– Ни перед кем я ничего не обнародовала, кроме как перед вами. Я также не вижу никаких оснований делать это, пока виновные не будут схвачены, хотя я полностью уверена.

– Я, пожалуй, сразу к делу: сомневаюсь, что ваша гвардия отлучилась надолго. Здесь в главной спальне есть встроенный шкаф, а за ним в стене небольшая ниша. В свое время, много лет назад, там нашли пистолет, который использовался в серьезном преступлении. Мне хотелось взглянуть на то место.

– Извини, но что такое «веселое избиение»? – спросил Магнус, подняв руку, словно сидел на уроке.

У женщины вытянулось лицо:

– Молодые люди бьют и калечат случайных и совершенно невинных жертв, одновременно снимая это на свои мобильные и выкладывая фото в сети. Словно это забава за неимением лучшего.

– Бог ты мой. Никто об этом словом не обмолвился, когда мы покупали этот дом. Уж риелтор, наверное, должен был нам что-то подобное сказать. И когда все это случилось?

– Это началось в Англии среди безработной молодежи, – добавил Уссинг. – Но пока нет никаких признаков того, что это явление дошло до нас.

– Примерно тринадцать лет назад. Но непосредственно само преступление совершалось не здесь.

– Именно что дошло, в чем ты скоро убедишься. – Дуня нажала на клавишу пробела и притушила свет. Проектор пробудился к жизни и показал опущенный экран. – Я нашла этот ролик на Ютубе. Это снято чуть больше года назад. Вы увидите, что дело происходит среди бела дня в центре Хельсингёра.

– И того человека все еще не нашли?

Она стала демонстрировать дрожащий ролик под классическую струнную музыку. Кто-то в темно-зеленой куртке с капюшоном и в натянутом на голову чулке появляется в кадре и кланяется, словно перед выступлением. Круглый желтый смайлик на чулке закрывает бо́льшую часть лица мужчины, который надевает на голову капюшон и начинает идти по улице.

– Что это за музыка? – спросила Йенсен.

– Нашли и посадили. Потом он вышел. А несколько дней назад его кто-то убил.

– Наверняка Бетховен, как в «Заводном апельсине», – сказал Уссинг.

– На самом деле нет, хотя это наверняка служило источником вдохновения, – сказала Дуня. – Это Моцарт. Третья часть тридцать девятой симфонии ми бемоль мажор. – Теперь они наконец начали понимать, что она сделала свою домашнюю работу. Что нельзя просто так дать ей по рукам. – Что само по себе дает понять, что тут происходит. Наряду с «Женитьбой Фигаро» это считается в одной из его наиболее веселых и полных надежд симфоний.

– О боже, – застыла она лицом, поднеся руку ко рту. – Но если он был осужден за преступление, связанное с пистолетом, то зачем вам видеть то место, где он был найден?

Скачущая камера следит за человеком, который идет все быстрее пружинистым шагом, нагоняя женщину, разговаривавшую по мобильному. Один удар, нанесенный сзади прямо в правое ухо, – и женщина мешком падает на тротуар. Камера спешит к женщине, которая неподвижно лежит на земле, и снимает пять сильных пинков – почти в такт музыке – по голове поношенной парой кроссовок.

Сразу же после этого в кадре опять появляется замаскированный мужчина, который по-прежнему идет вперед по улице легким шагом, словно пританцовывая. Не останавливаясь, он поворачивается к камере лицом, закрытым желтым смайликом, и машет зрителям – мол, идите за мной. Через двадцать метров одним движением руки он стаскивает с велосипеда проезжавшего мимо мужчину. Машина сзади вынуждена затормозить и остановиться, но преступник, похоже, нисколько не беспокоится и продолжает бить и пинать велосипедиста. Вскоре тот перестает защищаться и остается неподвижно лежать посреди улицы. И только тогда злоумышленник спокойно бежит дальше мимо машины.

– Потому что я не уверен, что тот человек действительно совершал то преступление.

– Я нашла еще три таких ролика. – Дуня включила свет и увидела, что наконец пришел Свейструп. Хотя без Юлие Витфельдт. – Все сняты здесь, в Хельсингёре, около года тому назад и смонтированы под музыку Моцарта. В последнем уже трое злоумышленников замаскированы таким же образом: на головы натянуты чулки, а лица закрыты смайликами.

– А почему ты думаешь, что это имеет хоть какое-то отношение к нашему расследованию? – спросил Уссинг, взяв булочку.

На ее лице отразилось понимание.

Дуня как раз надеялась на этот вопрос, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не ответить сразу же.

– Во-первых, – начала она, – кто сказал, что я так думаю? И во-вторых, у нас есть свидетель, а именно Санни Лемке.

– Это как бы одно из нераскрытых преступлений? Мне нравятся такие реалити-шоу. Правда, сейчас не до сидений перед теликом.

– Ты имеешь в виду ту, что стреляет направо и налево твоим пистолетом? – спросила Йенсен.

– Именно.

– Как ты можешь быть так уверена в том, что не она убила своего брата? Мы только что получили ответ, что кровь, которую мы нашли в доме на улице Стенгаде, принадлежит убитому, что привязывает ее к месту убийства.

– Да, именно так. Нераскрытое дело. – Декер заслышал сбивчивую детскую поступь. – Кажется, кавалерия возвращается. Так вы могли бы показать?

– Да, но если вы прочли до конца отчет о вскрытии, то видели, что Оскар Педерсен утверждает, что преступник или преступники, вероятно, прыгали по жертве, пока он не умер, что подтверждают несколько кровавых следов обуви на месте убийства.

– Но это не говорит ни за, ни…

– Конечно, идемте.

– Я хочу сказать, – прервала Дуня, – что на кедах Санни совсем не было крови.

Хозяйка провела его в спальню.

– Она вымыла их или надела чистые. – Йенсен пожала плечами.

– Вы уж простите за беспорядок. Мне тут присесть некогда с этими короедами.

– Мы ведь говорим о бездомной наркоманке, которая…

– А как ты объяснишь кровь на ее руках и футболке? – перебил Уссинг.

– Кто б сомневался.

– Точно не знаю, но предполагаю, что она попыталась оживить его, как только преступники скрылись.

Где-то в глубине дома что-то упало, вслед за чем послышался лай и истошный плач.

– Мы не работаем с предположениями, – отозвалась Йенсен.

– К тому же Санни несколько раз повторила, что они были «желтые и веселые» и вели себя так, словно это игра.

– Ну вот! – вскинулась женщина, явно нервничая.

– Желтые и веселые? – Уссинг рассмеялся. – Только не говори, что это единственное, что у тебя есть. Что мы сидим здесь и теряем время только поэтому.

– Сёрен, она была там и видела все собственными глазами.

– Вы идите, взгляните. Я тут быстро.

– Может быть, она так утверждает. На самом деле, она всего лишь шлюха и наркоманка, которая глазом не моргнув убьет собственного брата еще за несколько грамм.

– Я думаю, что тут ты ошибаешься.

– Ага, спасибо. – Она выскочила из комнаты, на ходу крича: – Это что там такое?

– Думаешь? Это же именно то, что ты не делала?

– Да, но… – Дуня сбилась.

Декер отодвинул в сторону висящую одежду и посветил фонариком на заднюю стенку шкафа. Затем посмотрел налево, где находилась та самая панель, о которой шла речь. Он постучал по ней кулаком. Звук был гулкий. То же самое при постукивании по двум другим стенкам. Это был просто гипсокартон на штифтах.

Разговор пошел не так. Конечно, в возражениях есть своя польза. Они заставляют членов команды напрягаться и помогают оживить следственную работу. Но Уссинг и Йенсен занимались не этим. Они старались потопить расследование. Если они к тому же смогут унизить ее до предела, еще лучше. И плевать, если она окажется права.

– Но ведь я говорила с ней, и у меня сложилось четкое впечатление, что она говорит правду, и…

– Но подожди, можно мне сказать? – спросила Йенсен, и Дуня кивнула. – Ты сказала, что ролики сняты год назад. Разве это не указывает на то, что они прекратили этим заниматься?

Он был восстановлен и закрашен, и смотреть, в сущности, было не на что. Вспомнилось, как он был тут в первый раз. Тогда панель была снята – вырезана, а затем вставлена обратно на место. Не совсем гладко, со швами; это и было одной из причин, почему тайник так легко обнаружили.

– Не обязательно. Я бы скорее сказала, что это… – Она не успела закончить, поскольку Йенсен продолжила:

– Или, может быть, ты также нашла ролик, в котором заснято убийство, и просто хочешь оставить его под конец? Поскольку, если твоя версия верна, они должны были снять и это.

Декер вспомнил, что позади выреза между штифтами было открытое пространство. Там и был найден «кольт» в коробке. При этом ни на одном из предметов отпечатков обнаружено не было.

Декер опустил взгляд на пол. Дно шкафа было застелено ковролином – тем самым, что и во времена Хокинсов. Декер опустился на колени и стукнул по нему фонариком.

«Что ты делаешь, дурила? Неужели после стольких лет ты думал, что найдешь под этим гребаным ковром дымящийся пистоль?»

– Как хорошо, что ты задала именно этот вопрос, – откликнулась Дуня, проигнорировав тот факт, что это совсем не вопрос, а еще один удар ножом в спину. – Это так. Нет, такой ролик я не нашла. Во всяком случае, пока не нашла. Но я убеждена в том, что такой случай был заснят. Может быть, они еще не выложили ролик в Интернет. Может быть, они стали более осторожными и делятся роликами только с себе подобными, как педофилы. – Дуня развела руками, чтобы подчеркнуть, что, несмотря на их разногласия, они работают в команде. – Как бы то ни было, мы приложим все усилия, чтобы найти соответствующее видео.

Он выпрямился и наконец признался себе, что хватается за воздух. Не было у него в этом деле ни малейшей зацепки. Ни с убийствами, совершенными бог весть когда, ни с недавней гибелью Мерила Хокинса.

Он встал и направился из спальни.

– Извини, но тут одно с другим не вяжется. – Уссинг покачал головой. – Мы имеем дело с хладнокровным убийцей, а не с какими-то молодыми людьми в масках, у которых слишком много свободного времени. – Он встал. – Спасибо за информацию. Это было интересно, но мы продолжим идти по намеченному пути.

Где и напоролся на стенку из полицейских, за которыми стоял ухмыляющийся Блэйк Нэтти.

– Но какому пути? Что это Санни Лемке? – Дуня повысила голос, хотя обещала самой себе сохранять спокойствие, что бы ни случилось.

Глава 24

Но охватившее ее отчаяние свело на нет все заранее отрепетированные реплики. Поделать с этим ничего было нельзя. Она не могла просто стоять и смотреть, как Уссинг выплескивает свое презрение, собираясь выйти из комнаты. Если сейчас она не заставит его сесть, ей это не удастся никогда.

Это была та самая камера, куда Декер под видом адвоката проник на встречу с заключенным, признавшимся в убийстве его семьи.

– Обе жертвы, которых ты только что видел на экране, заявили в полицию. Это только два из многих расследований, которые лежат на вашем столе в вашей комнате и зазря собирают пыль. И знай: я позабочусь о том, чтобы изменить сложившийся порядок вещей.

Неизвестно, был ли этот выбор клетки преднамеренным, хотя едва ли это просто совпадение. Кто-то определенно пытался что-то этим сказать.

Уссинг посмотрел на Дуню, словно пришел в зоопарк и увидел совершенно новое животное. Он фыркнул и перевел взгляд на Йенсен.

– Пойдем, нам надо работать.

Поджидавшая его в старом доме Хокинсов полиция была первым знаком.

Йенсен встала, взяла две булочки и сделала поползновение уйти.

– Эй, подождите. – Дуня повернулась к Свейструпу, который пока что ни во что не вмешивался и не издал ни единого звука. – Иб, ты не сообщил нашим коллегам, что с сегодняшнего дня следствием руковожу я?

То, что ему зачитали правило Миранды[17] о вмешательстве в полицейское расследование, было знаком вторым, и более потаенным. Впрочем, Декеру терпения было не занимать. Припав спиной к шлакоблочной стене, он стал ждать. Его местонахождение было им известно. В какой-то момент они должны были к нему прийти, так как он сам прийти к ним не мог.

Наступила тишина. Такая, что все услышали, как у Свейструпа урчит в животе.

Где-то через час за стальной решеткой появилась фигура неожиданная и удивительная.

– Дело вот в чем. Я знаю, что вчера мы об этом говорили, и ты предложила этот вариант. Я хорошо это помню. Точно так же, как я обещал хорошенько подумать.

К ее чести, Салли Бриммер явно не радовалась, видя его в такой обстановке.

– Что значит подумать? Что ты мелешь?

Он поглядел на нее снизу вверх.

– И я пришел к выводу, что, возможно, это не такая уж хорошая идея. Отчасти собьется рабочий график. И как сказали и Сёрен, и Беттина, у них полно версий, которые им надо отрабатывать. Сейчас ты поделилась своими соображениями, и мы посмотрим, сможет ли следственная группа использовать их в своей работе. – Свейструп закончил с улыбкой и кивнул, словно чтобы подчеркнуть, какое правильное и продуманное решение он принял.

Это неправда. Это не может быть правдой. Конечно, ее начальник всегда отличался большой нерешительностью и без всяких проблем держал нос по ветру, и не раз, не два. Но всему есть предел.

– Мисс Бриммер? Как складывается денек, неплохо?

Но какое теперь это имеет значение, если ее опозорили. Еще год назад Дуня бы заплакала. Но сейчас не могла выдавить из себя ни слезинки. Она только чувствовала, как в ней зарождается злоба, которая растет по мере того, как идут секунды, и причина становится все более явной. Причина, у которой есть только одно имя.

– Всяко лучше, чем у вас.

Ким, мать его, Слейзнер.

– Не стану спорить.

38

Она подошла к решетке ближе и заговорила тихим, настойчивым голосом:

В воскресенье, сразу же после посещения Рикарда Янссона, персонального банковского менеджера Брисе, Фабиан попытался связаться с Тувессон, чтобы созвать совещание и обсудить дальнейшие действия. Но она снова стала недоступна: на мобильном отвечал автоответчик. Тогда он поехал к ней домой и увидел сбитый почтовый ящик. Фабиан позвонил в ее дверь, держа кнопку звонка дольше минуты, но, в конце концов, ему ничего не оставалось, как сдаться.

– Зачем было давить? Ты же знал, что Блэйк тебя ненавидит.

В телефонном совещании по дороге домой он обсудил с Утесом и Лильей, стоит ли им вызывать спецназ из Мальмё и провести операцию дома у Криса Дауна уже в тот же вечер. Но после длительной дискуссии они пришли к выводу, что никак не могут принять такое ответственное решение без согласия Тувессон, поскольку существует риск, что они не схватят преступника, а спугнут его. Поэтому они договорились подождать до утреннего совещания в понедельник, когда начальница, как они надеялись, выйдет на работу.

– Мне все равно, ненавидит он меня или нет. У меня есть работа, я ее делаю и буду делать.

Фабиан проснулся почти в пять утра и обнаружил, что Соня еще не вернулась домой. Из попыток снова уснуть ничего не вышло, и тогда он устроил себе ранний завтрак в компании утренней газеты и радио. Затем оставил детям записку, сообщавшую, что они с Соней уже уехали на работу и что в холодильнике есть каша, которую можно разогреть в микроволновке.

– Но ты больше не служишь в полиции. Это не твоя проблема.

Было только семь часов утра, когда Фабиан вышел из лифта на последнем этаже в полицейском участке. К его удивлению, Лилья уже была на работе. Вместе выпив кофе, коллеги выяснили, что обоим в равной степени не терпится. Они поехали на лифте вниз, сели в машину Фабиана и вбили в навигаторе адрес Криса Дауна.

Даун жил на улице Норра Валлокравеген, 925, за городом, примерно в двадцати километрах к востоку от Хельсингборга. Вокруг дома простирались поля, среди которых изредка встречались отдельно стоящие хутора. Когда Фабиан с Лильей отъехали на несколько километров от города, на дорогах тракторы им стали попадаться чаще, чем машины.

– Проблема как раз моя, если я помог упрятать невиновного человека в тюрьму.

Полицейские поехали к Дауну, чтобы просто получить представление о том, что их ждет. Посмотреть, оставаясь невидимыми.

– Ты действительно веришь, что он невиновен?

– Кстати, ты ничего не слышал от Эльвина на выходных? – спросил Фабиан. – В воскресенье я пытался несколько раз до него дозвониться, но у него все время был включен автоответчик.

– Наверное, он просто не хочет, чтобы ему мешали в выходные, – сказала Лилья, оглядывая местность. – Ты же знаешь, каким упертым он может быть. Взять хотя бы его стул. Горе тому, кто случайно на него сядет.

– Скажем так: у меня теперь гораздо больше сомнений в его виновности, чем тогда.

Фабиану ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Хотя прошло уже почти два года с тех пор, как он взял рабочий стул Эльвина и совершил смертный грех, поменяв все настройки, ему казалось, что это было вчера. Злоба, с которой он столкнулся, когда коллега вышел из отпуска, не знала границ. Чтобы избежать кризиса, Тувессон пришлось провести с ними беседу; Эльвин стал разговаривать с Фабианом лишь спустя полгода.

– Но ведь он, как и мы все, должен быть заинтересован в том, чтобы следствие не снижало обороты. Ведь это же он вычислил, как все взаимосвязано.

– Хорошо, но разве это имеет значение? Этот человек мертв.

– Да, но сейчас не все так рвутся в бой, как ты, – отозвалась Лилья со смехом. – Например, Муландера также не было в выходные, и, если совсем начистоту, я понятия не имею, что у Эльвина в голове. – Она опять оглядела окрестности. – Может быть, это покажется странным, – ведь мы столько лет работаем вместе. Но единственное, что я знаю об Эльвине, – это то, что я вижу на работе, где он, безусловно, один из самых сообразительных. Но если ты хочешь узнать, чем он занимается, когда уходит домой, вопрос не ко мне. По мне, он с одинаковым успехом может мастерить модели бутылочных кораблей и смотреть порнофильмы. Возможно, у него самая большая в Швеции коллекция игрушек из киндер-сюрпризов. Что я могу знать? – Она пожала плечами.

– Для меня это важно. Важно ради его памяти. У него есть дочь, которая считает, что ее отец убийца четверых невинных людей.

– Но, во всяком случае, они с Муландером знают друг друга довольно хорошо? – спросил Фабиан.

Щеки Бриммер зарделись.

Лилья кивнула.

– Я в самом деле ненавидела тебя за то, что ты меня тогда так подставил, – с жаром выдохнула она.

– Хотя последнее время они почти не разговаривают.

– Я взял на себя всю ответственность. И очень не хотел, чтобы ты пострадала из-за моей уловки.

– Вот как?

– Я в курсе, что тот человек содействовал в убийстве твоей семьи. Я… я даже удивилась, что ты не прикончил его в камере.

– Ты этого не заметил? – Лилья повернулась к Фабиану. – Стоит им оказаться в одной комнате, как они становятся раздражительными и грубыми.

– Через сто метров с правой стороны будет конечная точка маршрута, – раздался синтезированный голос, после чего Фабиан снизил скорость и припарковал машину с левой стороны дороги перед маленькой трансформаторной станцией.

– У меня не было уверенности, что это именно он. В самом деле, имелись сомнения. – Он помолчал. – Мне нужна была полная уверенность. Так уж я устроен.

Конечно, он заметил, что оба коллеги необычайно раздражают друг друга последние недели. Но он не придал этому значения – но вообще-то Муландер почти всегда кого-то раздражает.

Фабиан оставил ключ в замке зажигания, вышел из машины и окинул взглядом аллею, которая начиналась на противоположной стороне дороги. Чтобы не попасть на возможные камеры наблюдения на деревьях, полицейские пошли по высокой траве с правой стороны, и через сто метров приблизились к стене, окрашенной белой известью.

– Я могу это понять. И заговорила об этом только потому… – Она осеклась и нервно огляделась по сторонам. – Потому что на твоем месте я бы повела себя именно так.

– Вот одна, – Лилья показала на камеру, висящую справа от закрытой железной калитки.

Фабиан кивнул и пошел вдоль стены в другом направлении. Известь была еще такой ослепительно белой, что почти не вписывалась в окружающий пейзаж. Может быть, поэтому он сразу же зацепился взглядом за грязные пятна, которые шли вверх за край стены.

Он встал и подошел к разделяющим их стальным прутьям.

– Что это такое? – Лилья подошла к стене и стала рассматривать несколько выкрашенных в белый цвет выступов для скалолазания, вмонтированных в стену в нескольких метрах друг от друга. – Посмотри, кто-то даже не пожалел на это времени вместо того, чтобы просто взять с собой лестницу.

– Салли, ты можешь для меня кое-что сделать?

– Значит, кто-то был здесь не один раз, – сказал Фабиан. – Вероятно, с целью наблюдать, фиксировать и изучать все привычки Дауна и его распорядок дня, прежде чем нанести удар.

Он попытался поставить один ботинок на самый нижний выступ, одновременно схватившись за один из верхних. Его поразило, как легко оказалось взобраться наверх, хотя ширина выступов составляла не более пары-тройки сантиметров. Оказавшись на стене, Фабиан увидел, что место выбрано очень тщательно. Листва нескольких берез хорошо закрывала вид на дом, поэтому они спокойно смогли спуститься вниз с внутренней стороны, не боясь, что их увидят.

– Что именно? – отступив на шаг, настороженно спросила она.

Впереди в пятидесяти метрах от стены находилось главное здание с двумя флигелями по бокам. Но на таком большом расстоянии невооруженным глазом было невозможно рассмотреть, есть ли кто-то внутри. С помощью мобильного Лилья сумела приблизить изображение и убедилась, что снаружи вроде бы все тихо, только камера наблюдения делает панорамную съемку.

– Мне нужно посмотреть папки по убийствам Ричардсов и Каца.

Фабиан взял у коллеги мобильный и навел его на камеру, висящую на фронтоне и направленную на газон, похоже, такой же новый, как и стена. Равномерные движения и равные интервалы говорили о том, что камерой управляли не вручную. Но это не значило, что она не может реагировать на движения и посылать сигналы тревоги.

– Разве ты этого не сделал? К тебе же тогда стажер катил коробки в конференц-зал, я своими глазами видела.

Был только один способ узнать это – попробовать, подумал Фабиан и кивнул Лилье, чтобы она шла за ним, как только камера стала отворачиваться от них. Но далеко они не ушли, поскольку позвонила Тувессон.

– Не получилось. Я был весь в поиске потенциальных свидетелей и не успел до них добраться, а потом вот очутился здесь.

– Где вы есть? Мы начали пятнадцать минут назад.

– Но ты же наверняка с ними знакомился, когда все начиналось. – Она взглянула вверх на его лоб. – И потом, я слышала, у тебя фотографическая память. Поглядел и запомнил.

Фабиан посмотрел на часы и понял, что уже начало десятого.

Теперь отступил уже Декер и, потупившись, вздохнул.

– Около дома Криса Дауна. – Стало тихо, и можно было почти услышать, как Тувессон кусает себе язык, чтобы успокоиться.

– Толком я их так и не читал. В частности, патологический отчет.

– О’кей, честно говоря, я не понимаю, о чем вы думаете, но…

– Вот как? Почему?

– Вчера я пытался до тебя дозвониться, – прервал он. – Я общался с его банковским менеджером, и…

– Давать по нему показания мне было необязательно. Это дело медэксперта.

– Фабиан, я знаю. Утес уже рассказал мне, и мы отправили туда сыщика. Сейчас самое важное, чтобы вы как можно быстрее ехали сюда. И не дай бог вас кому-нибудь обнаружить.

Бриммер или не поняла, или это ее не убедило.

– Но подожди, разве мы не должны…

Декер наконец со стыдом признался:

– Черт возьми, ты можешь хоть раз в жизни сделать так, как я прошу? Мы только что говорили с Маттиасом Рюборном, новым банковским менеджером Дауна из отделения Торгового банка на Большой площади. Очевидно, их первая встреча состоится уже сегодня во второй половине дня, и тогда у нас будет шанс схватить его. Если он еще не понял, что мы у него на хвосте.

39

– Я лажанулся. У меня это было первое дело, дебют в расследовании убийств. И мне с самого начала думалось, что Хокинс преступник. Поэтому я особо не заморачивался ставить все точки над «i».

Привет, Микаэль! Надеюсь, у тебя все хорошо. Посмотри ссылку ниже. Я убеждена в том, что за убийством стоят они, но не нашла ролика.
Думаю, ты знаешь, где надо искать.
Целую
Дуня.

Удивительно, но Салли в ответ улыбнулась.

– Ты чего? – спросил он растерянно.

Микаэль Рённинг сидел в кабинете без окон в самом конце отдела информационных технологий полиции и пристально смотрел на мейл, словно тот пришел с другой планеты. Он уже прочел его три раза, но был вынужден читать в четвертый. И не потому что не понимал. Наоборот, он понял все точно, и именно это ему не нравилось. Значит, он такой прозрачный и предсказуемый – говоря начистоту, скучный – что она считает, что ему известны все ее затеи. Как славный чертов песик, который всегда готов помахать хвостом, как только появляется хозяин.

– Отчасти это утешает.

О’кей, конечно, он всегда был в курсе последних новостей и, разумеется, знал, что теперь она работает в полиции по поддержанию общественного порядка в Хельсингёре и каким-то образом причастна к делу об убитом бомже. Но она не должна была на это рассчитывать. Хуже некуда, когда тебя принимают как должное. Особенно учитывая, что прошел почти год со дня их последней встречи.

Тогда он пригласил Дуню на ужин, который перетек в безумно дорогой поход по барам. Но что не сделаешь для своих друзей, рассудил Микаэль. Потому что он расценивал их отношения именно так. Друзья, может быть, даже на всю жизнь.

– Вот как? Почему?

Первый раз она пришла в отдел информационных технологий с просьбой помощи, когда остальные коллеги ее игнорировали, поскольку Слейзнер поручил ей вести следствие по делу об убийстве телезвезды Акселя Ноймана и его жены. Не имея никаких полицейских полномочий, Микаэль помог ей с поиском и фильтрованием в различных реестрах. Она также проверяла на нем свои соображения и иногда могла позвонить ему посреди ночи только для того, чтобы узнать его мнение.

– Я думала, ты непогрешим, как машина. А теперь вот знаю, что ты действительно человек.

– Это смотря у кого спросить. Так ты можешь мне достать документы?

Микаэль очень любил работать вместе с Дуней, и ему этого сильно не хватало, когда ее выгнали и она исчезла. Они шутили, что в один прекрасный день она станет начальником и переведет его в убойный отдел. Конечно, они общались по телефону и говорили о том, что надо повторить поход по барам, когда теперь у нее есть своя зарплата и она снова может приглашать других. Но дальше разговоров дело не пошло, и спустя какое-то время он постепенно стал терять надежду, что они когда-нибудь увидятся снова.

Но сейчас Дуня дала о себе знать и попросила его о помощи. К тому же таким тоном, словно все совершенно нормально. «Целую», мать твою. Может быть, ему стоило разозлиться, написать ответ капслоком и попросить ее пойти к черту. Сказать, что дружба – если она сейчас правда пытается изобразить дружеские отношения, – не ограничивается просьбами о помощи.

– Думаю, смогу сделать копии. Но сюда принести не могу.

Но дело было в том, что он не разозлился. Ни капельки. Скорее, испытывал воодушевление и радость. Поскольку тон письма подразумевал, что они друзья, которые не должны ничего доказывать друг другу. Особенно не раздумывая, Микаэль понял, что в глубине души уже простил ее, и щелкнул на приложенную ссылку.

– Я здесь долго не задержусь.

Ему не надо было долго смотреть ролик (там кто-то трусцой бегал по Хельсингёру, натянув на голову чулок со смайликом, и избивал людей), чтобы понять, что речь идет о «веселом избиении». Но почему Дуня увязала это с убийством бомжа, Микаэль не понял. Конечно, в Англии происходили смертельные случаи, но их было крайне мало, и он не слышал о том, чтобы такое случалось в Дании.

Она наморщила лоб:

Но если он правильно понимал Дуню, у нее наверняка имелись свои соображения, и он не видел оснований ставить их под сомнение. К тому же, и это самое лучшее, он точно знал, где будет искать, раз эти преступники такие идиоты, что выкладывают ролики об убийстве в Интернете.

– Откуда ты знаешь?

40

Когда Теодор проснулся в воскресенье, он засомневался, что это был не сон. Что напрасные мечты не приобрели такую силу, что в конце концов превратились в его подсознании в действительность. Но уже через несколько минут он убедился в обратном. Он был у Александры дома, они провели вместе несколько часов, слушали музыку и говорили обо всем на свете. Ни одного раза ему не приходилось обдумывать свои слова. Они словно появлялись сами по себе и выражали его мысли именно так, как он хотел.

– Есть такая штука, называется «слушание о залоге». Обязательная к исполнению.

Александра слушала, как никто другой, и говорила такое, что, по его мнению, могло прийти в голову только ему. Теперь их внезапно стало двое, и впервые он не чувствовал себя совсем одиноким. И хотя Теодор знал, что первая любовь никогда не длится всю жизнь, у них будет по-другому. В этом он не сомневался.

– У тебя есть адвокат?

И они были близки, так близки, как это возможно, если не доходить до самого конца. Если бы не ее родители, которые вот-вот должны были прийти, это наверняка бы произошло внизу, в комнате для занятий йогой. Но тогда Теодор просто кивнул и согласился, что ему лучше уйти. Хотя он не ушел, а поплыл на облаке домой на улицу Польшёгатан.

Но уже через несколько часов в воскресенье во второй половине дня это чувство сменилось на неуверенность. Почему она не отвечает, когда он звонит? Если она сейчас так страшно занята, почему бы ей не перезвонить, когда у нее найдется время? Смс было бы достаточно. Маленький смайлик с поцелуем или чем угодно. Но она не удостоила его даже этим.

– Нет, но я в этом смыслю.

Весь оставшийся день Теодор делал все, что, как точно знал, делать не следует. Он звонил ей и посылал смс столько раз, что потом мать наверняка спросит, чем он занимался, как только увидит счет за мобильный. Он писал, как много слушает Люкке Ли и советовал ей певицу Файст, которую слушала его мама. Иными словами, вел себя просто жалко, хотя было совершенно ясно, что Александра не влюблена в него и совсем им не интересуется.

– Ты уверен?

И все же что-то в нем отказывалось оставлять надежду. Как собаки на пляже в Таиланде, которые упрямо идут за тобой, куда бы ты ни шел. Вот кто он такой – трехногая блохастая проклятая собака из Таиланда. И все же он не мог не дать ей последний шанс. Если Александра им не воспользуется, он оставит ее в покое, удалит на Фейсбуке свой запрос на добавление в друзья и сделает все, чтобы перестать о ней думать. Если понадобится, перейдет в другую школу.

– От и до.

Теодор все подготовил, и завтра это произойдет. Он снял со счета все свои сбережения и заказал столик на пароме, который выйдет из Хельсингёра в пять часов. Он съездил в Велу и купил сердце, которое разламывается на две половинки, с их именами, выгравированными на каждой половинке, а также написал стихотворение, которое прочтет вслух, когда она будет открывать коробочку. Если все пойдет по плану, они смогут провести на пароме целую ночь, поскольку на следующий день надо идти в школу, и его родители подумают, что он ночует у Йонте, чтобы вместе делать групповую работу.

– Блэйк тебе навстречу идти не собирается.

Осталось только спросить у Александры, хочет ли она поехать.

– Сомнений не держу.

Теодор надеялся увидеть ее сегодня на перемене в десять часов, но она не появилась, что его успокоило. Может быть, все же есть естественное объяснение ее молчанию. Может быть, она заболела. Может быть, накрылся мобильный. Или она просто сидит дома и занимается.

– Наверное, ты удивляешься, почему… В смысле, мы с ним…

Во время обеденного перерыва, пока он ждал звонка от отца, он вспомнил, как Александра обмолвилась, что сейчас очень интенсивно тренируется, и решил прогулять последние уроки и найти ее спортивный клуб. Он вспомнил надпись на ее спортивной сумке – «Клуб боевых искусств Феникс» – и быстро нашел в Интернете адрес. Клуб находился на Кадетской улице в районе Западная Берга.

– Это не мое дело. И я никого не осуждаю. У меня и права такого нет.

Там он и нашел девушку. Она боролась, стоя в кругу, вся потная и запыхавшаяся. На ней был назубник и спортивный костюм явно на размер больше. Александра не обратила на Тео внимания. Она была полностью поглощена своим противником, парнем, который уже тогда ему не понравился. Парень был не только значительно крупнее и сильнее, чем Александра, но и боролся так, словно выжить должен был только кто-то один из них.

– Вот за это спасибо.

И тут она увидела Теодора и на мгновение просияла. Больше и не требовалось, чтобы перестать беспокоиться. Ее занимала только тренировка и ничто другое. Ничего странного.

Она отвлеклась всего лишь на секунду, но этого оказалось достаточно, – ее партнер-идиот нанес ей такой сильный удар, что она пролежала несколько секунд, прежде чем попыталась подняться. Теодор хотел было оказать парню достойное сопротивление, но сдержался, когда Александра рассмеялась и позволила своему противнику помочь ей встать на ноги.

– Только позволь дать тебе один совет. Когда-то у меня была дочь…

Сейчас они сидели в пиццерии в районе Рингсторп. К сожалению, не вдвоем, а с Хенриком Мааром – так звали этого идиота. К ним присоединилось еще двое парней. Теодор понятия не имел, как их зовут, и не собирался это выяснять. Тем более что они не обращали на него ни малейшего внимания. А вот Александре, похоже, все это нравилось, и она смеялась каждому сказанному ими слову.

– Я знаю, – произнесла она с болью в голосе.

– Так вот, если бы у нее был шанс повзрослеть, я никогда не подпускал бы ее к Блэйку Нэтти. Просто прими к сведению. То, что он встречается с тобой, будучи женатым, показывает тебе, какой он есть.

– Да, кстати, ты кто такой? – будто невзначай спросил Хенрик Маар, когда им принесли пиццы и Теодор взял первый кусок. – Тебе уже разрешили засунуть?

Бриммер посмотрела грустным взглядом, после чего повернулась и заспешила прочь.

– Что за вопрос? – сказала Александра.

– А что такого? Он присосался, как пиявка, к одному из моих лучших друзей, и не мешает за ним присмотреть, пока он не прилип намертво.

Глава 25

– Как так прилип? – Теодор прожевал до конца и напряг каждый мускул своего тела – ведь могло произойти что угодно.

Судья поглядел сначала вниз на досье, затем вверх на Амоса Декера, стоящего за столом адвоката.

Парни, имена которых он не знал, засмеялись, напомнив ему героев мультсериала «Бивис и Баттхед», который отец подарил ему весной на день рождения.

За обвинителя была Элизабет Бейли, ветеран прокуратуры и хорошая знакомая Декера: когда он служил в полиции, они вместе работали над многими делами.

– Не обращай на них внимания, – Александра положила руку на его ладонь.

За невысокой оградкой, где обычно располагается публика, сидели всего двое: Блэйк Нэтти и суперинтендант Питер Чилдресс, высокий дородный мужчина под шестьдесят с короткой седой стрижкой и одутловатым рябым лицом. Все на нем было чопорно-добротное: темный костюм, накрахмаленная белая рубашка, галстук в сине-белую полоску и карманный платок в тон.

– А я и не обращаю, – ответил Теодор, подбодренный ее прикосновением. – Во всяком случае, на Бивиса и Баттхеда.

– Амос Декер? – обратился пожилой тонкошеий судья, серебристая шевелюра которого резко контрастировала с темной мантией. Глаза пристально смотрели сквозь толстые стекла очков в тяжелой оправе.

Хенрик и два других парня переглянулись, и Тео понял, что они не знают, кого он имеет в виду и чего добивается.

– Да, это я, ваша честь.

– Но тот, кто называет себя твоим лучшим другом, хотел бы узнать больше, и я совсем не против ему помочь, – продолжил он, посмотрев Хенрику в глаза. – Меня зовут Теодор Риск, и я дрался больше, чем ты можешь себе представить. Но не в клубе с назубником и обитыми стенами.

– Обвинение в воспрепятствовании правосудию? – с ноткой удивления прочел судья из обвинительного документа. – Вмешательство в полицейское расследование? Я думал, вы здесь как раз от полиции.

– Получается, я должен испугаться? – спросил Хенрик.

– Два года назад я перешел в ФБР, но здесь, в Берлингтоне, являюсь по-прежнему действующим офицером.

Теодор покачал головой.

Дикерсон зашевелил губами, читая что-то из лежащих перед ним бумаг. Затем снял очки, положил их на стол, сделал руки домиком и посмотрел на прокурора.

– У меня нет привычки бить девчонок. Ты просто должен знать, кто я такой. Ты ведь этого хотел? – Он ни на миллиметр не отвел глаз и сам поразился своему спокойствию.

– Эй, давайте прекратим это и просто поедим. – Александра откусила кусок пиццы.

Та напряженно встала.

– Прекратим что? – уточнил Хенрик. – Мы просто разговариваем. Разве нет?

Теодор удостоил всех кратким кивком и последовал примеру Александры. Скоро они стали молча есть, и петушиные бои, похоже, окончились. И когда Хенрик и два его спутника вышли покурить, он воспользовался моментом и повернулся к ней.

– Мисс Бейли, потрудитесь объяснить, что здесь происходит? – вопросил Дикерсон.

– Послушай, я хотел тебя кое о чем спросить. – Он откашлялся, чтобы избавиться от нервозности в голосе. – Значит так. У тебя есть желание увидеться сегодня вечером?

– А что мы будем делать? – С одной стороны, эти жесткие слова подвергали всё сомнению, но в лице девушки он уловил любопытство. Она действительно хотела знать.

Бейли – немолодая угловатая женщина со светлыми волосами (темные корни не мешало бы подкрасить) – была в бежевом костюме и белой блузке, с изящным ожерельем на цепочке. Пользуясь моментом, она кольнула Нэтти взглядом, после чего откашлялась и ответно посмотрела на судью:

– Это сюрприз.

Молчание. Бесконечное свинцовое молчание. Как же он его ненавидел. И тут вернулись эти три идиота.

– У меня здесь написано: «Мистер Декер обвиняется в воспрепятствовании правосудию и вмешательстве в полицейское расследование».

– …ет.

Казалось, что последует продолжение, но нет: Бейли сухо поджала губы и не сказала больше ничего.

Слова так быстро выскочили из ее рта, что он толком не расслышал. Она сказала почему бы нет или просто нет? Теодор почувствовал, как его охватывает паника. Что ему делать? Что-то сказать? Спросить еще раз? Но через несколько секунд по ее глазам он понял, что она ответила, как надо.

Но счастье длилось недолго, поскольку Хенрик вдруг закричал:

Дикерсон выглядел озадаченным.

– Run, Forrest, run![17]

И как по команде Александра вскочила со стула и скрылась в дверях вместе с остальными.

– Ну, это-то я знаю. Вот, написано черным по белому. Но я рассчитываю на некоторое разъяснение.

Теодор ничего не понял, пока не принесли счет.

– К мистеру Декеру обратился человек по имени Мерил Хокинс.

41

Слухи о провальном утреннем совещании распространились, как осенняя простуда, по отделению полиции в Хельсингёре и через несколько часов превратились просто в сплетни, где одно преувеличение было хуже другого.

– Мерил Хокинс? Тот самый?

Некоторые были убеждены в том, что Свейструп уволил Дуню после того, как она послала его к черту и обозвала бесхребетной амебой без мозгов и члена. Другие на полном серьезе думали, что ее попытка возглавить следствие по делу об убийстве Йенса Лемке кончилась дракой с Беттиной Йенсен.

– Да, ваша честь. Он был досрочно освобожден из тюрьмы по, э-э… медицинским соображениям. Он встретился с детективом Мэри Ланкастер и мистером Декером, заявив им о своей невиновности в тогдашних убийствах и попросив очистить его имя.

Но тем немногим, кто видел, как Дуня выходит из отделения вместе с Магнусом, чтобы приступить к смене во второй половине дня, ни один слух не казался правдой. Словно в самый обычный день, на ней опять была форма, и на ее лице нельзя было разглядеть ни малейшего следа утренних разногласий.

– И впоследствии сам был убит? – уточнил Дикерсон.

На самом деле, в глубине души Дуня клокотала от злости. Она уже давно не чувствовала себя такой раздавленной и униженной, как во время утреннего совещания. И, тем не менее, это чувство было ей слишком хорошо знакомо.

У нее не было ни малейшего намека на доказательство. К тому же она находилась в сорока пяти километрах от него, и, по ее сведениям, он не имел ни малейшего отношения к отделению полиции в Хельсингёре. Но она ничуть не сомневалась, что почву у нее из-под ног выбил слизняк Слейзнер. Она в прямом смысле слова почуяла его и от этого сходила с ума.

– Да, именно.

Но она не собиралась демонстрировать свое состояние окружающим и постаралась скрыть злость под толстым слоем равнодушия. Что бы ни случилось, она решила высоко держать голову и не показывать свое поражение ни одной сволочи.

– И чем это связано с присутствием здесь мистера Декера?

К сожалению, план дал трещину спустя десять минут – всем пришло оповещение о пожилой даме, которую взяли с поличным с двумя свиными отбивными, которые она спрятала под пальто в магазине Нетто на улице Блихерсвей. Даже не взглянув в сторону Дуни, Магнус взял микрофон и ответил, что они едут.

– Ты что, серьезно? – в конце концов, выдавила из себя Дуня. – Мы даже не рядом.

– Капитан Миллер попросил мистера Декера расследовать убийство мистера Хокинса, а также перепроверить предыдущее расследование, по которому мистер Хокинс проходил обвиняемым.

– Нет, но я подумал, что…

– Прости, но какого черта?

Дикерсон постучал пальцем по крышке своего стола и голосом педанта произнес:

– Дуня, я понимаю, что сейчас тебе все не так. Но ведь это наша работа.

– Это никоим образом не отвечает на мой вопрос о том, почему мистер Декер находится сегодня здесь. Более того, это лишь усугубляет мое замешательство, мисс Бейли.