини, Сорби, Карризи, несколько увешанных драгоценностями дам и двое вылощенных мужчин.
Из темноты на Тима беспощадно неслись образы из детства, он не мог их удержать. Пустой стол матери. Отец, который отдает его на попечение тетушке своей любовницы, а сам уезжает якобы в командировку — женщина все три недели вставала с постели, только чтобы вытряхнуть свою пепельницу и разогреть замороженные полуфабрикаты.
Сорби поднялся из-за стола и, попросив извинения, отошел к другим гостям.
— Почему вы плачете в одиночестве в своей постели? Что сделало вас жертвой? Папа забыл с вами поиграть? Мама не поцеловала вас перед сном? Они все еще там, эти невыполненные обещания, они мучают вас, подчиняют вас себе.
Никто не обратил внимания на его уход. Все слушали американца, который сыпал анекдотами.
Тим протянул руку и отдернул занавеску, заморгав от потока света. Ли стояла, повернувшись к нему спиной, сосредоточившись на звукооператорском пульте. Как Рэкли и надеялся, она была одна.
— Вот послушайте этот. Мне рассказал его сегодня мой друг по телефону из Соединенных Штатов.
Он скользнул в зону для Про и развернул на полу подкладку куртки: она превратилась в грязно-зеленый мешок. Идея принадлежала Питу Криндону. Тим наклонился вперед, поддернул штанину и вытащил тонкую, завернутую в ботинок фляжку из левого ботинка. На верхнюю часть ботинка было намотано несколько полосок скотча. Искусно воспользовавшись глубоким голосом ТД для того, чтобы скрыть шум, Тим отодрал их и приклеил себе на руку. Он развернул фляжку. Прячась за шкафом на колесиках, Тим приблизился к Ли, не дыша, сжимая в руках мешок.
Господин с пышными бакенбардами попытался сострить:
Он прекрасно себе это представлял: вот он подходит, обхватывает ее одной рукой, прижимает ей платок ко рту, усиливает давление руки. Дальше он быстро уложит ее на пол, замотает ей лодыжки скотчем. Тонкими полосками скрепит большие пальцы — если заклеить запястья, наверняка останутся синяки. Он натянет ей на голову мешок, перекинет Ли через плечо и сбежит по пожарной лестнице на стоянку, прежде чем ТД заметит сбой в звуковом сопровождении медитации. «Хаммер» стоит в переднем ряду. Ключ от зажигания лежит у Тима в кармане брюк, он чувствовал его бедром сквозь тонкую ткань.
— То-то всегда занята линия с Нью-Йорком!
Он двинулся вперед, эфир капал с платка на ковер. Из-за плеча Ли виднелась табличка «Запасный выход». Тим молча сделал последний разделявший их с Ли шаг. Теперь он легко мог протянуть руку и погладить кончики ее волос.
— Ха-ха-ха! — разразился смехом Карризи. Он залпом выпил свое виски. От спиртного он легко терял контроль над собой. Вид у него был совсем осоловелый. Положив руку на колено соседки, он продолжал: — Я каждый день говорю по два-три часа с Нью-Йорком, Лас-Вегасом, Детройтом. Ха-ха-ха! Бизнес! Но время от времени мы развлекаем друг дружку какой-нибудь забавной историей. Вот послушайте анекдот. Американский президент видит во сне, что к нему прибежали несколько чертенят. «Что вам от меня надо?» — спрашивает он их, немножко испугавшись. «Вы знаете, — отвечают они, — умер Сталин и попал в ад». — «Ну а вам что тут надо?» — «А мы — первые беженцы».
Звучащий в усилителях голос ТД продолжал свою смертоносную работу:
И Карризи сам залился громким смехом.
— Смотрите, вот ваша мать, полная жизни и ошибок. Вот ваш отец со всеми его недостатками. Смотрите, какой он на самом деле. Почему в нем живет потребность превратить вас в жертву?
* * * Каттани бродил по саду, шумное вульгарное веселье его раздражало.
Тим опустил носовой платок.
Вдруг он услышал, как его кто-то окликнул. Он обернулся и за одним из столов увидел Ольгу Камастру.
Ли повернулась и прикрыла рот рукой, не сумев сдержать довольную улыбку.
— Не хотите ли присоединиться к нам? — пригласила графиня. Она обратилась на «вы» отчасти в шутку, отчасти потому, что сидела в совершенно незнакомой ему компании.
— О, — хрипло прошептала она, — это ты.
— Спасибо, — ответил он.
Выражение ее лица изменилось, когда она увидела мешок в его руке, куски скотча, свисающие с его запястья…
Все подвинулись, освобождая место. Ольга представила своих соседей по столу.
Если она крикнет, сюда сбежится куча зомби в синих рубашках.
— Очень приятно, — Каттани уселся рядом с Ольгой, Она, склонившись к нему, кокетливо упрекнула:
— Ты здесь для того, чтобы меня похитить. — В ее голосе послышались острый страх и обида.
— Вы со мной даже не поздоровались...
Тим засунул мокрый платок в карман:
— Прошу извинить, графиня.
— Уже нет.
— Да я вас упрекаю не за сегодняшний вечер, аза все последние недели. Вы куда-то совсем исчезли.
— Ты лгал. Как все остальные. — Ее щеки задрожали, она готова была расплакаться. Ли попятилась к занавеске, и Тим ничего не сделал, чтобы ей помешать. Она втянула в себя воздух, намереваясь закричать, но замолчала и повернулась к нему:
— Да, это непростительно с моей стороны, — сдержанно признал он свою вину.
— Твоя погибшая дочь. Ее ты тоже выдумал?
Графиня отбросила притворную суровость и весело рассмеялась. В его присутствии ее охватывало чувство счастливого покоя.
— Нет.
Лавируя между столами и танцующими парами, Сорби и златокудрая Эллис бдительно следили за ходом празднества. Бродя из конца в конец по лужайке, они неожиданно столкнулись лицом к лицу у бассейна.
Они смотрели друг на друга, звукооператорский пульт гудел рядом, распространяя вокруг тепло. Тим едва успел отметить про себя неожиданно повисшее в зале молчание, как вдруг из-за занавески раздался какой-то треск, за которым последовал вопль ТД, не усиленный микрофоном:
— Ну, как дела, дорогая? — спросил Сорби.
— …что случилось у меня со звуком?
— Отлично, папочка. — Она потрепала его по щеке и чмокнула в лоб. — Я немножко притомилась, но прием, по-моему, удался на славу. Как тебе кажется?
Ли бросилась обратно к пульту:
— Да, дорогая. Ты была на высоте. — Он склонил лысую голову и поцеловал девушке руку. — Завтра воскресенье, — сказал он, — и мы сможем с тобой вдвоем спокойно отдохнуть.
— О черт! О черт!
— Да, мое сокровище. — Эллис так с ним сюсюкала, можно было подумать, она в самом деле искренне любит этого коротышку. — Как дела с американцем?
Тим быстро нырнул за вешалку, растянувшись на полу на животе. Как раз вовремя, в этот момент Скейт отдернул занавеску одной рукой, другой он прижимал к уху рацию. Из-за пояса у него выглядывала рукоятка ножа — явно не та вещь, которую обычно приносят с собой на семинар.
Он заметил разложенную на полу подкладку и одним быстрым движением вынул нож из-за пояса. Он держал нож лезвием вверх, глядя на Ли:
— Гм, неплохо. Вроде начинаем находить общий язык. Были некоторые трудности, но теперь как будто они позади.
— В чем дело?
Заметив проходившего мимо официанта с подносом, уставленным бокалами, Эллис на ходу схватила стакан с апельсиновым соком и протянула банкиру.
В зале, в котором сидело несколько сотен Нео в ожидании новых указаний, повисла тишина.
— Я видела, ты пригласил также и этого полицейского, — сказала она.
— Ни в чем, — выдавила из себя Ли.
— Спасибо, дорогая, — проговорил Сорби, делая глоток сока. — Ах, ты имеешь в виду Каттани. Да, это была идея Терразини. Адвокат говорит, что имеет смысл с ним подружиться. Он может оказаться полезен. Я-то думал, он тебе симпатичен.
Скейт ногой пихнул тряпку на полу:
Эллис поджала губы.
— А это еще что такое, черт возьми?
— Нет.
— Ах, нет? А что так?
— В нем спрятан кабель от микрофона.
— Сама не знаю почему, — пожала плечами девушка. — Он нагоняет на меня тоску...
Тим, не дыша, следил за этим разговором через целлофановые чехлы, которыми была укрыта висящая на вешалке одежда.
* * * В то время как в доме Сорби царило веселье, по узким улочкам центра Рима с трудом пробиралось желтое такси.
Из рации Скейта снова послышался голос ТД:
На заднем сиденье развалился Маурили.
— …ну …что там у вас?
— Останови здесь, — приказал он водителю. — И подожди меня.
Ли, поджав губы, смотрела на лезвие ножа в руках у Скейта:
Он вылез из машины. И тут пожарная машина с включенной сиреной потребовала у остановившегося такси дать дорогу. Из переулков сбегались прохожие. Маурили свернул за угол, и в него ударило жаром. В ту же секунду он увидел пылающий, как костер, дом.
— Я… просто отключилась. Вошла в общую медитацию.
Огонь охватил помещение на первом этаже.
Скейт окинул Ли взглядом. Наверное, он заметил, что ее голос слегка дрожит. Наконец он нажал на кнопку рации и засунул нож обратно за пояс:
Двое молодых людей поддерживали под руки старика, который причитал на всю улицу:
— Она вырубилась.
— Все прахом! Теперь мне конец.
— Пожалуйста, объясни Ли, что, если она не устранит неполадку в работе микрофона, я потеряю всю группу.
Языки пламени Начали лизать фасад здания. Поднимаясь все выше, они охватили и буквы вывески «Типография «Стелла».
Нагнувшись над графическим стабилизатором, Ли возилась с рычагами, регулирующими частотность. Скейт окинул ее долгим взглядом, потом вышел.
— Подложили бомбу, — рассказывал любопытным регулировщик в то время, как пожарные направляли на горящее здание все новые струи воды. — И взорвали весь первый этаж. Все взлетело на воздух — типографские машины, рулоны бумаги, ящики с набором... Совсем как в Ливане!
— Убирайся отсюда, пока свет не зажегся, — сказала Ли. — Если Скейт тебя поймает, мы оба окажемся по уши в дерьме.
Двое полицейских орали до хрипоты, пытаясь сдержать напиравшую толпу, которая росла с каждой минутой. Маурили глядел на летающие в воздухе, словно тщетно ищущие спасения бабочки, листы бумаги. Пламя их настигало и всасывало назад, в пекло пожара.
Тим поднялся на ноги и остановился, не зная, как поступить.
Маурили, как во сне, возвратился в такси.
— Ты уже достаточно всего сделал. Все. Просто уходи. Сейчас же.
— Что там случилось? — спросил шофер.
— Мамочка! — закричала женщина тоненьким, как у маленькой девочки, голоском. — Ма-а-а-мочка-а-а-а!
— Взорвали типографию.
— Черт бы их всех подрал! — ударил шофер по ручке тормоза. — Житья от них не стало, от этих бандитов. — Он вел машину, то и дело оборачиваясь к Маурили. — Куда смотрит правительство? Если не бороться с преступностью, нам всем скоро крышка! Всех нас сожрут с потрохами!
Через несколько секунд зал наполнился высокими громкими криками. От этого хора у Тима мурашки по спине побежали. Больше всего это смахивало на совместное пение пациентов психушки.
Шофер все больше распалялся, с возмущенным видом поглядывая в зеркальце на пассажира, словно тот виноват в происходящем.
Тим подполз к занавеске и выглянул. Скейт ушел на свой пост, но несколько Про ходили по рядам и поддерживали вошедших в явный клинч людей жалобными причитаниями:
— Ну что я могу тебе сказать? — рассеянно ответил Маурили. Он чувствовал, как одежда прилипает к телу. В голове гудело. — Будь добр, притормози у той телефонной будки. Мне нужно позвонить.
— Мамочка. Папочка. Где вы?
Набирая номер, он заметил, как сильно дрожат у него пальцы.
Стэнли Джон и Джейн ходили между распростертыми на полу вопящими хныкающими телами и добавляли жару:
— Эй, послушай, — проговорил он, когда ему ответили. — У меня серьезные неприятности. Если ты мне друг, то должен помочь. Что? Что ты можешь сделать? Мне нужны два-три миллиона. Я должен исчезнуть. Должен спрятаться... Сейчас не могу ничего объяснять... Помоги мне. Я тебе их верну через неделю, самое большее — десять дней. Надо переждать, пока все уляжется... Не говори так, неужели ты можешь мне отказать? Да они у тебя наверняка есть! Ах, нет? Тогда разреши пожить в твоем загородном домике. Я сейчас заеду за ключами. Ну неужели ты мне откажешь и в этом? Как ты можешь меня бросить в беде, ведь ты мой друг. Повторяю: у меня неприятности, и притом очень серьезные. Понимаешь? Алло! Алло!.. Ах, чтоб ты сдох, сукин сын.
— Мы вообще не хотели ребенка. — Со лба Джени, склонившейся над рыдающим мужчиной, градом катился пот. — Ты никчемный.
Он швырнул трубку и снова влез в такси.
Тим внимательно понаблюдал за передвижением людей в синих рубашках, потом, улучив момент, быстро перекатился на ковер. Он как раз успел выкатиться на открытое место, когда на него обрушился сверху голос Стэнли Джона:
Водитель окинул его внимательным взглядом. Заметив подавленный вид пассажира, спросил, что у него за проблемы.
— Что ты здесь делаешь?
— Нет, нет, — несколько раздраженно ответил Маурили, — какие еще проблемы? Отвези-ка меня на Аппиеву дорогу. Поехали.
— Мама, — проревел Тим, — где моя мама?
Он вылез у виллы Сорби. Празднество было в полном разгаре. Бассейн сверкал и переливался.
— Ей нет до тебя никакого дела. Она тебя бросила. — Стэнли Джон двинулся дальше, чтобы пораспинать еще кого-то.
Слуга доложил о нем Сорби. Банкир быстро вышел к нему.
Сквозь общий шум и смятение пробивался мощный властный голос:
— Что случилось?
— ТД здесь с вами. Вы в безопасности. Ваш провожатый здесь. — Постепенно общая истерика прекратилась, слышались только отдельные отрывочные всхлипывания. — А теперь я выведу вас из детской. Повернитесь и попрощайтесь со мной, вашим провожатым. Я сейчас уйду, но я всегда буду здесь, внутри вас. Всегда. Когда свет в комнате зажжется, вы проснетесь и не будете помнить ничего из того, что с вами произошло.
— Несчастье, коммендаторе, — горестно ответил Маурили. — Они взорвали типографию. Все сгорело. Оригиналы статей, гранки, абсолютно все! Я поспешил вам поскорее сообщить... Мне очень жаль, что я испортил праздник...
Зажегся свет, и все зашевелились, поднялись на ноги. Больше всего сцена походила на то, что павшие на поле боя вдруг ожили и встали. Когда Нео, пошатываясь, вернулись на свои места, ТД продолжил как ни в чем не бывало:
— Идите сейчас же в мой кабинет, — прошипел банкир.
— В Программе мы больше всего презираем жертву. Не знаю, как вы, а я жутко устал жить в обществе жертв. У нас можно подать в суд на табачную компанию, потому что вы по своей воле курили тридцать лет. Можно подать в суд на телепередачу, если ваш тупой ребенок себя поджег. Черт, да можно даже «Макдоналдс» засудить за то, что человек отрастил себе жирную задницу. Лучше не гладить коллегу по руке, иначе вас могут обвинить в том, что вы ее домогаетесь, делаете из нее жертву. В Программе мы сами отвечаем за свои решения. Мы не прикрываемся отговорками. Но некоторые из вас все еще склонны это делать. И такой ход мыслей заразен. Вы должны отвергнуть желание быть жертвой. Нет ничего бесполезнее, чем попытки ублажить, потворствовать, нравиться. Это признаки беспомощности. Вы должны вести себя так, как считаете нужным, делать все для себя. Не смейтесь из вежливости. Не звоните маме из чувства долга. Таким действиям не место в Программе. Здесь мы приветствуем силу… — Он обвел рукой слушателей.
Сорби был вне себя. Но, когда подошел к столику Карризи, постарался не подать виду, выдавил из себя улыбку и извинился:
— А не комфорт!
— Я вынужден на минутку, друзья, нарушить вашу компанию. Я похищу у вас совсем ненадолго мистера Карризи и адвоката Терразини.
— Комфорт, удобство сделают вас слабыми. Только сила освободит вас. Мы стремимся к приверженности…
— Ну что за манеры! — вставая, пошутил Терразини,— Как раз когда подали такую восхитительную форель, вы меня куда-то уводите!
— А не к счастью!
Увидев перед собой всех их троих, Маурили почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.
— Вам не нужно быть счастливыми. Счастье для идиотов. Вы должны быть решительными. Вы должны проявить приверженность. Иногда это может означать страдание. Иногда — тяжелую работу над собой. Вы готовы работать над собой?
— Так вот... около часа тому назад, — забормотал он, — мне позвонили домой. И сообщили это ужасное известие. Я не знаю... как это назвать. — Он провел рукой по своей пухлой физиономии и почувствовал, что обливается потом, словно вышел из-под душа. — Я схватил такси, потому что моя машина в ремонте. Знаю, давно следовало бы купить себе новую. Совсем уже не тянет. Представляете, выпуска шестьдесят восьмого года... — Он был настолько перепуган, что слова лились словно помимо его сознания.
— Да!
— И как раз тогда, когда мы должны были печатать, — ледяным тоном подчеркнул Терразини. — Удивительно точно выбрали время.
— Я хочу, чтобы каждая группа выбрала самую большую жертву, которая подойдет сюда и сядет в Ряду жертв. — ТД положил руки на спинки двух стульев из длинного ряда, который прилежные Про соорудили на сцене. — Считайте это интенсивной терапией. — Он заговорил тише, в его тоне послышалась угроза. — Один из Про присоединится к нам на сцене. Вы уже знаете, кто это будет. — Ли, нагнув голову, прошаркала к сцене. ТД помог ей подняться на сцену, в его глазах мелькнуло милосердие, хотя улыбка оставалась жесткой.
Маурили в его словах послышалось обвинение. По спине пробежал холодок.
— Кто-то им сообщил, наверняка кто-то шпионит.— Он лихорадочно пытался отвести от себя подозрения. — Кто вам дал эти материалы? Несомненно, он и настучал.
В зале послышался шум — Нео отчаянно ссорились. Несколько Про подошли к группам с подносами с лимонадом и батончиками, как торговцы на бейсбольном матче. Люди вцепились в то, что им дали, разрывая обертки батончиков зубами, хлюпая и чавкая, как узники концлагеря, попавшие на продуктовый склад. Тим почти слышал, как сахар бурлит у них в крови, превышая все допустимые нормы. Собрав всю волю в кулак, он заставил себя не следовать общему примеру. Какая-то женщина закричала, что у нее сейчас мочевой пузырь лопнет. Ей сказали, чтобы она представила, что он пуст.
Хотя голова у американца и была несколько затуманена алкоголем, он не упускал из виду практическую сторону дела.
В группе Тима на Джоанну — первую претендентку в Ряд жертв — обрушился поток обвинений. Ее неспособность защититься только подтвердила справедливость сказанного. Когда Ряд жертв заполнился, она оказалась рядом с Ли.
— Материалы погибли все полностью? — спросил он.
ТД вышагивал перед несчастными «избранными». Он начал со студентки медицинского колледжа и умело подвел ее к тому, чтобы она признала, что в детстве специально довела себя до диабета, чтобы привлечь внимание своего отца. Сидящий рядом с ней подросток, который явно слишком рано начал лысеть, сообщил, что два раза курил травку и дрался с другими парнями в старших классах. Всего за несколько минут ТД убедил его в том, что он конченый наркоман, всю жизнь отказывавшийся отвечать за свои действия.
— Я снял с них фотокопии, — немного приободрился Маурили. — Но вы понимаете, что найти другую типографию, все подготовить заново, а потом напечатать — все это потребует некоторого времени. Пожалуй, дней десять.
Двигаясь дальше по ряду, ТД все больше переходил на личности. Толпа с удовольствием поддерживала оскорбление несчастных, шумно выражая свое мнение в перерывах. Когда Джоанна запнулась, не зная, как отвечать на один из его вопросов, ТД достал откуда-то зеркало и протянул его Джоанне:
— Нет, нет, — перебил его Терразини. — Не будем больше об этом говорить.
— Посмотри на себя, — говорил он с ледяным спокойствием, — ты жирная. Твой вид вызывает отвращение. С чего людям хотеть быть с тобой? Что? Что, Джоанна? Что ты там бормочешь? Какие чувства я в тебе вызываю?
— Как? Откажемся? Остановимся на полдороге? — У Маурили пересохло в горле. Он тщетно искал взглядом, чего бы выпить,
— Вы заставляете меня чувствовать себя униженной.
Вместо ответа Терразини сам задал Маурили вопрос:
— Неправда. Ты чувствуешь себя униженной. Не пытайся сказать, что это моя вина. Скажи мне, что я говорю чушь. Ну давай, скажи мне.
— А кто, кроме вас, знал о типографии?
Она судорожно выдохнула воздух:
— Никто.
— Я… я не могу.
— Гм, — произнес Терразини, размышляя о всей этой истории. — Фотокопии есть и у нас. С этим нет никаких проблем. Мы немного подумаем, а потом дадим вам указания.