Краб попробовал своей клешней гусеницу плавающего вездехода. Тщетно. Стал идти вдоль правого борта, тыкая боевой клешней в стальные катки, такие же, как у танка Т-64. Они тоже оказались несъедобными. Краб безмолвно негодовал, обходя неприступную машину. Затем вернулся к загадочным человеческим следам. Постоял возле них. И вдруг резко засеменил в сторону леса.

— Твою мать, только не это! — Воскликнул Стечкин. — Вернись в море, падла!

Однако у краба явно были свои планы, и они в данный момент были связаны отнюдь не с отравленной Балтикой.

Весь отряд проводил огромного гостя из морских недр взглядом, взирая на то, как он, подобно танку, вломился в сухой кустарник и неумолимо продвигался дальше, идя по следу неизвестных.

— Черт, ну и что нам теперь делать? — сокрушенно махнул рукой Борис. — Пойдем следы изучать, встретимся с этой скотиной. И еще не факт, что его сородичи не вылезут сейчас следом. — Он посмотрел на Стечкина, но тот продолжал глядеть туда, где только что скрылся краб.

— Командир, что делать-то теперь? — Спросил Борис громче, видимо решив, что Василий его до этого не слышал.

— Для начала заткнуться и дать мне подумать. — Невозмутимо ответил Стечкин.

В люке снова появился голова Скворцова. Он торопливо лез наружу, отчего получалось это у него неуклюже и вызывало лишнюю суету.

— Василич! Командир! — раздавался из маски крик.

— Что такое еще?

— Командир! Взгляни! Ты должен это увидеть! Взгляни на ПУР! — Скворцов протянул майору бинокль.

Павел принял его и посмотрел в сторону видневшегося в километре с лишним здания. Туман уносило в сторону Балтийска и ПУР стал проглядываться более отчетливо. Вот в окулярах возникли рифленые зеленые стены, потрескавшиеся от времени. Лишенные стекол «евроокна», установление незадолго до катаклизма по случаю ожидаемого на учения визита президента страны. Вот наружные лестницы между этажами. Половина ступенек давно сгнила. Большая смотровая площадка, второго этажа. Тут обычно собиралась пресса. От натянутой над ней некогда масксети остались лишь редкие лохмотья, колышущиеся на ветру. Верхняя площадка для высшего командования. Она выступала за пределы стен третьего этажа, находясь над ним, и делала силуэт здания похожим на кувалду. Командный пункт так же лишился остекления уже давно. Вот флагшток, идущий с этой площадки. И…

— Что за… — вырвалось из горла Стечкина.

Над ПУРом развивался флаг. Белое полотнище, с черным крестом, делящим это полотнище на четыре равных прямоугольника. Левый верхний прямоугольник был красным, с беспорядочно расположенными на этом фоне пятью четырехконечными звездами. Центр креста был покрыт белым ромбом с черной свастикой, заполнявшей его.

Глава 2. ФОРТ

— Я бы эту воду пить не стал, — задумчиво проговорил Чел, глядя с каменного парапета, на котором находился, вниз. Железная винтовая лестница уходила в темные воды затопленного колодца. Странное дело. С парапета на лестницу не было никакого мостика. И лестница начиналась от потолка, метрах в восьми над головой. Этого потолка просто не должно было быть. Или там должен присутствовать люк. Однако как Диггер-Крот не старался светить фонарем вверх, никакого намека на люк в потолке он не обнаружил. Тогда где логика? Впрочем, он уже давно знал, что в глухой стене, или полу, а значит и в потолке, может быть такой люк, который и не заметишь, пока тот не откроется, повинуясь какой-то, одному этому люку известной силе.

— А тебя никто и не заставляет, — хрюкнул в смешке Марля, закручивая в кусок газеты сушеный желтый мох, который некоторые жители форта собирали с кирпичей у выхода на поверхность.

— Ни черта я не пойму логику этих фрицев. Это ведь лестница из ниоткуда в никуда. Зачем она? — продолжал бормотать Чел. Он навалился на ржавые скрипучие перила, склонился над бездной, и плюнул в воду, глядя как упавшая слюна, волнами искажает отражение его худой, со впалыми щеками, физиономии, обрамленной грязными длинными волосами.

— Эта вода может и нормальная была. И ее стоило проверить. Но после того как ты в нее плюнул, она точно ни на что не годится. Придурок чертов. — Зло проговорил Крот.

— Чего ругаешься, начальник? — обиженно проскулил Чел и посмотрел на усевшегося на каменном полу «по-турецки» Марлю. Тот уже облизал самокрутку, чтобы не горела, и прикурил. Сделав большую затяжку и зажав пальцами нос.

— Эй, чувак. Дай дерну. — Чел лениво протянул худую слабую руку.

Марля, такой же болезннеый худой человек двадцати с лишним лет отроду, с грязными дрэдами под натянутой на самые брови шерстяной шапкой, некоторое время не реагировал, надув щеки, зажав губы и сжимая пальцами нос. Затем прокряхтел, закашлял, и протянул желтый мох приятелю, одарив его идиотской улыбкой редких желтых зубов.

— Да вы вообще охренели?! — воскликнул Диггер, поправляя свои очки на лице.

— Тихо чувак. Сейчас мультики будут. — Блаженно простонал Марля, раскачиваясь в своей позе.

Крот сплюнул и вернулся к своим изысканиям. Однако мешали мысли. На кой черт Самохин дал ему этих, с позволения сказать, помощников? Проку от них не было никакого. Наоборот. Они мешали. Доставали своей тупостью и необразованностью. Хотя… Чего уж от них ждать. Когда все медным тазом накрылось, они вроде даже в школу еще не ходили. Но все-таки. Зачем они ему? Первое время он постоянно отвлекался, зная их тягу к желтому мху, который произрастал на старых фортовых кирпичах внешних стен, после химических осадков. Все время следил, чтобы эти два обкурка никуда не свалились. Боялся за них, помня тот далекий, так и не стершийся во времени и в пепле всемирной катастрофы крик, мчащийся в глубокую шахту-ловушку. Да. Поначалу беспокоился. А теперь часто ловил себя на мысли, что было бы не плохо, если кто-то из них грохнется в какой-нибудь колодец и пополнит списки жертв наследия третьего рейха.

Понятно, что Самохин дал ему в помощь проводимых Кротом исследований самых бесполезных в общине пятого форта людей. Комендант общины никогда не воспринимал всерьез исследования Диггера. Хотя… Уж кто-кто, а он, майор Самохин, как никто другой должен был понимать чего стоят эти исследования. Ведь благодаря им были найдены места, где немцы выращивали неприхотливые и терпимые к подземелью растения, годящиеся в пищу. И даже подземный курятник с инкубатором. Все это конечно пришло в негодность еще очень давно. Но кое-что удавалось теперь использовать, давая дополнительный источник пищи, разнообразящий скудный рацион, основные пункты меню которого составляли крысы да слизни. И уж конечно Самохин должен был помнить, что если бы не Диггер-Крот, со своей фанатичной тягой к исследованиям подземелий, то остался бы майор там, на опушке леса и был перемолот ударной волной, как и большинство из тех, кто занимался поиском пропавших школьников в последние дни цивилизации.

Ему, Саше Загорскому, которого теперь гораздо чаще величали Диггер или Крот, и уже никогда и никто не назовет Гарри Потным, было больно вспоминать тот день. И дело не столько в том, что тот ясный для Калининграда день стал днем страшного суда для всего мира. Ему было больно за то, что пять суток он был во мраке. Он на пять суток дольше всех выживших на земле живет в этой сырой и темной агонии. А мог быть дома. С мамой. С отцом и бабулей. С собакой Лесси. Он еще пять дней мог видеть их живыми. И умереть с ними в один миг. Но ушел и пропал. И они наверняка выплакали все глаза, обивая пороги инстанций и прося найти пропавших детей. И так и не узнали, что он жив. Единственный остался жив. А они все мертвы. И Хруст… И Русик… И Ленка… Мертвы. Да что там. Весь мир мертв. И он выбрался на несколько минут, обессиленный. Уставший и отчаявшийся. Всего на несколько минут. Он стал спасением для майора Самохина и его водителя. Для двух немцев и МЧС-ника, которые ринулись следом в указанную Загорским нору. Давно уже умерли и немцы и МЧС-ник. Но свою жизнь они продлили благодаря ему. А Самохин и его водитель Борщов живы по сей день. Сам же Александр все время завидовал тем, кто сгинул быстро, не успев ничего понять. Его поедала боль и безысходность. И все что заставляло его цепляться и жить, так это его страсть. Нестерпимая страсть к тайнам той земли, того края, в котором он родился и вырос. Даже задавая самому себе вопрос, откуда у него такое увлечение, он толком не мог ответить, что стало его катализатором. Конечно, большинство подростков разных поколений от возникновения Калининградской области на прусской земле и до реквиема человечеству любили окунаться в тайны этих мистических, мрачных, овеянных легендами и страшными небылицами нацистов, которых несмотря ни на что побили-таки русские, безо всякой чертовщины, а своей, воспетой в песне яростью благородной. Но ведь мало кто знал столько, сколько он. В свое время Загорский перечитал все, что только можно было перечитать. Он не довольствовался одними только байками старших пацанов со двора, как это бывало часто. И не угасло это в нем и сейчас, когда, казалось бы, все это уже стало не важно. Многие так думали, но только не он. Сейчас в форте было достаточно места и для большего количества людей, нашедших здесь убежище. Но что если бы известны были многие другие помещения, открытые им позже, еще до катастрофы? Сколько еще можно было укрыть здесь людей? Скольких можно было спасти? А что если существует мифический подземный город с заводами, машинами, линиями метро и даже аэродромом? Никто в это не верил. Но только не он.

Александр достал из внутреннего кармана потрепанной военной куртки старую схему. Наследство от тех немцев, что помогали в поисках. Из складок схемы выпала фотокарточка, которую он всегда носил с собой. Крот быстро поднял ее и оглянулся на «помощников». Те уже сидели на краю парапета и тихо хихикали, не обращая на него никакого внимания. Загорский украдкой взглянул на фото. В центре Руслан. Слева от него шестнадцати летний Саша с серьезным видом. Как всегда. Справа… Лена, жмущаяся к плечу рослого Руслана, чье лицо было затушевано черным маркером так, чтобы и намека на него было. А может вся эта страсть ко всему немецкому из-за нее? Ленка Бергер. Русская немка, в которую он был тайно влюблен с первого класса…

Нет. Определенно нет. Александр даже мотнул головой, отгоняя эту мысль. Это все от отцовской коллекции наград вермахта, СС-овской каски и тубуса от противогаза, что хранились дома. А еще от рассказов прадеда, что пересказывал дед. Про то, как целый батальон, окруженный у Черняховска, тогда еще называвшегося Инстербургом, буквально исчез. Про то, как взятые топливные склады у Переяславки за одну ночь опустели. И только потом стало ясно, что по тайному трубопроводу, немцы перекачали все топливо в хранилища морской базы Пиллау. А еще про то, как бежал солдат в шестидесятых годах. И отправились его искать. И находили какие-то входы в землю в районе поиска. А потом пропадали и поисковики. Много чего слышал он в детстве. И заболел этим еще тогда, когда не знал он никакую немку Лену…

* * *

— Слышь, Чел, прикинь, у тебя рука онемела, гыыг, — нашептал Марля на ухо своему другу.

— Чего? — тот безвольно поморщился и тупо уставился на Марлю. — Чего? — повторил он.

— Я говорю, рука у тебя онемела, баклуха. — Марля продолжал тихо хихикать, держась за живот.

— Слышь, чувак. — Чел вытаращил очумелые глаза на свою безвольно повисшую правую руку. — В натуре, чувак. Млин… Палево-то, а… Палево-то, какое…

— Слышь, Чел. Опусти руку в воду. Тогда отпустит. Геге…

— Чувак, ну на хрена ты это делаешь, а? Палево…

Марля не выдержал и, рухнув на край парапета, принялся гоготать с повизгиванием.

Чел тем временем медленно, как сомнамбула, распластался на полу и, свесив безвольную руку, стал тянуться до воды, в которую недавно еще плевал.

— Блин, не могу Марля. Не достаю.

— Твоя рука резиновая. Она сейчас растянется! — продолжал ржать второй обкурок. — Ты чуешь?! Ты чуешь как она растягивается?!

— Да. Блин, чувак. Я чую. Она реально тянется. Блин, палево, чувак.

Марля уже стал задыхаться. Его смех выталкивал больше воздуха, чем поступало в прокопченные желтым мхом легкие. Тело сводили судороги, и он продолжал гоготать.

— Марля, кореш, оно смотрит на меня.

— БА-ХА-ХА-ХА! Кто?! Кто?! Ахахаха!!!

— Там. Оно. Там есть оно. Оно смотрит на меня.

Смех Марли невозможно было обуздать. Казалось, что вот он сейчас свалиться в колодец, наполненный темной водой, в которую уходила винтовая лестница. Но…

Жуткий визг заглушил и его смех, и собственное эхо в железобетонных коридорах непонятной ветки подземных катакомб. Затем всплеск воды и нет больше визга. А Марля продолжал смеяться, как одержимый. И топот сапог Диггера не отвлек его от этого занятия.

Прибежавший на страшный вопль Александр какое-то время ошарашено смотрел в колышущуюся черноту воды, облизывающей возникшими волнами и ржавую винтовую лестницу и покрывшуюся зеленым бархатом стену колодца. Затем схватил не перестающего ржать Марлю за ворот фуфайки и с силой тряхнул.

— Где Чел, твою мать! Что случилось?!

Обкурок перестал смеяться. Всхлипнул. Уставился прослезившимися от нестерпимого смеха глазами на воду. Тихо хохотнул и выдохнул:

— Во торкнуло-то.

— Где Чел, паскуда!

— А? — Марля тупо уставился на Крота.

— Что случилось, выродок, отвечай!

— У… У него рука реально онемела. Он потянул в воду, чтобы отпустило. Она резиновая. Слышь, меня пробило на хавчик кажись. — Бессвязно бормотал Марля.

В бессильной злобе Диггер оттолкнул от себя этого конечного юнца. Затем наотмашь врезал ему кулаком по лицу. И еще раз. И снова. Саня продолжал молотить оставшегося помощника, вымещая в этой ярости все, что накопилось, казалось за всю его жизнь.

— Мое лицо глина. Я ничего не чую. Мое лицо глина. Я ничего не чую. Хавать. Хавать хочу. — Бормотал Марля, вздрагивая от ударов.

— Н-н-на, сука!!! — и перед лицом Марли возникла подошва сапога, которая очень быстро приближалась к его физиономии…

* * *

Среднего роста, быковатого телосложения с затылком, без предупреждения перетекающим массивными складками с лысой головы в толстую шею Самохин крутил в руках самокрутку. У него была привычка, перед тем как закурить, разглядывать ее, читая обрывки слов на газетной, либо книжной бумаге. Наверное, что-то символичное было в этом. Газеты. Книги. Накапливаемые столетиями знания и мысли человечества. И вот уже долгие годы никто ничего не печатал на этой планете. А мысли постепенно превращались в пепел и дым, нагоняя судьбу давшей им фору цивилизации, которая их же и породила. Он еще долго сосредоточенно морщился, разглядывая буквы на бумаге самокрутки, ловя свет керосиновой лампы, пока, наконец, не прикурил. Выпустил сизый дым, отправляя в сумрак очередную печатную мысль и снова сократив текстовое наследие мира, запрокинув голову и глядя в низкий потолок. Затем шмыгнул широкой ноздрей.

— Ладно. — Дернул Самохин головой. — Назови мне хоть одну причину, по которой ты это сделал. Ты хоть понимаешь, что лицо ему в кровавое месиво превратил?

— Ну, есть такое дело, — проворчал Загорский, отвернувшись от дыма.

— Так какого хрена, скажи на милость?

Александр почему-то не любил общество майора. Казалось бы, он и Самохин были друг для друга самыми близкими людьми с того самого дня, как все случилось. Ведь Самохин затащил его обратно в подземный мир, спасая от ударной волны. И именно Саша показал Самохину, где надо искать спасение. Но отчего-то Саша всегда чувствовал непонятный дискомфорт, когда этот человек был рядом.

— Чел утонул из-за него. Укурки хреновы…

— Ну да. Конечно. — Майор снова затянулся. — А может ты Чела убил? Ну, вот взял и утопил.

— Что за бред? — Загорский привстал на стуле.

— Не дергайся, Крот. А что? После того с каким воодушевлением ты превратил голову Марли в старческую мошонку, я могу подумать что ты и не на такое способен.

— Да с какой стати?!

— Не ори. Ты же всегда жаловался на эту парочку. Нет?

— Конечно, жаловался. А что мне было делать, когда эти два барана тащатся за мной и постоянно дурь курят? Никакой пользы от них, зато хлопот полон рот. Я должен был хвалить их что ли?

— Ну-ну, — скептически покачал головой Самохин. — А что этот Марля бормочет в лазарете?

— Почем я знаю. И что он бормочет?

— Ну, дескать, кто-то смотрел из воды на Чела. Будто был там кто-то. В воде. Как это понимать?

— Да обкуренные они были оба! Им там сам черт привидится! Неужели непонятно?! Запретите вы этот чертов мох собирать! Ну, сколько ж можно-то?!

— А ты меня не учи уму-разуму. Лишу я людей желтого маха, а что взамен дам? Водки нет. А расслабиться надо. Пусть курят. Покуда курят, не думают. А как думать начнут, хреново всем станет во сто крат. Ясно тебе?

— Да это же… — возмутился, было, Загорский.

— Все я сказал! — Рявкнул комендант общины и приблизивший к Загорскому наклонился. — Ты забыл первые годы? Что больше оскотинит людей? Дурь, или отсутствие средства ухода от реальности? Подумай.

Александр поднял взгляд на Самохина.

— А в Красноторовский колонии нет никакой дури. Никто там желтый мох не курит. И там ведь порядок. И все при деле. И дальние рейды по поверхности делают. Разве нет?

Самохин нахмурился и сжал зубами самокрутку.

— Ты с чего это взял, Крот?

— Тигран рассказывал.

— Вот как? — Хмыкнул комендант. — А ему, откуда знать? Он что, был там?

— Он же дружен с тамошним командиром.

Самохин оскалился.

— Да шпик этот твой Тигран. А Стечкин, последний диктатор на планете. И весь его режим, гнилой. А дальние рейды, не признак процветания. Может они ищут, что захватить и оккупировать. Ты не думал об этом, умник? А вообще… Правильно, что не думал. Не думай. И давай, парень, договоримся так. Ты занимаешься своими крысиными норами, а я политикой. Как внешней, так и внутренней. И не лезь не в свое дело.

Последняя фраза была произнесена с нескрываемой угрозой.

— Да нужна мне ваша политика…

— Ну, вот и славно. Только, что мне прикажешь делать с твоими исследованиями? Одного помощника ты потерял. Другого покалечил. У меня тут не фабрика клонов. А от твоих исследований пока одни убытки.

— Мне никто не нужен. — Мотнул головой Александр, и ему самому стало холодно от этой мысли.

— Вот значит как? — Самохин выпустил клуб едкого дыма прямо в лицо собеседника. — А ты смелый стал?

* * *

Колоссальный рукотворный вал, возвышающийся местами на два этажа над крепостным рвом, наполненным водой и давно заросшим тиной. Монументальный комплекс из красного кирпича был обвалован землей и так же сверху покрыт грунтом, давно поросшим деревьями и кустарником. Наземные помещения, практически все занимались под хозяйственные нужды. Окна были заложены кирпичом и глиной, но кое-где, они пропускали свет. Укрывшиеся от апокалипсиса люди довольно быстро пришли к мнению, что следует в несколько слоев вставлять автомобильное стекла, наглухо обмазывая края глиной. Воздух такие стекла не пропускали. Много света тоже. Но это был хоть какой-то свет, проникавший в оранжереи и питомники для животных. Немало людей, занятых на замуровывании проемов и окон, ведущих во внешний мир из форта, впоследствии пало от лучевой болезни. Но дело было сделано. Огромные секции пятого форта были изолированы от внешнего мира. Кое-где, окна превращались в воздушные фильтры. Они блокировались с двух сторон от толстой крепостной стены в несколько слоев мелкозвенной сеткой из оптовых магазинов, торговавших когда-то стройматериалами. Дальше шел поролон. Между слоями поролона засыпался специальный уголь с ближайшего военного склада, коих в области было бесчисленное множество. Качество такого фильтра, конечно, оставляло желать лучшего. Однако это было лучше, чем ничего. Со временем, частые в этом регионе сильные ветра минимизировали последствия радиоактивного заражения. Однако позже пришла другая напасть. Химические дожди и туманы, гонимые со стороны моря. И хотя они были не так часты, как на побережье, тем не менее, поверхность оставалась враждебная. Это были и остаточные очаги радиации, химическое заражение, сильное ультрафиолетовое излучение, видимо ставшее следствием разрушения озонового слоя, вызванного множеством высотных ядерных взрывов противоракет основных стран-участников массового вымирания на земле. А еще таили в себе опасность дикие собаки, невесть каким образом превратившиеся в настоящих гончих дьявола, а так же мошкара в заболоченных участках, способная довольно быстро собраться в огромную тучу и поразить незащищенного человека укусами, вызвав у него страшную лихорадку, чаще всего кончающуюся смертью. Группы рейдеров общины, отправлявшиеся на поверхность в дальние вылазки с целью очередной ревизии руин Калининграда, еще поговаривали о странных и крупных следах еще каких-то существ. Однако «счастье» повстречать таковых пока людям не улыбалось.

Александр шел по нижнему уровню. Подземному. Коридоры здесь были практически круглого сечения, словно тоннели метро, которого в Калининграде не было, хоть и были планы о его постройке. Всюду опостылевший кирпичный цвет аккуратной немецкой кладки. В некоторых местах почерневший потолок. Здесь бушевал огонь во время штурма цитадели немыслимое количество лет назад, когда Красная армия несла возмездие вероломному врагу на его же земле. В большинстве тупиковых веток, являвшихся видимо складами у немцев, были оборудованы жилища. Небольшие «квартиры» из перегородок, сделанных с использованием древесноволокнистых плит, досок, фанеры, картонной тары и бесчисленных километров скотча. Жилые помещения располагались на деревянных настилах собранных из полет. Освещение в жилищах давали в основном лучины. Некоторое время назад, появилось даже электричество. Именно благодаря изысканиям Загорского, который обнаружил в глубинных уровнях, построенных гораздо позже, уже при нацистах, электрогенераторы, работавшие от течения грунтовых вод. Ремонт генераторов позволили осветить коридоры пусть и тусклым, но все-таки электрическим освещением. Странно, что при этом Самохин говорил о бесперспективности исследований Крота, впрочем, комендант никогда не любил признавать чих-то заслуг.

Собственно, сейчас не это заботило Александра. Он шел и думал о своей фразе. Ему никто не нужен. Ну конечно. Он бы один прекрасно справлялся с блужданиями в казематах, оставшихся от нацистов и открытиями новых территорий. Однако был существенный фактор, который не позволял ему этого делать. А именно, фактор страха. Нет, Загорский не боялся призрака пятого форта, сказками о котором жители общины пугали друг друга, особенно после нескольких затяжек самокруткой с желтым мхом. Он панически боялся одиночества, темноты и катакомб. Этот страх не был врожденным. Он появился тогда. За те пять дней отчаянья, предшествовавшие катастрофе, сменившей его личное горе, горем всего человечества. С тех самых пор он боялся. Но страх этот выступал в его рассудке в диссонирующем симбиозе с непреодолимой тягой к исследованиям и поискам мифического подземного города.

Так почему он вдруг заявил, что ему не нужны спутники? В силах ли он побороть свой страх и продолжать свою многолетнюю работу в одиночку? Думая об этом, Крот подошел к своему жилищу, отворил навесной замок на фанерной двери и шагнул в темноту. Здесь, среди людей, что бормотали и кашляли повсюду за стенками, этот страх не работал, и тьма была лишь неосвещенным жилищем. Чтобы дойти до койки, ему и не нужен был свет. Многолетняя жизнь здесь, сделала каждое движение у себя дома инстинктивным. И он безошибочно подошел к кровати, закрыв за собой дверь. Лег на нее, морщась от скрипа, и притих. Теперь, когда воцарилась тишина и только далекие глухие голоса других жителей общины слышались в подземелье, он явственно ощутил, что в его жилище еще кто-то есть.

Глава 3. HAKENKREUZ

— У меня дед Прагу освобождал. Собак этих бил с сорок второго. Да не уж-то я…

— Командир. Нельзя туда ехать. Может это ловушка?

— Чего? — озлобленный от увиденного Стечкин не расслышал бубнения из противогаза Бориса.

— Я говорю, не стоит нам туда ехать, как ты хочешь!

— Какого хрена, Боря?! Я должен это дерьмо сорвать с моего ПУРа! Это мой полигон! И земля эта наша! Мой народ за нее кровью заплатил немалой! Какой идиот вообще водрузил там это?! Скворцов! Птица, твою мать! Чего встал! — Стечкин забарабанил прикладом автомата по крыше кабины. — Поехали, говорю!

Из люка высунулся Скворцов. Точнее его воплощение в маске противогаза и натянутом на голову капюшоне ОЗК.

— Товарищ майор! Не чисто это что-то. Может не стоит?

— Да что ж вы заладили-то одно и то же! Что вы сцыте! Я сниму этот флаг! Только подъедь к ПУРу! А ну гони! В морду сейчас врежу!!!

— Да погоди, Василич, — Борис тронул плечо командира, но тот оттолкнул Колесникова.

В этот момент со стороны леса донеслась стрельба. Все кто был в кузове, приготовили оружие и вперили взгляды своих масок в заросли.

— Что там еще такое? — проворчал Стечкин, уперев приклад в плечо и направив оружие в сторону леса. Он напряг слух, пытаясь понять, из чего ведется огонь. За годы, что он был начальником полигона, он постоянно слышал пальбу на стрельбище и на учениях. Он отлично знал, как стрекочут пулеметы РПК и ПКМ, трещат АКМы. Хлещут СВД. Сейчас он был точно уверен, что стрельба велась не из российского оружия.

Из кустов показался человек. Одет он был в плотный комбинезон серого цвета. На лице шлем-маска с овальным стеклом. В области рта легочный автомат, от которого, перекинувшись через оба плеча, тянулись гофрированные трубки к алюминиевому ранцу за спиной. В руках у него было оружие. Поначалу Стечкину показалось, что это АК-47. Однако что-то в нем было не так.

Тем временем человек споткнулся и покатился по песчаной дюне. Привстал немного, на одно колено. Теперь было видно, что толстая резина его костюма разорвана на бедре и оттуда сочится кровь. Один из гофрированных шлангов болтался на ранце, чем-то перекушенный, или перерезанный. Было логичным предположить, что незнакомец подвергся нападению краба. Стрельба из нескольких видов оружия в лесу продолжалась, что красноречиво говорило о наличии еще людей.

— Эй! Сюда! — Заорали люди Стечкина и принялись жестами звать незнакомца, давая ему понять, что здесь он найдет спасение.

Человек только сейчас заметил стоявший на пляже ПТС. Странно, что он не заметил стальную громадину раньше. Но, видимо, он так сильно был напуган морским чудищем, вышедшим на берег и атаковавшим его, что все мысли были только о спасении. Тем не менее, дружеский жест людей в транспортере он не оценил. Уставившись на ПТС, он попятился назад, упал на пятую точку и, отталкиваясь ногами, дабы увеличить расстояние между собой и непонятным для него аппаратом, вскинул свое оружие.

— Черт! — люди в кузове и даже в бронированной кабине тут же пригнулись. Незнакомец открыл огонь. Пули лязгали по бронированной машине, не причиняя никакого вреда.

«У него низкая скорострельность. Ниже чем у калаша.» — отметил про себя Стечкин и взглянул на новоявленного противника сквозь заднее и лобовое бронестекло кабины.

— Какого хрена он творит? — возмущался рядом Борис.

Павел замер. Теперь, когда поливая свинцом машину, стрелок водил руками, сжимающими странный «псевдокалашников», стало отчетливо видно, что на его левой руке красная повязка с черной свастикой в белом круге.

«Ах, вот оно что», — Карие глаза майора за маской противогаза превратились в щелки под нахмуренными бровями. Теперь в его сузившееся поле зрение не должно попадать ничего лишнего, что могло бы отвлечь от цели. Теперь он видел настоящего врага. Стечкин резко поднялся, улучив подходящий момент, и дал очередь. Две из трех пуль поразили незнакомца в голову и опрокинули его на спину.

— Зачем, командир?! — воскликнул Высунувшийся в очередной раз из люка Скворцов.

— Ибо нехер, — коротко, но емко ответил майор. Затем резко дернул голову влево. — Колесников! Какого хрена!

— Сейчас, командир! — Борис уже перекинулся через высокий борт ПТС и спрыгнул в песок.

— Что он творит?! — Воскликнул Скворцов.

Чертов ОЗК мешал бежать, оглушая шорохом резины. Уже на первом десятке метров воздуха в маске стало не хватать, а когда Борис схватил оружие покойника, то с внутренней стороны стекол уже появилась влага. Колесников хотел еще обыскать мертвого незнакомца, но тут оружие в лесу заговорило с новой силой. И судя по барабанной дроби, слышимой от корпуса ПТС, огонь переключили на машину. То есть на них.

— Пригнуться! Не высовываться! — Заорал Стечкин. — Скворцов! Двинь вперед и заслони корпусом Колесникова!

— Есть!

— Аппарель открой! Через борт ему лезть нельзя! Подстрелят!

— Сделаю!

Борис кинулся обратно к ползущей в его сторону гусеничной машине.

— Через корму! Через корму лезь! — Крикнул забравшийся на крышу кабины Павел. Рядом тут же лязгнули пули. — Черт! — выругался майор, свалившись в кузов и подхваченный бойцами. — Что же за уроды.

— Я в машине! — послышался вскоре крик Колесникова. Он без сил рухнул на дно кузова транспортера.

— Скворцов! Закрывай! Жми на базу, быстро!

Аппарель со скрипом стала подниматься. Сделав большой полукруг, ПТС взял обратный курс под неутихающим огнем загадочного неприятеля.

— Василич. — Колесников на четвереньках приблизился к майору. — Смотри! Это «Штурмгевер-44»!

— Чего? — Стечкин с удивлением уставился на странное оружие, которое издали, напоминало первый «Калашников», но теперь, вблизи, было совершенно очевидно, что между ними очень мало общего.

— Я говорю, это штурмовая винтовка Хуго Шмайсера! У гитлеровцев были такие в конце той войны!

Стечкин взял в руки незнакомое оружие и с интересом стал его разглядывать. Это конечно странно. Область была наводнена стрелковым вооружением, но только советского производства. На одном из артскладов имелись так же хранилища, где были ППШ, Дегтяревы, СВТ и даже легендарные пулеметы «Максим». Все это держали на особый случай, чтобы вооружить в случае войны все население области. Особый случай давно настал, и первые годы остатки этого самого населения охотно выясняли отношения таким вот, и более современным наследием. Собственно, встретить человека с русским оружием времен второй мировой войны было не так удивительно. Если конечно не брать во внимание, что уже много лет нет нигде людей кроме пятого форта и Красноторовской колонии и встретить человека как такового вне этих зон вообще странно, по меньшей мере. В лесу, на территории воинской части, где базировался морской спецназ ГРУ, имелись в арсенале так же образцы стрелкового оружие стран НАТО. И этими стволами тут можно было не удивить. Но «Штурмгевер-44»… Откуда? Выкопали из земли? Но у него превосходное состояние. И по лакированному деревянному прикладу нельзя было сказать, что этой штурмовой винтовке больше восьмидесяти лет.

Майор отдал оружие обратно Борису и приоткрыл второй люк кабины, тот, что соединял ее с пространством кузова.

— Птица! Эй!

— Да, — отозвался Скворцов.

— Ты быстрее не можешь?

— Масло давно не меняли. Нельзя движок насиловать.

— Хреново.

— Чего?

— Я говорю хреново, что следы у нас! По ним они быстро выйдут к нашей обители.

— Так зачем ты того кренделя грохнул?! — Развел руками Колесников. — Теперь-то мы по любому враги. А если бы не стрелял?

— Он палил по нам. — Отмахнулся Стечкин.

— Да напуган он был. Вот и все.

— А свастика? У него свастика на рукаве.

— И это повод убивать?

— Боря, ты какого черта мне капаешь на мозги? К твоему сведению, остальные открыли огонь из леса. Они никак не могли видеть, что их дружка я убил. Так что об их намерении и дружелюбности можно даже не гадать.

— Командир, — подал голос один из бойцов. — А почему дружки? Вдруг он убегал от тех, что в лесу? А те, что в лесу решили, что мы с ним заодно.

— А краб? — фыркнул Стечкин.

— Да дело могло быть и не в крабе.

— Да черт с ними. Сейчас это не важно. Нам сейчас оборону надо организовать. Одно ясно. Пришли незваные гости. И они не стесняются применять оружие. И… Они водрузили этот флаг над моим полигоном. — Он чуть приподнялся, глядя в сторону ПУРа. — Я не я буду, если не сорву все-таки эту тряпку.

* * *

Александр не ошибся. В его жилище действительно был посторонний. Когда незваный гость зажег лучину, то Крот сразу узнал в этом темноволосом, с седыми клочьями, человеке своего соседа. Тот смотрел на Загорского, как всегда прищурившись и почесывая густую седую щетину на своем лице.

— Тигран? Ты какого черта тут делаешь? И как ты вообще сюда попал? Замок ведь на двери висел. — Возмущенно говорил Александр.

Тигран в ответ только усмехнулся и кивнул на стену. Только сейчас Загорский заметил зияющую дыру.

— Что за… Ты на кой черт стену сломал?!

— Только не надо вопить так, будто мне больше делать нечего как крушить стены форта. — Поморщился Тигран.

— А что случилось-то?

— Я полку хотел повесить в своей хибаре. Взял отбойник. Молоток поувесистее. Стал дырку долбить под дупель. А стена возьми да и рухни. Заодно и у тебя чуть посыпалась.

— А я думал, там за кладкой грунт. — Проворчал Александр, принявшись изучать свои схемы, на которых никаких помещений в данном месте не предполагалось.

— Да мы все так думали. Ты же у нас голова в данных вопросах.

— А что там? — Крот направил фонарь в дыру и, нажимая рычаг, заставил его светиться.

— Небольшая комната и ящики. — Пожал плечами Тигран.

— А в них что?

— Консервы.

— Консервы?! — Александр воскликнул.

— Да ты успокойся, Крот. Их уже лет семьдесят кушать нельзя.

— Ну да, — вздохнул Загорский. — И то верно.

Он поднялся со своей койки и неторопливо пролез в зияющую дыру.

— Что за запах такой? — морщась, проворчал Александр.

— Грибок это. Подъел он и кирпич и особенно раствор, которым кладка скреплялась. — Пояснил вошедший следом Тигран. — Оттого стена и рухнула. Так бы стояла, но стоило по ней постучать… Результат короче на лицо.

— Ясно. Постой-ка. — Крот развернулся, двигая свет фонаря вокруг себя. — Я что-то не понял. В этом помещении нет дверей?

— Вот это и интересно. Сложили тут эти ящики, а вход замуровали кирпичной клакой. Причем не понять где кладка свежее, из-за этого грибка. Хотя, похоже, что муровали стену так, чтобы не было видно, где это помещение.

Александр подошел к прогнившим деревянным ящикам. Их тут было несколько десятков. Довольно крупные. В одном таком можно было уместить человека, если тот согнется в три погибели. На их стенках еще различались черные клейма с нацистским орлом, свастикой и надписью «VERBOTEN». Были еще какие-то буквы помельче, но понять, что они значили, уже невозможно. Он открыл один из ящиков. Там, плотно сложенные железные банки, каждая из которых тщательно обернута промасленной бумагой. Консервы были тоже немаленькие. Объемом по три литра, наверное, если не больше. Крот попытался извлечь одну, но едва не уронил.

— Черт! Ну и тяжесть! Что же в них такое? — Он все-таки с трудом извлек одну и, оторвав бумагу, стал разглядывать. Масло сделало свое дело. Несмотря на очень долгий срок, что они тут лежат, ржавчина тронула только ободки крышки и дна. И то слегка. Этикетки на банке не было. Только отчеканенное на крышке клеймо в виде тупозубой шестеренки, в центре которой свастика. — Странное какое-то клеймо для провианта.

— Да у фрицев этих все какое-то странное было. Глянь. Шинель кто-то оставил.

В дальнем углу, на одиноко стоящем ящике, действительно лежало то, что когда-то было шинелью. Она была настолько изъедена тленом, что напоминала больше скомканную марлю. Причем характерный мышиный цвет шинелей вермахта давно приобрел какой-то гнилостно-зеленый оттенок. Поверх нее лежал задубевший ремень с бляхой. Александр подошел и посветил на нее. Бляха была ржавой. Но круг с орлом и все той же свастикой в центре проглядывался все еще хорошо. Над орлом полукругом надпись «GOTT MIT UNS».

— Что тут написано? — спросил Тигран.

— Бог с нами. — Мрачно произнес Крот.

— А. Типа как на баксах писали? In god we trust?

— Дословно нет, но по смыслу, наверное, то же самое. Похоже, сильно торопились. Если кто-то оставил тут шинель и ремень. Наверное, запыхался солдат, затаскивая сюда эти ящики. Вспотел. Снял ремень и шинель. А потом офицер громко и настойчиво велел убраться отсюда. И заложили тайник.

Александр прикрыл глаза, вгоняя себя в тот транс благоговения, который дарили ему ощущения от прикосновения к таинственной истории третьего рейха. Он словно увидел, как солдаты вермахта спешно тащили сюда эти тяжелые ящики. Как стояла нездоровая суета вокруг и лающая немецкая речь. Он будто оказался в том времени, невидимый для уставших и задерганных резкими окриками командования солдат.

— Эй, ты чего? — Тигран бесцеремонно толкнул Диггера.

— Задумался, — пожал он в ответ плечами. — Давай откроем банку одну. Все-таки что-то тут не так. Что же это за еда…

— Ага, откроем, — ухмыльнулся сосед, не дав ему договорить. — Ты мне скажи, дружок, что за история там у тебя с Челом и Марлей случилась?

— Не понял, — Александр уставился на соседа, — Баграмян, ты что имеешь ввиду?

— Я по этому поводу, кстати, к тебе на огонек зашел. Что с Челом?

— Утонул он. — Нахмурился Крот.

— Ага, и в честь этого ты реанимировал Марлю? Имею ввиду, под словом реанимировал, что ему после этого реанимация не помешала бы.

— Я уже все Самохину объяснил. Тебе-то что надо?

— Нож мой у Чела. Банку открыть нечем. Он часом, перед тем как сгинуть, ножик мой не обронил?

— Нет. Ты про тот спецназовский клинок?

— Именно. — Тигран кивнул.

— А на кой черт ты ему дал его?

— Ага, дал. — Фыркнул Баграмян. — Он украл его. Ксюха призналась. Они недавно выходили наверх, мох собирать. Так вот пес этот, моим ножом дрянь эту соскабливал. Где он утонул-то?

— Ты что, достать хочешь? — теперь усмехнулся Александр.

— А почему бы и нет?

Загорский вздохнул и вернулся в свою комнату.

— Ладно. Покажу тебе тот колодец. Только не сегодня.

— Ага. Спасибо тебе, сосед. Мне сегодня в рейд на поверхность идти.

— Ну, туда идти долго, где он утоп. Тебе это время лучше на отдых потратить перед рейдом. Скажи лучше, что нам теперь с этой дырой делать?

— Как что. У нас теперь квартирки больше будут. — Засмеялся Тигран.

— А грибок?

— Ну, добуду хлорку, известь и карбид. Обработаю, как следует…

— Спятил? Тут же выселять всех надо будет из этой секции.

— Ничего. Недельку перекантуются на чемоданах. Места у нас много, куда можно переселит на время. Так ведь?

— Реакцию их не предполагаешь?

— Я тут человек авторитетный. Бузить не будут. — Махнул рукой Тигран.

— Ну-ну. Авторитетный. — Хмыкнул Александр.

— В чем дело? — сосед прищурился и посмотрел на него.

— Комендант тобой не доволен очень.

— Почему это?

— Из-за твоих симпатий лидеру Красноторовской колонии.

Тигран ничего не сказал. Только улыбнулся недобро. Затем загадочно покачал головой.

— Ладно. Поглядим. Тебе что-нибудь надо с поверхности?

Александр задумчиво уставился в округлый потолок из красного кирпича, и почему-то подумал, что из-за грибка он однажды рухнет на голову. Затем память выудила из своих глубин строгие угловатые сечения железобетонных тоннелей. Ниша от электрощита. Крутящийся пол. Егор. Руслан. Лена…

— Достань мне фоторамку, — тихо сказал Крот.

— Чего?

— Цифровую фоторамку. Помнишь такие?

— Помню. А на кой она тебе сдалась теперь?

— Просто найди. Это ведь не сложно. Магазины со всяким электронным барахлом ведь на каждом углу были в Кениге. Только обязательно в упаковке. Есть шанс, что там схемы не окислились и заработает. Электричество ведь у нас есть…

— Ну ладно. Обещать не буду. Но постараюсь. — Тигран хлопнул Александра по плечу и сквозь дыру направился в свое жилище.

Крот подошел к своей тумбочке у изголовья койки. Выдвинул ящик. Порылся в бумагах и извлек из глубин всякого барахла старую фотокарточку с изображением какой-то решетки кованой стали, с коваными же буквами «Jedem das Seine».

— Каждому свое, — отрешенно произнес он перевод. Следом в его руке оказался небольшой круглый значок национал-социалистской немецкой партии со свастикой в центре. И последнее, что он извлек, это серебристый цифровой фотоаппарат. Тот самый, что Ленка Бергер взяла с собой в их последний поход.

Постапокалипсис на: http://www.bookflash.ru и http://www.fallout-book.ru

Глава 4. КОНТАКТ

— Какие шутки, Эдик! — Стечкин проводил взглядом еще пятерых бойцов, торопливо движущихся к дегазационной, бряцая оружием. — Кто мог такое сделать? В Балтийске нет людей. В Приморске и Янтарном тоже. Само собой и в Дивном нет. Да вообще нет нигде кроме нас и пятого форта.

— Ну, а эти, откуда взялись, по-твоему? — развел руками Шестаков.

— Да мне почем знать, — Павел раздраженно пожал плечами. — По морю пришли.

— По морю?! — усмехнулся Прапорщик. — Это по нашему-то морю?

— Ну не по воздуху же, Эдик.

— Надо языка взять. Вот он и расскажет.

— Я тоже думаю об этом. Очень надо взять. А пока оборона… Птица! Эй!

По коридору послышался топот и возник Скворцов, на сей раз не в своем ОЗК, а в повседневном облачении бункера. Камуфляж. Портупея с флягой. Гвардейский значок и висящий на груди погон лейтенанта.

— Товарищ гвардии майор! Два БТРа готовы. Люди тоже.

— Отлично. Садись и дуй на всех парах в Калининград. В пятый форт. Сообщи им, что тут происходит. Желательно чтобы он своих бойцов в твои коробочки погрузил и сюда, на подмогу. Неизвестно сколько нам гостей ждать. Но знать они там должны по-любому, что враг пришел на нашу землю. Понял?

Скворцов сделал удивленное лицо.

— Павел Васильевич. Я думал что нам…

— Оборона и без тебя выстоит, герой. Твоя задача не менее важна. Выполнять приказ!

— Есть!

— Стой!

— Да!

— Рации рабочие на коробочках?

— Были да, но не пользовались…

— Короче так. Убедись что рабочие. Если что возьми другую. Дробот сейчас внешнюю антенну подключит. По карте ориентируешься хорошо. Так что имей ввиду. От Кумачово или от заброшенного аэродрома Дунаевка должна ловить. Позывные помнишь?

— Конечно.

— Ну, все. С богом. И давай все делай быстро!

Скворцов бросился к выходу.

— Так, Эдик. На тебе внутренняя безопасность.

— Ты меня совсем в старики записал? — покачал головой Шестаков.

— Дружище, давай не сейчас, а? Времени мало, — досадливо поморщился Стечкин.

— Ну ладно. Говори.

— Короче так. Как только мы выйдем, закрыть все наглухо. Причем внутренние гермодвери по всему бункеру тоже задраить. Но каждый на своих местах должен быть. Дальше. Мы будем там минимум четыре часа. Даже если никто не придет. Если будет все спокойно, я начну отпускать по одному отделению в час, и они будут возвращаться. Возьми листок. — Стечкин протянул бумагу. — Тут последовательность цифр. У любого кто придет с поверхности, запросить эту последовательность. Если не назовут, шли к чертовой матери. Или пристрели. Если начнется бой, и кто-то вернется раньше чем через четыре часа, то это только раненые. Вторая строчка цифр, это медслужба. Их пароль. Понял? И еще, мы выключим ветряки. Так что без электричества будете. Только аккумуляторы у Дробота для рации. Мачты они все равно заметят. Но коль они, лопасти, не крутятся, то не привлекут, возможно, внимание стрелков. Иначе побьют ветряки.

— Что-то ты краски сгущаешь, — Нахмурился Шестаков, разглядывая строчки цифр на листке.

— Лучше подготовиться, ждать и не дождаться. Чем не подготовиться, взять и облажаться.

Стечкин вышел в слабо освещенный коридор с невысоким потолком и двинулся в сторону выхода. У дегазационной уже стояло тридцать человек, облаченных в ОЗК и с оружием в руках. Капитан Колесников еще не натянул маску и капюшон и все еще держал в руках «Штурмгевер». Это был статный воин с русыми волосам, голубыми глазами и шрамом от ожога на правой щеке.

— Ты с ним, что ли воевать собрался? — Усмехнулся Стечкин.

— Калашников лучше. А куда трофей этот девать?

— Отдай пока Менделееву. Так. Бойцы, вы все поняли?

— Так точно! — хором гулко отозвались маски противогазов.

— Комоды, руководите отделениями и занимайте оборону. Марш!

Строй повернулся направо и цепочкой кинулся к выходу. К командиру подошел химик и протянул свернутый ОЗК майора. Стечкин торопливо принялся одевать защиту. Откинув в сторону противогаз, он произнес:

— Дай мне респиратор.

— Респиратор? — удивился Менделеев. — Да но…

— Не тяни время! Дай респиратор говорю! В противогазе из СВД стрелять неудобно!

— А если туман?! Глаза ведь выест!

— Туман в Балтийск утянуло. Да что встал-то?! Бегом за респиратором!