Ставцов сделал вид, что не заметил мелкий проступок служащей:
— Поворачивает, — коротко доложил пилот.
– Прекрасно выглядите. Вот что значит молодость и вкус.
Малоун выглянул в окно. «Сессна Скайхок», заложив вираж, двинулась на восток.
Он говорил на английском, чтобы заодно проверить еще одно профессиональное качество. Их знаний хватило, чтобы понять друг друга. Девушка покраснела, и это тоже понравилось Ставцову.
Лесть, как бы она ни была прямолинейна, не может не тронуть. Особенно женщину.
— Где мы находимся? — спросил он пилота.
– Спасибо. Вы тоже выглядите на все сто.
– Честно говоря, я сам любитель поболтать в рабочее время, но как взглянешь на текущие дела, так и хочется расправиться с ними побыстрее.
— Четыре мили к северу от столицы. Судя по новому курсу самолета, летит он не к центру Парижа. Если последуем за ним, то прилично углубимся в пригород.
– А вот и не угадали. Моя смена уже кончилась. Напарницу жду. И ни одного клиента.
– Что, и так с самого утра?
Малоун попытался сложить разрозненные факты в единую картинку. Думай же, думай! Как-то ведь они связаны.
– Ну почему же. Были. Еще как были. Костю-банщика еле холодной водой отлили, так упарил, что сам упарился.
– Он же профессионал!,
— Опять поворачивает, — заметил пилот. — На запад. В противоположную от Парижа сторону. Там Версаль.
– У нас все профессионалы. Хотите, маникюр сделаем? – Девушка заметила, как Ставцов по давнишней скверной привычке обкусил заусенец. – Для вас все услуги бесплатно.
Малоун сорвал наушники.
Она показала Ставцову на цветную афишу с перечнем услуг. Ставцов бросил взгляд на девицу, лукаво подмигивающую со стереоизображения, и подумал, что и фотограф, и девица явно перестарались. Такая афиша больше подходила для стриптиз-клуба, чем для солидного отеля. Надо бы поговорить с менеджером по рекламе и дизайнером, подумал он.
— Нас засекли?
— Вряд ли, — ответил пилот. — Обычный маневр.
И еще он подумал, когда уходил из комплекса: странно, когда ее приняли на работу? Почему он не в курсе? Лицо знакомое, а когда приняли, он не знал. Где же он мог ее видеть?
— Можно подобраться сверху?
А видеть он ее мог неоднократно. Это была Света, девушка, мелькавшая каждый вечер в ресторане и барах отеля, основным занятием которой было предоставление интимных услуг постояльцам. Просто срочно вызвавший ее помощник массажиста не дал времени ни одеться соответственно, ни накраситься. Так что все красноречие и знание принципов делового общения с сотрудниками по Карнеги пропали даром. Ставцов делал комплименты и завуалированный выговор за телефонный разговор проститутке, которую принял за диспетчера.
Пилот кивнул.
Теперь, так и не найдя этих малахольных американцев, Ставцов поднимался к себе и все не мог понять, что смутило его в девушке. Да, красивая. Да, глаза не прячет. Он остановился на половине пути и понял – одета не по форме. А как по форме? Он просто не помнил, во что должны быть одеты служащие комплекса.
— Только если он не решит вдруг набрать высоту.
Глава 27
— Подходим!
Это было невыносимо скучно. Так скучно, что Дусе хотелось выть. Но Дуся считала себя слишком солидной собакой, чтобы выть, как простая дворняга. Сначала было весело, когда они тут все ели и пили, а потом они ушли, и опять стало скучно. Спать Дуся не хотела, но тем не менее залезла на кровать и принялась кататься по ней.
Тяга руля поворота качнулась вперед. Скорость увеличилась. Расстояние между «Сессной» и вертолетом постепенно сокращалось.
— Опять тебя тот малый спрашивает, — сообщил Малоуну второй пилот.
Габриела ушла куда-то с Трифоном, оставив на столе недоеденную соленую капусту и недопитое вино. Капуста, кстати, пахла неплохо, правда, на вкус была совсем несъедобной. А вот если раскидать ее по номеру, то Дусе показалось, наверное, какой-то толк от капусты будет.
Он нацепил наушники.
— Что еще случилось?
Это было очень весело – стащить блюдо на пол и катать его по всей комнате, подкидывая носом и толкая лапами. Дуся даже залаяла, когда оно спряталось от нее под шкафом и никак не хотело оттуда выцарапываться. Зато бутылка вина очень смешно гудела, катясь по ковру и оставляя за собой красный пахучий след.
— Французы хотят сбить самолет, — сказал президент. — Что им ответить?
Потом Дусю заинтересовала подушка – интересно, много в ней перьев? И решила проверить…
Но совершить это кощунство Дуся уже не успела. Да, не надо было так громко лаять. Теперь вот…
Опершись на правую руку Малоуна, Стефани вдруг подалась вперед к лобовому стеклу. Он тоже выглянул в окно: левая дверь «Сессны Скайхок» отъезжала в сторону.
Сначала в дверь несколько раз постучали. Потом она тихонечко открылась и в номер заглянула Наташа.
— Что за?..
– Собачка! – тихим голосом позвала она. – Собачка, ты почему так громко…
Из кабины выпрыгнул пилот.
Голос ее оборвался на полуслове, а челюсть непроизвольно поползла вниз.
Весь ковер был усыпан квашеной капустой, огрызками от огурцов, помидорной кожурой и вдобавок полит вином, бутылка из-под которого валялась посреди комнаты. Из-за кровати на нее смотрела псина с бешеными от восторга глазами и вывалившимся наружу языком.
На второй платформе восемь членов Парижского клуба разошлись по трем стеклянным кабинкам, уносящим посетителей к вершине Эйфелевой башни. Эшби вошел в лифт последним. От жутковатого полета между металлических балок слегка кружилась голова.
– Это ты сделала? – Первым желанием Наташи было достать из подсобки швабру и хорошенько проехаться по спине этого гадкого существа.
– Что же ты, дура такая, сделала? – Наташа никак не могла прийти в себя. – Мне же тут теперь часа три возиться. Сиди тут и не шевелись, а то все зубы повырываю!
Внизу под ослепительно-ярким солнцем искрился и переливался город. Через центр Парижа змеилась Сена. «Сена — «извивистая»
[6]. Подходящее название», — подумал Эшби. Вероятно, реку так окрестили из-за трех резких изгибов русла. Мосты и тянущиеся вдоль Сены улицы были на удивление пустынны. Рождество как-никак. В отдалении — среди куполов, моря цинковых крыш и леса труб — высилась громада собора Парижской Богоматери. Скользнув глазами по небоскребам делового квартала Дефанс, англичанин начал рассматривать прикрепленные к балкам лампочки — источник мерцания башни по ночам.
Эшби посмотрел на часы.
А Дуся уже и не думала ничего делать. Потому что порядком запыхалась, пытаясь поймать скользкую бутылку зубами. А с подушкой разобраться время еще будет.
11.43.
Через минуту Наташа вернулась, толкая перед собой целую тележку. А за ней шла еще одна горничная.
Недолго осталось.
– Вот, это вы видели? Посмотрите только, что эта сука натворила. – Наташа поставила на пол огромный моющий пылесос.
Малоун молча наблюдал за расправляющимся в воздухе парашютом. Одномоторная «Сессна Скайхок», не меняя скорости и высоты, продолжала путь на запад. Внизу простирались поля, лес, деревни, дороги — типичные сельские пейзажи за окраинами Парижа.
– А почему ты думаешь, что это сука? Может, это кобель? – Вторая девушка с опаской покосилась на Дусю. – А вдруг он кусается?
— Опуститесь ближе, — попросил Малоун пилотов, указывая на самолет.
– Не больнее, чем эта американка, я думаю. – Наташа осторожно подошла к собаке и хотела взять ее за ошейник, но не решилась. – Дин, а может, позвать охрану? Пусть ее электрошоком стукнут, чтоб она отключилась.
«Уэстленд Линкс» послушно подался вперед.
– А вдруг она вообще сдохнет? Надо просто запереть ее в ванной, пока мы тут уборку будем делать, – посоветовала Дина.
Прильнув к левому иллюминатору, Малоун некоторое время рассматривал «Сессну», а затем произнес в микрофон:
– Что ты говоришь, а я сама не догадалась бы! Вот бери и запирай.
— Внутри никого.
Дуся с удивлением слушала этих двух женщин и понимала, что они ее почему-то боятся. Непонятно только почему.
Ситуация все больше его тревожила. Он попросил у санитара бинокль и вновь уставился на самолет.
– Кис-кис-кис, на, иди сюда. Кис-кис-кис… – Наташа открыла дверь в ванную. – На, на, кис-кис-кис…
– Она ж не кошка, – ухмыльнулась Дина.
— Еще чуть ближе можно?
– А как ее звать? – Наташа зло посмотрела сначала на девушку, а потом на собаку. – Цып-цып-цып?
Вертолет немного обогнал «Сессну». Отрегулировав бинокль, Коттон пытался рассмотреть за тонированным лобовым стеклом содержимое кабины. Людей не было, рулевая колонка двигалась сама согласно установленной программе. В кресле второго пилота лежал непонятный предмет, но из-за бликов на стекле разглядеть его не удалось. Заднее сиденье скрывала внушительная гора газетных свертков.
Дуся зевнула и улеглась на полу, закрыв глаза.
Малоун опустил бинокль.
– Слушай, может, она по-русски не понимает? – догадалась Дина. – Может, с ней по-английски надо?
— В самолете какой-то груз. Не знаю, что именно, но салон забит под завязку.
– Ну да, конечно. Диар дог, плиз гоу ту бедрум. А она мне скажет: «Ноу, сенькью, ай донт вонт»… – Наташа наклонилась над самым ухом собаки и вдруг заорала как оглашенная. – А ну пошла в ванную, псина!
Резко потеряв высоту, «Сессна Скайхок» развернулась на юг. Поворот был рассчитан точно, будто машиной управляли пилоты.
От неожиданности Дуся вскочила прямо на кровать и поджала хвост.
— Коттон, — произнес ему в ухо президент, — какие у вас соображения?
– Что такое? Мы испугались? Смотри не обкакайся мне тут. – Наташа, собравшись с духом, взяла собаку за ошейник и потащила в ванную.
Ничего конкретного он сказать не мог. Самолет их явно куда-то уводил. Малоун почти купился. Однако…
Дуся упиралась как могла. Но горничная оказалась сильнее. Собаку заперли в ванной, а в комнате что-то загудело, загрохотало и так сильно запахло мылом, что у Дуси даже слезы выступили на глазах. Она заскулила и принялась царапать дверь лапами. И вдруг, после того как Дуся что-то зацепила, дверь открылась.
— Объект не представляет угрозы, — проговорил он в микрофон.
— Стефани, вы тоже так думаете? — спросил Дэниелс.
— Да.
В комнате шумел пылесос, и поэтому горничные ничего не слышали. А вот дверь в коридор была как раз не заперта. Интересно, а что там может быть, снаружи. Так хочется посмотреть…
Снаружи ничего особенного не было. Двери, двери, двери. В конце коридора лифт, но туда Дусе идти не хотелось. А вот в другом конце коридора толпились какие-то люди. Курили сигареты, о чем-то громко разговаривали.
В глубине души Коттон обрадовался: выходит, бывшая начальница до сих пор доверяет его суждениям. Впрочем, выражение ее лица противоречило ее ответу.
– О, гляди, какая собака! Круто! Космическая собака! – закричал какой-то непонятный человек с малиновыми волосами и разукрашенным лицом и бросил в Дусю настоящим заварным пирожным!
— Где же реальная угроза? — осведомился президент.
– Смотрите, кого я вам привел! – Рэбидж втянул в номер борзую. – Круто, да! А говорили, что тут медведи по улицам уже не ходят!
Пришлось положиться на интуицию.
– Это что, типа медведь?! – визгливым голосом поинтересовалась какая-то лысая девица и захохотала, упав на постель и задрыгав ногами.
— Пусть французское Управление воздушным движением проверит воздушное пространство над Парижем. Каждый самолет!
Да и постелью то, на что она упала, назвать было довольно трудно. Если бы Наташа заглянула в этот номер, то все, что натворила Дуся в своем, показалось бы ей просто идеальным порядком.
— Оставайтесь на связи.
Здесь все было залито пивом. Буквально все – шторы, пол, цветы, телевизор, кресла, диван. Народу набилось человек пятнадцать, и все были такие пьяные, такие веселые. Посыпали друг друга чипсами, поливали пивом, целовались взасос, прыгали по кровати. Из магнитофона неслась какая-то гавкающая и квакающая музыка, такая веселая, что Дуся сама начала гавкать, вертясь на месте и пытаясь поймать свой собственный хвост.
– Оба-на, смотрите, она тоже обкумарилась! – захохотал Рэбидж и зачем-то разорвал на себе рубашку. – Это панковская собака! Это настоящая панковская собака!
Элиза вышла из лифта на пустынную обзорную площадку, расположенную на уровне семьдесят пятого этажа.
– Отсохни, вонючка! Это никакая не панковская собака! – закричал зеленоволосый негр лет шестидесяти и тоже разорвал на себе майку.
— Никого… Даже немного жутко. Обычно здесь толпа, — с улыбкой заметила она и, указав на металлическую лестницу, ведущую к самой верхней платформе, спросила: — Пойдем?
– Не панковская! Не панковская! – закричали все и вдруг начали рвать на себе одежду.
Члены Парижского клуба один за другим двинулись наверх. Кроме Эшби. Дождавшись, когда все уйдут, Ларок спросила:
Дуся за неимением майки решила порвать чью-то кожаную куртку. Это всем очень понравилось. Стали дружно аплодировать, опять поливать ее пивом и улюлюкать. Только Рэбидж надулся, ушел в угол и уселся там на какую-то спящую девицу. Видно, ему не очень понравилось заявление друзей, что собака все же не панковская.
— Все произойдет согласно плану?
Дуся была вне себя от восторга. Ее хватали за хвост, намазывали ей морду кремом, к тому же она умудрилась оторвать от куртки рукав и теперь трепала его, отчаянно вертя головой.
– Заткнитесь, бакланы! – вдруг закричал Рэбидж и вскочил с девицы. – Сделаем из нее панковскую собаку!
Англичанин кивнул:
– Сделаем панковскую собаку! Панковскую собаку! Сделаем из нее панковскую! – обрадовались все еще больше, хотя больше, казалось бы, уже некуда.
И Дуся еще громче залаяла от восторга, подпрыгивая чуть ли не под потолок…
— Ровно через пятнадцать минут.
– Ну вот, кажется, все. – Наташа выключила пылесос и устало вздохнула. – Более-менее чисто.
– Ну тогда пошли, пока хозяйка не вернулась. – Дина стянула резиновые перчатки и принялась загружать тележку пластиковыми бутылками со всевозможными моющими средствами. – Не забудь только пса выпустить.
– А может, его там оставить? – Наташа с трудом водрузила на тележку тяжеленный моющий пылесос. – Пусть сидит, пока хозяйка не придет.
ГЛАВА 54
– А если потоп устроит? Нет, лучше выпустить.
Наташа открыла дверь в ванную и сказала:
«Сессна Скайхок», будто что-то разыскивая, в очередной раз изменила курс — взяла еще южнее.
– Ну выходи. Ой, а где она?
— Истребитель здесь? — спросил Малоун в микрофон, гадая, слышит его кто-нибудь или уже нет.
– Под раковиной посмотри! – засмеялась из комнаты Дина.
— Истребитель на месте, — отозвался Дэниелс.
– Ты знаешь, а ее тут нет… – Наташа огляделась по сторонам и тут заметила, что дверь в коридор открыта. И вдруг почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.
– Дина… – тихо позвала она. – Дина, поди сюда.
— Сбивайте его, пока можно, — решил он наконец. — Внизу поля, но город уже на горизонте. — Затем постучал в окно пилоту. — Отступаем, быстрее!
Вертолет сбросил скорость, самолет умчался вдаль.
– Ну чего тебе? – Дина выглянула из комнаты.
— Приказ отдан, — сообщил президент.
– Дина, а она ушла, – прошептала Наташа, побледнев, как лист бумаги.
– Куда ушла?
Холодный декабрьский воздух обжег Торвальдсену лицо. Датчанин никогда не поднимался на Эйфелеву башню — как-то не пришлось. Несколько лет назад Лизетта звала его сюда, но помешала работа. «Съездим следующим летом», — пообещал он жене. Прошло одно лето, другое, третье… Потом Лизетта умерла. Следующее лето для них не наступило. Зато Кай поднимался на башню несколько раз и всякий раз делился восторженными впечатлениями. Сын был прав — вид и в самом деле потрясающий. Как гласило объявление, прикрепленное к перилам под опоясывающей площадку сеткой, в ясный день радиус обзора составлял шестьдесят километров.
– В дверь…
И сегодня выдался именно погожий, слепяще-яркий зимний день под синей мантией безоблачного неба. Торвальдсен порадовался, что надел самое теплое шерстяное пальто и перчатки с шарфом. Впрочем, до датской зимы французской было далеко.
Давно Наташа так не бегала. Последний раз это было в институте, сдавала зачет по физкультуре. А теперь носилась по этажам, заглядывая в каждый угол, в каждый туалет и стараясь при этом не попасться на глаза начальству. И все время бормотала под нос:
Париж никогда его особенно не впечатлял. Скорее сбивал с толку. Ощущения Хенрика точнее всего описывали слова персонажа Джона Траволты из «Криминального чтива»: «У них все то же, что и у нас, только все немного отличается». Несколько лет назад их с Джеспером заинтриговали первые сцены фильма, но досмотреть творение Тарантино пожилые датчане не смогли: чересчур много насилия. Еще два года назад он признавал насилие лишь в случае самообороны — а теперь, застрелив двух бандитов, не испытывал даже подобия угрызений совести.
– Только бы пронесло… Только бы пронесло…
Это его беспокоило.
А если она убежала на улицу? Хотя нет, не могла, двери на лестницу заперты, а лифтом она пользоваться не умеет. А если умеет? Чушь какая, не может такого быть… Значит, зашла к кому-нибудь в номер. Ну конечно, в гости. Здравствуйте, я ваша соседка по этажу, заглянула познакомиться. Тоже чепуха. Ну где же она, где же?..
Малоун прав. Нельзя убивать людей просто так.
Наконец, увидев Дусю, Наташа сначала подумала, что это какая-то другая собака, что это вообще не собака, и пробежала было мимо. Только потом сообразила, что других собак на этом этаже быть не может.
Рядом с Элизой Ларок с открытой ветрам обзорной площадки любовался парижскими окрестностями Грэм Эшби.
– Это т-ты? – Наташа боялась поверить своим глазам. – Что с тобой случилось?
Ну уж нет, убить этого человека — удовольствие. Странно, до чего меняет внутренний мир ненависть…
Торвальдсен велел себе думать о приятном. Нельзя, чтобы мысли влияли на выражение лица и настроение.
Дуся сидела у своей двери, смотрела на Наташу веселыми глазами и радостно виляла хвостом. Одно ухо у нее было синего цвета, второе оранжевое. Хвост был зеленым, лапы какими-то малиновыми, а один бок вообще в полоску.
Он проделал долгий путь.
Наташа тихонько опустилась на пол рядом с собакой и заплакала…
Пора закончить начатое.
Эшби знал, чего ждет Элиза Ларок. Грандиозного представления. Маленький самолет со взрывчаткой, пикирующий на собор Дома Инвалидов.
Фанатикам, которые вызвались взять на себя ответственность за теракт, понравилась адская отсылка к событиям одиннадцатого сентября, пусть не такого масштаба и без жертв. Рождество выбрали потому, что в этот день музей и храм закрыты.
Глава 28
Одновременно с Домом Инвалидов должны были взорваться еще два национальных достояния: Аквитанский музей в Бордо и Папский дворец в Авиньоне. И тот и другой тоже не работали.
С 10 до 11 часов утра
Каждый теракт являлся символом.
Бродя с остальными вокруг площадки, Эшби заметил вдалеке столб дыма. Перед собором Дома Инвалидов горела машина, вокруг стояли кареты «Скорой помощи», пожарные и полицейские автомобили. Несколько членов Парижского клуба отпустили по этому поводу пару замечаний, но особого интереса не проявили. Похоже, ситуация под контролем. «Костер», скорее всего, запалил Питер Лайон. Южноафриканец не посвящал Эшби в свои планы, да тот и не желал знать подробности. Только попросил, чтобы все произошло ровно в полдень.
Кстати, сколько времени?
– Господин Ставцов, вы великолепно знаете, это не моя проблема. Мне, конечно, понятно, что вы так болеете за своих подчиненных. Но в конце концов научитесь принимать самостоятельные решения. Эта дама провинилась? Провинилась. Значит, ее надо уволить. Все.
Пора уходить!
Пайпс повесила трубку и закурила. Есть женщины, которым идет курить. Да-да, именно идет. Как правило, женщины, закурившие в ранней молодости ради кавалера, ради самоутверждения, дабы насолить взрослым или просто чтобы не отличаться в компании, в которой варятся, – так до старости и не могут избавиться от усвоенного ранее тона и манеры поведения. Общение с сигаретой для женщины, начавшей курить в зрелом возрасте, – это целый ритуал, в который вкладывается масса положительных эмоций, так как само начало было осознанно.
Пока Элиза показывала гостям окрестные красоты на северной и западной стороне, он незаметно отстал, а когда все перешли к южной, нырнул в комнату под площадкой и осторожно запер за собой стеклянную панель. Мистер Гилдхолл накануне провел разведку. Согласно его описанию, из комнаты на площадку вели две двери, обе закрывались на засов. Засовы можно было легко задвинуть, но открыть их могла только охрана. Ключом.
Правда, сегодня охрана не помогла бы.
В верхнем ящике стола в сафьяновой коробке у нее лежало три мундштука. Наборный янтарный – для особо торжественных случаев. Она возьмет его на заседание акционеров. Она его не любила. Да, дорого. Ну и что? Утверждали, что он как-то по особенному мерцает. Она этого не замечала. И исходящего тепла не ощущала. Второй был прост. Его подарил отец, когда узнал, что дочь закурила. Орех был из Монтаны, а делал мундштук сам Пайпс еще мальчишкой. Сделал и не курил из него никогда.
Ларок сняла обзорную площадку для клуба на час, до двенадцати сорока, — пока не начали работать кассы и прибывать бесчисленные туристы.
Третий подарил Ахмат. Этот был из неизвестного материала. Наборный. Середина выполнена из стекла, сваренного таким образом, что внутри виднелся миниатюрный розовый бутон из золотой стружки.
Быстро одолев четырнадцать металлических ступеней, Эшби подбежал к лестнице на восточной стороне, поднялся ко второму входу и запер панель из толстого стекла на засов. Группа еще любовалась пейзажами на юге.
Пайпс взяла ореховый. Так уж сложилось, что она принимала решения, всегда уединяясь, и непременно с этим мундштуком. Она налила себе капельку джина и щедро накидала в бокал льда. На столе лежала красная бархатная папка. В ней находились диаграммы, таблицы и тезисы будущего выступления перед акционерами. Чарли не любила писать, но в данном случае не могла позволить сбить себя с толку случайной репликой.
Итак, Парижский клуб в ловушке!
Англичанин спустился к лифтам и съехал вниз.
«По итогам прошлого сезона на каждый вложенный акционерами рубль мы получили условной прибыли шесть процентов. Это очень высокий процент, если учесть экономическую и политическую ситуацию в стране. Реинвестировав эти деньги в полном объеме, а не частично, как это практикуется в России повсеместно, при условии неизменности курса правительства и Центробанка, в следующем году цифра может вырасти до семи…»
— У меня для вас важная информация, — сообщил Малоуну Дэниелс. — Над Парижем сейчас шесть воздушных судов. Четыре из них — обычные лайнеры. Направляются в Орли и аэропорт имени Шарля де Голля. Два — частные самолеты. — Президент выдержал паузу. — И оба ведут себя странно.
Чарли взяла штрих, подумала и зачеркнула слово «может».
— В чем странность? — уточнила Стефани.
— Один не отзывается на запросы диспетчера. Другой отзывается, но команды не выполняет.
Так было лучше. Кроме того, за три года, проведенные в России, она достаточно изучила здешних богатеев, чтобы знать их простую философию – здесь, сейчас и по возможности наличными.
— И оба направляются сюда, — предположил Коттон, заранее зная ответ.
— Один летит с юго-востока, другой — с юго-запада. Юго-западный удалось заснять. Это «Бичкрафт».
Чарли не могла работать над записями. Мысли разбредались. Она попыталась сосредоточиться на текущих делах. Вызвала секретаря, передала докладную записку начальника противопожарной безопасности Корзуна и попросила размножить. Потом потерла виски, стараясь привести себя в порядок. Взглянула в зеркало – напряженное лицо красивой молодой женщины. Слишком напряженное. Слишком красивое. Она достала набор косметики и принялась удалять лишнее. Чарли решила, что минимум сегодня будет как раз то, что нужно. Впрочем, сибиряку явно нравились яркие женщины. Зато консервативные столичные банкиры предпочитали видеть перед собой незаметных женщин. Все они в душе тихо ненавидели феминисток. Сама она феминисток тоже не жаловала. Да, женщине труднее пробиться. Да, ей надо приложить куда больше усилий для завоевания места под солнцем. Но ведь у женщин есть другие козыри, и почему она должна стесняться их использовать.
Малоун постучал в окошко кабины.
— Идем на юго-восток, — скомандовал он пилоту, который также слушал разговор.
Ее с детства приучили к порядку. Мисс Пайпс с неудовольствием заметила, что порядка на ее столе и в ящиках не было. Чарли начала методично вытряхивать из ящиков на ковровое покрытие офиса все их содержимое. Среди кучи бумаг, рекламных проспектов, рекомендательных писем, памятных записок она обнаружила путеводитель по Золотому кольцу России.
— Вы уверены? — спросил Дэниелс.
— Уверены, — подала голос Нелл.
Да, было такое безмятежное время, когда они вдвоем с Ахматом проехали этим маршрутом. Без гида-переводчика. По сути дела – сбежали…
Справа в пяти милях от вертолета, полыхнув, разлетелась на куски «Сессна Скайхок».
В тот день шел дождь. С того вечера, когда они стали любовниками, прошло немногим более двух недель. Ни он, ни она ни словом, ни жестом не выдали того, что произошло между ними. В сущности, она понимала, что подобная связь не поможет, а, наоборот, способна помешать работе, но, как многие люди ее склада, решила дать возможность самой жизни разрешить проблему.
— Первый самолет уничтожен. Мне сейчас доложили, — сказал президент.
— Зуб даю, с юго-востока к нам летит другая «Сессна-Скайхок», — заметил Малоун.
Она сидела за компьютером и просматривала финансовую сводку за неделю, когда он вошел в офис, положил на стол секретаря два билета в Большой театр и кивнул на дверь американки:
– У себя?
— Верно, — подтвердил Дэниелс. — Только что получено изображение самолета. Точная копия взорванного, те же цвета.
Секретарь кивнула.
— Вот она, цель. Его-то Лайон и прикрывал.
Ахмат вошел. Чарли взглянула на него мельком и снова вернулась к сводке.
— К сожалению, тут проблема… — проговорил президент.
Ахмат молчал. Молчала и она. Уставший ждать команды компьютер выдал на экране строку: «Говорите по-английски, если вы вообще говорите». Она машинально прочла знакомую фразу, но так и не смогла понять, что та означает. Фразу вставил программист, и означала она не больше того, что означала. Компьютер требовал внимания к себе.
Чарли собрала бумаги со стола и понесла их к сейфу. Для этого ей предстояло пересечь комнату. Совершенно неосознанно она уронила одну из бумаг и резко обернулась. Ахмат не встал, чтобы ей помочь. Даже движения не сделал. Напротив, он смотрел в окно, словно не замечал ничего. Чарли пришлось нагнуться. На ней была длинная юбка с глубоким разрезом, но и тут он не повернулся в ее сторону. Создавалась совершенно непонятная для Чарли ситуация. Она вдруг с раздражением подумала, что этот неотесанный кавказец может решить, будто она специально уронила бумаги, чтобы привлечь его внимание. От досады у нее покраснели мочки ушей. Пауза затягивалась.
— Догадываюсь, какая, — невесело усмехнулся Малоун. — Его взорвать нельзя, потому что он над городом.
Ахмат же не испытывал ровно никакого неудобства. Он просто не знал, с чего начать, и та многозначительная пауза, что возникла между ними, не имела для него никакого значения. Во всяком случае, не досаждала. Просто он всегда придерживался правила, – когда не знаешь, что сказать, лучше молчи, ибо наговоришь глупостей. Очень часто его молчание воспринимали за глубокомыслие или наличие своего собственного мнения.
Дэниелс вздохнул.
Такое поведение снова себя оправдало.
— Этот ублюдок, похоже, отличный стратег.
– Господин Калтоев, я хотела бы сказать вам, что я… Тогда, в тот день, я была не в себе… А теперь мы постараемся все забыть, не так ли?.. Это не должно мешать работе.
Члены Парижского клуба рассматривали Марсово поле. Вдоль широких авеню, окаймляющих бывшую парадную площадь, тянулись особняки и многоэтажки с дорогими квартирами. Тем временем с противоположной стороны башни донеслось отдаленное жужжание.
Он оказался прав. Она начала первая, давая ему зацепку в разговоре и относительную свободу действий. Теперь, по правилам плохого романа, он должен либо возмутиться и прижать ее к себе, либо равнодушно согласиться. Тогда он или наживет себе врага, или приобретет друга.
И Ахмат уже хотел было проделать первое, но что-то его удержало. Все так же глядя в окно, он сказал:
Элиза метнула взгляд влево. Собор с золоченым куполом стоял цел и невредим. Откуда же шум? До претворения ее долго лелеемого плана в жизнь еще несколько минут. Эшби обещал, что самолет прилетит с севера и, резко снизившись над Сеной, устремится к маяку, тайно закрепленному в куполе несколько дней назад. Вдобавок ко взрывчатке полыхнут почти полные баки топлива. То-то будет представление! С вершины башни они насладятся всем великолепием зрелища.
– А не уехать ли нам куда-нибудь подальше из этого города?
— Давайте напоследок полюбуемся панорамой города с востока, — предложила она.
Сказал – и сам в глубине души удивился собственному решению. Еще минуту назад у него и в мыслях ничего подобного не было.
Группа повернула за угол.
Он встал и взял из ее рук бумаги. Их было много. Посмотрел и медленно разжал пальцы. Бумаги посыпались на пол, а она подумала про себя: какой он все-таки странный человек. Или очень опытный сердцеед, или абсолютный профан в любовных делах.
– Куда? – совершенно неожиданно для самой себя спросила она.
Ларок нарочно спланировала путь так, чтобы восточную сторону, откуда открывался вид на Дом Инвалидов, они осматривали в последнюю очередь.
– Не знаю. У меня полный бак.
— А где лорд Эшби? — Элиза завертела головой.
Чарли деловито подхватила папку с бумагами. Но он решительно отобрал ее и швырнул на стол. Взамен подал маленькую сумочку.
Участники Парижского клуба недоуменно огляделись.
— Я поищу, — сказал Торвальдсен.
Зачем все это было ей нужно? Этот вопрос она задавала себе тогда. Задает и сейчас, рассматривая глянцевую обложку путеводителя, коронованную птицу герба города. Считая себя великими знатоками человеческих душ, мы в собственных поступках разбираемся крайне слабо. Что подвигает нас на те или иные действия или бездействие? Педагог, получивший с утра нагоняй от жены, словно коршун терзает добычу, треплет похмельного студента… Да что там говорить. Не стоит даже задумываться о первопричинах. Вот сидит сейчас Чарли в своем кабинете и до сих пор понять не может, почему она в тот момент спокойно взяла из рук Ахмата свою сумочку, спустилась вместе с ним в гараж и села в его машину. Шэрон Стоун так не поступила бы…
Они ехали по Москве, и рекламные отблески создавали причудливый узор цветных пятен на лицах. Атмосфера совершенно фантастическая, сродни сказке. Сладко быть похищенной.
«Уэстленд Линкс», разрезая воздух винтами, мчался на поиски «Сессны Скайхок». Самолет засек Малоун.
– И все-таки куда едем? – спросила она.
– Не знаю, – ответил он, но ей, вопреки всему, стало спокойнее.
— На одиннадцать часов, — сказал он пилоту, обозначая положение объекта. — Давай ближе.
Они выехали за пределы города и мчались вдоль русских деревень, и по мере удаленности деревни становились все меньше и безлюднее.
Устремившись вниз, вертолет быстро настиг одномоторную «Сессну». Малоун через бинокль осмотрел кабину. Никого, только рулевая колонка запрограммированно двигается. В кресле второго пилота снова лежал непонятный предмет, а хвостовой отсек забит газетными свертками.
Все реже во дворах можно было заметить личные автомобили и мотоциклы, все чаще навстречу попадались автофуры и раздолбанные тракторы. Ехали, пока на приборной доске не замигала лампочка расхода топлива.
— Точная копия сбитого самолета, — опуская бинокль, пробормотал он. — Управляется автоматически. Но здесь уже все серьезно. Лайон рассчитал время так, чтобы мы не успели ничего сделать. — Малоун выглянул в окно: сплошные улицы и дома, на многие мили. — Да и не могли.
А потом была чудная гора. Оттуда открывался совершенно невероятный вид. Чарли и Ахмат вышли из машины и смотрели, как заходящее солнце последними лучами отражалось от куполов многочисленных церквей и часовен. Каждый такой отблеск был окружен купами плодовых деревьев, от чего создавалась иллюзия многочисленного архипелага зеленых островов.
— Как-то уж слишком для него. Столько приманок, чтобы нас отвлечь… — заметила Стефани.
— Да, напутал он знатно.
Им дали два номера в местной гостинице, причем приняли почему-то за итальянцев. Чарли с интересом наблюдала за манипуляциями Ахмата при переговорах с администрацией гостиницы. За время пребывания в стране американка многому научилась. Здесь она получала дополнительную информацию. Она не переставала удивляться и сложности, и легкости, с которой разрешались все возникающие вопросы, принимались решения. Казалось, что никакой логики в действиях обеих сторон не было, но на самом деле она присутствовала. Железная логика нищей российской глубинки. Здесь был ее центр, причина и следствие одновременно. Она присутствовала при всех переговорах чеченца, и здесь ей удалось узнать о России больше, чем она узнала в Москве. Здесь все было обнажено, откровенно и просто. Необходимо знать только имя и должность человека-начальника, от благосклонности которого зависело, жить в гостинице или не жить. Зато, если ты пришелся ко двору, никому не наступил на больную мозоль и правильно распределил количество и качество улыбок и баксов, комфорт и неназойливый сервис обеспечен. «Зеленые» открывали все двери.
Его взгляд упал на закрепленный снаружи спасательный подъемник со стальным тросом.
Нельзя сказать, что Ахмат горел желанием впитывать в себя элементы славянской культуры. Но Чарли открыла одно из качеств любовника: он мог прослушать камерный концерт музыкантов местной филармонии и ни разу не зевнуть при этом.
В голове мгновенно родился план. Хотя осуществлять его не очень-то хотелось.
Нищая страна обладала вкусом и желанием поделиться своими традициями, талантом, хлебосольством и всем, что имела в тайниках непонятной, размытой западными причиндалами культуры.
Ахмат выложил пятьсот долларов, и в два часа ночи в городе Владимире в одном из соборов для них пела капелла местного хора.
— Есть обвязка к этой лебедке? — спросил Малоун санитара.
Именно тогда, в гостинице, лучшей в городе, Чарли пришла в голову мысль о том, что главная беда российского гостиничного сервиса состоит в наплевательском отношении персонала к самому себе. Им не принадлежала гостиница, им не принадлежало право на оказание услуг, им не принадлежало право раскрыть собственные возможности. И даже глубокий непрофессионализм в постановке туристического бизнеса с лихвой окупался доброжелательностью людей, их окружавших.
Тот кивнул.
Все внутри Чарли кричало. Как бизнесмен, она видела громадные возможности по превращению этого захолустья в аттракцион с мировой славой. Даже местечковость при хорошей организации могла стать дополнительной статьей дохода, лицом грандиозного проекта. Едут же люди в джунгли, на вулканы, в пески пустынь, где заведомо нет того комфорта, который могут предложить развитые европейские страны. Почему же нельзя колорит российской глубинки поставить на службу бизнесу? Есть громадный слой людей, которые смирятся с неудобствами, а неудобства даже можно будет дозировать, создавая иллюзию патриархальности. Разумеется, придется вложить массу денег, но это окупится. Интерес к российскому медведю еще не совсем угас. Его можно подогреть.
— Давай!
В какой-то момент в Пайпс сыграла закваска бизнесмена. У нее голова закружилась от сознания того, что она может сделать. Может? Да. Но только в необозримо далеком будущем.
— Что ты задумал? — поинтересовалась Нелл.
Как только Чарли поняла это, интерес к профессиональному устройству российского туристического бизнеса ушел на задний план. На первый вышли личные отношения с Ахматом.
— Нужно спуститься в самолет.
Она, конечно, знала, что Ахмат имеет семью.
— Как ты собираешься это сделать?
Конечно, такой мужчина не может остаться не замеченным женщинами.
Коттон качнул головой в сторону окна.
Но она не знала, что называется, истории вопроса.
— Меня аккуратно уронят.
В далекой Чечне, еще когда отец работал там, сын начал позволять себе несвойственные его окружению поступки – начал много и бессистемно читать, утратил всякий интерес к жизни сверстников. Поэтому, когда переехали в Москву, Ахмат уже был совсем не провинциал.
— Исключено!
И здесь оказалось, что именно отец сохранял все традиции рода. И чем дальше, тем ревностнее. Жену он решил найти сыну только чеченку. Он был уже болен, поэтому Ахмат не спорил, он вообще не любил спорить со старшими.
— Есть идеи получше?
Отец специально уехал в Грозный и вскоре привез невесту.
— Нет. Но старшая здесь я. И это мое окончательное решение.
— Коттон прав, — раздался в наушниках голос Дэниелса. — Другого выхода нет. Поможет только пилот. Сбить борт невозможно.
Тихая, красивая, трудолюбивая, чадолюбивая.