– Колокол? – перебил Келкин. – Какого черта им понадобился колокол?

Эладора не смогла удержаться.

Очень рад был получить от вас¹ весточку, дорогой Николай Семенович, и рад тому, что вы духом спокойны и бодры, хотя и хвораете. Только бы духовная сила не останавливаясь работала, а тело веди себя как хочет и может. —

– Я… я п-провела некоторые исследования на этот счет.

Келкин помотал пальцем.

– Одну минуту. Джери, еще что-нибудь примечательное?

– Чтобы скрыть следы, они подорвали остаток маяка. Меня чуть не разнесло на куски; от взрыва меня отделяло столько же, как от вашей входной двери, а значит…

На вопрос, который вы делаете мне о голоде, очень бы хотелось суметь ясно выразить, что я по отношению этого думаю и чувствую. А думаю и чувствую я об этом предмете нечто очень определенное; именно: голод в некоторых местах (не у нас, но вблизи от нас, в некоторых уездах — Ефремовском, Епифанском, Богородицком) есть и будет еще сильнее, но голод, т. е. больший, чем обыкновенно, недостаток хлеба у тех людей, которым он нужен, хотя он есть в изобилии у тех, которым он не нужен, — отвратить никак нельзя тем, чтобы собрать, занять деньги и купить хлеба и раздать его тем, кому он нужен, — потому что дело всё в разделении хлеба, который был у людей. Если этот хлеб, который был и есть теперь, или ту землю, или деньги, которые есть, разделили так, что остались голодные, то трудно думать, чтобы тот хлеб или деньги, которые дадут теперь, — разделили бы лучше. Только новый соблазн представят те деньги, которые вновь соберут и будут раздавать. Когда кормят кур и цыплят, то если старые куры и петухи обижают, — быстрее подхватывают и отгоняют слабых, — то мало вероятного в том, чтобы, давая больше корма, насытили бы голодных. При этом надо представлять себе отбивающих петухов и кур ненасытными. Дело всё в том, — так как убивать отбивающих кур и петухов нельзя, — чтобы научить их делиться с слабыми. А покуда этого не будет — голод всегда будет. Он всегда и был, и не переставал: голод тела, голод ума, голод души. —

– Значит, ты выжил и пришел сюда. Очень хорошо. Следующий. Даттин, что ты открыла?

Джери попытался вставить слово, пожаловаться на главу дозора и нападки со стороны закона, но Келкин его проигнорировал.

– Вначале факты.

Я думаю, что надо все силы употреблять на то, чтобы противодействовать, — разумеется, начиная с себя, — тому, что производит этот голод. А взять у правительства или вызвать пожертвования, т. е. собрать побольше мамона неправды и, не изменяя подразделения, увеличить количество корма, — я думаю не нужно, и ничего, кроме греха, не произведет. Делать этого рода дела есть тьма охотников, — людей, которые живут всегда не заботясь о народе, часто даже ненавидя и презирая его, которые вдруг возгораются заботами о меньшем брате, — и пускай их это делают. Мотивы их и тщеславие, и честолюбие, и страх, как бы не ожесточился народ. Я же думаю, что добрых дел нельзя делать вдруг по случаю голода, а что если кто делает добро, тот делал его и вчера, и третьего дня, и будет делать его и завтра, и послезавтра, и во время голода, и не во время голода. И потому против голода одно нужно, чтобы люди делали как можно больше добрых дел, — вот и давайте, — так как мы люди, — стараться это делать и вчера, и нынче, и всегда. — Доброе же дело не в том, чтобы накормить хлебом голодных, а в том, чтобы любить и голодных, и сытых. И любить важнее, чем кормить, п[отому] что можно кормить и не любить, т. е. делать зло людям, но нельзя любить и не накормить. — Пишу это не столько вам, сколько тем людям, с которыми беспрестанно приходится говорить и которые утверждают, что собрать денег или достать и роздать — доброе дело, — не понимая того, что доброе дело только дело любви, а дело любви — всегда дело жертвы. И потому, если вы спрашиваете: что именно вам делать? — я отвечаю: вызывать, если вы можете (а вы можете), в людях любовь друг к другу, и любовь не по случаю голода, а любовь всегда и везде; но, кажется, будет самым действительным средством против голода написать то, что тронуло бы сердца богатых. Как вам бог положит на сердце, напишите, и я бы рад был, кабы и мне бог велел написать такое.

– Я не уверена, ф-ф-факты или нет, – проговорила Эладора, – но ситуация вынуждает. – Она взяла свой ворох бумаг, поковырялась и нащупала заложенную страницу в «Духовной и светской». Показала им иллюстрации черных железных статуй, голодных богов, обретших телесную форму. Воплощенную ненависть.

Целую вас.

Она приступила, как на семинарском докладе:

– В-вопрос о возможном нахождении захваченных аватаров Черного Железного пантеона – дискуссионный. Я начала с просмотра работ Рикса и Пилгрина, но выяснила, что они в первую очередь затрагивают мистические и богословские последствия всеобщего обращения в веру Хранителей по окончании войны. В частности, Пилгрин…

Любящий вас Л. Толстой.

– Как это связано с колоколом на Колокольной Скале? – спросил Келкин, и руки его тряслись.



– Мой тезис таков, что Черных Железных богов перековывали в колокола и прятали – на видном месте – по всему городу.

Печатается по копии рукой Н. С. Лескова из AЧ. С большими пропусками опубликовано в газете «Новости» 1891, № 244 от 4 сентября; почти полностью опубликовано в Б, III, стр. 205—207. Дата копии.

– Башня Закона? Колокольная Скала?

– Обе возведены в первые десять лет после разгрома Черных Железных богов.

Николай Семенович Лесков (1831—1895). См. т. 65.

– Что ты можешь сотворить, – спросил Келкин, – с одним из тех колоколов?

Ответ на письмо Лескова от 20 июня 1891 г., в котором Лесков писал о постигшем некоторые губернии центральной России неурожае и надвигавшемся голоде; спрашивал, нужно ли что предпринимать в связи с этим (письмо опубликовано в ПТТ, стр. 104—106).

– Что я могу сотворить? – Эладора дрогнула. – Ничего.



– Ну так не ты. Чародей. Поклоняющийся этим богам.

¹ Прописная буква в местоимении «вы», поставленная в копии Лескова, переделана на строчную, согласно машинописной копии AЧ (так обычно Толстой писал это слово).

– Не знаю. Я не специалист по тавматургии. Профессор Онгент – вот кто проделал серьезную полевую работу и мог бы, – если вы вытащите его из тюрьмы…

Ответ Лескова от 12 июня 1891 г. см. в ПТТ, стр. 108—110.

– Ха. Его имя всплыло на заседании по общественной безопасности. Ваш профессор в молодости водился с очень сомнительным народом. Незаконные чудотворцы, торговцы реликвиями, археотеологи. В нем подозревают агента иностранных держав.

2. H. Н. Страхову.

– Это вздор, – запротестовала Эладора.

1891 г. Июля 6. Я. П.

Келкин снова наполнил бокал. Встопорщил усы, вновь разгладил. Проявлял нервозность. А потом заговорил:



– Есть и другое дело, возможно, связанное с нашим. Учтите, это сведения военной разведки, хотя через пару дней они наверняка попадут во все газеты. Старый Хайт занял долину Грены.

Спасибо за ваше письмо, дорогой Николай Николаевич. Я и так был в долгу у вас. — Скоро уже и август; очень радуюсь мысли увидать вас и переговорить, проверить свои мысли и услыхать ваши. — С вашим мнением о Diderot и вообще о филос[офии] прошлого века я совершенно согласен. Мне понравились в нем именно мысли о математ[ике], и думалось, что его мысли об естеств[енных] науках вам будут интересны.¹

Название ничего не значило для Эладоры, но судя по тому, как Джери всосал воздух, это, наверно, значительная веха в Божьей войне.

– Им не удержать долину. Они и раньше пытались. Местная богиня – норовистая стерва. Она…

²Алекс[андра] Андр[еевна] Толстая теперь гостит у нас; — хотела пробыть дольше, но сестра ее захворала, и она завтра едет.³

– Мертва, – произнес Келкин. – Полностью мертва. И никаких раскатов грома, небо не перевернулось. Потухла, и все.

– Боги не умирают, – сказала Эладора. – Так не бывает. – Онгент описывал бога наподобие речного протока, пути для течения духовной энергии. Река может прибывать или мелеть, подмывать берега и затапливать пойму, или передавать свою силу мельнице, или, перегороженная дамбой, орошать поля. Люди могут из реки пить – или в ней тонуть, как святые.

⁴Фенелон мне ничего не дал; а я очень люблю такого рода книги.⁵ Ha-днях читал книгу «Невидимая брань» святогорца Никодима.⁶ Прекрасная книга. Есть ли у вас Исаак⁷ и Ефрем Сирияне?⁸ — Я еще на то ваше письмо, в к[отором] вы писали о своем плане статьи «Воспоминание о ход[е] филос[офской] литерату[ры]» хотел написать вам, что план этот мне не совсем нравится.⁹ Не совсем нравится п[отому], ч[то] он слишком свободен, не достаточно определенен. Я, впрочем, не знаю его хорошо, но только догадываюсь. Хорошо — или совсем воспоминания о своем духовном развитии с подробным внутренним анализом, или философское исследование в определенной объективной рамке. — А то я не люблю эту манеру писанья au courant de la plume.¹⁰ Впрочем, какая ни будь форма, содержание будет как в большей части того, что вы пишете, и я прочту с удовольствием и пользой.

Перекрой реку в самом истоке, как-нибудь убери дожди, что ее питают, и спустя время – спустя долгое время – она спадет до струйки, грязного ручья горькой, недоразвитой божественности.

Наши все, а в том числе и Ал[ександра] Андр[еевна], вам кланяются и с радостью ожидают вас.

Но враз реку не остановить.

– По донесениям, в их бухту заходил военный катер, – добавил Келкин.

Любящий вас Л. Толстой.

Джери сказал:



– Если у Старого Хайта есть гибельное для богов оружие, тогда все кончено. Они выиграли войну. – Война длилась так долго из-за того, что богов просто так не убить – можно лишь постепенно истолочь их, искорежить их воплощения и выцедить силу, пока не останется безликий призрак. Другой способ – натравить одного бога драться с другим лоб в лоб, но этот способ, вероятно, не лучше. Целый век мучительного, стачивающего силу в пыль противоборства или один день огненной геенны и беспредельного безумства – выберите яд себе по вкусу.

Впервые опубликовано в ПС, стр. 432—433. Дата определяется словами об отъезде А. А. Толстой (см. прим. 3).

– Комитет убежден, что нас отделяет месяц от того, как войско вторжения Старого Хайта встанет у нас на пороге. Что атаки на Башню Закона и Колокольную Скалу были актами устрашения и саботажа хайтянских агентов в нашем тылу. Мне пришлось побороться и не допустить, чтобы страже отдали приказ об изоляции всех иноземцев в городе. – Келкин покрутил выпивку в бокале и обжег взглядом гравюру Парламента над Замковым холмом, как если бы мог уничтожить своих политических противников одной голой ненавистью. – Сорок лет развития, и они пытаются отбросить нас назад за один вечер.

Николай Николаевич Страхов (1828—1896) — философ-идеалист и критик славянофильского направления. См. т. 62.

– Вы считаете, что нападения идут не из Хайта? – спросил Джери.

Ответ на письмо Страхова от 14 июня 1891 г. (см. ПС, стр. 429—431).

– Я тебе, балда, как раз и плачу, чтоб ты это выяснил! – взревел Келкин. – Впрочем, ответ «нет» – в этом нет смысла. Палата Закона еще была бы достойной целью, и, полагаю, они могли бы воспользоваться чужим нападением, чтобы запугать народ и взять на себя ответственность за улицу Желаний. Но красть колокол с Колокольной Скалы? Нет, прибавь к этому э-э… исследование Эладоры – и получишь прямой указатель на нечто, связанное с Черными Железными богами.



– Что вы собираетесь предпринять? – заговорил Болинд. Эладора совсем позабыла про то, что он здесь. Похоже, как и Келкин.

¹ О чтении Толстым в феврале и марте 1891 г. выписанной им книги: Diderot, «Oeuvres choisis. Edition du centenaire. 30 juillet 1884». Paris 1884 (Дидро, «Избранные сочинения. Издание к столетию со дня смерти. 30 июля 1884»), см. письмо к Страхову от 25 марта 1891 г. и прим. 2 к нему в т. 65.

– Оно меня достало еще в комитете. Без конца выслушивать «что же нам предпринять?» и молчать в тряпку, потому как вопрос этот неправильный. – Келкин взял холодную куриную ножку и вгрызся в мясо. – Джери, было ли хоть что-то, что могло бы помочь установить, кто высаживался на Колокольную Скалу? Вероятно, любые улики теперь уничтожены вместе с маяком?

² Абзац редактора.

– У них были противогазы и алхимические бомбы. Да, описание подходит к саперам из Хайта. Они были людьми или очень похожими на людей. Может, хайтянские ходячие мертвецы? Полагаю, этих тварей, веретенщиков, ядовитый газ тоже особо бы не встревожил. Давайте раскрутим путь погибшего сухогруза, установим его владельца. Может, найдем зацепку.

– Я почти два года ждал, что ты принесешь мне голову Хейнрейла. Прости, но твое решение не совсем меня убедило.

³ А. А. Толстая пробыла в Ясной Поляне с 1 по 7 июля.

Джери пропустил колкость мимо ушей.

⁴ Абзац редактора.

– Дело по-прежнему возвращается к Башне Закона. Там все началось, и она привязывает Хейнрейла к событиям в целом.

⁵ Франсуа Фенелон (François Fénélon, 1651—1715), французский писатель и богослов.

– Все началось не там, – возразила Эладора. Она прошуршала записями и вытащила список вероятных мест заточения того или иного Черного Железного бога. – Сперва был Беканорский монастырь. Там тоже могла стоять колокольня.

⁶ Никодим Святогорец, «Невидимая брань», перевод с греческого епископа Феофана, М. 1886.

Келкин застонал.

⁷ «Иже во святых отца нашего аввы Исаака сириянина, подвижника и отшельника, бывшего епископом христолюбивого и града Ниневии слова подвижнические», М. 1858.

⁸ «Псалтырь, или богомысленные размышления, извлеченные из творений святого отца нашего Ефрема сириянина и расположенные по порядку псалмов Давидовых», изд. 3-е, М. 1877.

– И это опять подводит нас к Старому Хайту. Вот вам объяснение, почему хайтяне захватили Беканору – при условии, что там был колокол и они о нем знали. Звучит поразумнее бессмыслицы с базой для флота. Может, хайтянские шпионы все-таки в деле. Нижние боги, я не хочу идти в комитет и признавать перед этими чушками их правоту!

⁹ Письмо Страхова с планом этой статьи неизвестно. В письме к Толстому от 14 июня он упоминает вскользь: «Начал писать статью «Воспоминания о ходе филос[офской] литературы» и иногда очень втягиваюсь, а иногда чувствую большое равнодушие». Статья эта не была опубликована.

– Это крайне лестно для Хайта, ведь так? Насколько я помню, они упертые приверженцы волхвования по старине, с кучкой богов смерти. Без особой тактической гибкости.

¹⁰ [как выльется из-под пера.]

Эладора перелистнула страницу и положила палец на культистов Черных Железных богов в мантиях и капюшонах.

Ответ Страхова от 13 июля см. в ПС, стр. 433—435.

– Почему… то есть если выжило одно из их чудищ, то почему бы не остаться и их приверженцам?

3. С. А. Толстой от 11 июля 1891 г.

Келкин уставился на нее, затем расхохотался:

– Надо мне было покрепче употребить перед тем, как с тобою беседовать, – сказал он. Вновь наполнил фужер и отпил половину.



Джери загнул палец.

– Итак, беканорский колокол, допустим, он есть, ими похищен. Монастырь пал без боя, верно? – Келкин кивнул. – А потом они разнесли Башню Закона, раскрошив ее колокол. Они могли и ошибиться. Дредгер – мой знаток военного оборудования – пояснил мне, что такие бомбы капризны, у них могло бахнуть и посильнее, чем предполагалось.

4. H. Н. Страхову.

Келкин язвительно оскалился:

– Если хайтянский шпион способен свистнуть гигантский колокол из самого центра города и незаметно уйти, то провались оно к чертям, я сейчас же отдам ему ключи от моего дома.

1891 г. Июля 12. Я. П.

– Хорошо, я не знаю. Но с третьим, на Колокольной Скале, они сработали справно. Сухогруз срывает с якоря, точно по случайности, а отравленное облако скрывает их, пока они грузят колокол. Затем новый взрыв, и маяк полностью разрушен. Если кому приспичит поковыряться в обломках…

Обломки. Повозки с курящимся металлом едут по Долу Блестки. Дредгер жалуется на гильдию, на их взвинченные цены. Флогистонная бомба, грамотно доработанная…



Джери вкатил кулаком по столу, взбудоражив пса, который принялся выть за дверью по новой.

Дорогой Николай Николаевич!

– Сучий сбор сырья! Вот вам все дело целиком – они извлекают из колоколов что-то опасное, но годное до сих пор. Нижние боги, Эффро – это дело рук гильдии алхимиков!

Келкин не отозвался. Он встал, зашагал по гостиной.

Вы всегда пишете: простите; теперь я пишу: простите, простите. Всё о том учителе гимназии Дмитрии Зеленецком,¹ бывшем учителем в Ростове на Дону гимназии. Он просится в Московский округ. Не можете ли вы узнать, есть ли ему надежда получить место и подавать ли ему прошение.

Эладору зазнобило. Даже ей, затворнице в раковине университета, известно о власти и влиянии этой гильдии. Их богатством обеспечивалась половина университетских кафедр. Их торговля оружием стала топливом гвердонской экономики. Их партия, Город Вперед, занимала большинство мест в парламенте. Они владели газетами, печатными станками, больницами. Они изготавливали алкагест и другие снадобья с реагентами, без которых немыслимы современная медицина и тавматургия. Гвердонский флот больше не ходил под парусами – его вели алхимические двигатели и вооружали алхимическими пушками. Они делали сальников. Если это они нападают на Гвердон, то непонятно, что тут поделать. Кто выступит и устоит перед ними?

Мы живем по-старому в грехах, но стараюсь не забывать бога, что плохо удается.

Наверное, вот на что похожа Божья война – великая, незримая сила, подпиравшая мир, вдруг оборачивается жестокостью и безумием.

Она подняла руку, борясь с боязнью предать доверие профессора Онгента. Мысль о том, что она навлекает неприятности на Джери, ей и в голову не пришла.

Радуюсь мысли увидать вас в августе.

– Есть еще кое-что. Моя двоюродная сестра, Кариллон. Она… связана с колоколами. По-моему, она может оказаться Черной Железной святой.

Любящий вас Л. Толстой.

– Не о том сейчас… ух, да провались оно в бездну! – Джери бросил попытки заткнуть Эладору. – Она и есть воровка, которую я арестовал в Башне Закона, Келкин. Она тоже Тай.



Келкин скривился, но никак не выказал удивления.

– В камере с ней случился какой-то припадок, ее посетило видение. Профессор Онгент забрал ее у меня – посчитал, что она пригодится в научных изысканиях. Она не знала ничего толкового про Хейнрейла, и я подумал, что она никому не нужна. Клянусь, я не догадывался, что и она вовлечена в этот бардак, пока…

Впервые опубликовано в ПС, стр. 433. Датируется на основании пометы Страхова на письме.

– Пока что?



Джери провел рукой по волосам, поморщился.

¹ Дмитрий Алексеевич Зеленецкий, учитель гимназии, родственник священника в селе Кочаки, отставленный от должности в 1889 г. по подозрению в писании анонимных писем министру народного просвещения И. Д. Делянову. По просьбе священника, Толстой уже дважды обращался к Страхову за выяснением дела Зеленецкого, добиваясь получения ответа на поданную Зеленецким докладную записку Делянову (см. т. 65).

– Пока она не устроила сыну Иджа побег из моей тюрьмы. Я поймаю их снова, я уже отрядил людей, но…

* 5. А. Н. Дунаеву.

Келкин уставился на него.

1891 г. Июля 14. Я. П.

– Послушайте, я ее найду. Мне лишь нужно немного времени.



– Времени больше нет. – Келкин вздохнул и, прихватив бокал, отошел к огню. Повзвешивал слова. И заговорил.

Дорогой друг Александр Никифорович.

– Ничто из сказанного не покинет эту комнату, вам ясно? – потребовал Келкин.

Кл[ара] Карл[овна]¹ пришла и частью приехала (от Серпухова). Впечатление она на нас и на меня произвела самое хорошее. Она переутомилась, и общество А[лександра] П[етровича]² оказалось ей неприятным. Что делать? Слабый человек и давно испорченный. Мне жалко его. Я вижу, что ему совестно, хотя мы с ним ничего не говорили по этому поводу. —. Она хочет отсюда ехать. Так ей советуют наши, и я согласен. Деньги мы ей дадим здесь, а вы вышлите сюда жене.

Эладора кивнула.

Келкин начал:

³Письмо это вам передаст Файнерман,⁴ о к[отором] вы, верно, слышали. Он едет в Москву и в Петербург, может быть, для переговоров о поселениях в Палестине. Не нужно говорить вам о том, чтобы вы помогли ему в чем можете.

– Я повстречал Джермаса Тая в семинарии…

⁵Вы жалуетесь на то, что у вас суета. Я с вами поспорю в этом. Последнее время у нас не перестающие посетители, самые разнообразные и большей частью такие, к[отор]ым, я чувствую, что я не нужен и общение с к[отор]ыми поэтому особенно тяжело.

Сейчас 4 приезжие племянницы,⁶ кроме Кузм[инских],⁷ Файнерман, Бооль, Жаковская⁸ приезжая, Репин,⁹ Гинцбург,¹⁰ Фигнер,¹¹ Белобородов¹² — некто. Все кое-чего требуют от меня, и очень суетно. И так почти каждый день, а писать так много хочется, а времени остается так мало. Слава богу, однако, живется и как будто подвигаюсь в своей работе.¹³

Глава 23

Ну, пока прощайте, целую вас.

Прежде чем Шпат вновь почувствовал ноги, потребовался прямой укол алкагеста в позвоночник. После второго он смог дошататься до кресла. Третий спустил его по лестнице «Быка».

Л. Толстой.

Невдалеке от барки Угрюмой Мамули он сделал четвертый и настоял запастись пятой дозой до того, как взойдет на борт. Кари нашла каких-то полулегальных алхимиков на задворках, поставлявших препарат с чудовищной наценкой – четверной, не менее, потому как требовалось убрать Шпата с улицы, пока кто-нибудь не напел о нем Хейнрейлу, дозору или ловцу воров. Можно раздобыть деньги у Таммура, смекнула она, только это следует проделать тихо, не афишируя слабость Шпата.



В лучах зари барка казалась утлой и хрупкой. Угрюмая Мамуля при виде Крыса наморщила нос, но ничего не сказала, а захлопотала над Шпатом, помогая ему улечься на расстеленные на палубе перины, всецело игнорируя его протесты: раз он из камня, то не отличит устланный перинами пол от ложа из гвоздей.

На конверте: Москва. Торговый Банк. Александру Никифоровичу Дунаеву.

Вымотанные, они уснули: Кари свернулась на банке, Шпат – лежа на досках. Крыс если и спал, то по-упырьему – снаружи на палубе и с открытыми глазами, глядевшими во тьму маленькой каюты. Вокруг них пробуждался город, над головой кричали чайки, долетали возгласы с пристаней и рынков. Видать, рыбаки возвращались с дальнего побережья и сразу узнавали о новой напасти – причалы стояли безлюдны и покрыты желтым налетом после ядовитой тучи.



Датируется по содержанию. См. ДСАТ, 2, стр. 58.

Когда Кари проснулась, Угрюмой Мамули не было, зато каюту наполнял запах острого карри из котелка на плите. Она растолкала Шпата, позвала Крыса. Подала вечерний завтрак. Шпат сумел встать в одиночку, но не сумел разработаться, чтобы самому опуститься на банку. Хребет его снова закоченел, и они опять остались без алкагеста.

Александр Никифорович Дунаев (1850—1920). См. т. 65.

Крыс нарушил молчание.

Ответ на письмо Дунаева из Москвы от 9 июля 1891 г.

– Дело в отраве, так?



– Да, – молвил Шпат.

¹ Клара Карловна Бооль (р. 1869), гувернантка в семье знакомых А. Н. Дунаева. Решив «покончить с жизнью в городе», она 11 июля приехала в Ясную Поляну просить совета Толстого. 20 июля, получив от Толстого рекомендательное письмо, отправилась на Кавказ к М. А. Шмидт. Однако, прожив там около трех недель, возвратилась к своим прежним занятиям.

– Вот говно! – выругалась Кари. Без Шпата не будет отправной точки для противодействия Хейнрейлу. Шпат и сам по себе известен среди Братства, но важнее всего, что он сын Иджа, символ того, как велись дела прежде.

Она запретила себе думать о том, что Шпат взаправду умирает. Не допустила мысли, что единственный настоящий друг в этом городе может оставить ее одну, беззащитную перед непостижимой, непередаваемой словами яростью колоколов. Ей надо сосредоточиться на насущном, цепляться за работу, иначе она пропала.

² Александр Петрович Иванов (1836—1912), отставной артиллерийский поручик, страдавший запоем; вел страннический образ жизни, временами работал у Толстого переписчиком. См. т. 63, стр. 214.

– Ладно. Не так все и плохо. Прорвемся. Где-то должно быть лекарство.

³ Абзац редактора.

– Его нет. Йон сказал, противоядия нет. – Шпат закрыл глаза. – Он сказал, невозможно угадать, с какой скоростью будет действовать яд. Сказал, могут потребоваться недели, но, наверно, это займет куда меньше времени.

– И как скоро? – спросил Крыс.

⁴ Об Исааке Борисовиче Файнермане см. прим. к письму № 93. Его хлопоты о переселении в Палестину успехом не увенчались.

– Может, через несколько дней. – Голос опустился. – Простите.

⁵ Абзац редактора.

⁶ Варвара Валерьяновна Нагорнова, рожд. Толстая (1850—1921), и Елена Сергеевна Толстая, в замужестве Денисенко (1863—1942), дочери сестры Толстого Марии Николаевны, и дочери брата Толстого, Сергея Николаевича: Вера Сергеевна (1865—1923) и Варвара Сергеевна (1871—1923) Толстые. См. записи в дневнике С. А. Толстой 29 июня в 16 июля (ДСАТ, 2, стр. 56—57).

– Это не твой косяк, – сказала Кари. – Так с тобой обошелся Хейнрейл, и мы расквитаемся с ним. Не смей извиняться за то…

⁷ Мария Александровна (р. 1869) и Вера Александровна (р. 1871) Кузминские, дочери сестры С. А. Толстой Татьяны Андреевны Кузминской.

– Я не за то извиняюсь. Я говорю «простите» за то, что я не посадил тебя, Кари, на корабль и не отослал подальше. Простите, что я дал тебе втянуть Крыса обратно. Простите, что я на миг, будь он проклят, размечтался, будто это здоровская идея, будто бы я мог…

⁸ М. Н. Жаковская, девушка из Полтавы, знакомая И. Б. Файнермана.

– Мог что? Принять то, о чем мечтал? Быть тем, кем рожден? – Кари сорвалась с места. – Что, по-твоему, должно было произойти потом?

⁹ Илья Ефимович Репин (1844—1930). См. прим. 2 к письму № 6.

¹⁰ Илья Яковлевич Гинцбург (1859—1939), скульптор, с 1911 г. академик. См. о нем т. 77. В свое посещение в 1891 г. он вылепил большой бюст Толстого и статуэтку «Толстой за работой». См. И. Я. Гинбург, «Как я работал в Ясной Поляне» — «Сборник воспоминаний о Л. Н. Толстом», кн-во «Златоцвет», М. 1911, стр. 54—64.

– Какая разница.

¹¹ Николай Николаевич Фигнер (1857—1919), оперный певец-тенор. Жил в то время в своем имении в Тульском уезде, в 6 километрах от Ясной Поляны.

– Ты хотел стать мастером гильдии! Рассчитывал сделать город лучше. Так? – У Кари защипало глаза от сердитых слез.

¹² Тульский нотариус Яков Федорович Белобородов, ведший в 1892 г. дело раздела имущества Л. Н. Толстого между С. А. Толстой и всеми детьми.

– Да. Не стоило мне на это рассчитывать.

¹³ Толстой в то время работал над книгой «Царство божие внутри вас». См. т. 28.

– Да еж твою мать, Шпат! Что толку валяться тут, как бревно?

6. А. А. Толстой.

Шпат пожал плечами.

1891 г. Июля 16. Я. П.

– Вначале я думал, раз заболел, то превращусь в камень и умру. И оказалось, именно к тому все и идет. – Он вздохнул. – Я лишь хотел оставить после себя хоть что-то. Вроде наследия. Но этому не суждено сбыться.

– Да ты просто… – Кари закипела, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить, насколько прискорбно глупым созданием оказался ее друг.

– Кари, – тихонько упредил ее Крыс, – вопрос не в тебе и не в твоем… положении. И не в твоих планах. Шпат решил, как решил.

– А я и не говорила, что речь обо мне, – возразила Кари.



– Причина всему твои видения, – прошипел Крыс. – Я не про яд, но про все остальное. Выступление Шпата против Хейнрейла, намерение возглавить Братство. Если б он отдохнул после того, как выбрался из тюрьмы, может, ему не стало бы хуже. За что бы ты ни взялась, дела катятся ко всем чертям. Я смотрю на тебя и вижу… – Его голос сполз в рычание.

Напишу хоть несколько слов, дорогой друг Alexandrine, в благодарность за ваше письмо, карточку Федора¹ — прелестную, — и за ваше посещение, и вашу дружбу.

– Я об этом никого не просила.

– Об «этом», – эхом повторил Крыс. – Ты даже не знаешь, что это такое. Святость? От каких богов? Как ты думаешь, Кариллон, кто насылает на тебя эти видения? И почему на тебя?

Сейчас отвозят Репина, к[оторый] кончил бюст,² благодаря вашему совету, — прекрасно, кажется. Он очень всем нам был приятен. — Наши все здоровы и шлют вам свою любовь. Очень благодарен за карточку. Она очень поощряет к работе. Если бы бог велел, хотелось бы попробовать написать. Как хорошо, что Sophie³ здорова теперь. Передайте ей мою любовь. Телеграмма первая не дошла, п[отому] ч[то] ее послали не в Козловку, а в Козлов. Надо писать, какая дорога и Козловка-Засека. У нас теперь дети Гельбиг, и она сама завтра приезжает.⁴ Гостей очень много. Но я утра свои выговариваю и понемногу работаю. —

– Колокола. Это умершие боги.

Так не будем спорить, а будем любить друг друга, какие мы есть. Мне этот уговор особенно выгоден.

– Они не умерли, – прошептал Крыс. – Упырям то ведомо.

Целую вас. Любящий вас

– Хорош! – вмешался Шпат. – Не имеет значения. Не важно. Крыс, оставь ее в покое и плюнь на эту загадочную упыриную чушь. Тебе она не к лицу. Кари, может статься, он прав, – профессор хотел выяснить, что с тобой происходит, а ты сбежала. Забралась на Нищего Праведника, скорее искать Хейнрейла, забив на все прочее. Это не инструмент и не дар. Это… не знаю я, что это, но и ты знаешь не более моего.

Л. Т.

Он пытается меня прогнать, заключила Кари. Он решил, что у нее недостанет сил смотреть, как он умирает, смотреть, как замещается известью клетка за клеткой, сустав за суставом, пока не останется ничего, кроме нескольких живых органов в каменной гробнице. Так умирать ужасно, и он не ошибся, ее тянет удрать. Но та Кари погибла, когда на нее обрушилась Башня Закона.



Далеко-далеко прозвучал звон, но не понять – то ли где-то в городе, то ли в ее голове.

Впервые опубликовано в ПТ, стр. 368. Написано в день отъезда из Ясной Поляны И. Е. Репина (см. прим. 2).

– Я знаю, кто может помочь, – сказала она.

Александра Андреевна Толстая (1817—1904) — двоюродная тетка Толстого. См. т. 60, стр. 184.

Пусть тогда она была совсем другой женщиной, но неделю назад Кари шагала точно тем же маршрутом. На станцию Фаэтоновой улицы и на поезде через Дол Блестки до улицы Пилигримов. На хрена она выкинула ученические накидки? В поезде она увязалась за толпой студентов, как дворовая кошка за голубиным выводком. Сальник ворочал шеей, пялясь на нее, башка крутилась, как у совы, – без сочленений, будто на резинке. Улица Желаний пуста, перекрыта. Дыра на дороге пропала под коркой свежего бетона, но дома брошены, заколочены. Унылый стражник патрулировал улицу из конца в конец, кашляя, кутался в шинель от ночной холодины.

Ответ на письмо А. А. Толстой от 10 июля с извещением о здоровье сестры и уведомлением о посылке Толстому фотографии «героя его будущей легенды» (см. прим. 1).



Вот только профессор Онгент жил вообще-то не здесь. Он лишь владел этим домом, содержал его для сына и учеников – и подопытных зверюшек. Жил он на территории университета. Кари свернула во дворы и переулки за улицей Желаний, чтобы подняться на склон к серым громадам учебных корпусов.

¹ Очевидно, фотография старца Федора Кузьмича, не сохранившаяся в музее Толстого. Легенда о старце Федоре Кузьмиче, под именем которого якобы скрывался в Сибири царь Александр I, как тема художественного произведения, долгое время занимала Толстого, но только в 1905 г. Толстой начал «Посмертные записки старца Федора Кузмича, умершего 20 января 1864 года в Сибири, близ города Томска на заимке купца Хромова», оставшиеся незаконченными. См. т. 36.

Вообще-то сперва она собиралась действовать по-другому. Выйдя из Мамулиного дома на воде, она укрылась в безопасном местечке, пока не перевалил очередной час и не послышался звон. Потребовала у колоколов показать Онгента, но те оказались неуступчивы. Она увидела профессора в маленькой комнате, но это было словно смотреть сквозь разбитое стекло, которое вдавливают тебе в глаз. Осколки резали до крови, когда она вглядывалась в них, видение рассекало ее. Он жив, но где находится – не понять. В последний раз он предстал перед ней под замком на мысу Королевы, но, рассудила она, сейчас его могли уже выпустить. По опыту Кари, господа в тюрьме не задерживаются.

² И. Е. Репин приехал в Ясную Поляну 29 июня и уехал 16 июля. В этот приезд он вылепил бюст Толстого (хранится в ГМТ), написал портрет Толстого, изображающий его пишущим в своем кабинете, и сделал эскиз картины «Толстой на молитве» (хранится в Гос. Третьяковской галлерее). См. ДСАТ, 2, стр. 57.

В это время суток университетский городок безмолвствовал. Высоко в окнах горело несколько огоньков, но все библиотеки и лекционные залы были заперты. Она приостановилась под окном профессорского кабинета, вспоминая университет. Колдовской череп, разорвавшийся у нее в руках, ощущение себя плотиной, сдерживающей необъятную мощь. Теперь ей хотелось повторить опыт и принять поток льющейся силы.

Святым полагалось исцелять людей прикосновением, как повествовали сборники тети Сильвы.

³ Софья Андреевна Толстая (1824—1895), сестра А. А. Толстой. Упоминаемые Толстым телеграммы извещали о ее болезни.

⁴ Надежда Дмитриевна Гельбиг, рожд. Шаховская, внучка декабриста, жена профессора Римского университета Вольфганга Гельбига, знакомая семьи Толстого. В 1891 г. была в Ясной Поляне с дочерью и сыном, приехав после них и уехав вместе 21 июля.

* 7. И. И. Горбунову-Посадову.

Кари не очень-то образцовая святая, но попробует разобраться по ходу.

1891 г. Июля 20. Я. П.

Покашливание, отсвет сигареты в отдалении. С той стороны лужайки, в тени медицинского училища, кто-то за ней наблюдает. Мелькнуло вытянутое лицо, лысина, кисть блеснула серебром перстня. Она пошла дальше, только слегка вразвалочку, будто немного навеселе. Обычная студентка срезала путь, возвращаясь в общежитие.



Она обогнула угол кафедры истории. Боковая дверь на лестницу, что вела к жилью Онгента, закрыта и заперта. Она продолжала идти, слыша похрустыванье за спиной. Продолжала двигаться, но потянулась к оружию.

Спасибо, что извещаете меня о себе, дорогой друг Иван Иванович. Очень жаль мне вас за заботы о вашем брате и семье:¹ сделать ничего нельзя и успокоиться нельзя до тех пор, пока не сделал, что мог, или не устал делать. Знаю одно, что мне вас очень жаль. Получил и прежнее ваше письмо и благодарю за изменение выражения, я заменю.² — Я за это время был обуреваем посетителями — Репин между прочим, но старался не терять дней, к[оторых] так мало остается, и подвинулся в работе,³ и написал начерно всю статью об вегетарьянстве, обжорстве, воздержании.⁴ Как радостно, что вы пишете про Симонсон.⁵ Как ни слабо это гонение, а закаливает. Особенно для женщин, я думаю, нужно гонение — оно действует на их главный орган — чувство и через него утверждает их в разумении.

Ладонь сомкнулась на рукояти ножа.

Сознанием она потянулась вдаль. Прямо сейчас колокола не звенели, но, оказывается, это не всегда обязательно. Силы, что благословили ее и пытались на нее притязать, всегда там, на своих насестах, а может, в клетках, раскиданные по городу, и погреметь прутьями их решетки возможно, если как следует сосредоточиться.

Желал бы, чтоб вам удалось увезти семью брата, но рад буду, если заедете.

Она пошатнулась.

Целую вас.

Казалось, будто она в двух местах разом.

Л. Толстой.



Она шла вдоль стены корпуса истории, ведя рукой по грубому камню, чтобы не навернуться в темноте, при этом она же наблюдала за собой с вершины Священного холма, с колокольни одного из соборов. Очень далеко, но взор с идеальной ясностью пронзал тьму, пронзал стоящие на пути здания и глядел на ее хрупкое тельце, мерцание белого пламени, и сзади него надвигалась глухая тень.

На конверте: Петербург. Лиговка. Склад Посредника. Ивану Ивановичу Горбунову.

Она никогда не видела его раньше, но раньше она его видела. Промельк, остаток воспоминания. Этот человек говорил с Онгентом. В застенке, на мысу Королевы. Допрашивал его. Профессор, поначалу полный бравады, постепенно сдавал, сникал. Этот человек его не бил. Незачем. У него был другой рычаг давления.



Она разобрала краешком стелящегося видения: у него пистолет. Почуяла вкус горьких смесей в гильзах. Осязала форму пули.

Датируется на основании почтовых штемпелей и письма Толстого к В. Г. Черткову от 20 июля (см. т. 87, стр. 99).

– Кариллон Тай, – окликнул он и тем вверг ее назад в тело, надежно, как имя демона приковывало его к единственному облику в сказках, что тетя Сильва читала на ночь. Она крепче взялась за нож и бросилась бежать. Сквозная арка впереди выходила на квадрат главного двора. Там будет людно. Там он не отважится в нее выстрелить.

Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864—1940) — поэт, один из ближайших друзей Толстого. С 1889 г. сотрудник, а с середины девяностых годов — руководитель книгоиздательства «Посредник».

Он тоже бежал, топал прямо за ней, распахнутый плащ реял, как крылья, но она быстрее. Арка раскрылась перед ней, обещая спасение.

Ответ на два письма Горбунова: от 6 июля (почт. шт.) и от 16 июля.



Второй шпик выступил к ней из тени под сводом. Кари отлетела, ударившись ему в грудь. Под плащом твердые кольца доспеха. Он поймал ее, не дав растянуться, стиснул запястья, как кандалами, развернул.

¹ Николай Иванович Горбунов (1861—1931), старший брат И. И. Горбунова-Посадова. С начала 1900-х годов до 1916 г. состоял в труппе московского Малого театра. См. т. 65.

Первый мужчина, дознаватель, замедлил бег. Пистолет отправился обратно в карман.

² И. И. Горбунов-Посадов во время своего пребывания в Ясной Поляне 21—25 июня читал рукопись статьи «Царство божие внутри вас». В письме от 6 июля (почт. шт.) он предлагал внести изменения в начало шестой главы статьи (в окончательном тексте — четвертой главы), находя изложение этого места неудовлетворительным. Толстой изменил это начало, но не так, как советовал Горбунов. См. тт. 52 и 28.

– Я ничего не сделала, – протестовала она.

³ Работа Толстого над книгой «Царство божие внутри вас».

⁴ Статья Толстого «Первая ступень», написанная вместо предисловия к русскому переводу книги X. Уильямса «Этика пищи». См. т. 27.

Он промолчал. Шагнул вперед и просунул руку ей в вырез блузы, пальцы в перчатке принялись лапать ее воротник, шею, груди.

– Отвали, сволочь! – хотела начать она, но ладонь зажала ей рот.

⁵ Мария Федоровна Симонсон (1867—1903), слушательница Высших женских курсов в Петербурге; в 1889 г. жила в Смоленской общине Шевелево (см. т. 65); с 1890 г. гражданская жена Митрофана Семеновича Дудченко. В мае 1891 г. была выслана харьковским губернатором, за нежелание оформить свой брак религиозным обрядом, с хутора Дудченко в Сумском уезде Харьковской губ. в Тверь. Получив вскоре освобождение, она в июле 1891 г. вернулась к мужу, заехав предварительно в Петербург, где виделась с И. И. Горбуновым.

– У нее его нет? – Второй, который держал, говорил на удивление мягко. Пригвоздив к месту, дышал в ухо теплом. Что они ищут? На ум приходило только одно – ее амулет.

8. В. Г. Черткову от 20? июля 1891 г.

– Заводи ее в дом, – приказал первый. Кари потащили к двери в арочном проходе. Она открывалась в коридор. Университетские помещения, кафедра теологии. Они силком дотянули ее до третьего кабинета, втолкнули внутрь, вошли следом и заперли дверь.



– Где профессор Онгент? – потребовала у них Кари ответа.

* 9. Е. В. Буткевич.

– Его забрали алхимики. Вот ведь влип, идиотина. Почему сразу не пошел к профессионалам?

1891 г. Июля 14...21. Я. П.

– А это, значит, к вам? – спросила Кари.



– Мы давно уже таким занимаемся, – произнес дознаватель, оглядывая кабинет. Массивный стол, пара шкафов с выдвижными ящиками, несколько стульев, камин, перед ним коврик. – Сюда.

Дорогая Евгения Васильевна,

Кари не двинулась, и второй дядька скрутил ей руки назад. Больно. Пинок, и она на коврике.

Пишу вам не своей рукой не по нездоровью, а потому, что позирую и пользуюсь временем. Очень рад был услышать, что у вас благополучно родился сын.

Дознаватель вынул пистолет.

– Лучше б ты в Гвердон ни ногой… Боги, помилуйте меня. – Он нацелил пистолет ей в лоб. Нелепица, но второй мужик затянул негромкий напев, гимн Хранителям, знакомый Кари с детства. Молитву.

Дверь распахнулась от удара прыгнувшего на нее тела. Темная фигура, мужская, невысокая – больше не разобрать. Рука дознавателя дрогнула, как раз чтобы Кари нырнула вперед. Пистолет выстрелил сразу за ней, оглушил. Гром ударил прямо в затылок.

На ваш вопрос о крещении мне очень легко ответить. Такие дела, как крещение, не носящие сами в себе свое значение, как, например, пища, одежда, даже образование, могут делаться только тогда, когда делающий их твердо верит,в их необходимостъ; всё равно для себя или для другого они делаются. Нельзя об этих делах рассуждать так, как о пище, например, что хорошо или нет, много или мало покормить человека. В этих делах — крещения или причастия — нет середины: или это дело первейшей важности, или это не только глупость, но и гадкий обман, и потому в этих делах нельзя делать соображений о том, насколько это может быть полезно, а если верить, то исполнять это, несмотря ни на какие преграды, если же не веришь и считаешь это обманом, то ни в каком случае не делать этого. Родитель (он или она), который верит, ни в каком случае не оставит своего ребенка не крещеным, сам окрестит его. Тот же, который не верит, как я или ваш муж, и считает это обманом, не может, именно не может сделать этого, и потому с этой стороны вопрос решается самым простым образом: надо делать только то, чего не можешь не сделать, и не требовать от другого, чего он не может сделать. Соображения же о документах и о бумагах и что может из этого выйти не имеют никакого значения, потому что мы не можем угадать того, что с нами будет через день, тем менее можем предвидеть, что будет с нашим сыном через двадцать лет. Вы скажете, что обрекаете мальчика на нравственные мученья, потому что у него не будет документов (что весьма сомнительно), а я скажу и несомненно, если он будет правдивый человек, чего мы желаем, то нравственные мучения произойдут не от отсутствия документов, а оттого, что ему надо будет, как все мы, страданием выдираться из той лжи, в которую мы вросли, но, и главное, страдать и стыдиться за ту ложь, которую сознательно проделали над ним его родители.

Нож в руке, и она резанула хлестко. Пистолет выпал к каминной решетке, внезапно окропившейся ярко-алым. И рядом с ним пальцы. Дознаватель даже не сморгнул. Его сапог угодил Кари прямиком в грудь. Затрещали ребра, и она, скорчившись, распласталась в углу.