— Зачем настраивать против себя конкурента?
— Конкурента? У Мэттью не было умения, чтобы подняться до уровня моего конкурента.
Мэттью Старру понадобилась бы стремянка, чтобы хотя бы поцеловать меня в задницу.
Вот оно. Она нашла уязвимое место в крепкой броне Омара Лэмба. Самолюбие. Жара задела его. Она посмеялась над ним.
— Чушь.
— Чушь? Вы сказали мне \"чушь\"? — Лэмб вскочил на ноги и героически выступил из под укрытия своего стола ей навстречу.
Это совсем не было похоже на рекламный щит.
Она не дрогнула.
— У Старра были больше собственности чем у кого-либо в этом городе. ораздо больше чем у вас, верно?
— Мусорки, экологические ограничения, ограниченные права на воздушное пространство… Что толку в больше, если это больше дерьма.
— По мне так звучит как речь конкурента. Должно быть неприятно хлопнуть яйцами по столу и проиграть.
— Эй, вы хотите помериться?
— Это было хорошо.
Она обожала эти моменты, когда получалось разговорить умных мальчиков.
— Помериться собственностью, которую Мэттью Старр увел у меня из под носа.
Наманикюренным пальцем он толкал ее в плечо, акцентируя каждый пункт в его списке:
— он подделывал разрешения, подкупал инспекторов, сбивал цену, перепродавал, работал через подставных лиц.
— Ух ты! — Жара была невозмутима,
— этого вполне достаточно, чтобы возникло желание его убить.
Застройщик рассмеялся.
— Неплохо. Послушайте. Да, я угрожал парню в прошлом. Ключевое слово: в прошлом. Много лет назад. Проверьте его текущие номера. Даже без рецессии Старр выдохся. Мне не нужно было его убивать. Он был ходячим трупом.
— Вы говорите как его конкурент.
— Не верите мне? Загляните на любую из его строек.
— И что мы там увидим?
— Эй, вы серьезно полагаете что я буду делать вашу работу за вас?
Когда они были в дверях, Лэмб произнес,
— Один вопрос. Я читал в Нью-Йорк Пост он упал с шестого этажа.
— Да, правильно, с шестого, — подтвердил Рук.
Это первое, что он сказал за все время и это было направлено Никки.
— Это было мучительно?—
— Нет, — сказала Жара, — он умер сразу.
Лэмб ухмыльнулся, сверкнув безупречной улыбкой.
— Ну что ж, тогда может хотя бы в аду.
Золотистый Краун Виктория катился на юг, по Вестсайд Хайвей, дул кондиционер и влажность конденсировалась в виде клочков дыма вокруг решетки над приборной доской.
— Итак, каков улов? — спросил Рук.
— Думаешь Омар убрал его?
— Возможно. Он хоть и был в моем списке, но совсем не потому что главный подозреваемый.
— Рад слышать, детектив. Ни к чему спешить, в Нью-Йорке всего-то осталось около трех миллионов жителей с которыми ты еще успеешь при жизни встретиться и поздороваться. Не то чтобы ты непривлекательный собеседник.
— Боже, ты такой нетерпеливый. Ты говорил Боно, что устал от больниц в Эфиопии? Ты подгонял чеченских военачальников, пытаясь ускорить развитие событий? \"Ну же, Иван, давай, больше жизни?\"
— Я просто предпочитаю идти напрямик, вот и все.
Она радовалась этому преображению. Это отключило ее персональный радар и ее понесло.
— Если ты действительно хочешь чему-то научиться из этого твоего сбора материала, научись слушать. В этом и заключается работа полицейского. Убийцы не ходят кругами с окровавленными ножами, а банды грабителей не одеваются как Гамбургерлар. Разговариваешь с людьми. Слушаешь. Замечаешь что-то скрытое.
Или иногда, если обращаешь внимание, если достаточно проницателен; услышишь важную информацию.
— Как что, например?
— Например, как вот это.
Они как раз подъехали. Стройка Старра на 11 авеню была безжизненна. Утро почти закончилось, но не было никаких признаков работы. Никаких рабочих. Эта была заброшенная стройка.
Она припарковалась на грязной улице, между обочиной и фанерным забором, огораживающим стройку.
Когда они вышли, Никки сказала,
— Ты слышал что-нибудь?
— Ничего.
— Точно.
— Йо, мисс, эта закрытая стройка, вы должны уехать.
Парень в каске и без рубашки, поднимая пыль прошел им навстречу сразу как только они протиснулись через крашенные ворота, замотанные цепью.
Увидев эту поступь и этот живот, Жара живо представила вопящих домохозяек из Нью-Джерси, сующих доллары в его плавки.
— Тебя это тоже касается, приятель, — взглянул он на Рука.
— До свиданья.
Жара блеснула значком и на лице голопузого явственно прочиталось матерное слово.
— И снова, здравствуйте, — радостно сообщил Рук.
Никки Жара поравнялась с парнем.
— Я хочу поговорить с бригадиром.
— Думаю, это невозможно.
Она поднесла руку к уху.
— Разве я спрашивала? Нет, это точно был не вопрос.
— О, Господи. Джейми? — Разнесся голос над площадкой.
Худой человек в солнцезащитных очках и голубом сатиновом спортивном костюме стоял в дверях трейлера для рабочих.
— Эээй, — откликнулся Рук.
— Жирный Томми! — Человек махнул им.
— Давай же, быстрее, у меня кондиционеры не казенные и на три штата не работают, знаешь ли.
Жара вошла с Руком и его другом внутрь прицепа, но от предложенного стула отказалась.
Несмотря на то, что в текущее время на него не было ордеров, Томасо — Жирный Томми— Николоззи принадлежал одной из нью-йоркских семей и осторожность требовала не вклиниваться между молотом и наковальней.
Она взяла стул снаружи и поставила его таким образом, чтобы видеть входную дверь.
Улыбка, которой одарил ее Жирный Томми сказал ей, что он понял для чего она это сделала.
— Что случилось Жирный Томми, ты похудел.
— Жена подсадила меня на диету. Господи, сколько мы не виделись? — Он снял темные очки и уставился своими мешковатыми глазами на Жару.
— Джейми работал над своей статьей пару лет назад о «жизни» на Статен Айленд. Мы узнали друг друга получше, он оказался неплохим репортером и что вы думаете, даже оказал кое-какие услуги.
Жара сдержанно улыбнулась, а он расхохотался.
— Да все нормально, детектив, все было законно.
— Я всего лишь убил пару парней и все.
— Шутник. Вы заметили какой он весельчак?
— Джейми? Да, он веселит меня всю дорогу.
— Ясно, — Томми посерьезнел, — я так понимаю это не частный визит, слушаю вас. Мы с Джейми потом наверстаем.
— Это объект Мэттью Старра, так?
— Был им до вчерашнего дня.
У мафиози было лицо постоянно меняющееся от угрозы к веселью. Его ответ можно было воспринять и как шутку и как факт.
— Не возражаете если я спрошу какова же ваша роль во всем этом?
Он откинулся, расслабился, чувствуя себя хозяином положения.
— Консультации рабочих.
— Я не заметила рабочих в округе.
— Черт возьми. Мы свернулись неделю назад. Старр надул нас. Ну знаете, невыплаты по нашим, эээ, по нашему соглашению.
— Что за соглашение, мистер Николоззи?
Она очень хорошо знала что это было. Они по разному это называют. Чаще всего — неофициальный строительный налог. Текущая расценка 2 процента. И никаких налогов.
Он повернулся к Руку.
— Мне нравится твоя подружка.
— Повтори, и я сломаю тебе ноги, — отреагировала она.
Он поглядел на нее и, видимо, решив что это не пустая угроза, улыбнулся.
— Нет, что ли? — Рук в ответ слегка качнул головой.
— Хм, — удивился Жирный Томми, — ладно, я оплошал.
Во всяком случае, я многим обязан Джейми, потому отвечу на ваш вопрос.
— Что за соглашение, значит? Назовем его экспедиционный взнос. Да, так пойдет.
— А почему Старр перестал платить, Томми? — спросил Рук, но она в этот раз была благодарно ему, это оказалось очень своевременно, перекрестный допрос, ответы на некоторые вопросы она бы получить не смогла.
Назовем эту технику хороший полицейский — не полицейский.
— Мужик, у него не было денег. Он сказал нам и мы проверили. Он затонул так глубоко, что у него жабры начали расти.
Жирный Томми сам засмеялся своей шутке и добавил: —Нам было плевать.
— А ваши за это убивали когда-нибудь? — продолжил Рук.
— За это? Да брось. Мы свернули предприятие и решили пусть все идет своим чередом.
Он пожал плечами.
— Не, ну конечно, бывало люди умирали, но не в этот раз. По крайней мере сначала.
Он скрестил руки и ухмыльнулся.
— Серьезно. Не подружка ему, а?
Позже, сидя за свиными буррито в Чипотль, Жара спросила Рука, нет ли у него чувства, что они забуксовали.
Он ответил не сразу, мешая соломинкой кубики льда в пластиковом стакане большой диетической Колы.
— Ну, — произнес он, наконец, — думаю, сегодня мы не встретили убийцу Мэттью Старра, если ты об этом.
Мысль о подозрениях к Жирному Томми тяжелым булыжником каталась в ее голове, но она не выпускала ее на волю.
Он, как будто услышав грохот этого булыжника, добавил,
— Если Жирный Томми сказал мне что он не убирал Мэттью Старра, значит так и есть.
— Ух ты, сэр, да у вас просто гений расследований.
— Я его знаю.
— Помнишь, что я говорила? Задавай вопросы и смотри куда приведут ответы? По-моему, они привели к новому портрету Мэттью Старра, который не вписывается в созданный им имидж. Что он выставил напоказ? — Никки нарисовала руками рамку в воздухе.
— Успешный, репектабельный и, самое главное, хорошо обеспеченный. А теперь спроси себя.
Столько денег и он не смог откупиться от рэкетиров? От ребят, которые запросто могли закатать его в бетон или подвесить где-нибудь?
Она разомкнула руки и встала.
— Поехали.
— Куда?
— Поговорим с бухгалтером Старра. Посмотри на это с другой стороны, теперь у тебя есть шанс увидеть меня во всем моем обаянии.
В скоростном лифте, везущем их в пентхаус Старр Пойнте, штаб квартире Мэттью Старра на 57-ой Уест у Карнеги Холла, у Жары заложило уши.
Когда они вошли в пышные кулуары, она прошептала,
— А ты заметил, этот офис на один этаж выше офиса Омара Лэмба?
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что до самого конца Мэттью Старр остро осознавал значение высоты.
Они назвали себя секретарше.
Во время ожидания Никки Жара внимательно просмотрела галерею фотографий Мэттью Старра с президентами, королевскими семьями и знаменитостями.
У дальней стены на плоском экране беззвучно крутился зацикленный корпоративный рекламный ролик Старр Девелопмент.
В стеклянном кубе с трофеями среди героических масштабных моделей зданий офисных зданий Старра и блестящих копий корпоративных Джи-4 и Сикорски-76 тянулся длинный ряд Ватерфордовских стеклянных сосудов заполненных грязью.
Над каждым фотография Мэттью Старра, с лопатой на стройке, грязь из которой и заполняла сосуд.
Резная дверь из красного дерева отворилась, из кабинета вышел мужчина в рубашке с коротким рукавом и галстуке и протянул руку.
— Детектив Жара? Ноа Пэкстон, я явл… вернее, я был финансовым советником Мэттью.
Пока они пожимали руки, он грустно улыбнулся ей.
— Мы все еще в шоке.
— Сожалею о вашей потере, — сказала она.
— Это Джеймсон Рук.
— Писатель?
— Да, — промолвил Рук.
— Хоро…шо, — протянул Пэкстон, принимая присутствие Рука также, как если бы увидел вдруг моржа на газоне перед своим домом. Вот он тут, но непонятно почему.
— Пройдемте в мой кабинет? — Он открыл дверь из красного дерева и они вошли в святая святых компаний Мэттью Старра.
Жара и Рук застыли на месте. Весь этаж был пуст. Стеклянные рабочие кабинки и справа и слева были пусты. Ни людей, ни столов. Телефонные и интернет кабели связками лежали на полу.
Цветы либо засохли, либо стремились к этому. На ближней стене виднелся след от доски объявлений.
Детектив попыталась сопоставить роскошную приемную, из которой она только что вышла, с этим унылым местом сразу за порог.
— Прошу прощения, — обратилась она к Пэкстону.
— Мэттью Старр погиб вчера.
Вы уже начали закрывать предприятие?
— Ах, это? Нет, не совсем. Здесь мы закрылись год назад.
Дверь закрылась за ними и по этажу прокатилось эхо от щелчка металлического запора, еще больше усиливая эффект пустоты.
Глава 3
Жара и Рук шли в двух шагах позади Ноя Пакстона который вел их через ряды пустых оффисов и кабинок штаб-квартиры — Развития Недвижимости Старра.
Показная состоятельность приемной резко контрастировала с внутреним помещением пентхауса 36-этажной башни Старр Пойнте. Здесь было похоже на разорившуюся гостиницу после нашествия кредиторов, утащивших все, что только можно.
Здесь было жутко, как после биокатастрофы.
Не просто пусто, заброшено.
Пэкстон показал жестом на открытую дверь и они вошли в его кабинет, единственно рабочий, насколько Жара успела увидеть.
Пэкстон значился финансовым директором корпорации, но его кабинет был обставлен сборной солянкой из Стайплес, Оффис Депо и подержанного Левенджера.
Опрятно и функционально, но неподобающе для главы манхеттенской корпорации, или даже для среднего размера фирмы.
И тем более не соответствует пристрастию Старра к шику и чванству.
Никки Жара услышала смешок Рука и, проследив за его взглядом, увидела плакат с котенком, повисшем на скамейке.
Под задними лапами котенка была надпись \"Держись там, маленький\".
Пэкстон не стал предлагать им кофе из давно остывшего кофейника, они просто уселись в разномастные кресла для посетителей.
Пэкстон обосновался за своим подковообразным рабочим столом.
— Нам нужна ваша помощь, чтобы прояснить финансовое состояние бизнеса Мэттью Старра, — детектив произнесла это нейтрально, без нажима.
Ной Пэкстон слегка нервничал.
Она привыкла к такому, полицейский жетон пугает людей, так же как и белые халаты докторов.
Но этот парень не может смотреть прямо в глаза, первый признак, чтобы насторожиться.
Он выглядел отвлеченным, будто он беспокоился, что оставил дома не выключенный утюг и ему хочется вскочить и бежать туда прямо сейчас.
Будем работать мягко, решила она. Посмотрим, что выйдет наружу, когда он позволит себе расслабиться.
Он снова просмотрел её визитку и сказал
— Конечно, детектив Жара—, ещё раз попытавшись выдержать её взгляд, что, однако, удалось ему лишь наполовину.
И он опять занялся изучением визитки.
— Однако, есть одно условие, — добавил он.
— Продолжайте, — ответила Никки, опасаясь уловок или схватки с тёмным дельцом.
— Без обид, мистер Рук.
— Пожалуйта, зовите меня Джеми..
— Одно дело, если я должен ответить на вопросы полицейского. Но если вы собираетесь цитировать меня в какой-нибудь разоблачительной статье Ярмарки Тщеславия или Фёрс Пресс.
— Не беспокойтесь, — сказал Рук.
— В память о Маттью и ради его семьи я не имею права обнародовать его дела на страницах какого-нибудь журнала.
— Я здесь только в связи со статьёй, которую я пишу о детективе Жаре и её команде. Что бы вы ни сказали о делах Мэттью Старра, в печать это не пойдёт. Я сделал это для Микка Джаггера, могу сделать и для вас.
Жара поверить не могла в то, что только что услышала. Вот оно, не приукрашенное эго знаменитого журналиста. Хвастовство не только связями, но и оказанными услугами. И, конечно же, это не поможет поднять Пакстону настроение.
— Сейчас очень неподходящее время, — теперь, получив заверения от Рука, Пэкстон обращался к ней.
Он отвернулся посмотреть на плазменный экран и потом снова повернулся к ней.
— С момента его смерти не прошло ещё и 24-х часов. И я в центре… Ну, вы можете себе представить. Как насчёт завтра?
— У меня всего несколько вопросов.
— Да, но документы, мм, я хочу сказать, у меня не все, — он щёлкнул пальцами, — на руках прямо сейчас. Знаете что, почему бы вам не сказать мне, что вам нужно, что бы я мог подготовить это у вашему возвращению? Хорошо.
Она пыталась быть мягкой и терпеливой.
Он все еще изворачивается и теперь решил, что ему удастся выпроводить ее отсюда и назначить встречу, в удобное для себя время.
Время менять тактику, решила она.
— Ноа. Можно, я буду звать вас Ноа? Просто мне хотелось бы сохранить дружественную атмосферу, пока я буду объяснять вам, что происходит. Ладно? Это расследование убийства.
И я не просто собираюсь задать вам несколько вопросов прямо здесь и прямо сейчас, я ожидаю, что вы на них ответите.
И мне не важно, есть ли у вас данные, — она щелкнула пальцами, — на руках прямо сейчас.
И знаете почему? Я собираюсь попросить наших судебных бугалтеров просмотреть ваши книги. Так что вы можете решить, насколько дружелюбно всё это может быть. Мы поняли друг друга, Ноа?
После короткой паузы, он сразу выдал ей как заголовок:
— Мэттью Старр был разорён.
— Спокойная, размеренная констатация факта.
Что ещё могла Никки Жара услышать в этом? Прямоту, разумеется.
Он смотрел её прямо в глаза, когда говорил это; сейчас не было никакой антипатии, только чёткость.
Но было что-то ещё, будто он тянулся к ней, показывая какое-то другое чувство, и, когда она попыталась разгадать его, Ноа Пакстон сказал ей, как если бы был у неё в голове:
— Я чувствую такое облегчение.
Вот что это — облегчение.
— Наконец-то я могу сказать об этом.
В последующий час Ноа не просто разговаривал.
Он поведал историю о том, как машина обогащения, ведомая ярким Мэттью Старром, достигла огромных высот, привлекая капитал, скупая ключевые владения и строя знаковые башни, которые преобразили вид нью-йоркского горизонта. И как затем все быстро было разрушено руками самого Старра.
Это была история падения из князи в грязи по крутой спирали.
Пекстон, которому по записи в личном деле было тридцать пять, присоединился к фирме, когда только что получил свою бизнес-степень, почти на пике успехов компании.
Его уверенное руководство финансами обеспечило возведение авангардистской Башни Старра на Таймз Скуэр и сделало его самым доверенным работником Мэттью Старра.
Возможно от того что тот стал теперь обходительным, Никки, глядя на Ноя Пэкстона, чувствовала доверие к нему.
Он был цельным, способным, человек, который сможет провести вас через сражение.
У нее было не особо много опыта с подобными людьми.
Конечно, она видела их на электричке в Дариен, возвращающихся после рабочего дня, с распущенными галстуками, потягивающие пиво вместе с коллегой или соседом.
Или с женами в платьях от Энн Клейн, ужинающих перед бродвейским шоу.
Если бы жизнь повернулась по-иному, это могла бы быть Никки, попивающая Космо-Абсолют при свечах, рассказывая ему об учительской конференции и планируя неделю в Вайнйард.
Она задумалась, каково это было бы, иметь лужайку перед домом и размеренную жизнь с Ноем.
— Доверие Мэттью ко мне, — продолжал тот, — имело и обратную сторону.
Я узнал все секреты. Но мне также пришлось хранить все секреты.
Самым отвратительным секретом, по мнению Ноя Пэкстона было то, что его превращающий все в золото босс стремительно вел компанию к разорению и никто не мог его остановить.
— Покажи мне, — велела детектив.
— Что, прямо сейчас?—
Елена Кабанова, Инесса Ципоркина
— Сейчас или в более… — она дала прочувствовать паузу, — официальной обстановке. Выбирайте.
Стерва делает выбор. Из домохозяйки — в бизнес-леди
Он открыл на своем Маке несколько таблиц и пригласил гостей на свое рабочее место взглянуть на них на большом плоском экране.
«Надоело все!»
Данные были потрясающими.
Тебе нужно найти работу и сделать карьеру. Ты думала-думала и наконец додумалась. Нет больше никакого резона просиживать кресла и пролеживать диваны. И твоя блистающая чистотой гостиная, и достижения домашней кулинарии, и преизобильный ассортимент сериалов на ТВ уже не доставляют тебе удовольствия. Вся эта благодать не в силах заменить чувство самодостаточности и самореализованности. Значит, пора сниматься со стапелей и выходить в таинственные воды бизнеса. А вернее, вооружаться мачете и вступать под полог диких бизнес-джунглей. Можно также сравнить себя с астронавтом, отправляющимся в черный неласковый космос, и целыми днями махать рукой собственному отражению в зеркале, восклицая попеременно то «Поехали!», то «Это маленький шаг для человечества, но это великий шаг лично для меня!».
Затем пошла череда графиков, ведущих хронику продвижения энергичного застройщика, который практически печатал деньги до тех пор пока не свалился с крутого обрыва, задолго до экономического кризиса и последовавщих распродаж за долги.
— Так это не из за тяжелых времен и проблем в экономике? — , спросила Жара, указывая поверх его плеча на красную линию похожую на эскалатор ведущий в подвал.
Какой бы образ ни возникал в твоем мозгу, окружающие тебя люди (довольно любящие и благожелательно настроенные) могут счесть этот шаг (точнее, прыжок в неизвестность) совершенно невозможным предприятием. Аферой и авантюрой. Естественная их реакция в подобных обстоятельствах — попытка отговорить тебя от любых мер, действий, поползновений и потуг. Ну что ты удумала? Ты что, с голоду помираешь? Ты так нужна родным, близким, знакомым и полузнакомым. Мы все желаем видеть тебя такой, какой привыкли видеть. Возвращайся к плите, пеленкам, гладильной доске и голубому экрану. Здесь твое место. Ну что «реализоваться»? Что «реализоваться»? Тоже мне Эйнштейн в фартуке! У тебя в школе какие оценки были? Средненькие! А в институте? Такие же! Вот видишь! Ты прирожденная жена и мать! Место! Место, говорю!!!
— Нет. И спасибо что не дотрагивались до моего монитора.
Никогда не понимал, почему людям обязательно нужно дотронуться до экрана, когда они указывают на что-то.
Второй вариант — взрыв энтузиазма. Конечно же, дорогая, у тебя все получится! Скоро ты будешь красоваться на обложке «Time» как бизнес-символ года, станешь президентом транснациональной компании, обзаведешься личным «Боингом» и купишь, наконец, мамочке приличную шубу! Дерзай! Мы в тебя верим и ждем с победой! Увы! Надежды ближних почему-то не столько окрыляют, сколько ошарашивают. И это все я должна сделать?! И эту махину мне подымать?! И эта планка под куполом для меня поставлена? По-вашему, я кто? Никола Чудотворец? Вы что все, рехнулись? Мама, что ты добавляешь в спагетти? Соус? Какой? С галлюциногенами? А почему все и вся нацелены узреть очевидное-невероятное? Почему никто не понимает, что я живой человек, а не Терминатор последней модели? У меня же могут случаться промахи и кризисы, а вы своими радостно-идиотскими физиономиями меня только расстраиваете! Какая же это поддержка, когда от тебя требуют как минимум заполучить весь мир и пару коньков в придачу!
— Знаю. Те же люди, которые изображают телефон пальцами, когда говорят \"позвони мне\".
Мало тех странных реакций, который выдают на-гора наши уважаемые и обожаемые — существует еще и «закадровый голос», который комментирует наши намерения и поступки, периодически возникая прямо внутри черепной коробки. В предрассветные часы, например, когда и сил ни на какую деятельность не хватает, и уснуть нипочем не получается. Слышишь скептическое бормотание? «Ага! Счас! Вот тебя уже ждут с распростертыми объятьями — ведущие фирмы, успешные предприятия, процветающие компании. И где она, наша драгоценная, подзадержалася? Не случилось ли с ней чего? А мы тут и окладик соответствующий, и компьютерчик персональный, и кабинетик с евроремонтом, и машинку служебную, иномарочку — усе давно приготовили! А за гроши, с утра до ночи в беготне, под вечной угрозой подставы поработать не хочешь? Чтоб каждая паскуда тебя гоняла, идеи твои воровала, начальству на тебя наушничала? И окладик притом… Немалый! Только на проезд и хватит. А на кого ты, спрашивается, дом оставишь? А дети? Они-то чем виноваты: при живой мамке сиротами расти?» — и далее в том же духе. Депрессивный внутренний монолог называется. Если к тому же «оно» разговаривает незнакомым голосом и употребляет неизвестные слова — есть повод посетить психиатра.
Когда они рассмеялись Никки почуствовала от него слабый запах чего-то цитрусового и свежего.
L\'Occitane, предположила она.
Откуда, спрашивается, такое внешнее и внутреннее сопротивление берется? Ну что плохого в попытке сделать карьеру? Мы же не в средневековье живем, на дворе третье тысячелетие от Рождества Христова, а если с начала времен считать или хотя бы от эпохи царя Хаммурапи — вообще пальцев не хватит! Удивленных восклицаний можно набрать воз и маленькую тележку, но риторические красоты ничему, как известно, не помогают и никаких ответных мыслей не провоцируют. Они просто существуют как форма речи. А противодействие переменам существует как форма защиты. Это эволюционный механизм выживания. Стабильность и мобильность стараются потеснить друг друга, словно борцы сумо. Кого из круга вышибли, тот хлюпик. Конечно, оригинальным идеям и неопробованным ноу-хау достается на орехи: мало ли, какие будут последствия от всяких непроверенных новаций и необоснованных амбиций? Жили тихо-мирно, одевались бедно-чистенько, питались впроголодь-всухомятку, но ведь не померли же! Значит, обойдемся без ваших дурацких нововведений и сегодня! А согласно исконным и мудрым нашим традициям женщина должна большую часть (а лучше всю) себя посвятить семье! Но и последние-распоследние веяния моды позиций без борьбы не уступают: в голову «человека из публики» вбивается готовый стереотип «успешной личности». И никаких отклонений от пресловутого образа! Кто целил, да промахнулся, тот лузер!
— Как ему удавалось остаться в биснесе? — спросил Рук, когда они вернулись в свои кресла.
Нередко мы не в силах устоять ни против конформистов, ни против нон-конформистов, которые вроде бы ничего плохого не хотят и советы дают не от балды, а от имени великих. Цитируют классиков и мыслителей, приводят высказывания деятелей и авторитетов. Что ж, возьмем на вооружение эту тактику — и-и-и… Американская писательница Рита Мэй Браун верно подметила: «Плата за конформизм — то, что ты нравишься всем, кроме себя самого». Так что суди сама… Раз уж ты вознамерилась выйти на работу — ни древние традиции, ни последние технологии за тебя решение не примут. То есть не вправе принимать. Потому что отвечать за сделанный ими выбор тебе — а расплачиваться придется самооценкой. Самая, кстати, важная вещь для современного человека. Залог его счастья и успеха. Ведь при заниженной самооценке невозможно ощутить удовлетворение ни при каких обстоятельствах, хотя бы весь мир лежал у твоих ног и глядел с обожанием, точно верный пес. Если ты не сможешь найти себе места в жизни, твое самоощущение вряд ли станет гармоничным и благополучным.
— В этом заключалась моя работа, и это было непросто. —
Между тем возникает такое чувство, словно весь мир лупит по твоей самооценке, будто грушу боксерскую истязает: ни родня, ни подруги, ни общественные установки не способствуют твоей вере в собственные силы. Просто заговор какой-то! И особенно устрашающе выглядят рассуждения о том, сколь различны между собой те, кто ведет домашнее хозяйство, и те, кто занят карьерным ростом. Домохозяйка, дескать, один подвид женщины, а бизнес-леди — другой. И окрас у них разный, и ареал обитания, и механизм размножения, и уровень выживания — все разное. Как аннулировать непреодолимый, вроде бы, барьер между домохозяйкой и бизнес-вумен? Сыграть с судьбой в рулетку? Заложить дьяволу душу? Взять кредит под малогабаритную, век не ремонтированную квартиру? Заложить в ломбард (вариант — продать в серпентарий) свекровь-гадюку или муженька-удава?
И, бросив на Никки открытый взгляд, добавил — Даю слово, все было законно.
Идеи относительно первого шага — точнее, первого штурма той самой крепостной стены, разделяющей мир бизнеса и мир домашнего хозяйства — так и сыплются, точно пожароопасные искры праздничного фейерверка. А между тем никаких стен нет. Просто-напросто их нигде не существует, кроме как в распаленном воображении некоторых доморощенных психологов-социологов. Хочешь доказательств? Изволь.
Всё что она сказала, было:
— Просто расскажите мне как—
Начнем с того, что способность управлять людьми и капиталами не имеет четкого адреса. Можно применять свои стратегические изыски для «домашних» целей: распоряжаться семейным бюджетом, строить домочадцев по струнке, держать в железных рукавицах подружку-нимфоманку и мужа-ловеласа — или для общественно-полезных: «плести» сеть магазинов, салонов красоты, картинных галерей… И разница, поверь, заключается только в масштабах — но никак не в приемах деятельности. Кстати, и собственно «дар управленца» — вещь гипотетическая, скорее воображаемая, чем осязаемая. А на практике весь расклад осуществляется «методом тыка»: какой-то набор свойств подходит для домохозяек всех мастей, а другой — для деловых дам всех калибров. И мы подсознательно используем и развиваем определенные черты, которые кажутся полезными в конкретной ситуации. В результате и у нас самих, и у нашего окружения возникает уверенность, что Господь лично зарезервировал для нас именно эту роль — роль домашней хозяйки или роль карьеристки-добытчицы. Так бытие определяет сознание, хотя и не все целиком. И на задворках разума может без дела слоняться идея, что хорошо бы поменять род деятельности, потому как «надоело все!» — а почему? Видимо, прокол на первом этапе случился. Не разглядела ты собственной личности, выбирая житье.
— Легко. Я начал продажу собственности и акций компании. Но затем рынок недвижимости обрушился и мы оказались на голодном пайке. Вот тогда то наши финансы и истощились окончательно. А потом начались проблемы с сохранением трудовых отношений. Вы, наверное, не в курсе, но наши стройки сейчас не работают.
Значит, ни в коем случае нельзя напутать в самом важном — в самоопределении! Разберись, кем ты на самом деле являешься. А таланты либо есть, либо нет, а уж к чему их применить — решение сугубо субъективное. Поскольку и в хозяйстве, и в карьере есть необходимость распоряжаться деньгами, строить взаимоотношения, выбирать дорогу и преодолевать препятствия. Поэтому сферу для применения вышеперечисленных дарований ты можешь избрать самостоятельно, а при надобности и поменять — вдруг с первой попытки ошибочка вышла? Или обстоятельства изменились. Или еще какое квипрокво. Не суть важно! Главное — все в твоих руках и даже ты!
Никки кивнула и бросила взгляд на сторонника Толстого Томми.
— Мы не могли выплатить долги, мы не могли продолжить строительство. Вот простое правило: нет здания — нет арендной платы.
И если признать эту установку как верную и достойную внимания, вырисовывается наша основная проблема. То есть мы, каждый по отдельности и все вместе. Мы ведь живые люди. И потому не можем, поставив цель, упрямо и неуклонно переть напролом, не чувствуя ни царапин, ни ушибов, ни разочарований. Нам нужна опора, тыл, поддержка и подпитка. Нередко наше окружение не может ничего такого обеспечить. Потому что людям свойственно парить в эмпиреях и валять дурака. Словом, они желают тебе всего самого лучшего — и ничем не берутся тебе помочь. Если что-то в этом роде происходит, попробуй найти опору в нашей книге. Здесь есть предостережения и советы, тактики и стратегии. Но нет самого важного — именно твоих, вполне конкретных характеристик. Не зная, какая ты — напористая или дипломатичная, терпеливая или взрывная, неопытная или знающая — мы, авторы, решили не повторять самой распространенной ошибки тех, кто создает аналогичные «пособия по». Нельзя абсолютно разным людям впаривать одни и те же советы в качестве панацеи. И, следовательно, никаких «исчерпывающих», «беспроигрышных», «абсолютных» методик просто-напросто не существует. Поэтому тебя тоже ожидает работа. Тебе придется выбирать подход и решать проблему по-своему, не перекладывая весь объем ответственности на наши плечи. Ведь это твоя жизнь и твоя дорога. А мы поддержим твои начинания и поможем собрать необходимую информацию. Так что собирайся. Пошли.
— Похоже на ночной кошмар, — сказала Жара.
Глава 1. Как преодолеть гравитацию дивана
— Чтобы снились кошмары, нужно хотя бы иметь возможность спать.
Всегда тяжело заставить себя отказаться от блаженного недеяния и сделать первый шаг. Почему? По ряду причин. Если жизнь устоялась — худо-бедно или не худо-не бедно, неважно — то и расшатывать устойчивую, прочную, равновесную систему кажется полным идиотизмом. Вдобавок женщина — тем более в России — подсознательно настроена на жертвенность. Для нее легче всего принять роковое решение: отказаться от своих потребностей, амбиций, пристрастий. Ведь от нее так много зависит! Благополучие — душевное и материальное — целого семейства. И неважно, что «семейство» может состоять из нее самой и ее супруга, вполне дееспособного и половозрелого мужчины, который для «семейного благополучия» и бутылкой пива не пожертвует. Неважно и то, что так называемое «ведение хозяйства» может целиком лежать на домработнице. И что касается финансовых вложений, то супруга отродясь могла подобными вопросами не заниматься — если не считать покупки косметики, одежды и пирожных к чаю.
Кстати, нет никакой принципиальной разницы с «самоотверженностью» женщины, семья которой находится по другую сторону черты бедности. Бедность затягивает — так же, как и богатство. Человек учится обходиться без того-сего, пятого-десятого. И ставит это себе в заслугу. Во, блин, какая у меня сила духа: во всем могу себе отказать. Ни от чего не завишу! Ни от питания, ни от одежды, ни от общественного мнения. Точь-в-точь аристократка в воспоминаниях Анны Андреевны Ахматовой: «…дама, вся в черном, в митенках и с кислым выражением лица». Правда, великосветской кислятине полагались еще кучер в мехах и роскошное ландо с гербами. Ну, да что уж там! Не будем мелочиться. Надо всего-навсего усугубить выражение лица, и у всех лицезревших подобную гримасу, полную «укропа» ко всему сущему, сил душевных не хватит вникать в подробности насчет авто и личного шофера. Авось и поверит в благородство происхождения, а заодно и в высокое благосостояние надменной тетеньки с уксусной физиономией. И та поднимет свою самооценку до небес, изображая особу голубых кровей, а заодно выказывая пример стоицизма, героизма и… мазохизма. В общем, жертва жестокого мира, не потерявшая глубины и широты духовной.