— И что еще за дурацкое невральное кружево у меня в голове? — спросила она. — Нет у меня там никакого кружева.

Что касается измерений, проведенных Перси Фосеттом с мертвой змеей, лежавшей вдоль берега реки, то вряд ли им не следует доверять. Исследователь писал, что «не смог измерить ее сразу после выстрелов», но это означает, что ему всего лишь была недоступна вначале та часть анаконды, которая оставалась в воде, и кроме того, у него могло не оказаться под рукой измерительного инструмента. Но, по-моему, достаточно уже того, что наземная часть ее тела составляла 14 метров и была измерена с помощью подошвы его ботинок, то есть достаточно точно. Фосетг даже приводит точную цифру: 62 ступни, если бы его расчет был приблизительным, он так и записан бы: более шестидесяти ступней.

— Видимо, все же есть. Единственная другая возможность — кто-то поместил что-то вроде неврального индукционного устройства вокруг вашей головы, и таким образом был считан ваш мыслеразум, когда вы умирали. Но это вызывает у меня большие сомнения. Вы такими технологиями не обладаете…



— У нас есть инопланетяне, — возразила Ледедже. — В особенности в Убруатере… это столица планеты, всей системы, всего Энаблемента. Там повсюду инопланетные посольства. У них есть такие технологии.

— Да, такое возможно, но зачем они бы стали кодировать ваш мыслеразум и передавать его на расстояние три с половиной тысячи лет на один из кораблей Культуры без сопроводительной документации? И кроме того, нахлобучив индукционный шлем, пусть и самый совершенный, на умирающую в последние несколько секунд ее жизни, невозможно получить столь подробное и сообразное состояние ума, какое было получено в вашем случае. Даже с помощью самой совершенной медицинской аппаратуры, имея достаточно времени на подготовку и субъекта в стабильном состоянии, невозможно передать до тонкостей все подробности, с которыми появились вы. Полномасштабное защищенное невральное кружево растет вместе с мозгом, частью которого является, оно притирается с годами, настраивается на отражение малейших нюансов мозга, с которым оно взаимопереплетается и сосуществует. Именно это, видимо, и имелось у вас. Кроме того, у вашего кружева явно имелась встроенная опция критического реагирования.

Гигантская анаконда маркиза де Эврина

Она посмотрела на Смыслию.

— И значит, я… полноценная? Идеальная копия?

— Абсолютной уверенности у меня нет, но я убеждена, что так оно и есть. Почти наверняка, между вами той, которая умерла, и той, какая вы сейчас, меньше различий, чем будет между вами той, которая ляжет спать, и той, которая проснется утром.

Если мы обратимся за справками к прежним исследователям Амазонии и окрестных территорий, то всякий раз будем встречать упоминание о змеях, явно превышающих размерами 6 метров доктора Дитмарса и X. Веррилла. Я приведу здесь лишь свидетельство маркиза де Эврина, о котором другой маркиз, господин де Креки Мантфор, писал: «Этот человек, президент Парижского общества американистов, лучше чем кто-либо другой знаком с обширными неисследованными или мапо исследованными районами тропической и субтропической Америки».

— И это тоже благодаря этому критическому реагированию?

— Частично. Копии по обе стороны процесса должны быть абсолютно идентичны, при условии, что первичная часть пары уничтожается.

— Что?

Маркиз де Эврин не был по образованию зоологом, зоология не входила в перечень основных его увлечений. Но все особенности животного мира фиксировались им с педантичной старательностью.

— Критическое реагирование — великая вещь, когда оно работает, но в двух процентах случаев оно отказывает; вернее сказать, не срабатывает вовсе. Вот почему этой системой почти никогда не пользуются — слишком высоки риски. Ею пользуются в военное время, когда это все же лучше, чем ничего, и, возможно, несколько агентов ОО были подвергнуты этому процессу, но в остальных обстоятельствах — никогда.

— И все же мои шансы были высоки.

В частности, много страниц его наблюдений посвящено анакондам: «Обычно длина тех экземпляров, которые встречаются по берегам рек и ручьев, составляет от 6 до 8 метров. Мне приходилось видеть 10-метровую змею, но здесь встречаются, по рассказам местных жителей, значительно более крупные».

— Безусловно. И это лучше, чем умереть. — Смыслия помолчала. — Но все равно, у нас нет ответа на вопрос, каким образом у вас в голове появилось невральное кружево, способное к полномасштабному копированию и оснащенное опцией критического реагирования, нацеленной на давно вышедшую из употребления субсистему, о которой все давным-давно забыли. — Смыслия повернулась, посмотрела на Ледедже. — Вы нахмурились.

Однажды, плывя в пироге по одному из притоков, маркиз выстрелил в плывущую анаконду длиной приблизительно 8 метров. Он остановил лодку и хотел выловить змею, опустившуюся на дно, но один из индейцев сказал ему, что не следовало тратить порох на такой небольшой экземпляр, а возиться с ним тем более не стоит.

— Просто мне пришла в голову одна мысль.

«На реке Жавари, — сказал индеец, — в некоторых заводях и окрестных болотах встречаются змеи вдвое длиннее той, что вы подстрелили. Их толщина часто превосходит ширину нашей пироги».



Она познакомилась с ним (впоследствии оказалось, что «он» — не совсем тот, за кого она его приняла) во время приема на Третьей Эквабашне, в космопорту одного из пяти экваториальных космических лифтов Сичульта. Корабль джхлупианской культурной и торговой миссии только-только причалил, из него вышли несколько важных персон из Джхлупе, цивилизации высокого уровня, с которой у Вепперса были коммерческие связи. Карусель, где проходил прием, представляла собой гигантский тор (один из нескольких), постоянно вращающийся под округлым основанием причальных доков, а сквозь наклонные окна можно было видеть постоянно меняющийся ландшафт планеты.

Затем проводники-индейцы рассказали белому пришельцу о различных случаях встречи с анакондой.

Глядя на джхлупианцев, вспомнила она теперь, можно было подумать, что они состоят из одних локтей. А может, колен; это были неловкие на вид существа с двенадцатью конечностями, напоминавшие гигантских сухопутных крабов в мягкой скорлупе; их кожа, или панцирь, отливала ярко-зеленым переливчатым цветом. Из свернувшихся в шар туловищ, чуть крупнее человеческого, торчали по три глаза на стебельках. Они не пользовались своими многочисленными хилыми ногами, а парили на чем-то похожем на металлические подушки, из которых доносились их переведенные речи.

Это случилось десять лет назад. Ледедже тогда было шестнадцать, и она понемногу начинала привыкать к тому, что стала женщиной, а ее окончательно созревшая интаглиация будет предметом восхищения, где бы она ни появилась; с точки зрения Вепперса и остального мира, в этом и состояло ее единственное назначение.

«Во время разлива реки группа индейцев пиапоко, возвращаясь в свою деревню в верховьях реки Ува, решила воспользоваться более коротким путем, образовавшимся при слиянии нескольких озер. Когда они пересекали одно из этих озер, сзади послышался плеск. Поверхность озера покрылась волнами, хотя ветра не было. Оказалось, что волны вызваны были движением тела змеи, которая находилась сразу в двух озерах. На том месте, где только что проплыла пирога, вода бурлила особенно сильно, и если бы она не успела миновать его, была бы неизбежно перевернута. Индейцы поклялись никогда больше не появляться здесь».

Ее только-только начали вывозить на такие приемы, и она ждала каждого случая оказаться в свите Вепперса. А свита в тот раз была самая пышная и многочисленная, включала всевозможных держателей портфелей и телохранителей — последней линией обороны был Джаскен. Вепперс принадлежал к той разновидности олигархов, которые чувствуют себя чуть ли не голыми в отсутствие пресс-секретаря и лоялитиков.

Она так толком и не знала, чем занимаются лоялитики, но, по крайней мере, от них была какая-то польза, что-то они делали. А про себя она в конечном счете поняла, что она — не больше чем украшение, предмет, которым восхищаются, который вызывает удивление, на который глазеют, глядя на который цокают языком, что ее обязанность — иллюстрировать и преувеличивать великолепие и богатство господина Джойлера Вепперса, президента и главного исполнительного директора корпорации «Вепрайн», богатейшего человека на планете, во всем Энаблементе, владельца самой мощной и прибыльной компании, которая когда-либо существовала.

Можно себе представить, как перепугались индейцы, и можно представить, какое впечатление произвел этот рассказ на маркиза, если в его заметках далее сообщается, что он достиг берегов реки Потумайо с их населенными пунктами на следующий день после того, как гигантская змея утащила у поселенцев быка!

Глядевший на нее человек казался ужасно старым. Это был либо слишком сильно измененный сичультианец, либо инопланетный пангуманоид; гуманоидный тип оказался наиболее часто встречающейся в галактике формой жизни. Вероятно, все же это был инопланетянин, доведший себя до такой худобы, до такой скрипучей старческой немощи, что в этом проглядывало что-то порочное, странное, таинственное. Теперь даже беднякам были по карману процедуры, которые позволяли вам выглядеть молодым и привлекательным до самой смерти. Она слышала, что этому вроде бы сопутствовало гниение изнутри, но это была небольшая цена за привлекательный внешний вид, сохранявшийся до самого конца. И к тому же присутствие бедняков на этом приеме не предполагалось — собралась элитарная маленькая группка, при всем том, что число собравшихся составляло около двух сотен.



На приеме присутствовало лишь десять джхлупианцев, остальные — сичультианские капитаны бизнеса, политики, чиновники, пресса, а с ними всевозможные слуги, помощники и прихвостни. Она решила, что относится к категории прихвостней.

Гигантский удав, соперник анаконды

Обычно ей полагалось находиться рядом с Вепперсом, производить на всех впечатление своей сказочной экзотичностью: вот каким человеческим материалом может себе позволить владеть хозяин. Однако на сей раз он с небольшим кружком переговорщиков оставил свиту, чтобы побеседовать с двумя гигантскими людьми-крабами, обосновавшись в неком подобии эркера под охраной трех зеев — внушительных, накачанных клонов-телохранителей. Ледедже уже поняла, что нередко ее ценность по большому счету состояла именно в способности отвлекать внимание; рабыня, к услугам которой прибегали, когда это требовалось Вепперсу, ослепительная и очаровательная для тех, кого он хотел ослепить и очаровывать, и нередко для того, чтобы они не заметили чего-то или чтобы привести их в нужное ему расположение духа. Джхлупианцы, возможно, были в состоянии понять, что она своим внешним видом значительно отличается от всех вокруг нее, — темнее, с необычной татуировкой, — но сичультианцы в любом случае были таким далеким от них видом, что вряд ли это могло произвести на них какое-то впечатление, а это означало, что ее присутствие было необязательно, когда Вепперс вел с ними переговоры о каких-либо важных вещах.

Но вниманием она все же вовсе не была обделена — при ней находился один из зеев и доктор Сульбазгхи.

Среди тех, кто верил в существование гигантской анаконды невероятных размеров, был директор зоопарка Штеллинген в Гамбурге Лоренц Гагенбек. Не один век путешественники и ловцы зверей присылали ему и членам его семьи описания фауны из стран всего мира. Эти неутомимые натуралисты часто отправляли в зоологические сады таких редких животных, которых давно считали исчезнувшими или вообще никогда не встречали. Одной из замечательных находок Шомбургка, посланца Гагенбека, был карликовый бегемот.

— Этот тип смотрит на тебя, — сказал Сульбазгхи, кивая головой в сторону слегка сутулого, абсолютно плешивого человека в нескольких метрах от нее. Что-то с ним было не так, он казался каким-то отклонением от нормы: слишком худой и — при всей его сутулости — слишком высокий. Лицом и головой он слегка напоминал труп. Даже одет он был как-то необычно: в плотно обтягивающую, простую, ничем не примечательную одежду, которую никак нельзя было назвать модной.

— На меня все смотрят, доктор Сульбазгхи, — ответила она ему.

В семейном досье Гагенбеков сохранились сведения о животных, забытых учеными, а также о таких, существование которых вообще ими отрицалось. Одним из таких животных была водяная змея из Амазонии, размеры которой превосходили длину анаконды и которую индейцы называли «сукуриу гиганте», то есть «гигантский боа».

Доктор Сульбазгхи был коренастый желтокожий человек, с лицом, изборожденным морщинами, и редкими, скудными каштановыми волосами, что свидетельствовало о его или его предков происхождении — он родился на Кератии, первом среди субконтинентов Сичульта. Он легко мог бы изменить свою внешность к лучшему, по крайней мере сделать ее не столь отталкивающей, но предпочитал оставаться таким, какой он есть. Ледедже это казалось дикой странностью, даже извращением. Зей, находившийся поблизости, — строго одетый, с постоянно двигающимися глазами, обшаривающими помещение так, словно он наблюдал за какой-то игрой в мяч, невидимой для остальных, — в сравнении с доктором был красавчиком, но при этом мышцы его пугающе выпячивались, словно он вот-вот был готов выпрыгнуть из своей одежды и кожи.

— Да, но он смотрит на тебя не так, как на других, — сказал доктор. Он кивнул официанту, взял новый стакан, пригубил. — И смотри-ка — он идет сюда.

— Мадам, — прорычал зей; его темные глаза смотрели на нее с высоты как минимум на полметра больше, чем ее собственная. В присутствии зея она чувствовала себя ребенком.

Сделаем некоторые уточнения. Прежде всего напомним, что анаконда сама относится к семейству удавов, ее часто называют водяным удавом. Это не означает, что другие удавы не умеют плавать, но анаконда, ноздри которой способны герметично закрываться, может гораздо дольше оставаться под водой. Да и жить она предпочитает в сырых местах. У этой змеи только один вид окраски: темные пятна и овальные колечки по оливковому, серому или коричневатому фону. Между тем окраска удавов довольно разнообразна: на темном фоне могут быть разбросаны светлые овальные пятна, часто розоватые, но фон обычно остается темнее. Знаменитый боа-констриктор — самый крупный из известных удавов. Герпетологи утверждали, что не было случая, чтобы длина пойманного удава намного превышала четыре метра, несмотря на то, что во все времена не было недостатка в историях, посвященных фантастическим удавам. Например, некий Джон Браун, дезертир, заблудившийся в джунглях, утверждал, что ему попалась змея девяти метровой длины. Если это свидетельство не внушает доверия, обратимся к записям знаменитого путешественника Дж. Гарднера, извлеченным из его «Путешествия по лесам Бразилии». После замечания, что боа-констриктор распространен почти повсеместно в штате Гояс, он пишет, что там по берегам озер и речушек попадаются особи длиной до 12 метров.

Она вздохнула, кивнула, и зей пропустил к ней этого странного человека. Вепперс требовал, чтобы она была общительной на такого рода приемах.

— Добрый день. Если я не ошибаюсь, вы — Ледедже И\'брек, — сказал старик, улыбаясь ей и кивая доктору Сульбазгхи. Голос у него был настоящий, не синтезированный переводческой машиной. Но еще больше удивляла тональность — необыкновенно низкая. Вепперс много лет хирургическими методами — рядом последовательных маленьких операций и другими средствами — улучшал свой голос, делая его все ниже и ниже, более медоточивым и грудным, но голос этого человека затмевал даже сочный голос Вепперса. Удивительно для человека, который выглядел таким дряхлым старикашкой, вот-вот готовым испустить дыхание. Она подумала, что, наверно, у инопланетян старение протекает как-то по-другому.

«Самая крупная змея, — пишет он, — которую мне когда-либо доводилось видеть, попалась мне в тех краях. За несколько недель до моего прибытия в Капу пропала с пастбища любимая лошадь сеньора Лагоэйры. Вскоре у реки обнаружили труп гигантской змеи, которая зависла в ветвях дерева, над самой водой. Очевидно, она была застигнута врасплох паводком и, обремененная проглоченной жертвой, утонула. Змею вытянули на берег с помощью двух лошадей. В ней было чуть больше 11 метров длины. Когда ее вскрыли, в ней оказался полуразложившийся труп лошади. Голова лошади была цела, что доказывает, что она была проглочена целиком». Но этот невероятный одиннадцатиметровый удав кажется карликом рядом со змеей, «извлеченной» из досье Лоренца Гагенбека. Сам он писал, что у него нет оснований не доверять двум хорошо знакомым ему священникам, отцу Хейнцу и отцу Фриккелю, от которых он и получил информацию о сукуриу гиганте, как назвали ее святые отцы.

— Да, — ответила она, подобающе улыбаясь и тщательно настраивая голос на середину зоны изысканности, как без устали учил ее преподаватель красноречия. — Здравствуйте. А вы?..

— Здравствуйте. Меня зовут Химеранс. — Он улыбнулся, несколько неестественным образом повернулся в пояснице и посмотрел туда, где Вепперс беседовал с двумя крабообразными инопланетянами. — Я прибыл с джхлупианской делегацией в качестве переводчика Культуры со всех человеческих языков. Чтобы никто не совершил какую-нибудь страшную оплошность.



— Как интересно, — сказала она, радуясь тому, что сама она пока не совершила таковых — не зевнула в эту старческую физиономию.

Свидетельство отца Хейнца

Он снова улыбнулся, посмотрел на ее ноги, потом снова перевел взгляд на ее лицо. «Ну-ну, осмотрел меня с ног до головы, старый извращенец», — подумала она. Она решила, что отчасти это объясняется платьем, которое, честно говоря, оставляло обнаженной немалую часть ее тела. Ее судьба состояла в том, чтобы провести жизнь в откровенных одеждах. Она давно уже решила, что будет гордиться своим внешним видом (она была бы красавицей и без интаглиации, но уж если ей приходится носить знак позора своей семьи, то она будет делать это со всем достоинством, на какое способна), но она все еще вживалась в свою новую роль, и иногда мужчины смотрели на нее так, что это вызывало у нее протест. Даже Вепперс начал посматривать на нее так, будто видит ее впервые, и таким взглядом, что она чувствовала себя неловко.

— Должен признаться, — сказал Химеранс, — я просто очарован интаглиатами. А вы, позвольте мне сказать, выделяетесь даже в этой исключительной группе.

Первое свидетельство принадлежит отцу Виктору Хейнцу. «Во время сильнейшего паводка 1922 года, 22 мая в 3 часа дня, — чтобы быть точным, — я плыл к себе из Обидуса в каноэ по Амазонке. Внезапно мое внимание привлекло нечто необычное. Приблизительно в тридцати метрах от каноэ двигалась огромная змея. Местные жители, которые сопровождали меня, сказали, что называют ее „сукуриу гиганте“, что означает „гигантский боа“. Чудовище мирно покоилось на поверхности воды, медленно приближаясь к берегу. Мой экипаж, перепугавшись, перестал грести. Как зачарованные мы не отрывали взоров от ужасного змея. Его тело было толщиной с бочку для масла, а длина на глаз равнялась 25 метрам. Когда он достаточно удалился от нас, мои спутники снова взялись за весла и сообщили мне, что змея не перевернула каноэ только потому, что, по-видимому, недавно проглотила несколько водяных свиней».

— Вы очень добры, — сказала она.

— О, я не добр, — ответил Химеранс.

Южнее Обидуса, по словам священника, убили подобного змея в тот момент, когда он расправлялся на прибрежной грязи с водяной свиньей. В нем, как показало вскрытие, уже находилось четыре туши. В другом месте на берегу нашли огромные шары экскрементов, облепленных шерстью животного. Из одного из них торчала кость бычьей ноги.

В этот момент зей, приглядывавший за ними, напрягся, прорычал что-то вроде «Прошу меня извинить» и с удивительной грациозностью ввинтился в толпу. В этот момент доктор Сульбазгхи слегка качнулся и нахмурился, разглядывая содержимое своего стакана.

— И что они теперь добавляют в выпивку. Пожалуй, я присяду, если вы… меня извините.

Он тоже покинул их, направляясь к свободным стульям.

Следующее свидетельство также принадлежит отцу Хейнцу. «Вторая моя встреча с гигантским змеем произошла 29 октября 1929 года. Я возвращался рекой из Алемкера в 7 часов вечера, когда жара немного спала. К полночи мы были недалеко от устья Пиабы. Внезапно мой экипаж, охваченный непонятным ужасом, принялся грести к берегу.

— Ну, вот, — ровным голосом сказал Химеранс. Он не сводил с нее глаз, пока зей и доктор Сульбазгхи, извинившись, покидали их. Теперь она осталась с ним один на один.

Тут ее осенило.

— Что случилось? — крикнул я.

— Так это вы сделали? — сказала она, посмотрев сначала на широкую спину уходящего зея, а потом — в том направлении, в котором исчез доктор Сульбазгхи. Она больше не пыталась вежливо модулировать голос, чувствуя, как расширились ее глаза.

— Неплохая работа, — сказал Химеранс с одобрительной улыбкой. — Ложный полусрочный вызов на терминал охранника и временное ощущение головокружения, посетившее доброго доктора. Это не задержит их надолго, но даст мне возможность попросить вас об одной услуге. — Химеранс снова улыбнулся. — Я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз, госпожа И\'брек. Если позволите.

— Там огромное животное! — ответил мне взволнованный голос.

— Сейчас? — спросила она и оглянулась. Разговор явно будет коротким; на подобных приемах человек (вернее сказать — она) никогда не остается в одиночестве более чем на минуту.

— Позднее, — сказал Химеранс. — Вечером. В ваших покоях в городском доме господина Вепперса.

Она чуть ли не рассмеялась.

В этот момент я различил бурлящий звук, напоминающий шум парового двигателя, а затем увидел на высоте нескольких метров над водой два зеленоватых фонарика, похожих на те, которые зажигают на мачтах речных пароходов. Тогда я закричал:

— Вы думаете, вас пригласят? — Она знала, что на вечер ничего не планируется, кроме обеда где-то со всей свитой, а потом — для нее — музыки и урока этикета. А потом, посидев полчаса перед экраном, она, если повезет, уляжется в постель. Ей не позволялось выходить без телохранителей или сопровождения, и мысль о том, что ей позволят принимать мужчину, пусть древнего старика и инопланетянина, в ее спальне, вызвала у нее только улыбку.

Химеранс улыбнулся своей спокойной улыбкой.

— Остановитесь, это пароход. Гребите в ту сторону, чтобы он не наскочил на нас!

— Нет, — сказал он. — Я смогу проникнуть к вам сам. Но я не хочу, чтобы вы беспокоились, поэтому сначала я хотел спросить разрешения.

Она взяла себя в руки.

— О чем идет речь, господин Химеранс? — спросила она, голос ее снова звучал вежливо и размеренно.

— Это не пароход! — ответили мне. — Una cobra grande!

— У меня к вам скромное предложение. Оно не причинит вам никаких неудобств или вреда. И не лишит вас ничего такого, чего вам будет не хватать.

Она снова изменила тон, стараясь выбить из колеи этого странного старика, оставив вежливость и задавая вопрос без обиняков:

Застыв от страха, мы смотрели на приблизившееся чудовище. Затем оно стало удаляться от нас к другому берегу. Чтобы пересечь реку, ему потребовалось около минуты, тогда как мы потратили бы на это раз в 10—15 больше времени.

— А что с этого буду иметь я?

Почувствовав твердую почву под ногами, мы осмелели и даже стали кричать, чтобы снова выманить его на обозрение. Чуть в стороне на другом берегу возник человеческий силуэт и стал размахивать фонарем. Этот человек решил, что кто-то сбился с пути. В этот же момент недалеко от него снова показалась голова змеи, и мы смогли отчетливо увидеть разницу между светом от керосинового фонаря и фосфоресцирующими глазами чудовища. Позднее жители этого края рассказали мне, что в устье Пиабы живет сукуриу».

— Может быть, некоторое удовлетворение, когда я объясню, что мне нужно. Хотя, конечно, может быть организована и другая форма оплаты. — Не отрывая от нее взгляда, он продолжил: — К сожалению, должен поторопить вас с ответом — один из телохранителей господина Вепперса, поняв, что мы остались с глазу на глаз, довольно быстро пробирается к нам.

Она почувствовала возбуждение и немного испуг. Ее жизнь все время контролировалась.

После этих личных встреч Виктор Хейнц, не веривший прежде ни в каких гигантских змей, страстно увлекся изучением волнующего вопроса. Вследствие его нового увлечения и попали к Лоренцу Гагенбеку столь интересные свидетельства.

— Когда вас устроит? — спросила она.

К ним он приобщил и сведения своего знакомого, португальского торговца Реймонду Зимы, прожившего девять лет в городе Фаро на реке Ямунде.



Она уснула. Она не собиралась спать и никогда бы не подумала, что сможет уснуть в таких обстоятельствах, когда ее снедала неясная тревога и страх. А потом она проснулась и почувствовала, что он здесь.

«6 июля 1930 года я поднимался вверх по притоку Амазонки Ямунде в сопровождении жены и подростка, который управлял мотором лодки. Когда спустилась темнота, мы увидели огонек на правом берегу. Решив, что это тот дом, который мы разыскивали, я направил на него лодку и зажег фонарь. С удивлением мы обнаружили, что огонек приближается к нам с неправдоподобной скоростью. Следом за его приближением в лодку ударила огромная волна, так что нас чуть не перевернуло. Моя жена закричала от страха. Вокруг лодки стали появляться изгибы гигантской змеи. Но животное быстро оставило в покое наше каноэ и устремилось к противоположному берегу. В этом месте Амазонка имела в ширину около километра. Животное неслось с невероятной скоростью, а волны, расходящиеся от него, не могли быть сравнены с волнами здешних пароходов. В любую секунду наше тринадцатиметровое каноэ могло перевернуться. Я выжал из мотора что только можно было, чтобы побыстрее добраться до берега. Жаль, что я не имел возможности выяснить длину этой змеи. Мне кажется, что вследствие какой-либо раны она сделалась одноглазой, так как мы видели всего один огонек. Должно быть, она приняла мой фонарь за глаз своего собрата».

Ее комната располагалась на втором этаже высокого городского дома, охранявшегося не хуже, чем военные базы. У нее была большая комната с гардеробной и ванной, два высоких окна выходили на подсвеченные цветники и ровные дорожки сада. У окна, частично освещенное отраженным от облаков городским светом, просачивающимся сквозь жалюзи, было место для отдыха с низким столиком, диваном и двумя креслами.

Она поднялась с подушки, опираясь на локти.

Он сидел в одном из кресел, и она увидела, как он повернул голову.

В том же самом месте встретил гигантского змея давний ученик миссии отца Виктора Хейнца, некто Пауло Тарвало. С борта корабля он заметил огромную водяную змею, которая плыла в стороне за несколько сотен метров. Длина ее, по его словам, была не менее 50 метров. Это произошло в 1948 году. Францисканский священник Протесиус Фриккель, кюре города Орис-кима, проявил себя большим храбрецом. Плывя по реке Тромбетас, он заметил огромную змеиную голову, высунувшуюся из воды возле пастбища. Он высадился выше того места, вернулся по берегу и осторожно подкрался к покоящейся в иле голове на расстоянии шести шагов. «Ее глаза, — писал он потом, — напоминали тарелки…» Вряд ли кто-нибудь усомнится в том, что животное таких размеров обладает поистине титанической силой. Вот что еще нам рассказал Виктор Хейнц: «На протоке, которая ведет из озера Маруриказа к реке Игуарапе, бразилец по имени Жуан Пенья 27 сентября 1930 года очищал берег, чтобы облегчить подъем черепахам. Случайно он заметил позади завала из нанесенных потоком стволов, которые с трудом пробивает пятисоттонное судно и по которым часто можно, не замочив ног, перейти с берега на берег, два зеленых огонька.

— Госпожа И\'брек, — тихо сказал он. — Здравствуйте еще раз.

Она покачала головой, приложила палец к губам, обвела взглядом комнату.

Пенья решил сначала, что это охотник за черепаховыми яйцами. Как вдруг весь завал взлетел в воздух, а бразильца опрокинуло волной в несколько метров высотой. На шум выскочили двое его сыновей, и все трое увидели огромную змею, выползшую на другой берег. Протока была освобождена, а стволы были разбросаны на десятки метров вокруг».

Света было достаточно, чтобы она увидела улыбку на его лице.



— Нет-нет, — сказал он, — устройства наблюдения нам не помешают.

Лоренц Гагенбек хочет снять фильм о гигантской змее

«Ну что ж, — подумала она. — Значит, сигнализация тоже, видимо, не сработает». Она в некоторой мере рассчитывала на сигнализацию как на свою последнюю линию обороны, если дела примут сомнительный оборот. Была еще и предпоследняя линия обороны: она всегда могла закричать. Хотя если этот тип сумел залезть на терминал зея, вызвать внезапное головокружение у доктора С. и каким-то образом незамеченным пробраться в дом Вепперса, то, наверно, ей и крик не поможет, если этот пришелец пожелает. Ей стало страшновато.

Досье Лоренца Гагенбека пополнилось не только устными рассказами отца Виктора Хейнца, но и двумя редкими фотографиями, на которых изображены неправдоподобно гигантские змеи. Между этими фотографиями разница в пятнадцать лет. Они были опубликованы в одной из газет Рио-де-Жанейро.

Свет медленно подполз к креслу, на котором он сидел, и она увидела, что одет он так же, как и днем на приеме.

Разумеется, фотографии можно подделать. Чтобы убедиться в их подлинности, отец Хейнц не поленился отправиться в Манаус и найти мастерскую, где они были отпечатаны. К счастью, сохранились оба негатива, на которых не нашлось и следа ретуши.

— Прошу вас, — сказал он, показывая на соседнее кресло. — Присоединяйтесь ко мне.

Она накинула халат на ночную рубашку, отвернувшись от него, чтобы он не видел, как дрожат ее руки, а потом подошла и села рядом с ним. Он выглядел иначе: оставаясь тем же человеком, он теперь не казался таким старым, лицо перестало быть костлявым, плечи больше не сутулились.

Чиновники, входящие в Комиссию по границам, которые принесли первую фотографию, рассказали ее последнему владельцу, что изображенная змея была убита из пулемета в 1933 году. Извиваясь в агонии, она сломала несколько деревьев средних размеров. Она была длиной около 10 метров, и четыре человека с трудом могли приподнять только ее голову!

— Спасибо, что предоставили мне эту возможность поговорить с вами с глазу на глаз, — официальным тоном сказал он.

Вторая фотография была сделана в 1948 году. Змея, длина которой составляла, про словам очевидцев, 35 метров, заползла в старые укрепления Форта Абуна. Ее умертвили из автоматов, выпустив около 500 пуль. Так как мясо должно было быстро разложиться на жаре, а кожа не имела коммерческой стоимости, змею сбросили в реку.

— Не за что, — ответила она, подтянув под себя ноги и обхватив себя за колени. — Так о чем речь?

Опираясь на собранные документальные свидетельства, Лоренц Гагенбек объявил, что сукуриу гиганте — не миф, а реальное существо. Он считал, что эта змея достигает длины 40 метров и ширины 80 сантиметров, а вес ее может достигать 5 тонн! Цвет ее темно-коричневый, брюхо грязно-белое, глаза крупные и в темноте светятся зеленоватым светом.

— Я бы хотел взять ваше изображение.

На вопрос журналиста, возможно ли поймать огромного змея, директор зоопарка со смехом ответил:

— Изображение? — Она почувствовала легкое разочарование. И это все? Может быть, он имел в виду изображение в полный рост, фотографию ее в обнаженном виде. Значит, он в конечном счете всего лишь старый извращенец. Странно, как эта история, начавшаяся волнительно и вроде бы романтически, опустилась на уровень обычной похоти.

— Это будет образ всего вашего тела, не только изнутри и снаружи, но каждой его клеточки, даже каждого атома, и оно снимается не из простого трехмерного пространства, с которым мы обычно имеем дело.

— Вы отдаете себе отчет в том, насколько сложно технически выполнить эту задачу? Поймать зверя таких колоссальных размеров! Для него нужен такой аквариум, каких еще не существовало во всем мире. Но я знаю, как поступить с ней. Надо снарядить экспедицию, которая выследит, убьет и препарирует гигантское животное, а все перипетии этого героического похода надо заснять на кинопленку. Надо найти того, кто субсидировал бы эту затею…

Она уставилась на него.

— Типа из гиперпространства? — спросила она. Ледедже обычно внимательно слушала научные лекции на уроках.



Химеранс широко улыбнулся.

— Именно.

Действительно ли сорокаметровая змея весит пять тонн?

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Это для моей частной коллекции, собирать которую мне доставляет удовольствие.

Допуская, будто размеры, приписываемые чудовищным боа, чаще всего преувеличивались, что можно объяснить приступом страха, охватывающего очевидца при встрече с ними, следует признать: те, кто отрицает их существование, основываются на еще более сомнительных положениях и фактах.

— Угу.

— Можете мне поверить, госпожа И\'брек, что в моей мотивации абсолютно отсутствует сексуальная подоплека.

Даже если не говорить о ложных слухах и клевете тех, кто решительно отказывается верить в существование гигантского удава, порой некоторые авторы берутся «научно» доказать невозможность его пребывания на планете.

— Хорошо.

Аргентинский журнал «Mundo argentine» опубликовал два года назад статью Карлоса де Вазеля, названную «Чудовища не всегда являлись только продуктом больного воображения». Сообщая ряд малообоснованных фактов, автор завершил статью описанием поимки двух гигантских боа, которых убили будто бы совсем недавно и которые до того долго наводили страх на всю Верхнюю Амазонию.

Химеранс вздохнул.

Змеи были, утверждает автор, более 40 метров длины, и одна из них весила 5 тонн. Текст сопровождала фотография, на которой была изображена одна из змей — действительно невероятных размеров. За ее телом стояли два человека, которые были видны только наполовину! Если только это не был эффект перспективы, одна голова животного должна была быть в длину как человеческое тело!

— Вы — удивительное явление, если мне позволительно так сказать, госпожа И\'брек, — проговорил он. — Насколько я понимаю, вы очень умная, приятная и — для представителей вашего вида — привлекательная личность. Я, однако, не буду делать вид, что меня в вас заинтересовало что-то иное, кроме интаглинации, которую вы претерпели.

Этой статьей воспользовался эрудированный натуралист Луи Марселлен. На страницах «Французского охотника» он выступил против абсурдных, по его мнению, легенд о «неизмеримых рептилиях». Приведя несколько официально рекордных размеров змей, встречающихся на всех континентах, он предложил математический расчет.

— Претерпела?

«По сведениям многих авторов, средний вес десятиметровой змеи составляет около 115 килограммов, то есть в среднем один метр тела весит 12 килограммов. Если допустить, что где-то существует змея длиной 40 метров, то ее настоящий вес будет равен максимум полутонне».

— Прошли? Я и в самом деле подыскивал правильное слово.

— Нет, вы были правы в первый раз: претерпела, — сказала она. — Впрочем, никакого выбора у меня не было.

Заметим, что сведения натуралиста не отличаются полнотой. Как мы видели выше, X. Веррилл упоминал о змее, которая при длине в 6 метров весила 165 килограммов.

— Верно.

— И что вы делаете с этими образами?

Но оставим факты. Обратим внимание на способ вычисления Луи Марселлена. Он рассчитывает вес тела в зависимости от его размера, забывая, что живет в трехмерном пространстве. Он полагает, что во время роста животные увеличиваются только в длину. Если бы мы придерживались такого метода счета, то пришли бы к замечательным результатам. Так, человек рождается ростом около 50 сантиметров и весом около 3 килограммов, то есть в среднем 3 килограмма на полметра. Значит, если рост взрослого человека равен 1,75 метра, то его вес по Марселлену должен быть равен чуть больше 10 килограммов.

— Я их созерцаю. Они для меня — произведения искусства.

— У вас есть какие-нибудь, чтобы показать мне?

На самом же деле, если предположить, что живое существо во время роста сохраняет прежние пропорции, для определения веса нужно умножить его первоначальный вес на частное от деления его размеров, возведенное в куб. Так, в примере с человеком мы должны умножить 3 килограмма нашего новорожденного на 3,5 в кубе. Таким образом, мы получим вес 130 килограммов, который менее чем вдвое отличается от обычного веса человека.

Химеранс подался вперед.

Учтя погрешности этого способа счета, попробуем узнать вес сорокаметровой змеи, исходя из первоначально известных параметров относительно небольших змей, подразумевая, что пропорции при увеличении длины сохраняются.

— Вы действительно хотите их увидеть? — Он, казалось, был искренно заинтересован.

Если десятиметровая змея, о которой поведал нам Марселлен, весила 115 килограммов, то наш гигант в 4 раза длиннее, поэтому вес его должен быть равен 115x43 = 4945 килограммов!

— А время у нас есть?

А если взять за начальные данные 165 килограммов шестиметровой змеи Веррилла, то получим 165 х 6,53 = 10,77 тонны!

— Несомненно!

В обоих случаях мы далеки от полутонны Луи Марселлена.

— Так покажите.

Скорее всего, анаконда X. Веррилла была непомерно тяжела, заглотав незадолго перед смертью крупную добычу, и тела змей по мере увеличения их роста принимают более «изящную» форму. Но так или иначе наши расчеты показали, что вес в пределах 5 тонн вполне вероятен для гигантских боа.

Яркое трехмерное изображение вспыхнуло перед ней в воздухе. На нем был… нет, она не могла сказать, что это. Какой-то безумный вихрь линий, черных на желто-оранжевом фоне, умопомрачительно сложных, уровни предполагаемых деталей скрывались в складках пространства, недоступных для глаза.



Миньокао Фрица Мюллера

— Это трехмерное изображение, которое можно получить со звездного полевого оконтуривателя, — сказал он. — Хотя горизонтальный масштаб и уменьшен, чтобы придать изображению слегка сферическую форму. На самом деле вид у них скорее такой. — Изображение внезапно растянулось, стало детализироваться, пока скопление темных линий, на которое она смотрела, не превратилось в одну линию, длиной около метра и толщиной не более миллиметра. Крохотный символ, похожий на микроскопическую коробочку со скошенными углами, видимо, показывал масштаб, хотя, поскольку она понятия не имела, каков на самом деле смысл этого значка, проку от ее соображений не было никакого. Линия уменьшающейся толщины находилась на фоне того, что было похоже на деталь звездной поверхности. Затем линия наливалась толщиной и снова превращалась в до нелепости сложное собрание линий.

Рассказывая о гигантских удавах, мы несколько отвлеклись от темы. Продолжает маркиз де Эврин.

— Показать, как это выглядит в четырехмерном пространстве, довольно затруднительно, — извиняющимся тоном сказал Химеранс. — Но это выглядит приблизительно так. — Она не поняла, что он сделал с изображением, но порадовалась тому, что сидит: изображение, казалось, рассыпалось на миллион срезов, ярких сечений, которые проносились мимо нее, как снежинки в метель. Она моргнула и отвернулась, чувствуя, что ее повело.

— Вам нехорошо? — озабоченным тоном спросил Химеранс. — Видимо, интенсивность слишком высока.

«В верховьях реки Парагвай, — пишет он, — встречаются змеи, которых местные жители называют миньокао. По их словам, эти мифические существа, толщина которых сравнима с шириной пироги, переродились когда-то из удавов и превратились в водных змей. В верховьях реки Парана мне также рассказывали об огромных змеях, способных утащить на дно пирогу с людьми. Эти чудовища обитают в ненаселенных местах и никогда не удаляются от воды. На жителей края они наводят священный страх».

— Ничего, — ответила она. — И что же это такое?

Миньокао — не те ли это гигантские боа, о которых мы сейчас говорили? На первый взгляд кажется, что это они. Но когда внимательнее прислушиваешься к описаниям очевидцев, начинаешь сомневаться, можно ли отнести этих гигантов к анакондам или боа-констрикторам, да и вообще к змеям.

— Исключительно изящный образец звездного полевого оконтуривателя; существа, которые обитают в магнитных линиях силы главным образом солнечных фотосфер.

— Эта штука была живой?

— Да. И надеюсь, жива до сих пор. Они живут очень долго.

Первым зоологом, которого заинтересовали легенды о миньокао, был немецкий ученый Фриц Мюллер (1821 — 1897). Изучая зародыши некоторых ракообразных, он первым обратил внимание на то, что развивающийся эмбрион повторяет все предшествующие формы эволюции. Этот оригинальный вывод помог впоследствии Эрнсту Геккелю открыть знаменитый закон, согласно которому онтогенез повторяется в филогенезе.

Она посмотрела на старика, его лицо было подсвечено сиянием от изображения существа, которое состояло в основном из черных линий и каким-то образом умудрялось жить на солнечных поверхностях.

— А вы ее можете увидеть по-настоящему в четырех измерениях?

Развитие зародышей ракообразных Фриц Мюллер изучал как раз в Бразилии, где он оказался в качестве коммерсанта, и здесь же до него дошли слухи о таинственных чудовищах.

— Да, — ответил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Голос его звучал гордо и одновременно застенчиво. Лицо засветилось, он, казалось, был полон энтузиазма и стал похож на шестилетнего мальчика.

— И как такое возможно?

Сначала он не придал значения свидетельствам местных жителей, сочтя их небылицами. Они и правда были похожи на вымысел, так как речь в них шла о существах пятидесятиметровой длины и пятиметровой ширины, вооруженных чешуйчатым панцирем, которые с легкостью переламывают могучие деревья и перекрывают реки, превращая сухие места в непроходимые болота.

— Потому что я на самом деле не человеческое существо, — сказал он ей все с той же улыбкой. — Я аватара корабля. На самом деле вы говорите с кораблем, который способен снимать и по достоинству оценивать четырехмерные изображения. Имя корабля, мое истинное имя — «Не тронь меня, я считаю». Прежде я целиком принадлежал Культуре, теперь я независимое судно, пребывающее в основном в пределах того, что иногда называется Отдаление. Я — бродяга, разведчик и иногда с удовольствием предлагаю услуги в качестве переводчика Культуры (облегчаю общение между совершенно непохожими видами и цивилизациями) всем, кто нуждается в такой помощи. И, как я уже сказал, еще я коллекционирую изображения тех, кто кажется мне самыми совершенными существами в тех местах, куда приводят меня мои странствия.

Но мало-помалу он собрал значительное количество сведений от разных лиц. Выходило, что все они видели зверей впечатляющих размеров, которые неизвестны науке, но с правдоподобной внешностью. В результате зоолог опубликовал доклад, в котором предполагал существование в Бразилии гигантской амфибии змеевидной формы (или, используя его собственное выражение, «в форме червяка»).

— А вы не могли снять мое изображение так, чтобы я не знала об этом?

— В практическом смысле — да. Нет ничего легче.

— Но вы сначала пожелали спросить моего разрешения.

В 1871 году, по его словам, миньокао обнаружил себя недалеко от Лога. Некто Франсиско де Амарал Варрелла встретил в десяти километрах от города необычного зверя огромных размеров, толщина которого равнялась приблизительно одному метру. Свидетель не заметил, были ли у него лапы. Он не осмелился в одиночку нападать на животное, но пока он бегал за спутниками, оно исчезло, оставив на почве глубокую выемку. Неделю спустя на берегу той же реки обнаружили похожую выемку, которая могла принадлежать тому же существу. Обнаружившие след пошли по нему и вышли к болоту. След терялся между еловых корней. Такие же следы находили потом и другие жители края, и всегда они терялись у воды.

— Сделать это в тайне от вас было бы грубо, бесчестно, разве вы так не считаете?

Она несколько мгновений смотрела на него.

— Наверно, — сказала она наконец. — Так. А будете вы показывать кому-нибудь это изображение?

Другое свидетельство может также относиться к миньокао. Это наблюдение сделано в провинции Парана. Рано утром одна негритянка пошла за водой и обнаружила, что вода в озере взбаламучена. Вдали она заметила гигантское существо, которое ползком перемещалось к другому озеру. Прибежавшие на ее крики соседи не успели увидеть чудовище, но они увидели, подойдя ближе, его следы на иле.

— Нет. До сего дня, когда я показал вам звездный полевой оконтуриватель, никто не видел этих изображений. У меня их много. Хотите?..

— Нет, — сказала она, улыбаясь и поднимая руку. — Не надо. — Изображение исчезло, и комната снова погрузилась в сумрак.



— Даю вам слово, что в том невероятном случае, если я все же решу показать кому-то ваше изображение, я не сделаю этого без вашего ясно выраженного разрешения.

— В каждом отдельном случае?

— В каждом отдельном случае. И такое же предварительное условие применимо к…

Может быть, это «землероющая» змея?

— А если вы сделаете это, если вы снимите мое изображение, то я что-нибудь почувствую?

— Ничего.

Наконец, в «Никарагуанской газете» за 10 марта 1866 года появилась заметка некоего Полино Монтенегро, в которой сообщалось о гигантском «землероющем» звере, принятом за таинственного миньокао. Автор писал, что во время путешествия в Конкордию в феврале того же года он услышал от попутчика, что тот видел недавно в местечке, называемом Кушилла, огромную змею.

— Ммм. — Продолжая обнимать себя за ноги, она опустила лицо на колени под халатом, коснулась языком мягкой материи, потом ухватила ее зубами — взяла в рот маленькую складочку.

Химеранс несколько мгновений наблюдал за ней, потом сказал:

Вместе с друзьями автор тотчас прибыл в указанное место, но вместо змеи обнаружил только ее след, свидетельствующий, тем не менее, о ее небывалых размерах и о землеройных способностях.

— Ледедже, вы мне разрешите снять ваше изображение?

Она выплюнула изо рта складочку материала, подняла голову.

Пятью годами раньше крестьянами было замечено странное явление. У подножия горы неожиданно возникла земляная насыпь в виде удлиненной платформы.

— Я уже спрашивала у вас: а что с этого буду иметь я?

— А что бы вы хотели?

— Заберите меня отсюда. Возьмите меня с собой. Помогите бежать. Спасите меня от этой жизни.

Крестьяне посадили было здесь несколько фруктовых деревьев, но в 1863 году они обнаружили, что земля в нескольких местах просела, так что обнажилась горная порода, хотя никакого водного источника, который бы смыл землю, поблизости не было. Мало-помалу росшие недалеко деревья стали наклоняться, а однажды в долину сорвался пласт холма, завалив дорогу из Чичигаса в Сан-Рафаэль-дель-Норте. На месте отрыва лавины зияли многочисленные пустоты: очевидно, холм был подрыт каким-то существом.

— Я не могу это сделать, Ледедже, извините. — В голосе его слышалось сожаление.

— Почему?

На всех возвышенностях, находящихся у источников Уругвая и Параны, встречаются, по указаниям Фрица Мюллера, рытвины и «нивы», оставленные будто огромной землеройной машиной.

— Это имело бы последствия.

Она снова уронила голову. Уставилась на ковер у прикрытого жалюзи окна.

Свидетели утверждают, что они появляются обычно после дождей, а следы всегда берут начало или исчезают в реке или болоте.

— Потому что Вепперс самый богатый человек на планете?

— Во всем Сичультианском Энаблементе. И самый влиятельный. — Химеранс вздохнул. — Так или иначе, есть пределы моим возможностям. У вас свои традиции здесь, в этом мире, в гегемонии, которую вы называете Энаблемент, ваши собственные правила, традиции, обычаи и законы. Считается неприемлемым вмешиваться в жизнь других сообществ, если только у вас нет достаточно веских оснований и согласованного стратегического плана. Как бы нам этого ни хотелось, мы не можем просто идти на поводу у наших собственных сентиментальных порывов. Мне искренно жаль, но, как это ни печально, то, что вы просите, вне моих возможностей.

Создается впечатление, что знаменитый миньокао заинтересовал и Перси Фосетта, во всяком случае, он упомянул о животном в дневнике. После рассказа об акулах, которые, как известно, любят заплывать далеко в устья крупных рек Зеленого континента, он замечает, что прибрежным хозяйствам наносит иногда вред крупное водяное животное.

— Значит, я ничего не буду иметь с этого, — сказала она, чувствуя, с какой горечью зазвучал ее голос.

— Я уверен, что мог бы открыть счет в банке с такой суммой, которая помогла бы…

«В реке Парагвай встречаются пресноводные акулы, огромные, но лишенные зубов, которые, впрочем, имеют репутацию опасных хищников, нападающих на человека. Также здесь рассказывают о другом водяном монстре — рыбе или четвероногом, — который может за одну ночь подрыть большой участок берега. Индейцы утверждают, что на берегу попадаются следы гигантского животного, которое живет в реке и окружающих ее болотах, но никто его до сих пор не встречал…

— Вепперс ни за что не позволит мне жить независимой жизнью, — сказала она, покачав головой.

— Но, может быть…

Акулы попадались многим, но огромный землерой продолжает оставаться неуловимым. Поистине еще много загадок в этой таинственной стране. Если здесь на каждом шагу попадаются неведомые науке насекомые, рептилии и млекопитающие, то почему бы не существовать огромным чудовищам, которые не вымерли, найдя пристанище на обширных заболоченных областях, куда еще долго не ступит нога человека?

— Да сделайте уже это, — сказала она, еще крепче обхватив себя за ноги и посмотрев на него. — Мне нужно встать или как?

— Нет. Вы уверены?..

В Мадиди, например, находят впечатляющие следы, а индейцы рассказывают о гигантских созданиях, наполовину появляющихся из болот».

— Делайте, — сердито повторила она.

— Может быть, я все же могу предложить вам какую-то компенсацию…

— Да, да. Что сочтете нужным. Сделайте мне сюрприз.

В приводимых сведениях отсутствуют точные размеры животных. Ни один свидетель не указывает на наличие лап, но, как правило, животное оказывается частично скрыто в воде.

— Сюрприз?

— Вы меня прекрасно слышали.

— Вы уверены?

«Если животное не обладает лапами, — замечает доктор Будде, комментировавший работу Фрица Мюллера в своих „Натуралистических этюдах“, — следует признать, что ему остается только ползать, как червяку: его чешуя должна способствовать при случае внедрению в грунт».

— Уверена, уверена. Ну, вы уже закончили?



Здесь уместно вспомнить, что некоторым змеям действительно свойственна способность зарываться в землю, как, например, рогатой гадюке, живущей в Сахаре.

— Ага, — проговорила Смыслия, медленно кивая головой. — Похоже, это оно и есть.

— Корабль внедрил мне в голову невральное кружево?



— Да. Вернее… он внедрил семя — кружево разрастается.

— Я тогда ничего такого не почувствовала.

— И не должны были. — Смыслия посмотрела в сторону пустыни. — Да, «Не тронь меня, я считаю», — сказала она, и у Ледедже создалось впечатление, что Смыслия говорит с самой собой. — Наступательный корабль ограниченного действия — НКОД — класса «Хулиган». Объявлен Эксцентриком и Отдаленцем больше тысячи лет назад. А несколько лет назад совсем пропал из виду. Может быть, ушел на покой.

Был ли микьокао гигантским броненосцем?

Ледедже тяжело вздохнула.

— Наверно, я сама виновата — сказала ему «Сделайте мне сюрприз». — Но в душе она чувствовала подъем. Тайна была разгадана почти наверняка, и она заключила неплохую сделку — спаслась от смерти. По крайней мере в какой-то степени.

Таинственный миньокао мог вполне быть броненосцем очень крупных размеров, этаким «живым танком», о котором мы упоминали в предыдущей главе. Вынесенные из описания детали, такие, как окостенелый панцирь, вытянутая морда, рога, которые могут являться не чем иным, как ушами, — все эти детали подходят для какой-либо разновидности глиптодона.

«Но что будет со мной?» — подумала она, посмотрела на Смыслию, чей взгляд по-прежнему был устремлен в дымчато-горячее далеко, где гуляли пыльные вихри и горизонт подрагивал в мираже озера или моря.

«Что будет со мной?» — спрашивала она себя. Неужели она зависит от милосердия этой виртуальной женщины? Не подпадает ли она под действие какого-нибудь соглашения между Энаблементом и Культурой? Принадлежит ли она самой себе или находится в чьем-то владении и остается чьей-то игрушкой? Что ж, наверное, она может задать этот вопрос.

Если предположить в придачу и мощные когти, то это животное может быть вполне отнесено к землероям, какими и являются броненосцы. Если это так, то между ними должно существовать не только родство, но и сходство. Они должны были достигать около 4 метров в длину, а ходы, прорываемые ими, вполне могли служить причиной обвалов и оползней. Вспомним, что разрушения грунта африканским трубкозубом приводят нередко к выходу из строя транспортных магистралей.

И тут же она поймала себя на том, что готовится прибегнуть к своему «голоску», как она его называла: кроткий, мягкий, тихий, детский голос, которым она пользовалась, когда хотела продемонстрировать собственную уязвимость и бессилие, когда пыталась завоевать чье-то сочувствие, вызвать жалость к себе и, таким образом, уменьшить вероятность того, что ее обидят или унизят — напротив, может, даже дадут ей то, чего ей хочется. Она пользовалась этим приемом на всех — начиная от матери и кончая Вепперсом, и чаще успешно. Но сейчас она остановилась в нерешительности. Она очень гордилась этой своей хитростью, но здесь действовали другие правила, здесь все было иное. Ради своей чести, ради того, что может стать новым началом ее жизни, она должна спросить об этом напрямую без всяких уловок.

— И что же будет со мной, Смыслия? — спросила она, глядя не на Смыслию, а в пустыню.

Для доктора Будде вполне допустимо, что миньокао принадлежали к группе броненосцев колоссапьных размеров, доживших незамеченными до современной эпохи благодаря подземному существованию.

Смыслия посмотрела на нее.

— Что будет с вами? Вы хотите сказать — сейчас? Куда вы пойдете?

Она, все еще не осмеливаясь посмотреть в глаза другой женщине, кивнула.

Если миньокао и глиптодон — одно и то же, то между ними все же есть одно большое различие, с которым не могут не согласиться зоологи. Как мы выяснили, таинственным существам полюбились сырые места обитания, что мало похоже на пристрастия броненосцев.

— Да.

Все же заметим: напрямую ничто не мешает предположить, что в силу определенных обстоятельств гигантский броненосец стал предпочитать заболоченные места. Мы вообще очень мало знаем о повадках этих бронированных монстров.

«В какую же странную, почти нелепую ситуацию я попала, — подумала она. — Нахожусь в этой идеальной, но… саморазоблачительной имитации, разговариваю с суперкомпьютером о моей судьбе, о моей последующей жизни». Что будет дальше? Предоставят ли ей свободу и возможность самой строить свою жизнь в этом виртуальном мире? Вернут ли ее в некотором роде в Сичульт, даже к Вепперсу? Могут ли ее просто выключить, как программу, — ведь не живая же? Еще несколько секунд, еще одно предложение из не существующего в реальности виртуального рта Смыслии могут повернуть ее жизнь в ту или иную сторону: к отчаянию, к торжеству, к полному уничтожению. Все эти вопросы нашли ответы (если только она уже не пребывала в заблуждении относительно того, где находится и с кем разговаривает на самом деле) в тех словах, что были сказаны в следующие мгновения.

Смыслия надула щеки.

Известно достаточно примеров, когда в одном животном совмещались повадки амфибии и землероя. Кроме утконоса к ним относятся многие насекомоядные, а также бобры и мускусная крыса.

— По большому счету это вам решать, Ледедже. Вы фактически в уникальной, беспрецедентной ситуации. Но и при отсутствии сопроводительной документации вы по существу представляете собой совершенно жизнеспособный, независимый мыслеразум в совершенно рабочем состоянии и наделенный сознанием со всеми вытекающими из этого последствиями относительно прав и прочего.

— И какие же это последствия? — спросила Ледедже. Ей уже стало полегче, но она хотела получить подтверждение.

Смыслия ухмыльнулась.

Кроме того, тяжелсвесный гигант мог стремиться облегчить в водной среде свой вес, наподобие динозавров, таких как диплодок.

— Вообще-то только хорошие. Я полагаю, что вы прежде всего пожелаете пройти реконфигурацию.

— И что это такое?