Тимоти Зан
Эйдельман Натан
Дуэль
Из переписки Н Я Эйдельмана с В П Астафьевым
(Звездные войны)
Из переписки Н.Я.Эйдельмана с В.П.Астафьевым
Публицистика ОТ СЛОВ К ДЕЛУ?
нацизм в россии
Документы, которые мы публикуем ниже, многим читателям скорее всего уже давно известны, хотя ранее они никогда не публиковались в советской печати. Осенью 1986 года разошлись они в тысячах машинописных экземпляров и стали своего рода самиздатовским бестселлером. Это -- переписка двух писателей, Натана Эйдельмана и Виктора Астафьева. Справедливости ради, надо сказать, что основная часть скандального успеха выпала здесь на долю Виктора Астафьева. Это именно его ответ Эйдельману потряс читателей. Резко и прямо, с неожиданной откровенностью и с еще более неожиданной грубостью, были высказаны в нем шовинистические взгляды автора и традиционно черносотенные обвинения в адрес евреев.
Битва для этой части города была окончена. Войска Республики потерпели поражение. Они потерпели очень крупное поражение.
С тех пор прошло уже более трех лет. К сожалению, то, что в 86 году казалось исключительным или даже немыслимым, в 90-м стало заурядным, обычным явлением. Идеологи нового нацизма типа Шафаревича, черные штурмовики общества \"Память\" и других, \"породненных\" с ним объединений, непрерывный поток публикаций фашистского толка, попустители и покрыватели в МВД, КГБ и ЦК -- все это сплетается в тугой клубок, становится каждодневным кошмаром нашей действительности. И пожалуй, если не самая страшная, то уж точно самая позорная подробность этого непрерывного шабаша -- участие в нем русских писателей, и не только бездарей и завистников, ни на что другое просто не годных, но и тех, что успели заслужить уважение и любовь требовательных читателей. Именно сегодняшняя ситуация в культуре, как никогда острая и опасная, заставляет нас вновь и вновь возвращаться к этой мрачной теме *.
В качестве комментария -- и к этим письмам, и к ведущейся сейчас в стране антисемитской кампании -- мы публикуем статью московского писателя Юрия Карабчиевского \"Борьба с евреем\". Статья ранее была напечатана в журнале \"Страна и мир\", издающемся в Мюнхене и имеющем крайне малый тираж. Для публикации в нашем журнале автор внес в первоначальный текст ряд изменений.
Командир Бролис резко избавился от своего тревожного сна, когда зажужжала тревога. Его пальцы нащупали бластерную винтовку ДС-15.
Завершает подборку интервью, данное В. Астафьевым для газеты \"Ли-берасьон\".
Морщась от покалывающей боли в боку, он приподнял свою голову и выглянул в зияющее отверстие в стене разрушенного здания, которое он использовал для укрытия.
Переписка имела место в 1986 году.
Пока он дремал, день уже сменился на ранний вечер. Но оставшийся дневной свет, свечение пожаров, вспыхивающих где-то ещё в городе, и вспышки выстрелов на поле битвы, было чем достаточно света, чтобы разглядеть, как команда боевых дроидов проделывает свой путь через площадь города, в его сторону.
С чувством неумолимой боли, Бролис заставил себя подняться на ноги. С одной стороны, это казалось пустой тратой времени для обоих из сторон, дроидам продолжать наступать, а ему продолжать бороться с ними. На данный момент его целое войско было мертво. Два последних выживших отряда спрятались в этом разрушенном здании, в ожидании подкрепления, которое никогда не прибудет. Он знал, что это всего лишь вопрос времени, до того, как они взяли его.
Натан Яковлевич Эйдельман скончался 1989 году. -- Прим. ред.
Тем более, он не нужен им мертвый. Он нужен им живой; они продолжали посылать за ним боевых дроидов, надеясь застать его врасплох.
Н. Я. ЭЙДЕЛЬМАН -- В. П. АСТАФЬЕВУ
Но не в этот раз. До тех пор, пока у него будет заряжённая винтовка и способность тянуть триггер, он будет продолжать засорять землю опаленными деталями дроидов.
Уважаемый Виктор Петрович!
Его глаз заметил легкое перемещение через площадь за спинами боевых дроидов. Бролис зажмурился. В конечном счете, они должны были устать от пустой траты дроидов, решив закончить игру раз и навсегда. И когда они решили, у них был специальный заканчивающий игры, ожидавший в тенях: артиллерийский дроид, возвышающийся над развалинами на своих двух колёсах-обручах, его двойные ракетные пусковые установки праздно указывали в его направлении. Он знал, что этот дроид был установлен на низкую мощность с анти-персональными ракетами, способными выкурить оттуда штурмовиков, не поднимая грохот на весь город. Достаточно всего лишь одной из этих ракеты через стены, и конец.
Прочитав все или почти все Ваши труды, хотел бы высказаться, но прежде -- представлюсь.
Но пока, у Бролиса есть работёнка, которую нужно завершить. Уперев бластерную винтовку в свое плечо, он прицелился в одного из боевых дроидов.
Эйдельман Натан Яковлевич, историк, литератор (член СП), 1930 года рождения, еврей, москвич; отец в 1910-м исключен из гимназии за пощечину учителю-черносотенцу, затем -- журналист (писал о театре), участник первой мировой и Отечественной войны, в 1950-- 55-м сидел в лагере; мать -учительница, сам же автор письма окончил МГУ, работал много лет в музеях, в школе; специалист по русской истории XVIII-- XIX веков (Павел I, Пушкин, декабристы, Герцен).
— Убери оружие.
Ряд пунктов приведенной \"анкеты\" Вам, мягко говоря, не близок, да ведь читателя не выбирают.
Бролис повернул голову, теряя равновесие из-за опрометчивости. Грубый голос раздался сзади его, где ничего не было, кроме развалин. Это должно быть какой-то фокус.
Теперь же позволю себе высказать несколько суждений о писателе Астафьеве.
Ему, думаю, принадлежат лучшие за многие десятилетия описания природы (\"Царь-рыба\"); в \"Правде\" он сказал о войне, как никто не говорил. Главное же -- писатель честен, не циничен, печален, его боль за Россию -- настоящая и сильная: картины гибели, распада, бездуховности -- самые беспощадные.
Если это так, то это очень удачный фокус. Существо стоявшее там было маленького роста, с зелёной кожей, большими глазами и ещё большими ушами. Оно опиралось на деревянную трость, и было одето в поношенную робу, которую обычно носили низшие классы существ по всей Республике.
Не скрывает Астафьев и наиболее ненавистных, тех, кого прямо или косвенно считает виноватыми...
И каким-то образом, он был знаком ему.
Это интеллигенты-дармоеды, \"туристы\"; те, кто орут \"по-басурмански\", москвичи, восклицающие: \"Вот когда я был в Варне, в Баден-Бадене\". Наконец, -- инородцы.
На это скажут, что Астафьев отнюдь не ласкает также и своих, русских крестьян, городских обывателей.
— Вы командир Бролис? — спросило существо.
Так, да не так!
Как доходит дело до \"корня зла\", обязательно все же появляется зловещий горожанин Гога Герцев (имя и фамилия более чем сомнительны: похоже на Герцена, а Гога после подвергся осмеянию в связи с Грузией). Страшны жизнь и душа героев \"Царь-рыбы\", но уж Гога куда хуже всех пьяниц и убийц, вместе взятых, ибо от него вся беда.
— Да, — нахмурился Бролис. — А вы кто?
— Подкрепление я, о котором вы просили, — проговорило сухо существо. — Скажите мне, вам удалось проникнуть в Крепость Аксиона?
Или по-другому: голод, распад, русская беда -- а тут: \"было что-то неприятное в облике и поведении Отара. Когда, где он научился барственности? Или на курсах он был один, а в Грузии другой, похожий на того всем надоевшего типа, которого и грузином-то не поворачивается язык назвать. Как обломанный, занозистый сучок на дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам, вплоть до Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая доверчивый северный народ подгнившим фруктом или мятыми, полумертвыми цветами. Жадный, безграмотный, из тех, кого в России уничижительно зовут \"копеечная душа\", везде он распоясан, везде с растопыренными карманами, от немытых рук залоснившимися, везде он швыряет деньги, но дома усчитывает жену, детей, родителей в медяках, развел он автомобилеманию, пресмыкание перед импортом, зачем-то, видать, для соблюдения моды, возит за собой жирных детей, и в гостиницах можно увидеть четырехпудового одышливого Гогию, восьми лет отроду, всунутого в джинсы, с сонными глазами, утонувшими среди лоснящихся щек\" (рассказ \"Ловля пескарей в Грузии\", журнал \"Наш современник\", 1986, No 5, с. 125).
Бролис скорчил гримасу. И это его подкрепление?
Слова, мною подчеркнутые, несут большую нагрузку: всем -- надоели кавказские торгаши, \"копеечные души\"; то есть, иначе говоря, у всех у нас этого нет -- только у них: за счет бедных (\"доверчивых\") северян жиреет отвратительный Гогия (почему Гогия, а не Гоги?).
— Да, — твёрдо ответил он. — Именно поэтому я нужен Сепаратистам живой. Они хотят узнать, как мы пробрались внутрь, чтобы затем замуровать эту дыру в их защите.
Сила ненавидящего слова так велика, что у читателей не должно возникнуть сомнений: именно эти немногие грузины (хорошо известно, что торгует меньше 1% народа) -- в них особое зло и, пожалуй, если бы не они, то доверчивый северный народ ел бы много отнюдь не подгнивших фруктов и не испытывал недостатка а прекрасных цветах.
— На самом деле. — Улыбнулось существо, его длинные уши повторяли движение губ. — По той же причине мы хотим, чтобы вы жили. Вот почему я здесь.
\"Но ведь тут много правды, -- воскликнет иной простак, -- есть на свете такие Гоги, и Астафьев не против грузинского народа, что хорошо видно из всего рассказа о пескарях в Грузии\".
Разумеется, не против: но вдруг забыл (такому мастеру непростительно), что крупица правды, использованная для ложной цели, в ложном контексте, -это уже неправда и, может быть, худшая.
Он поднял свою трость и указал на отверстие.
— В сторону стань. С дроидами я справлюсь.
В наш век, при наших обстоятельствах только сами грузины и могут так о себе писать или еще жестче (да, кстати, и пишут -- их литература, театр, искусство давно уже не хуже российского); подобное же лирическое отступление, написанное русским пером, -- та самая ложка дегтя, которую не уравновесят целые бочки русско-грузинского меда.
Пушкин сказал: \"Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног -но мне досадно, если иностранец разделит со мною это чувство\"; стоит задуматься -- кто же презирает, кто же -- иностранец?
Однако продолжим. Почему-то многие толкуют о \"грузинских\" обидах по поводу цитированного рассказа; а ведь в нем же находится одна из самых дурных, безнравственных страниц нашей словесности: \"По дикому своему обычаю, монголы в православных церквах устраивали конюшни. И этот дивный и суровый храм (Гелати) они тоже решили осквернить, загнали в него мохнатых коней, развели костры и стали жрать недожаренную, кровавую конину, обдирая лошадей здесь же, в храме, и, пьяные от кровавого разгула, они посваливались раскосыми мордами в вонючее конское дерьмо, еще не зная, что созидатели на земле для вечности строят и храмы вечные\" (там же, с. 133).
Он незамедлительно поковылял вперёд. Бролис смотрел, его мозг был заморожен от путаницы и боль от ранений, не позволили ему попытаться остановит его. Существо сразу остановилось за брешью, выпустив из рук свою трость и позволив ей упасть на землю. Он вытянул вперёд свою трёхпалую руку. В мгновение ока маленький цилиндр прыгнул ему в руку из-под его робы.
Что тут скажешь?
Удивляюсь молчанию казахов, бурятов. И кстати бы вспомнить тут других монголоидов -- калмыков, крымских татар -- как их в 1944 году из родных домов, степей, гор \"раскосыми мордами в дерьмо...\"
И с шипением блестящее зелёное лезвие вылезло наружу.
-- Чего тут рассуждать? -- расистские строки. Сказать по правде, такой текст, вставленный в рассказ о благородной красоте христианского храма Гелати, выглядит не меньшим кощунством, чем описанные в нем надругательства.
Бролис задержал дыхание, как в его голову ударила память. Камино, посадочная площадка Республиканской армии клонов, маленькое существо увиденное им на расстоянии, проводило войска в транспорты.
Подкрепление, на самом деле. Это был Магистр Джедай Йода собственной персоны.
170 лет назад монархист, горячий патриот-государственник Николай Михайлович Карамзин, совершенно не думавший о чувствах монголов и других \"инородцев\", иначе описал Батыево нашествие; перечислив ужасы завоевания (растоптанные конями дети, изнасилованные девушки, свободные люди, ставшие рабами у варваров, \"живые завидуют спокойствию мертвых\"), -- ярко обрисовав все это, историк-писатель, мы угадываем, задумался о том, что, в сущности, нет дурных народов, а есть трагические обстоятельства, -- и прибавил удивительно честную фразу: \"Россия испытала тогда все бедствия, терпенные Римскою империей .. когда северные дикие народы громили ее цветущие области. Варвары действуют по одним правилам и разнствуют между собою только в силе\". Карамзин, горюющий о страшном несчастье, постигшем его родину, даже тут опасается изменить своему обычному широкому взгляду на вещи, высокой объективности: ведь ужас татарского бедствия он сравнивает с набегами на Рим \"северных варваров\", среди которых важную роль играли древние славяне, прямые предки тех, кого громит и грабит Батый.
Возможно, приближающиеся боевые дроиды также узнали его, или, вполне вероятно, что вид светового меча, обратил их незаметное приближение во внезапную полноценную атаку. Йода ни разу не сдвинулся с того места, где он стоял, его вращающийся световой меч отражал каждый выстрел из бластера, летевший в него. Некоторые выстрелы отражались в соседние руины на площади, но большинство из них летели обратно в дроидов, превращая их в металлолом.
Мало этого примера, вот еще один! Вы, Виктор Петрович, конечно, помните строки из \"Хаджи-Мурата\", где описывается горская деревня, разрушенная русской армией: \"Фонтан был загажен, очевидно, нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена мечеть... Старики-хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы, от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми, и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения\".
Через полминуты всё закончилось. Бролис моргал от удивления, думая, было ли всегда это так легко для Джедая.
Но затем, артиллерийский дроид тронулся и покатился через площадь.
Сильно писал Лев Николаевич Толстой. Ну а если вообразить эти строки, написанные горцем, грузином, \"иностранцем\"?
— Берегись! — Прокричал он. — Там…
С грустью приходится констатировать, что в наши дни меняется понятие народного писателя; в прошлом -- это прежде всего выразитель высоких идей, стремлений, ведущий народ за собою; ныне это может быть и глашатай народной злобы, предрассудков, не поднимающий людей, а опускающийся вместе с ними.
На этом фоне уже пустяк фраза из повести \"Печальный детектив\", что герой в пединституте изучает лермонтовские переводы с немецкого вместе с \"десятком еврейчат\". Любопытно было бы только понять, -- к чему они в рассказе, если ни до, ни после больше не появляются? К тому, может быть, что вот-де в городе развивается страшный, печальный детектив, а десяток инородцев (отчего десяток: видно, все в пединституте сконцентрировались? Как видно, конкурс для них особенно благоприятный?) -- эти люди заняты своей ненужной деятельностью! Или тут обычная астафьевская злая ирония насчет литературоведения: вот-де \"еврейчата\" доказывают, что Лермонтов портил немецкую словесность, ну а сами-то хороши...
Остальная часть его предупреждения превратилась в приступ болезненного кашля. Но Йоды уже здесь не было. Он уверено держал световой меч, скользя от одних развалин к другим. Дроид встречного огня двинулся к маленькому Магистру Джедаю, вращая свои пусковые установки, нацеленные на него.
Итак, интеллигенты, москвичи, туристы, толстые Гогии, Гоги Герцевы, косомордые, еврейчата, наконец дамы и господа из литфондовских домов; на них обрушивается ливень злобы, презрения, отрицания. Как ни на кого другого: они хуже всех...
И затем, на полпути между двумя развалинами, Йода остановился, поворачиваясь лицом к дроиду, будто вызывал его на дуэль. Дроид также остановился, и в течение нескольких секунд они изучали друг друга.
А если всерьез, то Вам, Виктор Петрович, замечу, как читатель, как специалист по русской истории: Вы (да и не Вы один!) нарушаете, вернее, очень хотите нарушить, да не всегда удается -- собственный дар мешает оспорить -- главный закон российской мысли и российской словесности. Закон, завещанный величайшими мастерами, состоит в том, чтобы, размышляя о плохом, ужасном, прежде всего, до всех сторонних объяснений, винить себя, брать на себя; помнить, что нельзя освободить народ внешне более, чем он свободен изнутри (любимое Львом Толстым изречение Герцена). Что касается всех личных, общественных, народных несчастий, то чем страшнее и сильнее они, тем в большей степени их первоисточники находятся внутри, а не снаружи. Только подобный нравственней подход ведет к истинному, высокому мастерству. Иной взгляд -- самоубийство для художника, ибо обрекает его на злое бесплодие.
После этого дроид деликатно опустил пусковую установку, и пустил одну ракету.
Простите за резкие слова, но Вы сами, своими сочинениями, учите подходить без прикрас.
Бролис напрягся, беспомощно наблюдая, как ракета пересекала открытое пространство. Он знал, что световые мечи джедаев могут послужить хорошей защитой от выстрелов из бластера или плазмовых ружей, но попытка отразить ракету, кончится взрывом. Если Йода сейчас ничего не предпримет, то он погибнет.
С уважением, Н. Эйдельман, авг. 86.
Йода, как будто у него был выбор, прыгнул в сторону. Ракета промелькнула через место, где он только что стоял, и без вреда взорвалась в десятке метров за его спиной.
В. П. АСТАФЬЕВ -- Н. Я. ЭЙДЕЛЬМАНУ
Не напоивши, не накормивши, добра не сделавши -- врага не наживешь.
Где-то глубоко внутри тяжёлого дроида послышался раздражённый рёв.
Русская пословица
Натан Яковлевич!
Первый раз Бролис слышит, чтобы они издавали подобного рода звуки.
Вы и представить себе не можете, сколько радости доставило мне Ваше письмо. Кругом говорят, отовсюду пишут о национальном возрождении русского народа, но говорить и писать одно, а возрождаться не на словах, не на бумаге, совсем другое дело.
Казалось, что эти две секунды он продумывал свой следующий шаг. Далее в быстрой последовательности наружу вылетело ещё три ракеты.
У всякого национального возрождения, тем более у русского, должны быть противники и враги. Возрождаясь, мы можем дойти до того, что станем петь свои песни, танцевать свои танцы, писать на родном языке, а не на навязанном нам \"эсперанто\", \"тонко\" названном \"литературным языком\". В своих шовинистических устремлениях мы можем дойти до того, что пушкиноведы и лермонтоведы у нас будут тоже русские, и, жутко подумать, -- собрания сочинений отечественных классиков будем составлять сами, энциклопедии и всякого рода редакции, театры, кино тоже \"приберем к рукам\" и, о ужас! о кошмар! сами прокомментируем \"Дневники\" Достоевского.
Нынче летом умерла под Загорском тетушка моей жены, бывшая нам вместо матери, и перед смертью сказала мне, услышав о комедии, разыгранной грузинами на съезде: \"Не отвечай на зло злом, оно и не прибавится\"...
Йода был готов. Он отскочил назад, к тому месту, где он стоял недавно, позволяя первой ракете пролететь мимо, пригнулся к земле, когда вторая пронеслась над его головой, затем откатился вправо и подпрыгнул вверх, чтобы увернутся от третьей. Он приземлился на землю, снова поднял световой меч, стал в стойку и ждал. Бролис насторожился, прислушиваясь, что будет делать дроид дальше.
Последую ее совету и на Ваше черное письмо, переполненное не просто злом, а перекипевшим гноем еврейского высокоинтеллектуального высокомерия (Вашего привычного уже \"трунения\"), не отвечу злом, хотя мог бы, кстати, привести цитаты и в первую голову из Стасова, насчет клопа, укус которого не смертелен, но ...
И затем, на расстоянии, он услышал серию щелчков.
Лучше я разрешу Ваше недоумение и недоумение московских евреев по поводу слова \"еврейчата\", откуда, мол, оно взялось, мы его и слыхом не слыхивали?!
— Самонаведение! — крикнул он Йоде.
\"... этот Куликовский был из числа тех поляков, которых мой отец вывез маленькими из Польши и присвоил себе в собственность, между ними было и несколько жиденят...\" (Н. Эйдельман. История и современность в художественном сознании поэта, с. 339).
Его легкие вздымались с новым приступом кашля, и он мог только надеется, что его предупреждение было услышано. При активировании системы самонаведения, дроид устанавливал свои ракеты на полёт за целью. Единственным спасением для Йоды сейчас было нахождение укрытия до того, пока ракеты установят цель на нём.
На этом я и кончу, пожалуй, хотя цитировать мог бы многое. Полагаю, что память у меня не хуже Вашей, а вот глаз, зрячий, один, оттого и пишу на клетчатой бумаге, по возможности кратко.
Но он остался на месте, ожидая. Дроид опять опустил пусковые установки и выстрелил.
Более всего меня в Вашем письме поразило скопище зла. Это что же Вы, старый человек, в душе-то носите?! Какой груз зла и ненависти клубится в вашем чреве? Хорошо хоть фамилией своей подписываетесь, не предаете своего отца. А то вон не менее, чем Вы, злой, но совершенно ссученный атеист -Иосиф Аронович Крывелев и фамилию украл, и ворованной моралью -- падалью питается. Жрет со стола лжи и глазки невинно закатывает, считая всех вокруг людьми бесчестными и лживыми.
Йода снова сделал скачок вверх, когда ракета приблизилась. Но на этот раз что-то было не так. Вместо обычного взмыва воздух, он прокрутил свое тело в головокружительном наборе вращений, вращаясь взад и вперёд подобно гимнасту, выполняющему сложную программу.
Пожелаю Вам того же, чего пожелала дочь нашего последнего царя, стихи которой были вложены в Евангелие: \"Господь! Прости нашим врагам, Господь! Прими и их в объятия\". И она, и сестры ее, и братец обезножевший окончательно в ссылке, и отец с матерью расстреляны, кстати, евреями и латышами, которых возглавлял отпетый, махровый сионист Юрковский.
Эффект был поразительным. Казалось, что ракета дрожит во время своего полёта, её нос трясся взад и вперёд, будто в заблуждении. Она помчалась мимо Йоды, продолжая трястись, пролетела вдоль площади и взорвалась.
Бролис ухмыльнулся. Это было похоже на манёвр, который выполняют пилоты звёздных истребителей, чтобы сбросить с хвоста наведённую на них ракету. Он никогда бы не догадался, что любое создание, даже Магистр Джедай, способно повторить эту технику лично.
Так что Вам, в минуты утишения души, стоит подумать и над тем, что в лагерях вы находились и за преступления Юрковского и иже с ним, маялись по велению \"Высшего судии\", а не по развязности одного Ежова.
Ничего подобного дроид ещё не видел. Ещё одно рычание раздалось по площади; и вслед за этим, вдруг, он покатился вперёд, наполняя воздух новым потоком ракет.
Как видите, мы, русские, еще не потеряли памяти и мы все еще народ Большой, и нас все еще мало убить, но надо и повалить.
Йода уже был в движении, прыгал и вращался, пригибался к земле и снова поднимался в неожиданных местах, представляя собой невозможную цель, даже для вооружения дроида встречного огня. Бролис каждый раз моргал, когда ракета за ракетой, без вреда проносилась мимо Магистра Джедая, заставляя землю дрожать и освещая площадь, разрывалась. Одна из ракет, которая никак не должна была промахнуться, каким-то образом свернула со своего пути в обратную сторону не достаточно далеко, чтобы встретится с другим зарядом, взорвалась на полпути между Йодой и дроидом.
Засим кланяюсь. И просвети Вашу душу всемилостивейший Бог!
И как только преждевременный взрыв на мгновение закрыл дроиду вид, Йода резко перешёл из защиты в нападение. Он метнул свой световой меч в машину, оружие, кружась, влетело в тёмное облако дыма, создавшееся от столкновения ракет, и вылетело с другой стороны.
14 сентября 1986 г. село Овсянка.
Но предполагаемой цели там уже не было. Как только ракиты столкнулись, дроид скользнул, остановился, сменил направление и покатился назад, пересекая площадь. Лезвие светового меча разрезало воздух, где он только что стоял; и пока оружие было в воздухе, дроид выстрелил очередную ракету прямо в меч. В последнюю секунду световой меч ушел со своего пути, направившись обратно в безопасность, в руку Йоды. Сама же ракета полетела дальше, чтобы добавить ещё один кратер отдалённому пейзажу.
На этом противостояние завершилось. Несколько секунд дроид и Йода опять пристально смотрели друг на друга. Затем, двигаясь быстро, но осторожно, Йода возвратился обратно в разрушенное здание.
За почерк прощения не прошу -- война виновата.
— Он просто позволил тебе уйти? — спросил Бролис, не совсем веря в это.
Н. Я. ЭЙДЕЛЬМАН -- В. П. АСТАФЬЕВУ
— Умен этот дроид, — выдохнул Йода, входя через отверстие, и поднял свою трость. — Слишком близко не подпустит он меня в прямой борьбе. Не в бесполезной атаке, на которую истратит все ракеты. Вот почему он остановился сейчас.
Виктор Петрович, желая оскорбить -- удручили. В диких снах не мог вообразить в одном из \"властителей дум\" столь примитивного, животного шовинизма, столь элементарного невежества. Дело не в том, что расстрелом царской семьи (давно установлено, что большая часть исполнителей была екатеринбургские рабочие) руководил не \"сионист Юрковский\", а большевик Юровский. Сионисты преследовали, как Вам, очевидно, неизвестно, совсем иные цели -- создание еврейского государства в Палестине. Дело не в том, что ничтожный Крывелев носит, представьте себе, собственную фамилию (как и множество столь несимпатичных \"воинствующих безбожников\" разных национальностей). Дело даже не в логике \"Майн Кампф\" о наследственном национальном грехе (хотя, если мой отец сидел за \"грех Юрковского\", тогда Ваши личные беды, выходит, -- плата за раздел Польши, унижение \"инородцев\", еврейские погромы и прочее). Наконец, дело не в том, что Вы оказались неспособным прочесть мое письмо, ибо не ответили ни на одну его строку. (Филологического вопроса о происхождении слова \"еврейчата\" я не ставил. Да, кстати, ведь Вы заменили его в отдельном издании на \"вейчата\". Неужели цензуры забоялись?)
Главное: найти в моем письме много зла можно было лишь в цитатах. Ваших цитатах, Виктор Петрович. Может быть, обознавшись, на них и обрушились?..
— И что мы будем делать, — поинтересовался Бролис.
Несколько раз елейно толкуя о христианском добре, Вы постоянно выступаете неистовым -- \"око за око\" -- ветхозаветным иудеем. Подобный тип мышления и чувствования -- уже есть ответ о причинах русских и российских бед: \"нельзя освободить народ внешне более, чем он свободен изнутри\".
Уши Йоды выравнивались.
Спор наш (если это спор) разрешится очень просто: если сможете еще писать хорошо, лучше, сохранив в неприкосновенности нынешний строй мыслей, -- тогда Ваша правда. Но ведь не сможете. Последуете примеру Белова, одолевшего-таки злобностью свой дар и научившегося писать вполне бездарную прозу (см. его роман \"Все впереди\" -- \"Наш современник\", 1986 г., No 7-- 8).
Прощайте, говорить, к сожалению, не о чем.
— Позволить ему уничтожить самого себя, мы должны, — сказал он, выключая свой световой меч и махая рукой Бролис. — Пошли.
Главный Вам ответ -- собственный текст, копию которого, -- чтобы Вы не забыли, -- возвращаю.
Бролис уже как три дня не был в задней части разрушенного сооружения, с тех пор как он убедился, что тут нет чёрного выхода для него и его отряда. Он шёл мимо разбросанных тел своего бывшего войска, превозмогая боль в своих ранениях, задаваясь вопросом, что на уме у Магистра Джедая.
28 сентября 1986 г. Н. Эйдельман
В скором времени он узнал ответ на свой вопрос. В том месте, где раньше была груда обломков стены и потолочного материала, сейчас находилась маленькая, размером с Йоду, туннель, ведущий под развалинами. Вот значит, как он появился тогда за его спиной неожиданно. — Есть несколько больших пещер в скалах за этой частью города, — проговорил Йода. — А за ними — мой транспорт.
— Да, я знаю про пещеры, — нахмурился Бролис. Джедай остановился у входа в туннель и снова посмотрел на него. — Я не уверен, что я смогу доползти туда, — предупредил Бролис, глазея на туннель. — Мой бок: Он удивился, когда его тело легко поднялось над полом, повернулось в воздухе, и поплыло головой вперёд к туннелю.
— Но пещеры не имеют другого выхода, — добавил он, сосредоточившись на том, чтобы не показывать панику или удивление на своём лице перед этим существом с ростом ему по пояс, — так что мы решили, что они не несут никакой стратегической пользы. Он зажмурился, когда он был искусно отправлен в туннель. — Или там есть выход, о котором я не знаю?
— Там нет выхода, — подтвердил Йода, когда они спускались вниз по туннелю. С другого бока обрушенного здания я пришёл. Но дроид не узнает этого.
Туннель неожиданно затрясся от ужасающего взрыва за ними. Кипы обломков, под которыми они ползли, сильно затряслись, волна давления послала очередную боль Бролису.
— Что это было? — прошептал он.
— Встречного огня дроид это был, — сказал Йода, его голос был слабым и отдалённым звуком в колотящихся кровью ушах Бролиса. — Больше не желает он, я боюсь, достать тебя живым. Теперь, я уверен, он пришёл, чтобы убить.
Очередной взрыв потряс туннель. На этот раз, как только ударная волна дошла до него, он снова упал во тьму.
Он проснулся, обнаружив себя лежащим рядом с валуном, уставившись куда-то вверх на смутно освещённые скалы. Осторожно поворачиваясь, он медленно встал на колени, опустив свой взгляд поверх валуна.