- Теперь я припоминаю этого Ковальского,- заговорила вдова,- он был у нас несколько раз. Покупал медальончики, самые дешевые. В последний свой визит жаловался на безденежье. Говорил, что в поезде у него вытащили деньги. Влодек, человек мягкосердечный, дал ему в кредит товару на двести злотых. С тех пор не видали мы ни этих денег, ни этого клиента.
- Двести злотых? - повторил задумчиво Рушинский.- Это уже занятно…
- Где-то в наших бухгалтерских книгах в графе «не возможно взыскать» значится эта сумма. Короче говоря, нагрел нас этот Ковальский на двести злотых.
- Таков уж его обычай,- засвидетельствовал Рушинский, основываясь на своем личном опыте…
- Муж определенно дал бы ему больше, да я воспротивилась.
- Сообщение майора,- взял слово адвокат Ресевич,- только подтверждает тот факт, что завещатель совершил ошибку относительно особы, которой завещал свое имущество. В этих условиях я считаю правомочным внести иск о признании завещания недействительным. Я более чем уверен, что и суд займет ту же позицию.
- Ковальский наверняка замешан в убийстве дяди,- не унимался Зигмунт Квасневский.- Не мешало бы выяснить, есть ли у него алиби. Этот прохвост терроризировал дядю, поэтому он и сделал завещание в его пользу. Желая как-то оправдаться, дядя написал о своей якобы благодарности за то, что тот спас ему жизнь.
Это наивное заключение вызвало улыбку у майора.
- То, о чем вы нам говорите, пан Квасневский, годится лишь для худого сценария американского детективного фильма,- заметил он.- А нам нужны разумные, основанные на фактах суждения.
Зигмунт Квасневский покраснел, умолк и с неприязнью глянул на майора.
- Чепуха! - запротестовал и адвокат Рушинский.- Ярецгаш к нам в контору пришел один. Никто его не сопровождал. Верно, завещание у него было уже готово, но мы его обсуждали. Я утверждаю, что он не производил впечатления запуганного или ненормального. Был таким, как и мы все.
- Но он же не мог забыть, что Ястреб - поручик Станислав Ковальский, наш командир - умер. Тот самый Ковальский, который спас ему жизнь. Подполковник Ковальский никогда не жил в Воломине. Влодек не один раз бывал в его квартире в Варшаве на улице Фильтровой,- не сдавался Анджей Лесняк.- Все это никак не укладывается в моей голове.
- Как случилось, что Ярецкий сделал такое, а не иное завещание, мы, как я опасаюсь, уже никогда не узнаем. Поэтому, я повторяю, у нас остается лишь один выход - внести иск о признании завещания недействительным,- заключил адвокат Ресевич.
Барбара Ярецкая - главное заинтересованное лицо - высказала свое мнение последней:
- Я бы хотела избежать процесса. У меня есть для этого веские основания.
- Неужели ты хочешь отдать мастерскую этому типу? - Племянник, как видно, не мог совладать со своими нервами.- Может, ты ему отдашь и все то, что дядюшка тебе милостиво оставил?
- Зигмунт, как ты можешь…
- Если бы Ковальский,- сказал Рушинский,- сделал нотариальное заявление, в котором бы указал, что Ярецкий в своем завещании совершил очевидную ошибку и что в связи с этим он, Ковальский, отказывается от наследства, наверное, удалось бы избежать огласки. Позицию пани Ярецкой я прекрасно понимаю.
- Надо быть психом, чтобы согласиться на это,- буркнул Квасневский.
- Почему же? - Адвокату Ресевичу понравилась идея коллеги.- Если мы сумеем убедить его, что ему все равно наследства не получить, он, возможно, и согласится
сделать такое заявление. Конечно, не даром.
- Еще и платить этому аферисту! - не мог успокоиться Квасневский.
- Я думаю, что в такой ситуации он не будет чрезмерно требователен,- сказал майор, не сводивший глаз с красивого лица молодой вдовы.- Это предложение мне тоже нравится.
- Может быть, меценат Рушинский и вы, майор, любезно согласитесь поговорить с этим человеком? - попросила Ярецкая.- Лучше немного потерять, чем иметь громкий процесс.
- Мне этого делать нельзя. Я сотрудник милицпи, и мое участие может быть расценено как попытка оказать давление, что, конечно, недопустимо.
- А я, как исполнитель завещания Ярецкого, не имею права принимать чью бы то ни было сторону,- уклонился в свою очередь Рушпнский.
- Не в этом дело, Метек,- обратился к коллеге Ресевич.- Тебе нужно только совершенно беспристрастно проинформировать Ковальского о нашем намерении внести в суд иск о признании завещания недействительным. Ты также объяснишь ему, каковы будут при этом его шансы, и, наконец, сообщишь, что мы ради обоюдовыгодного согласия и избежания суда готовы выплатить ему определенную небольшую сумму за добровольный отказ от наследства. Мы же, Метек, тоже заинтересованы, чтобы ты действовал как можно беспристрастнее. Я уверен, что и наше начальство не будет возражать, если ты выступишь в такой роли.
ТАИНСТВЕННОЕ ПИСЬМО
- Прошу вас, садитесь, пожалуйста! - Этими, можно сказать, традиционными словами адвокат Рушпнский приветствовал своего клиента Станислава Ковальского.
На этот раз он выглядел не столь живописно. На нем была темная рубашка и пиджак в клеточку, который был несколько коротковат и тесен ему. Он приоделся и даже побрился по такому торжественному случаю.
- Ну как там, пан меценат? Вы нашли покупателя?
- Покупателя не нашел. Зато имею неблагоприятную для вас новость.
- Какую еще? - Наследник заметно встревожился.
- Адвокат Ресевич уведомил меня, что Ярецкая намерена внести в суд иск о признании завещания недействительным.
- Выходит, Влодя Ярецкий мне записал, а они хотят забрать? Как бы не так! Что мое, то мое и будет. Ну, чертова баба! Сколько раз говорил я Влоде, не женись ты на этой ведьме!
- Я в данном случае лицо абсолютно незаинтересованное,- решительно предупредил Рушпнский.- Однако считаю свопм долгом сказать вам, что иск Ярецкой весьма основателен. Она может выиграть процесс.
- Почему?
- Потому что им известно, что вы никогда не спасали жизнь Ярецкому. Они знают также, что вы родились в тридцать третьем году и во время восстания жили с родителями в деревне под Радзимином. И, наконец, они знают, что тот Станислав Ковальский, который действительно спас жизнь Влодзимежу Ярецкому, умер три года назад.
- Ну, дошлая баба! - с оттенком восхищенного удивления воскликнул Ковальский. - С такой лучше потерять, чем с иным - найти. Все разнюхала!
- Адвокат Ресевич будет доказывать, что при составлении завещания имела место «error in persona», то есть что Ярецкий хотел записать имущество одному Ковальскому, а ошибочно записал другому. Вы, правда, сказали мне, что собственными руками вытащили Ярецкого из-под
развалин, но адвокат Ресевич на суде сразу же докажет, что это ложь.
- Выходит, сорвалось?
- Выходит, так. И все же я вам рекомендую прибегнуть к помощи адвоката. Лучше из другой конторы.
- Зачем я буду деньги тратить? Я и сам вижу, что сорвалось. Поэтому и хотел загнать поскорее это наследство. Хотя бы и за полцены, но по-быстрому. Я бы имел денежки, а купивший - хлопоты.- При мысли о такой прекрасной перспективе Станислав Ковальский даже захихикал.
- Не спешите, обдумайте все. В вашем положении очень нужен опытный адвокат.
- Если мы пойдем в суд и выиграем, то судебные издержки кто должен платить?
- Если бы выиграли, издержки суд возложил бы на вас.
- Черт побери! - взорвался Ковальский. - Еще и платить надо!
- Я не утверждаю категорически, что вы проиграете процесс. Я говорю лишь, что у Ярецкой серьезные основания выиграть его.- Адвокат старался быть беспристрастным.
- Я не ребенок. Мне не нужно объяснять. Сам вижу, что погорел. В общем, пришлась ложка по рту, да в кувшин не лезет. Только раздразнили. Разве не так?
- Увы, так,- согласился адвокат.
- Пан меценат,- Ковальский закурил,- почему этот Ярецкий записал мне свою мастерскую? Ведь я ему ни сват, ни брат. Не знаю даже, откуда он мой адрес взял.
Несколько раз товар у него брал - вот и все наше знакомство. Чертова ведьма писала мне и судом грозила, если я ей пару грошей не отдам. А с хозяином я и полсотней слов не перекинулся. И вдруг - на тебе! Всю мастерскую…
- Именно поэтому адвокат Ресевич и намеревается доказать в суде, что Ярецкий ошибся.
- Ну ладно ошибся бы в фамилии. Но ведь он и мой адрес подал. Или написал бы: «Ковальскому на Маршалковской, дом 115», а ему надо было: «Ковальскому на
Маргяалковской, дом 111». На такой большой улице Ковальских хоть пруд пруди. Но в Воломине на Малиновой только один Ковальский - это я.
- Не напиши Ярецкий о том, что вы спасли ему жизнь,- адвокат счел своим долгом дать клиенту исчерпывающую информацию,- тогда, как говорится, комар бы носа не подточил - завещание было бы действительным и никто не смог бы его опротестовать. Ведь владелец мастерской имел право записать ее кому угодно. И вам в том числе.
- У него, видать, не все дома были. - Ковальский пришел к тому же выводу, что и знатоки законов.
- Если судить по этому завещанию, то с Ярецким действительно произошло что-то неладное.
- Что же теперь будет, пан меценат?
- У вас есть две возможности: либо взять опытного адвоката и постараться выиграть процесс, либо достичь полюбовного соглашения с Ярецкой. Насколько я понимаю, та сторона по определенным соображениям хотела бы избежать суда.
- Понимаю! - Ковальский был не лыком шит.- Бабе невыгодно, чтобы попы узнали, что дароносицы им псих делал. Вот и хочет уладить дело по-тихому.
- Предположим, что вы правы.
- А как бы это полюбовное соглашение выглядело?
- Вы должны сделать у нотариуса заявление, где будет сказано, что ввиду явной ошибки Ярецкого вы не принимаете наследства. Тогда все наследует жена.
- Соображаю. А они мне за это в ручку?
- Именно так.
- Если дадут сто тысяч, я соглашусь.
- Хорошо. Я сообщу об этом поверенному Яредкой - адвокату Ресевичу. Он, кстати, тоже работает в нашей конторе. Если вы хотите, я могу пригласить его сюда.
- Нет уж, лучше я с вами буду дело иметь. Дадут они мне сто тысяч?
- Не знаю. Я бы не дал. Предпочел бы судиться.
- Ну а пятьдесят? - Первый запрос был, очевидно, «пробным шаром». Теперь Ковальский делал конкретное предложение.
Рушинский догадался, что и эта цена завышена.
- Не много ли, пан Ковальский? Ведь вы, в сущности, получаете деньги ни за что.
- А вот нет! За то, чтобы суда и писак не было. Вот как редактор тиснет на первой странице «Экспресса» этакую статеечку, тогда посмотрим, какой вид у них будет. В Варшаве на Воле есть еще один спец по медальончикам со святыми угодниками. Пекарняк его фамилия. Он тот час разошлет эту газетку по всем приходам Польши.- Ковальский неплохо разбирался в конкурентной борьбе изготовителей ритуальных предметов для костелов и решил использовать ее.- Ведь больше потеряет чернявая уродина, чем пятьдесят тысяч кусков. Иу что для нее эти деньги?
- Я еще раз повторяю, пан Ковальский, мне в данном случае сказать вам нечего. Сейчас я иду к адвокату Ресевичу и передам ему ваше предложение. Подождите меня минутку.- С этими словами Рушинский покинул свои «апартаменты».
- Слушай, Кароль,- разговор уже велся в боксе Ресевича.- У меня сейчас Ковальский. Он согласен пойти на мировую, но хочет пятьдесят тысяч.
- Спятил! - коротко, но ясно выразил свое отношение к этому предложению адвокат Ярецкой.
- А вы сколько предлагаете?
- Когда я разговаривал с моей клиенткой, речь шла о десяти тысячах. Возможно, она согласится как максимум на двадцать. Но пятьдесят тысяч - это просто нахальство! Скажи ему, Метек, чтобы он выбросил эту дурь из головы.
- Ковальский не дурак,- заметпл Рушинский.- Он прекрасно понимает, почему Ярецкая хочет избежать суда, и намерен использовать это.
- Тем не менее о такой сумме не может быть и речи. Я сам буду отговаривать клиентку.
- Как знаете. Я сообщу Ковальскому ваше мнение. Едва Рушинский переступил порог своего бокса, как
Ковальский спросил его:
- Ну как? Согласны?
- Нет. Они считают, что слишком много.
- Сколько же дают?
- Адвокат Ресевич говорил о десяти тысячах.
- Ну, уж нет! Пусть я ничего не получу, но они всю эту кашу будут на суде расхлебывать.
- Каково же будет ваше последнее предложение?
- Тридцать тысяч. И ни злотым меньше. Я отдаю им всю мастерскую, а они не хотят выложить даже этих нескольких тысчонок.
- Хорошо. Я еще раз попытаюсь поговорить с адвокатом Ресевичем.- С этимп словами Рушппский поднялся и вышел.
- Тридцать тысяч - очепь большая сумма,- сказал Ресевич.- Этот вопрос я один решить не могу. Я должен поговорить с Ярецкой. Пойду позвоню ей. Подождите меня.
Рушннский вернулся к себе:
- Нужно подождать. Ресевич ведет переговоры с Ярецкой.
Минут через пять в бокс вошел Ресевич.
- Станислав Ковальский? - Ресевпч поздоровался с наследником.- Я только что говорил с моей клиенткой. Она согласна на тридцать тысяч. А вы, пан Ковальский, должны подписать нотариальное заявление об отказе от наследства.
- Почему ж не подписать! Если денежки выложите, то подпишу что требуется.
- Следовательно, договорились. Худой мир лучше доброй ссоры.- Адвокат вдовы, в сущности, был рад, что удалось избежать процесса, который обещал быть длительным.- Что касается срока, то лучше сделать все как можно быстрее. О деталях вы договоритесь с адвокатом Рупшнским. А сейчас прошу извинить меня, но я должен покинуть вас. Ничего не поделаешь - ожидает клиент.
- Мне тоже не терпится,- сказал Ковальский после ухода Ресевича.- А ведь обобрали они меня…
- Помилуйте, это ли не выгодная сделка! Тридцать тысяч - немалые деньги.
- Ладно уж, подпишу. Только чтобы и вы тоже там, у нотариуса, были. Вы все проверите. Я этой черной ведьме не верю. Как начнет своими зелеными зенками буравить, так они, помощники нотариуса, обалдеют и понапишут все, чего она захочет. Я лишь тогда поставлю свою подпись, когда они вам в руки наличные выложат. А как будем выходить из конторы, вы мне их отдадите.
- Спасибо за доверие,- усмехнулся Рушинский.
- Я о вас много хорошего слышал. Вы одного моего кореша защищали. Он мог схлопотать пять лет, а получил только полтора года. Кореш рассказывал, что вы, пан меценат, так их всех разделали в судебном зале, так им раз-доказали, что и сам он начал думать, а может, и впрямь
не он обчистил тот чердак на Броней…
- Припоминаю, Вавжинец Фабисяк.
- Ну, и память у вас,- просиял Станислав Ковальский.
- Л теперь, когда мы покончили с делом, скажите, только без вранья, каким образом вы узнали содержание завещания Ярецкого?
- Я и сам толком не знаю, пан меценат.
- Как это так?
- А так,- начал Ковальский.- Вернулся я домой в конце мая. Жена говорит - тебе письмо. Ну, думаю, опять какая-нибудь повестка. Вечно ко мпе цепляются: то на комиссию вызовут - почему, мол, не работаешь, а то снова в суд. Однако, гляжу, на этот раз что-то другое. Обычный почтовый конверт. Заказное письмо. Прочитал и вижу: кто-то разыграть меня надумал, одурачить захотел…
- Цело у вас это письмо?
- Оно со мной.- Ковальский вытащил из кармана пиджака уже изрядно замызганный конверт и подал адвокату.
Пан Ковальский!
Умер Влодзимеж Ярецкий, тот, который изготовлял предметы религиозного культа. На Хелминской, дом семнадцать. Вы знаете его, так как не раз бралн у него товар. Перед смертью Ярецкий составил завещание и завещал Вам все свое состояние.
В завещании Ярецкий указывает, что делает это потому, что Вы во время Варшавского восстания вытащили его из-под развалин. Перед войной он жил на Старувке, на улице Закрочимской. Запомните это хорошенько и заявите, что Вы спасли Ярецкого. Прибавьте себе десять лет, иначе никто Вам не поверит.
Вы сами убедитесь, что я пишу правду. Через несколько дней Вы получите вызов к адвокату Мечиславу Рушинскому в нотариальную контору № 104. Адвокат официально ознакомит Вас с содержанием завещания. Дело идет о больших деньгах. Будьте осторожны, не засыпьтесь. Мастерская, которую Вы получаете, стоит миллион злотых. Письмо уничтожьте, лучше всего сожгите, ибо если его прочтут, то станет ясно, что вся история со спасением Вами Ярецкого - липа
. Наследства Вам тогда, конечно, не видать.
Держитесь, твердо одной версии, не болтайте лишнего, особенно адвокатам и в суде.
Друг
Письмо было отпечатапо па машинке, на белом нераз-линовашюм листе бумаги. Подписи от руки, даже какой-либо неразборчивой закорючки, не было. Даты - тоже. Адвокат осмотрел конверт. Письмо отправлено с Варшавского главного почтамта 20 мая. Какая удивительная оперативность! Ведь 20 мая утром милиция обнаружила труп Ярецкого. Поистине потрясающая осведомленность была у этого «друга». Адвокат вложил письмо в конверт и положил его на стол.
- Когда я прочитал это,- сказал Ковальский,- то подумал: не иначе как кто-то из дружков надумал красивой шуточкой поразвлечься, разыграть меня решил. Гадаю, кто бы это? Морду хотелось расквасить этой дряни, чтобы в другой раз неповадно было… первоапрельскую шуточку в мае выкидывать!
- Однако вы письмо не сожгли.
- Каждый человек свой опыт имеет. Если мне говорят: сожги,- значит, надо хранить получше.
- Правильно.- Адвокат даже рассмеялся, выслушав эту своеобразную философию.
- Вскоре действительно пришло письмо, и вы пригласили меня в съязи с наследством по завещанию Влодзимежа Ярецкого. Тогда я понял, что тот тип не врал. А здесь, у вас, и совсем убедился, что все как есть сходится, слово в слово.
- Вы кого-нибудь подозреваете? Кто мог написать? Может, кто из работников мастерской?
- Я там никого не^знаю. В самой мастерской никогда не был. Заходил только в конторку к Ярецкому или к его жене, когда закупал товар. Вы думаете, я у них часто бывал? Раза три, не больше. А там и совсем перестал…
- Получили в кредит - и поминай как звали?
- Вот баба, и об этом наболтала! С чего отдавать-то? Дали бы товару на тысячу или побольше, тогда и барыш был бы. А с двухсот злотых какой оборот? Да и кто такую мелочь отдает? Вот вы, пан меценат, разве рассчитывали, что я верну вам те две красненькие?
- Скорее, пет,- признался адвокат.
Апломб и цинизм Ковальского становились занятными.
- Вот то-то и оно. Подстрелил я у вас две сотенные. А почему? Потому что точный расчет был: ста злотых мне мало, а триста вы не дали бы. Всегда надо знать - где, как и сколько. Но у Ковальского есть своя гордость.
- Следовательно,- спросил пришедший в хорошее настроение адвокат,- я все-таки получу свои деньги?
- Денег вы пе увидите. Но мне сдается, что это вот письмо вас заинтересует. Я вам его продам. За те самые две бумажки. По рукам?
- По рукам,- охотно согласился адвокат. Станислав Ковальский ушел, а Мечислав Рушинский еще раз внимательно осмотрел конверт и перечитал письмо. Мистификация исключалась. Ковальский наверняка не посылал сам себе этого письма. Да и зачем бы ему это делать?
Адвокат набрал номер телефона Калиновича. Ему повезло: майор, несмотря на поздний час, был еще па работе. Договорились встретиться в ближайшем кафе - «Галерея искусства». К слову сказать, адвокат любил сюда наведываться. Здесь всегда можно было полюбоваться на молодых стройных девочек.
Майор выслушал историю с таинственным письмом и в свою очередь внимательно осмотрел его.
- Без тщательного анализа я не могу утверждать, но сдается, что все три документа - копия завещания Ярецкого, его письмо в милицию о самоубийстве и это письмо Ковальскому - отпечатаны на одной машинке.
- Письмо в милицию и завещание писал сам Ярецкий, и, конечно, пользовался своей машинкой.
- Но тогда выходит, что и автором этого письма Ковальскому является тот же самоубийца. И он же опустил его в почтовый ящик, перед тем как совершить свой отчаянный шаг.
- Это абсурд!
- Разумеется, такой вывод, хоть он и кажется логичным, является абсурдным. Зачем понадобилось наследодателю составлять такое странное завещание, а потом учить своего наследника, каким образом он должен лгать?
- Единственно правдоподобный вывод: письмо Ковальскому написал тот, кто знал содержание завещапия и был очень заинтересован, чтобы этот мелкий жулик получил наследство. Поскольку вполне вероятно, что эти письма отпечатаны на одпой машинке, можно предположить, что автора письма Ковальскому следует искать среди тех, кто был близок к Ярецкому, и кому не составляло никакого труда узнать его секрет, и кто смог воспользоваться его же пишущей машинкой. Этой особой, конечно, не является Ярецкая, ибо такое завещание для нее певыгодно и у нее нет никаких оснований действовать в пользу Ковальского.
- Ясно, что это не Ярецкая,- согласился майор.
- Следовательно, остаются работники и ученики мастерской. Кто-то из них подсмотрел, когда Ярецкий писал завещание, и заметил совершенную им ошибку в выборе наследника. Вероятно, этого человека что-то связывало е Ковальским, после самоубийства Ярецкого «друг» решил помочь Ковальскому из Воломина получить наследство.
- Такое предположение могло бы иметь основание, если бы не один контраргумент. Почему наш таинственный «друг» не явился к Ковальскому лично и не объяснил ему все на словах? Почему не поставил под письмом своего имени? Если бы у Ковальского был дружок среди работников мастерской, то он не принес бы вам этого письма и ни за что не выпустил бы его из рук. Нет, я уверен, что Ковальский на этот раз говорил чистую правду. Это письмо, как и известие о том, что он стал наследником владельца мастерской, было для него полной неожиданностью.
- Да, это так,- согласился Рушинскии.
- Объяснить, почему было написано такое письмо, - сказал майор,- для меня, криминалиста, не составляет труда, но это еще не раскроет дела до конца.
- Интересно, почему?
- Автор письма, как это следует из его содержания, знал, что Ярецкии, составляя завещание, совершил ошибку и что не этот Ковальский спас ему жизнь. Тем не менее автор письма хочет, чтобы именно этот Ковальский получил наследство, ибо намерен извлечь из этого личную выгоду.
- Каким же путем и какую?
- Угрожая Ковальскому раскрыть ошибку Ярецкого. Путем такого шантажа он мог вытянуть у счастливого наследника по меньшей мере половину того, что тот получил, ибо Ковальский из опасения потерять все платил бы своему «другу» столько, сколько бы тот потребовал. Такой шантаж не трудно осуществить.
- Это звучит убедительно, майор. Но не следует забывать, что и Ковальский не прост, его голыми руками не возьмешь. Совестью н другими категориями высокой морали он не обременен. Не раз уже получал сроки, и я неуверен, можно ли его так просто запугать.
- А что он мог сделать? Убить шантажиста? Очень сомнительно. Ковальский - жулик, а не какой-то воломинский ас. Такие комбинаторы, как Ковальский, обычно трусоваты. Скорее всего, платил бы шантажисту.
- Это, однако, не противоречит моему тезису, что автора письма следует искать среди людей из окружения Ярецкого.
- С этим я могу согласиться,- признался майор.- Но должен вам рассказать об одном любопытном факте.
- Каком?
- После того как вы передали письмо самоубийцы, мы поехали в мастерскую на Хелмиискую, желая удостовериться, действительно ли за щитком счетчика лежат документы покойного. Они там и оказались. Нужно было составить краткий протокол, который должны были подписать находившиеся при этом свидетели. Обычная формальность. Один из наших работников сел за машинку, стоявшую в конторке мастерской, и отпечатал нужный текст. Из простого любопытства, ибо тогда у меня не было поводов для подозрений, я проверил, не на этой ли машинке отпечатал Ярецкий свое письмо. Угадайте, что же обнаружилось?
- Не на этой машинке?
- Вот именно. Пишущая машинка Ярецкого - это старушка, помнящая, вероятно, еще довоенные времена. А завещание и письмо в милицию отпечатаны на чешской портативной машинке. Сей факт подтвердили и наши эксперты. Это можно обнаружить и невооруженным глазом.
- Может, у Ярецкого было две машинки? Одну, эту старую, он держал в конторе, а другую, новую,- дома?
- Если даже это и так, то и в этом случае ваш тезис несостоятелен. Ярецкие жили вдвоем. Во время следствия об убийстве Ярецкого было тщательно изучено прошлое и
пастоящее его жепы. «Приятелей» у Барбары Ярецкой не было обнаружено. Впрочем, зачем бы любовнику действовать против интересов своей дамы сердца? Ученики и другие работники в доме своего хозяина не бывали. С клиентами, в том числе ксендзами, Ярецкий поддерживал только деловые связи. Товарищеские отношения у Ярецкого в основном были лишь с друзьями юности и военных лет. Барбара Ярецкая личного круга знакомых, насколько нам
известно, не имела. Это, в сущности, понятно: Ярецкая не варшавянка. Она с Балтийского побережья. Должен вам сообщить, что прокурор прекратил следствие по делу Ярецкого. Тем не менее я хочу на свой страх и риск заняться этим письмом.
- Вся эта история, казавшаяся вначале простой, становится все более запутанной и загадочной. Совершенно не могу попять, с какой целью посылалось это письмо. Разве что принять вашу версию о задуманном шантаже. Тогда кто этот таинственный «друг»? В общем, с какой стороны ни рассматривай эту загадку, в итоге оказываешься в исходной точке.
- Ибо не здесь зарыта собака,- заметил майор.- Письмо - лишь деталь второстепенного значения.
- Так ли? Я бы этого не сказал.
- Главная тайна кроется в ином. В непонятном решении Ярецкого и его прямо-таки уму непостижимом самоубийстве. В первую очередь, конечно, в самом завещании. Если мы поймем, почему этот человек написал: все остальное свое имущество… завещаю Станиславу Ковальскому, проживающему в Воломине, улица Малиновая, 9. Поступаю так, чтобы отблагодарить Станислава Ковальского за то, что он во время Варшавского восстания спас мне жизнь, то узнаем все. Тогда все станет ясно. В том числе и письмо «друга». А пока мы этого не знаем, будем блуждать в потемках. Этот человек, я говорю о Ярецком, не был сумасшедшим. Так могут рассуждать адвокаты, дискутирующие о правомочности завещания. Но все, кто до дня смерти имел дело с Ярецким, утверждают, что он был, безусловно, в здравом уме.
- Я только раз разговаривал с Ярецким, и у меня создалось такое же впечатление,- согласился Рушинский.
- Почему же, спрашивается, абсолютно нормальный человек сделал такую диковинную запись? Потому что преследовал какую-то цель. Не верю и никогда не поверю в склероз или невменяемость Ярецкого.
- Однако же завещание было написано Ярецким и в моем присутствии подписано им.
- В этом что-то кроется, какой-то секрет. Здесь главная загадка.
- Но какая же? - Адвокат также не находил ответа на вопрос майора.
- А не выпить ли нам по рюмочке коньяку,- предложил майор.- Может, хоть после этого что-то прояснится в наших головах.
Увы, и коньяк не помог.
СТО ТРИДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ В ЧАС
Спустя два дня майор Лешек Калинович, улучив свободную минутку, решил заняться таинственным письмом, полученным Станиславом Ковальским. Он решил, что прежде всего следует поговорить с Барбарой Ярецкой. Может быть, она знает автора письма или хотя бы подскажет, кого можно подозревать в этом.
- Мне хотелось бы встретиться с вами, пани Барбара,- сказал майор, услышав в трубке низкий мелодичный голос.
- Еще один допрос? - Ярецкая без энтузиазма приняла предложение майора.
- Правильнее было бы сказать - разговор. Мне нужно кое-что узнать, но ради этого я не вижу необходимости вызывать вас к нам. До которого часа вы будете на Хелминской?
- Мы закрываем в шестнадцать.
- Прекрасно. Постараюсь приехать к этому часу,
- Пожалуйста, жду вас.- Тон, каким были сказаны эти слова, совершенно не соответствовал их прямому смыслу.
Случилось, однако, так, что на майора свалились всякие непредусмотренные дела, и он смог вырваться только в половине четвертого. Как нарочно, под рукой не оказалось пи одной служебной машины, а о таксп в этот час нечего было и мечтать. Калиновичу с трудом удалось втиспутьгя в переполненный автобус. На Хелминской он оказался в начале пятого. Майор подходил к дому номер семнадцать, когда от него отъехал «рено» Барбары Ярецкой. Калинович выскочил на мостовую, взмахом руки пытаясь остановить автомобиль. Дама за рулем узнала его, затормозила и приоткрыла дверцу.
- Опаздываете, майор,- заметила Ярецкая, когда Калинович сел рядом с ней.
- Извините. Не моя вина, дела не позволили уйти раньше, а потом и транспорт подвел. У сотрудников милиции нет таких шикарных машин, как у некоторых представителей нашего ремесленного производства. Нам, говорят, достаточно и месячного проездного билета.
- Быть сотрудником милиции никого не обязывают,- ответствовала прекрасная дама,- а вот представителей ремесленного производства, как постоянно пишет наша пресса, у нас не хватает.
- Сотрудников милиции - тоже.
- Едем в ваше управление?
- Боже сохрани! Я там насиделся с раннего утра. Вы уже обедали?
- Я всегда ем в мастерской. Вместе со всеми. И ресторанов не люблю. Так приучил меня Влодек. Надеюсь, вы уже нашли убийц?
- Вынужден огорчить вас - мы не напали даже на их след.
- Вы затем и приехали, чтобы сообщить эту «приятную» новость?
- Нет. Хочу поговорить с вами о некоторых вещах, что, возможно, будет иметь большое значение для следствия. Поговорить полуофициально. Без протоколов, предупреждений об ответственности за ложные показания и других формальностей. Хотел пригласить вас пообедать, но поскольку это отпадает, то, может быть, зайдем куда-нибудь выпить чашечку кофе? И еще: поскольку наш разговор не официальный, вы имеете право отказаться от него, тогда останавливайте машину
и я покину вас.
- Вы, майор, сегодня очень любезны, миролюбивы и сердечны. Не то что во время нашей последней встречи у вас в управлении, когда вы допрашивали меня. Вы тогда явно подозревали меня в убийстве мужа. Я уже стала думать, выпустят ли меня из здания милиции.
- Последний раз мы виделись у адвоката Рушинского,- уточнил Калинович.- Что же касается того допроса, то не следует обижаться. Когда ведется следствие, все в известной мере подозрительны. Не нужно, однако, забывать, что главная цель следственной работы и заключается в том, чтобы снять подозрение с невиновных людей. В итоге такой работы подозреваемым остается лишь тот, с кого нельзя спять подозрение, то есть преступник.
Я обязан был проверить ваше алиби, узнать о вашей супружеской жизни, о материальных и прочих ваших делах. Не скрою, все сказанное вами было самым тщательным образом проверепо.
- Теперь вы меня уже не подозреваете? - с улыбкой спросила Барбара Ярецкая.
- Теперь уже нет.
- Весьма вам признательна. Чем объяснить эту милость?
- Тем только, что сейчас я знаю о деле и о вас значительно больше, чем тогда, на допросе.
- Любопытно, что же вы узнали обо мне?
- Вероятно, все. Однако мне хотелось бы поговорить о другом.
- Я решила не выпроваживать вас из машины,- сказала Ярецкая,-хотя бы потому, что это ничего не изменит. Просто я тогда получу официальный вызов и должна буду явиться в милицию. Предпочитаю уж «полуофициальный разговор».
- Есть тут поблизости какое-нибудь кафе?
- У меня другое предложение. У вас есть немного времени?
- Для вас - всегда.
- Я устала. У меня болит голова. Предлагаю поехать к Заливу. В Непоренче также можно выпить кофе. В будни, в эти часы там малолюдно.
- Отличная мысль.
Барбара Ярецкая доехала до перекрестка, развернулась и стремительно повела машину к Висле. Вот они уже мчались бульваром. Спидометр показывал, что она превысила дозволенную в черте города скорость.
Калинович молча наблюдал, как она вела машину. Лицо напряжено, глаза внимательно смотрят вдаль. Вела она уверенно, но рискованно. Из двух вариантов: сбросить газ или прибавить - она выбирала второй.
- Вы любите быструю езду?
- Обожаю. Притом па предельной скорости. Это, наверное, у нас фамильное. Мой племянник Зигмунт - такой же заядлый автомобилист. Ради собственной машины этот парень готов душу дьяволу продать.
- Дьявол уже давно перестал заключать такие невыгодные для себя сделки. Однако, прошу вас, сбавьте скорость, иначе даже присутствие в машине офицера милиции не спасет вас от штрафа. Мы еще не проехали и четырех километров, а вы уже, кажется, нарушили все правила дорожного движения.
- О нет! Извините. Никогда не требую, чтобы мне уступали дорогу.- Ярецкая снизила скорость до шестидесяти. Они миновали бульвары вдоль Вислы и через мост у Цитадели попали на Прагу
[2], проехали Сталинградскую и, выехав на шоссе, повернули к Заливу. И здесь прекрасная дама дала волю своей страсти. Зеленый «рено» стремительно набирал скорость. Стрелка спидометра опасно приблизилась к ста тридцати, а затем продвинулась дальше. Как хорошо, что дорога была почти пуста!
- Опасаюсь, что вы таким образом много не наездите.
- Почему?
- Просто потому, что при такой езде машина долго не протянет. А после повышения пошлины до ста пятидесяти злотых другой такой машины вам не купить.
- Еще несколько лет продержится. Машина проехала не больше пятнадцати тысяч. Я ее купила в ноябре, как раз перед повышением пошлины. На худой конец буду ездить на польском «фиате». Безусловно, не с такой скоростью, ибо оп развалится в течение двух недель.
Майор не стал спорить по такому животрепещущему вопросу, как достоинства и недостатки продукции отечественного автомобилестроения.
Ярецкая остановила машину на стоянке.
- Давайте пройдемся немного, а потом где-нибудь выпьем кофе,- предложила она.
- С большим удовольствием.
Онп шли молча. Белые и красные паруса выписывали замысловатые фигуры на подернутом легкой рябью озере.
- Для яхтсменов сегодня отличная погода. Тепло, и вместе с тем хороший ветерок.
- Я не поклонница этого вида спорта. В нем нет обожаемой мной стремительности. Я предпочла бы глиссер.
- Как вы справляетесь со всеми делами? - Майор старался, чтобы его вопрос прозвучал как можно более участливо и дружески.
- Я теперь одна и должна с этим смириться. Очень помог мне Зигмунт. До смерти Влодека я ему не слишком доверяла. Трудиться он не любит. Ничего не окончил. В голове одни автомобили. Торговал кое-чем, иногда посредничал при продаже и покупке машин и запасных частей к ним. Когда же нужда в деньгах особенно припирала его, работал у нас. Охотнее всего развозил по стране товар на нашей «варшаве». Это, кажется, единственная
работа, которую он считал более или менее для себя подходящей. Несмотря па все это, Влодек пеизмепно благоволил к нему, испытывал какую-то непонятную слабость. Ему нравились в племяннике веселый нрав, беспечность и, казалось, даже сами его недостатки. Не раз муж тайком от меня снабжал пария деньгами.
- Много таких молодых люден. Мы, работники милиции, наверное, лучше других знакомы с этой категорией молодежи.
- После смерти Влодека Зигмунт изменился до неузнаваемости. Право, не знаю, что бы я без него делала в те страшные дни. Он занимался похоронами и всеми формальностями, связанными с ними. Меня опекал, как самая нежная мать. И сейчас продолжает помогать.
- В мастерской?
- Нет, с мастерской уже несколько лет я сама управляюсь. Влодек ведал снабжением и сбытом нашей продукции. Теперь этим частично занимается племянник. Конечно, под моим руководством. Он еще не имеет необходимого опыта и знаний, однако быстро осваивается. Кроме того, по собственному желанию присматривает за моими «рено» и «варшавой». То, что мой автомобиль, как вы могли только что убедиться, в хорошем состоянии,- это заслуга Зигмунта. Он его моет, холит, проверяет каждый винтик.
- Ну и за это ездит на нем,- рассмеялся майор.- К тому же может похвалиться перед своими девушками такой красивой машиной.
- А вот с этим дело хуже: тетка тоже любит ездить, хотя и не для того, чтобы завлекать молодых людей. Я вообще не разрешаю ему пользоваться моей машиной. Даже когда она свободна. В этом отношении я страшная эгоистка. Поэтому бедняга вынужден довольствоваться «варшавой», и более того - ездить в основном по делам фирмы.
- С мастерской нет осложнений?
- Я опасалась, что она будет опечатана до окончания всей процедуры по вступлению в права наследования. Однако адвокат Ресевич сумел сделать так, что я занимаюсь делами мастерской на правах управляющей. После соглашения с Ковальским эта проблема утратила остроту, ибо я теперь единственная наследница. Ведь у Влодека нет родственников, даже дальних. Был он, как говорится, «последним в роду».
- С Ковальским все улажено?
- Да. Сегодня утром в нотариальной конторе были подписаны все необходимые документы. Адвокат Ресевич сразу же отнес их в суд. Обе стороны хотят скорее покончить со всем этим делом.
- А я все думаю,- заметил майор,- как этот Ковальский оказался в завещании.
- Не знаю. Это вообще неприятная для меня тема разговора.- Барбара Ярецкая даже поежилась.
- Вам холодно. Пойдемте посидим в кафе. Ярецкая молча повернулась, и они пошли в кафе.
- Разговор со следователем,- сказал майор, когда официантка обслужила их,- как правило, удовольствия не доставляет. И все же, как это ни печально, я должен вернуться к той же теме.
- Я понимаю. Трудно, но ничего не поделаешь. Спрашивайте.
- У вашего мужа перед смертью не обнаруживалось какой-либо нервозности или подавленности?
- Все пытаются объяснить странность завещания тем, что Влодек сошел с ума. Хотя завещание, и прежде всего содержащееся в нем замечание по моему адресу, глубоко обидело меня, я категорически отвергаю такое предположение. Мой муж был прекрасным человеком. До последней минуты он был абсолютно здоров как физически, так и умственно.
- Каким же образом этот Ковальский…
- Не знаю. И думать об этом отказываюсь. Я просто ничего не понимаю.
- Прочитайте, пожалуйста, это письмо.- Майор передал женщине письмо, полученное от адвоката Рушинского, которое тот «купил» у Ковальского.
- Кто это написал? - спросила Ярецкая, прочитав письмо.
- Не знаем. Как вы сами могли убедиться, какому-то «другу» Ковальского очень хотелось, чтобы он вступил в права наследования. Еще более удивительно, что «друг»
прекрасно знал содержание завещания вашего мужа. Обратите внимание, какого числа было отправлено письмо. Его послали в тот день, когда Влодзимеж Ярецкий был найден мертвым. Спрашивается, откуда таинственный автор письма мог знать об этом? Ведь милиции пришлось потрудиться, прежде чем ей удалось установить личность погибшего.
- Вы даже не разрешили мне увидеть мужа после смерти. Никогда не прощу вам этого.
- Пани Барбара, это я отдал такое распоряжение. Уверяю вас, что сделал это, только щадя ваши чувства. Вид человека, который упал с высоты двадцати метров головой вниз на асфальт, страшен. Я хотел избавить вас от этого.
- Но как его опознали?
- По одежде. В карманчике брюк у пояса с левой стороны сохранилась записочка. Ее написал портной, который шил вашему мужу. В ней были указаны фамилия и адрес заказчика. Портной узнал свою работу и подтвердил, что шил этот костюм по заказу Ярецкого. Работники вашей мастерской таким же образом опознали своего хозяина.
- Когда вечером в Закопане мне сообщили о смерти мужа, я совсем обезумела. Не помню, как доехала до Варшавы. Знаю только, что дорога заняла у меня менее пяти часов. Умоляю, сделайте все, чтобы найти убийц.
- Вы все еще убеждены, что это убийство?
- А что же еще?
- Милиция не так уж уверена в этом.
- Вы шутите?!
- Как вы могли подумать такое? Я говорю серьезно. А несчастный случай? Его также нельзя исключать. Нашему следствию до сих пор не удалось обнаружить ничего, что указывало бы на преступление.
Майор, не имея права сказать о самоубийстве Ярецкого, пытался убедить Барбару Ярецкую в том, что ее муж погиб не от руки преступника. Ведь через несколько дней прокурор известит ее о прекращении следствия, и майор счел нужным подготовить ее к этому. Хотя бы для того, чтобы она ке обращалась во все инстанции с жалобами на решение прокурора и не составила ложного представления о работе милиции и прокуратуры.
- Надеюсь, вы не будете утверждать, что Влодек сам бросился с моста? Он не мог покончить с собой.
- В таком случае, как этот, ничего нельзя исключать,- осторожно заметил майор Калинович.
- Вздор! Муж был человеком жизнелюбивым, веселым и по-своему религиозным. О самоубийцах говорил с осуждением, как о людях, капитулировавших перед жизненными невзгодами.
- Я не утверждаю, что это самоубийство, но не могу исключить и несчастного случая. Влодзимеж Ярецкий в тот роковой день, выражаясь мягко, выпил лишнего. Могло быть и так: шел по мосту, почувствовал себя плохо, слишком далеко высунулся за ограждение и потерял равновесие. Такое не раз случалось.