- Да, - сказал Филипп и вдруг быстро забормотал: - Я не виноват! Я тут ни при чем! Это все Акрор! А я не хотел! Все равно и меня и тебя убьют. Я ни при чем!
- Тебя-то за что посадили? - спросил Н.
- Не знаю. Ни за что. Это ошибка. Я ни в чем не виновен. Был бы жив полковник, он бы разобрался. А теперь меня убьют!
- За что?
- Ни за что. Всех убивают. - Внезапно Филипп повысил голос. - И пусть не думают, что я их секреты буду хранить! Мне все равно! Все расскажу! Будут знать!
- Да вы что, с ума сошли?! - вдруг раздался голос с соседних нар, где лежал адепт теории социальных болезней. - Если вам себя не жаль, то хоть других пожалейте!
- Заткнись, старый козел! - раздраженно проворчал Н. С ним творилось что-то странное - он впервые поднял голос на сокамерника и впервые за долгое время обратился к нему лично. Как его зовут, Н. так и не узнал почему-то арестанты почти никогда не представлялись друг другу, возможно, считая, что назвав свое имя, нарушат тайну следствия, которую обязались хранить. Этот тип всегда старался первым подобраться к котелку с баландой, не стесняясь толкаться и раздавать оплеухи, а потом без всякого смущения обсуждать с теми, с кем только что едва не дрался, подробности жизни Благодетеля Нации и подобные предметы. - У самого все почки отбиты, а ещё чего-то боится!
Тот был так поражен неожиданной отповедью, что даже не нашелся, что ответить. Тогда Филипп схватил Н. за одежду, пригнул его к себе и зашептал, забыв про свое обещание громогласно поведать все тайны:
- Они все сволочи и предатели, и я отплачу им, чтобы знали, как своих сажать! Слушай, что расскажу, только молчи, а не то тебя расстреляют. Меня и так расстреляют, потому что я знаю это, но ты тоже будешь знать, и пусть не думают, что я буду хранить их тайны, когда меня предали. Никакой Столицы нет. Все это вранье. Нет за горами ничего. И врагов нет, и Прогрессивного Строя никакого не построено, и не возвращается из Столицы никто, потому что неоткуда возвращаться. А если говорят, что такой-то уехал в Столицу, так это значит, что его отправили в секретный лагерь в горах - уран копать, а оттуда живым ещё никто не возвращался. Но никто об этом не знает, потому что тех, кто лагеря охраняет, потом расстреливают, чтобы не болтали лишнего, а я это точно знаю, по должности своей. Вот так-то, и пусть они все лопнут там! - он торжествующе погрозил кулаком двери.
- И женщин тоже? - спросил Н. Информация про рудники его не поразила, он подозревал что-то подобное, хотя раньше считал, что тех, кто не возвращается из Столицы, просто расстреливают.
- Иногда. Но в основном - нет. Они совсем для другого нужны.
- Для чего?
- Сам, что ли, не знаешь, для чего женщины нужны? - усмехнулся Филипп. - Вот, например, товарищ Одворил, есть такой - Секретарь организационного отдела при Редакционной Коллегии. У него дача за Малиновой сопкой. Так это не дача, а форменный дворец! Весь из мрамора, внутри зимний сад, фонтаны и бассейн. И ему там прислуживает сотня девиц, с которыми он развлекается, как хочет. Он им одежды не дает, заставляет все время голыми ходить, и у каждой на заднице клеймо выжжено: \"Собственность товарища Одворила\". А как они стареть начинают, он их в расход, а на их место берет новых. Откуда ему таких взять? Ясно, из тюрьмы. Он сюда приезжает иногда и ходит на допросы, рассматривает баб. А знаешь, как их тут допрашивают? Не видел? Едва её к следователю введут, он тут же: \"Раздевайся!\" И сам садится рядом, она на его вопросы отвечает, а он её тискает.
- И ты тоже так следствие вел? - спросил Н.
- Ну что ты... - вздохнул Филипп с сожалением. - Я же не следователь. Так только, иногда, когда начальник разрешит поучаствовать...
- И ты считаешь, что это правильно?
- А что? - удивился Филипп.
- Значит, если преступница, то с ней можно обращаться, как хочешь? А ты не боишься, что тебя самого тоже разденут и... - Н. добавил непечатное слово.
- Ха! Кому я нужен!
- Бывают любители, - заметил Н.
- Мы таких не держим! - заявил Филипп. - Таких извращенцев в Столицу в первую очередь посылают!
- Что, это такое страшное преступление? - хмыкнул Н. - Скажи мне... начал было он и остановился. Нет, после рассказов Филиппа он совершенно не в состоянии спрашивать, что случилось с Алиной.
- Что сказать? - наконец, спросил Филипп, устав ждать продолжения.
- Ничего, - сухо ответил Н. и, потеряв интерес к собеседнику, вернулся на свои нары. Филипп поднялся и громко сказал:
- Эй! Мне надоело валяться на полу! Где тут есть место?
- Идите сюда, - позвал с противоположных нар тот самый, который недавно возмущался намерением бывшего охранника разгласить тайны Великой Редакции. - У меня тут можно лечь. Знаете, - продолжал он шепотом, когда Филипп улегся рядом с ним, но Н. в ночной тишине отчетливо слышал его слова, - то, что вы говорили про урановые рудники - конечно, неприятно. Но с другой стороны, если там надо кому-то работать, то почему бы не нам с вами? Раз мы все в неоплатном долгу перед Редакцией, то ей виднее, как мы должны выплачивать этот долг. Но я, собственно, хотел о другом спросить... Вот вы рассказываете про дачу товарища Одворила. Не поймите меня неправильно, но мне всегда было интересно, как живут Ответственные товарищи. Вы сами там бывали?
- Нет, не был, - ответил Филипп.
- Ах, какая жалость! А я надеялся... Ну тогда расскажите поподробнее, как тут допрашивают женщин. Как допрашивают мужчин, мы знаем, испытали, так сказать, на собственной шкуре... А вот женщин, вы понимаете... было бы любопытно...
Охранник не стал ломаться и начал излагать подробности женских допросов. Н. волей-неволей был вынужден слушать, но очень скоро это ему надоело. Пытаясь как-нибудь остановить садистские рассказы Филиппа, он громко спросил:
- Эй, Филипп! А как все-таки помер твой начальник?
И тут произошло что-то страшное. Филипп внезапно подскочил так, что ударился со всего размаху лбом о верхние нары и завопил:
- Нет! Нет! Не надо! Я не хотел! Уходи! Это не я! Это все Хавиу! Прочь! Выпустите меня! Откройте дверь! Это бревно! Не-е-е-ет!
Его крики перешли в нечленораздельный визг, он свалился на пол и стал кататься по нему, извиваясь и молотя головой по цементу. Он вопил так громко, что прибежал смотритель.
- Снова ты... - начал было он, распахнув дверь, и остановился. Бывший охранник неподвижно лежал на полу, широко раскрыв остекленевшие глаза. Смотритель пнул его носком ботинка - Филипп не шевельнулся.
- Сдох, - констатировал смотритель.
9.
Филипп Башшо пребывал в отменном настроении. Компания подобралась что надо: он, полковник, Дан Гартабаген, Рик Хавиу и Лэмси. Ну, последний дело особое, но вспомнив намеки шефа, Филипп ещё больше обрадовался. В конце концов, будет дополнительное удовольствие, которое придаст пикнику немалую остроту. Девки тоже были что надо - шесть штук. Роза в последний момент притащила какую-то подругу, и полковник, конечно, возражать не стал. Чем больше баб, тем лучше. Скучать ей, во всяком случае, не придется.
Они ехали на двух машинах. Впереди шел черный лимузин Акрора, за ним белая легковушка Хавиу. Филипп сидел в ней на заднем сиденье, рядом с Терезой, румяной блондинкой. Она отличалась парадоксальной реакцией: когда рука соседа залезала слишком далеко ей под юбку, она начинала давиться от хохота, откидывая голову и показывая желтые зубы, и била его ладонью по руке. Филипп решил, что начало многообещающее, хотя ни на что серьезное пока не решался: в этих делах он отличался нетипичной стыдливостью, и не мог переходить к решительным действиям, не уединившись со своей дамой. Конечно, с женщинами на допросах он вел себя совсем по-другому; но там волей-неволей приходилось перебарывать скромность, ведь, в конце концов, от этого зависела честь мундира.
Погода выдалась хорошей: накануне наползли тучи, и он испугался, что пикник отменят, но утром, выглянув в окно, увидел почти безоблачное небо. Он предвкушал то, что ждало их впереди, и радовался, что сбежал из семьи, из огромной затхлой квартиры с протекающими потолками, гнилыми половицами, соседями-склочниками, от брюзжащей по любому поводу с утра до ночи тещи, от детей, орущих во всю глотку, когда их в очередной раз наказывали за двойку в школе. Конечно, под вечер воскресенья жена опять будет ворчать, что он за работой совсем забыл семью, но ничего, это ненадолго. В сущности, давно пора было всех их отправить в Столицу, но в кругу Филиппа такое было не принято. С семейными проблемами предлагалось разбираться самим. Подумаешь, трагедия! Эти пикники многое искупали. Жене он, как всегда сказал, что дела на работе, и она, естественно, не возражала. Какие уж тут возражения! От этой маленькой лжи никому вреда не будет. И он доволен, и в семье мир. А семья - ячейка общества, основа построения Прогрессивного Строя и так далее...
К полудню машина свернула на боковую дорогу, которая вела к водохранилищу. В полукилометре от конца дороги находился дом отдыха, затем автобусная остановка. За ней асфальт кончался, но можно было проехать ещё немного и оказаться на высоком мысу над самой водой. Плотина гидростанции была построена в ущелье, и вода, поднимаясь, затопила узкую долину и распадки, образовав бесчисленные заливы и бухты. Через несколько лет тонкий слой почвы оказался смыт, обнажив гранит, и спускаться в воду было непросто - приходилось карабкаться по очень крутому склону, усеянному острыми камнями, но зато вода была чрезвычайно чистой и прозрачной, а летом почти всегда теплой. К тому же берега здесь идеально подходили для пикников.
С обеих сторон от голого мыса, усеянного черными проплешинами кострищ, в сушу вдавались два глубоких залива. Правый из них с дальней стороны был ограничен ещё одним мыском, сплошь поросшим лесом, который скрывал от глаз следующий залив. На самом месте пикника почти ничего не росло, если не считать одинокой ободранной сосны. Рядом с ней лежала коряга, на которой было удобно сидеть и глазеть на воду. Чуть дальше начинались густые кустарники, в которых можно было уединиться... Место во всех отношениях великолепное. Акрор умел выбирать места для пикников.
Полковник прославился умением извлекать из жизни максимум удовольствия. Он знал толк и в выпивке, и в закуске. Сейчас, когда из багажников машин извлекались бутылки, он самолично занялся изготовлением шашлыка из заранее замаринованной баранины, никому не доверяя это ответственное дело. Затем все расположились вокруг костра, вдыхая запах дымящихся углей и сочного поджаривающегося мяса, и отдали должное кулинарному искусству полковника, щедро запивая шашлык вином и водкой. Смешливая девица взгромоздилась Филиппу на колени, и вновь к случаю и без случая заливалась хохотом, брызгаясь слюной и капая вином и мясным соком на свои голые ноги и одежду Филиппа.
После обеда Филипп уже готов был взять свою даму за ручку и отвести чуть дальше в лес. Обстановка была подходящей. Гартабаген и Мелисса уже исчезли, Хавиу, перебравший водки, спал на бревне, рискуя свалиться в кострище, Роза со своей подружкой, раздевшись догола, плескались в воде, брызгаясь друг в друга и звонко смеясь. Но Филиппу не удалось осуществить свое намерение. Когда он отошел в кусты, чтобы облегчиться, к нему подошел Акрор.
- Как, уже? - испуганно спросил Филипп, прочитав в его глазах призыв к действию. Он боялся не того, что они задумали совершить, а последствий: ведь если один из их компании случайно утонет, пикник придется сворачивать. Но слушаться приходилось: как-никак, когда Гартабаген переедет в кабинет Лэмси, он сам окажется на месте Гартабагена.
- Да, - ответил Акрор. - Другого случая может не представиться. Мы заплывем за тот мыс, и там...
Филипп кивнул и вслед за полковником стал выбираться из кустарника.
- Ты купаться пойдешь, Лэмси? - спросил Акрор, увидев, как тот надевает плавки, стыдливо завернувшись в полотенце. Обычно они были на \"вы\", но обстановка к таким формальностям не располагала. - Мы тебе составим компанию.
Филипп подмигнул смешливой девице: все ещё впереди. Та была в купальнике. Спустившись к воде, она боязливо потрогала её ногой и вернулась - очевидно, решила, что слишком холодно.
Трое мужчин осторожно, чтобы не поранить ноги на острых камнях, спустились по склону и один за другим с шумом плюхнулись в воду. Лэмси плавал неважно, поэтому, как и предполагал Акрор, он поплыл не на водный простор, а вбок, к соседнему мысу. Склон круто уходил в воду, и уже в нескольких метрах от берега глубина была колоссальной, но в любой точке избранного им направления до суши было рукой подать. Филипп, плававший кролем, быстро обогнал их и поплыл впереди, Акрор двигался самым последним.
Они быстро пересекли узкий залив и достигли следующего мыса. Лэмси заколебался было, но затем обогнул мыс и поплыл дальше. Они оказались в следующей бухте. Она была пуста, если не считать одинокого ствола дерева, почерневшего и сучковатого, плававшего посередине залива. Иногда вода была настолько забита такими стволами, что в неё невозможно было войти. Это были стволы деревьев, погибших, когда они при затоплении водохранилища оказались под водой.
Здесь Филипп развернулся и подплыл к Акрору. Тот кивнул головой, и они стали догонять Лэмси, беззаботно плывшего в десяти метрах впереди.
Он ни о чем не подозревал, когда на него сверху навалились два тела и погрузили в воду. Сначала он подумал, что это глупая шутка, и когда, напрягши силы, ему удалось поднять голову из воды, он улыбался и попытался произнести:
- Мужики, вы что...
Он не сумел закончить фразу; его голова снова оказалась в воде, и в рот и легкие хлынула вода. Тогда он, решив, что шутка зашла далеко, немного испугался и стал отбиваться сильнее. Еще раз вынырнув, он увидел в глазах приятелей только холодную решимость.
Тогда он стал бороться изо всех сил. Его руки и ноги отчаянно молотили по воде, поднимая фонтаны брызг; рот оказывался над водой, судорожно вдыхая и отплевываясь, и снова уходил вниз под безжалостным нажимом четырех рук. Его разум наполнил безумный страх. Он пытался кричать, но рот только булькал и хрипел. Его руки пытались вцепиться в убийц - если не спастись, то хотя бы утащить их вместе с собой. Они тоже теряли силы, их действия лишались скоординированности и упорядоченности, они отбивались и увертывались от ударов жертвы, и снова усиливали натиск - раздавить, утопить, не дать его голове подняться из воды. Если им не удастся задуманное, если их жертва останется в живых, то полетят уже их головы. Теперь они тоже боролись за свою жизнь, и их усилия увенчались успехом.
В какой-то момент Акрор понял, что Лэмси перестал сопротивляться.
- Все, - сказал он, задыхаясь. - Готов.
Филипп остановился. Переводя дыхание, они наблюдали, как тело их коллеги медленно погружается в прозрачную воду.
Затем Филипп понял, что его силы тоже на исходе, и направился к берегу. Он чувствовал удовлетворение от удачно выполненного дела. Все в порядке. Майор Роб Лэмси утонул во время купания. Всем известно, что он неважно плавал. Прискорбно, очень прискорбно... Но что поделаешь. А полковник благополучно избавился от занозы, торчавшей в его отделе и шпионящей за ним. А Филипп получит повышение. В конце концов, это поважнее, чем смешливая блондинка, боящаяся холодной воды. И не в последний раз он с нею встречается.
Он уже почти добрался до берега и упирался ногами в каменистое дно, стоя по колено в воде, когда резкий крик полковника заставил его обернуться. Ноги Филиппа подкосились. Он упал спиной вниз, и только вода смягчила удар об острые камни на дне. Но тут же выскочил из воды, цепляясь за камни руками, падая и не замечая острой боли в вывихнутой лодыжке и сломанном пальце, и бросился вверх по склону, напролом через колючий кустарник, хрипло крича и подвывая.
Наверху он столкнулся с Даном и Мелиссой. Очевидно, они занимались любовью по соседству и побежали на крики. Мелисса была в одной рубашке, накинутой на голое тело, Гартабаген пытался застегнуть сваливающиеся с ног штаны, но ему мешал нелепо торчащий из ширинки вставший член.
- Что такое?! - закричал он, увидев Филиппа.
Филипп глядел на него безумными глазами, кажется, не понимая, кто перед ним находится. Он ничего не говорил, только верещал, как заяц, схваченный за уши, а потом повалился на четвереньки, уткнув лицо в сосновую хвою и содрогаясь всем телом.
Поняв, что от него ничего не добьешься, Гартабаген двинулся дальше. Мелисса пошла за ним. У неё тряслись руки и губы.
Едва увидев то, что осталось от полковника, Мелисса завизжала и закрыла лицо руками. Она успела разглядеть немногое: какое-то бесформенное месиво, камни, залитые кровью, как будто кто-то вылил на них ведро красной краски, валяющуюся отдельно голову Акрора, точнее, её нижнюю половину: верх черепа отсутствовал, как будто его срезало пилой. Чувствуя, что ещё чуть-чуть - и от ужаса остановится сердце, Гартабаген обвел глазами залив. Ничего, только плавающее неподалеку от берега бревно.
Все попытки узнать от Филиппа, что случилось, были безуспешны. Он заикался на каждом слове и лепетал что-то бессвязное. Гартабаген и Мелисса, сами еле живые от страха, с трудом довели его до места пикника. Здесь с Филиппом случился припадок. Едва его взгляд упал на почерневшую сучковатую корягу, лежащую на мысу, он завопил, бросился на землю и принялся кататься по ней, отбрыкиваясь руками и ногами и завывая. Его налитые кровью глаза едва не вываливались из орбит, изо рта лезла пена. Гартабагену и мгновенно протрезвевшему Хавиу с трудом удалось схватить его и скрутить. Только хорошая доза водки слегка успокоила его, но в себя он так и не пришел. Он все время лепетал что-то, как младенец, и старательно избегал смотреть на голубую поверхность водохранилища, освещенную солнцем.
10.
Хотя загородная резиденция товарища Одворила находилась далеко от города, она была оборудована всеми возможными удобствами - даже водопровод сюда протянули, хотя, вероятно, было бы проще брать воду поблизости; горных ручьев вокруг имелось в изобилии. Дом стоял посреди котловины, между горных склонов, поросших тайгой, и был огорожен высоким бетонным забором, скрывавшим различные службы, караульные помещения и дворик перед главным входом. В центре двора находился фонтан, но большую часть времени он бездействовал - товарищ Одворил считал, что он создает излишнюю сырость, вредную для здоровья, и приказывал его включать только во время визитов важных гостей - правда, он старался на любых гостей произвести благоприятное впечатление, а посему фонтан работал каждую субботу, когда на даче собиралось избранное общество, обычно скромное, три-четыре человека. После небольшой, но изысканной закуски гости надолго переходили в сауну. Она была гордостью Одворила. Конечно, другие счастливые обладатели дач тоже обзавелись саунами, следуя его примеру, но все-таки он был первым. Все, кому когда-либо приходилось бывать у Одворила на даче, с восхищением вспоминали обитую золотистыми досками парилку и ледяной душ, под который можно было выскочить, когда жар станет невыносимым. Розовой мечтой Одворила было выстроить хотя бы маленький бассейн, но он не торопился, подозревая, что тогда остальные будут чересчур завидовать его роскоши и решат, что он слишком возомнил о себе. Именно в сауне обменивались информацией, делились сплетнями, строили планы на будущее, составляли альянсы.
Более молодые и менее обремененные заботами могли пофлиртовать с прислуживающими гостям длинноногими девушками, исправно снабжающими их пивом и водкой. Их было обычно трое, и униформой им служил костюм, в котором они появились на свет. Желающие могли шепнуть им пару слов на ушко и потихоньку удалиться со своей избранницей в специальное помещение хозяин позаботился об этом, хотя его самого плотские утехи уже давно не волновали, и если он иногда и шлепал по попке или щипал за грудь Грету, Линду или Августину, то только по привычке, как заботливый хозяин, а не темпераментный мужчина. Когда насквозь пропекшиеся и порядком осоловевшие гости выбирались из сауны, их уже ждал солидный ужин. Им прислуживали все те же девицы, на этот раз одетые более существенно, под командованием опытного, хорошо вымуштрованного дворецкого. После ужина гости обычно расходились по спальням, те, кого ожидали неотложные дела, уезжали в город, а самые стойкие могли продолжить времяпровождение в сауне.
В воскресенье все начиналось по-новому - завтрак, прогулка по тайге, если была хорошая погода, иногда - немного охоты, хотя она была не в моде у руководителей Края; в последнее время что-то слишком участились несчастные случаи во время охоты - затем опять сауна, обед, и наконец, к вечеру гости разъезжались, чтобы с утра со свежими силами начать новую трудовую неделю.
Возможно, дело было в сауне Одворила, возможно - в его обаянии и расположении, которое он всем выказывал, но в его ближайшем окружении укоренился обычай выезжать именно к нему, хотя не менее роскошные дачи имелись у большинства его знакомых. И на этот раз в его гостеприимном доме собралась компания - Председатель телерадиокомитета, Секретарь городской редакционной коллегии и Редактор по идейному наследию. Последний, довольно молодой ещё человек, на этот раз привез с собой даму, которую всем представлял как свою жену. Правда, Одворил догадывался, что она всего лишь его секретарша. Это была стройная блондинка с очень красивыми волосами, локонами опускавшимися ей на плечи. Тем самым Редактор нарушил традицию обычно у Одворила собиралось только мужское общество. Впрочем, эта Нинель держалась на равных, вместе со всеми отправилась в баню, не стесняясь ни своей наготы, ни наготы окружающих (возможно, потому что ей было уже за тридцать, и она выглядела зрелой женщиной в отличие от прислуживающих им девочек, Одворил почувствовал, насколько неэлегантно он выглядит со своим низеньким ростом и дряблым жирным телом, колышащимся, как студень, при каждом движении), лихо пила водку, слушала, не краснея, малопристойные анекдоты, без которых не обходятся подобные сборища, и сама рассказала пару новых, доселе Одворилу не известных - даже не обращала внимания на ухаживания своего псевдо-мужа за одной из девушек, то и дело игриво подсаживающейся к нему на колени. В общем, славная собралась компания, и о делах почему-то почти не говорили - все больше о выпивке и грибах. Затем, конечно, и до Зверюшек добрались.
Нинель поведала душераздирающую историю о том, как она купила в магазине рыбу, принесла домой, стала резать - а внутри у рыбы вместо мяса и внутренностей оказалась розовая субстанция, похожая на пористую резину. Мнимый муж вполне искренне повозмущался тем, что она ничего ему не рассказала, а затем в свою очередь изложил байку про Зверюшек, которые тайком пожирают рогатый скот, после чего сами прикидываются коровами, так что убытки невозможно зафиксировать. Некоторые даже научились давать молоко, с виду и на вкус совсем как настоящее, но при попытке их зарезать они либо возвращаются в свое исходное состояние, либо тоже оказываются внутри начиненными неизвестным науке веществом. Свой рассказ он закончил предложением, что неплохо бы повысить цены на молоко, раз сельское хозяйство терпит убытки. Председатель телерадиокомитета заявил, что распространение таких слухов следует безжалостно пресекать, и посетовал, что Краевой отдел пропаганды не дает ему соответствующих директив. При упоминании об Отделе пропаганды все погрустнели - у заведующего отделом, в недавнем прошлом завсегдатае одвориловских сборищ, пару недель назад при невыясненных обстоятельствах на озере Итык пропал сын, по какому случаю он перестал появляться в обществе. Тогда Одворил взял инициативу в свои руки и поведал гостям подробности расследования. Выяснилось, что пропавший без вести отпрыск взял с собой девушку, о которой тоже с тех пор ни слуху ни духу. До озера они добрались - их машина была найдена на берегу, завязшая в глине. Вещи тоже оказались на месте, правда, кое-что успели растащить несознательные местные овцеводы. Самым загадочным оказались две находки засохшая лужа блевотины неподалеку от машины и придавленный камнем купальник девушки, изрядно измятый и истерзанный. Анализ \"пищевых остатков\" не обнаружил в них никаких ядов. Все следы оказались нечеткими и смазанными. В общем, специально созданная комиссия, которую возглавлял сам Одворил, так и не сумела ничего выяснить.
Однако, история Одворила не улучшила его гостям настроения, и Председатель телерадиокомитета начал рассказывать про гада, которого видел недавно на таежном Горелом озере. По его словам, эта тварь имела длинную лебединую шею с крохотной головкой, лапы с перепонками и туловище, похожее на сковородку - такое же круглое и даже с углублением посередине. И дробь, по словам Председателя, отскакивала от него, как от сковородки - с гулким звоном. Так ему и не удалось добыть этого гада, что никого не удивило неуязвимость Зверюшек всем была известна.
Войдя в азарт, Председатель принялся размахивать руками, изображая, как поднимает ружье и прицеливается - и все содержимое пивной кружки, выполняющей роль ружья, вылилось на его волосатую грудь. Будучи весьма брезгливым человеком, он побежал под душ - отмываться.
Он явился через пару минут, покрытый мыльной пеной, громко заявляя, что разберется с теми диверсантами, которые отключили воду.
Одворил развел руками и произнес, пытаясь выдавить из себя улыбку:
- Придется посылать Дитриха за водой из ручья.
Секретарь городской редколлегии сказал:
- Подождите! Есть же ещё и кран!
- Ну и что? - пожал плечами Одворил, оборачиваясь к раковине умывальника. - Трубопровод-то один.
- Нужно все до конца выяснить, - заявил Председатель. - Это заговор.
Редактор по идейному наследию протянул руку к крану, и в это мгновение в сливной горловине заворчало, как ворчат трубы, когда отключают воду, и из нее, как чертик из коробочки, навстречу людям выскочила мерзкая тварь. Она была отдаленно похожа на ящерицу. Самым отвратительным в ней был её цвет буро-зеленый, как будто она только что извалялась в навозе, и вдобавок её морщинистая кожа была покрыта мелкими пупырышками и редкими волосками. У твари была большая голова - оставалось непонятым, как она пролезла по трубе - с маленькими черными бусинками глаз и огромной пастью, набитой мелкими острыми зубами. Никто и опомниться не успел, как эта тварюга вцепилась в руку Председателя телерадиокомитета, прокусив её до крови, и молниеносно прыгнула на грудь Нинели, процарапав на ней острыми коготками лап кровавые борозды. Нинель закричала от страха и боли и смахнула мерзкую тварь на пол. Та, прыткая, как резиновый мячик, бросилась на одну из девушек, Линду. Линда подпрыгнула в воздух, так отчаянно завизжав, что у всех заложило уши. Через мгновение к ней присоединилась и Августина, которой тварь пыталась взобраться на ногу. Она отскочила к Одворилу и укрылась за спиной хозяина, вцепившись ему в плечи. Председатель телерадиокомитета, изрыгая бешеные ругательства, схватил пивную кружку и швырнул её в тварь. Кружка со звоном разлетелась на осколки.
Тварь металась по сауне так проворно, что за её перемещениями было невозможно уследить. Люди шарахались в стороны, стараясь не оказаться у неё на дороге, отталкивая и сбивая с ног друг друга. Председатель телерадиокомитета метался вслед за тварью, швыряясь в неё всем, что попадалось под руку. В пылу погони он поскользнулся на мыльной пене, натекшей с него же самого на пол, повалился на Нинель, и та ударилась о раковину и расшибла себе руку. Наконец, Грета, самая энергичная и сообразительная из девушек, оправилась от шока и в чем была бросилась за помощью. Через минуту она вернулась в сопровождении садовника и одного из охранников. Но в сауне уже было тихо. Люди затравленно озирались.
- Где она? - спросила Грета, оглядываясь.
- Ушла, - еле выдавила из себя Августина, все ещё пытаясь спрятаться за спину Одворила. - Прыгнула назад в раковину и пропала.
Она не успела договорить, как Линда вновь пронзительно завопила, вытаращив глаза. Все поспешно обернулись и увидели, что мерзкая тварь снова выпрыгнула из раковины, хлопая огромным ртом, как будто её дергали за ниточку. У дверей возникла давка - все спешили покинуть проклятое место. Садовник, сжимая в руке тяпку, кинулся вперед, слепо нанося удары направо и налево. Но неуловимая тварь каждый раз избегала гибели, метаясь из стороны в сторону. Охранник, вытащивший пистолет, пытался разобраться в происходящем. Стрелять он не мог, не рискуя попасть в увлеченного охотой садовника. Наконец, тварь снова исчезла в раковине, и суматоха улеглась.
Все были так подавлены происшествием, что ни о каком продолжении веселья не могло быть и речи. Дверь в сауну закрыли и заперли на замок. Затем стали изучать свои травмы, собираться и разъезжаться. Хуже всех пришлось Нинели. У неё была расцарапана вся грудь и серьезно повреждена рука. Председатель телерадиокомитета во время беготни в страшной жаре едва не заработал инфаркт: он был багровый как рак и, казалось, вот-вот вскипит. Дыхание с хрипом вырывалось из его разинутого рта, а больше он очень долго не мог ни шевелиться, ни даже членораздельно говорить.
Одворил уехал в город вместе с гостями, заодно дав двухнедельный отпуск своим девушкам, чтобы они оправились от тяжелых переживаний. Вновь он осмелился показаться на даче только через три недели, но ещё долго после этого никто не приезжал к нему на выходные, и знаменитая сауна пустовала, запертая на замок.
11.
Однажды, когда Н. лежал на нарах в безразличной отрешенности, раздался скрежет открываемой двери, и сквозь наполняющий камеру дремотный туман проникли слова:
- Кто здесь Н.? На выход!
Н. не имел никакого желания никуда идти. Опять начнутся унылые бессмысленные вопросы и омерзительные сцены в кабинете следователя. Его почти отключившемуся мозгу стало ясно, что если он не станет откликаться и будет лежать на нарах, с ним ничего не сделают - бить его нельзя, а что они ещё могут придумать? Но какая-то последняя частица мозга, из которой ещё не выветрилось привитое с детства законопослушание, послала сигнал полуатрофировавшимся мышцам. Он сел, опустив ноги на пол, протер слипающиеся глаза и выдавил из себя какие-то звуки, которые должны были означать: \"Это я\".
Как ни странно, никто его не торопил и не понукал. Тюремный смотритель был на удивление молчалив и смирен, а стоявший рядом с ним щуплый чернявый человек в кителе просто сверлил Н. пронзительным взглядом. Н. с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери. Мрачная торжественность поджидавших его стражей сказала ему больше, чем любые слова. \"Посмотрим на урановые рудники, если Филипп не врал\", - вяло подумал он.
За его спиной гулко захлопнулась железная дверь. Мысль о том, что он больше не услышит этого грохота, такого же безнадежного и обжалованию не подлежащего, как стук печати в Комиссии, почему-то обрадовала Н. Правда, кто знает, какие двери ему встретятся там, на рудниках... Впрочем, в любом случае мучиться осталось недолго.
В коридоре их зачем-то ждал второй офицер. Он обменялся парой коротких реплик с первым конвоиром и возглавил процессию. Н. вели коридорами, по которым он никогда раньше не ходил. Казалось, что подземные проходы опускаются все ниже и ниже: ему несколько раз приходилось спускаться по грубым бетонным ступенькам с торчащими из них прутьями арматуры, но подниматься - ни разу. Тусклые лампочки попадались все реже, и вообще сам коридор все больше походил на туннель. Редкие железные двери выглядели так, будто их уже десятки лет никто не открывал, и они намертво приржавели к петлям. Н. обратил внимание на непрерывно тянущуюся вдоль стены тонкую проволоку и, приглядевшись к переднему конвоиру, понял, что тот почти не снимает с неё руки, прослеживая её направление. Двери, кое-где перегораживавшие коридор в более обжитой части тюрьмы, им давно не попадались. Потом и лампочки кончились, и по сырым стенам запрыгало пятно света из фонарика.
Чем дальше, тем внимательнее приходилось смотреть под ноги. Туннель стал таким низким, что приходилось идти, сильно согнувшись, рискуя либо расшибить лоб об какой-нибудь выступ, либо свалиться в яму прямо посреди прохода - такие ямы попадались им иногда, и каждый раз передний провожатый предупреждал, что надо быть осторожнее, но луч его фонарика не мог выхватить из темноты и пол, и потолок. Вонь от нечистот и разложения, как ни привык к ней Н. за время сидения в камере, стала почти нестерпимой. Гулкое пространство туннеля доносило до них непонятные шорохи, царапанье, шипение, звуки, похожие на стремительное бегство множества мелких существ, стучащих когтями о твердую поверхность. Н. смутно припомнил разговоры сокамерников о тюремных коридорах; тогда он считал, что они ему приснились, но сейчас пришел к выводу, что, похоже, слышал их на самом деле.
В какой-то момент до Н. дошло, что привычка ходить, держа руки за спиной, за тот месяц или больше, что он безвылазно просидел в камере, оставила его, и он, хотя сперва выполнял принятый в тюрьме ритуал, уже давно идет, размахивая руками в такт шагам, но никто из его провожатых не обращает на это внимания и не требует вести себя как положено. Заметил он и то, что передний конвоир идет как-то настороженно, с легкой опаской огибая углы - совсем не так, как водили его на допрос. Наконец, когда Н. уже давно потерял всякое представление о том, сколько времени продолжается их путь и какое расстояние они прошли, и двигался чисто по инерции, как игрушка, у которой ещё не кончился завод, они внезапно оказались в тупике. Предводитель остановился и, полуобернувшись, спросил у замыкающего:
- Здесь?
Н., удивляясь собственной наглости, обернулся, заметив при этом, что тюремный смотритель куда-то исчез и они остались втроем, и, глядя в лицо человеку в кителе, задал вопрос:
- Кто вы?
Он был уверен, что эти люди не имеют никакого отношения к персоналу изолятора. Более того, он полагал, что они каким-то непонятным образом уже давно выбрались за пределы тюрьмы. Судя по тому, как гудели его ноги, они прошли не меньше пяти километров - и он ещё удивлялся, как у него хватило на это сил. Не могут тюремные коридоры так долго тянуться!
Конвоир - в руках у которого не оказалось оружия, свой пистолет он убрал в кобуру - не разразился вспышкой ярости. Он спокойно встретил взгляд Н. и ответил:
- Потом вам все объяснят. А я не имею полномочий.
Передний ударил кулаком по шершавой глухой стене, и на бетоне появились четкие линии прямоугольника, обрисовавшие контур потайной двери. Она отъехала в сторону, офицер вытащил из кармана черную тряпку и сказал:
- Извините, но мы должны завязать вам глаза.
Н. не стал протестовать; если таковы правила перехода из этого мира в какой-то другой - какой, он не в силах был себе представить, а может быть, подсознательно боялся представлять - так что ж.
После того, как ему завязали глаза, один из провожатых взял его за руку и провел сначала метров десять вперед, а затем ещё столько же вбок.
- Тут лестница, - сказал он. - Осторожнее.
Н. стал подниматься, нащупывая руками и ногами железные ступени. Наверху ему снова подали руку, помогли взобраться, и Н. ощутил кожей лица сухой и пыльный воздух летнего города. Не успел он опомниться от неожиданного сюрприза, как его снова схватили за руку и повели дальше. За спиной он услышал железный лязг. Ноги ступали не по грубому бетону туннеля, а по ровному асфальту. Затем его усадили в автомобиль. Щелкнула, захлопнувшись, дверца, зафырчал мотор, и машина покатилась.
- Можешь снимать, - раздался чей-то удивительно знакомый голос.
Н. сорвал с головы повязку, заморгал, огляделся и сразу же увидел, что они катят по проспекту Героев, проходящему по правобережной стороне города. Но водитель... не узнать это простоватое лицо с добродушной улыбочкой, эти не поддающиеся никакой расческе волосы было невозможно.
- Здорово! - хмыкнул Свен, оборачиваясь к остолбеневшему Н. Звук его голоса убедил Н., что перед ним не мираж, но разинутый от удивления рот никак не желал захлопываться. Он сомнамбулически пожал протянутую ему руку приятеля и ошеломленно пробормотал:
- Что все это значит?
- Это значит то, мой милый, что с возвращением тебя из Столицы!
- Но я дотуда так и не дое... - произнес было Н., но даже не закончил фразу, настолько внезапно его захватила необходимость узнать ответ на более важный вопрос. - Что с Алиной? - поспешно выпалил он, как будто бросаясь в ледяную воду. Он безумно боялся ответа, который мог дать ему Свен, но неизвестность была ещё мучительнее.
- В порядке, - поспешно ответил Свен. - Жива-здорова. Ждет тебя.
Облегчение было таким огромным, что Н. ощутил полный упадок сил. Мир, казавшийся плоским и черно-белым, начал обретать материальность.
- Где она? - продолжил Н. расспросы.
- Мы к ней едем, - Свен похлопал его по плечу и ухмыльнулся. - Черт, везет же некоторым. По мне бы кто так сохнул!
- Нам далеко?
- Не очень. На дачу к товарищу Одворилу.
- Кому-у?!
- А ты, что, знаешь его? - в свою очередь, удивился Свен.
- Как же, наслышан! - язвительно процедил Н. - Если вы меня ради него из этого изолятора, или как там его, вытащили, то могли бы не стараться.
- Ну не знаю, чем он тебе не угодил. Очень симпатичный мужик, среди Любимых Руководителей ты второго такого не встретишь. И в тебе принимает участие. А раз он приложил такие старания, чтобы освободить тебя - между прочим, первый случай на моей памяти - то надо нанести ему хотя бы визит вежливости, тебе не кажется?
- Так это были его люди?
- Что значит его люди? Обыкновенные служащие, выполняющие задание начальства.
- А ты тут с какого бока примазался?
- Помнится, я обещал тебе, что постараюсь помочь. Вот и помогаю... в меру своих сил. И за Алину тебе Одворила надо поблагодарить - он ей приют дал, что, между прочим, противозаконно.
\"В конце концов, Филипп мог врать\", - успокаивал себя Н. Теперь его грызло нетерпение; он был готов молотить кулаками по приборной доске, чтобы машина ехала быстрее, а легким не хватало внезапно ставшего душным и горячим воздуха. Н. казалось, что на всех светофорах при их приближении будто нарочно зажигается красный свет и никак не желает сменяться зеленым. Он скрежетал зубами и стискивал ладони, переплетая пальцы и едва не ломая их.
Свен, заметив его состояние, усмехнулся:
- Потерпи чуть-чуть. Два месяца ждал, а сейчас всего-то полчаса осталось!
- Два месяца? А сейчас какой у нас месяц?
- Начало августа.
- И год тот же самый?
- Разумеется.
- Я представления не имел, сколько времени прошло. Мне казалось, я там вечность просидел. А оказывается, всего пару месяцев... Так что случилось с Алиной? - продолжил он расспросы. - Кто были те люди в джипе?
- Она была ранена в бедро, и вдобавок при падении сломала руку, но сейчас уже поправилась. А те люди... Думаю, ты как-нибудь с ними встретишься. Видишь ли, твоя личность многих интересует. Впрочем, все равно ты сейчас ни черта не соображаешь, верно? Так что не забивай голову вопросами. Отдохнешь, и тогда у нас будет серьезный разговор.
Н. крутил головой, пытаясь заметить какие-нибудь перемены в городском пейзаже. Но нет, все было по-прежнему - серые от пыли тополя, неуклюжие вывески, выбоины на мостовой, жестяные коробки троллейбусов. На окраине города Свен повернул на дорогу, идущую по долине реки Барахты. Н. никогда по ней не ездил и полагал, что дорога ведет в какой-нибудь санаторий или воинскую часть. Шлагбаум, загораживавший въезд на дорогу, блестел свежей краской. Из будки вышел часовой с автоматом. Свен перекинулся с ним парой фраз, часовой кивнул и поднял шлагбаум.
Лента шоссе, идущая по горной долине, постепенно забиралась все выше. Листва на растущих вдоль дороги березах уже пожелтела. Кое-где на склонах виднелись причудливые скалы, в которых фантазия могла увидеть скульптурные изображения людей и животных. Наконец, дорога повернула ещё раз и по распадку вывела к большому дому, стоявшему в центре широкой безлесной котловины. Н., вспоминая услышанные в тюрьме рассказы об Одвориле и его гареме, был сильно разочарован - хотя здание имело внушительные размеры, на дворец оно не тянуло. Машина миновала ворота с двумя часовыми и подкатила к дому.
Какой-то высокий худой человек сбежал с крыльца и открыл дверцу машины. Н. вышел, настороженно озираясь. К дому вела огибавшая неработающий фонтан дорожка, аккуратно выложенная каменными плитами, с газонами по обеим сторонам. Разительный контраст с цветниками составлял высоченный глухой забор, как будто отрезавший дом от внешнего мира.
Навстречу гостям с крыльца спускался хозяин дома, сам товарищ Одворил - низенький пухленький человечек с румяными щеками, подвижный, как капля ртути.
- А-а, вот и вы! - обрадованно воскликнул он, потирая руки. Он весь так и излучал из себя радушие. - Давно мечтал с вами познакомиться!
- Вы очень вовремя! - заявил Одворил, пожимая им со Свеном руки. Сейчас подадут обед. Впрочем, - подмигнул он, - уверен, что вам не терпится встретиться ещё кое с кем... Вас ждут. Только не задерживайтесь, проходите в столовую.
Н. осознал, что Свен тащит его куда-то вглубь дома. Он краем глаза замечал высокие потолки, отполированный до блеска паркет, охотничьи трофеи на стенах. Затем распахнулась ещё одна дверь - и перед Н. предстала Алина.
Мгновение они остолбенело глядели друг на друга, затем Алина сорвалась с места, подбежала к нему, повисла у него на шее и начала целовать его с энергией, совершенно ошарашившей Н. Он сделал слабую попытку обнять её в ответ и тоже поцеловал - робко и недоверчиво.
- Ну, здравствуй, - вымолвил он, наконец, чуть отстраняясь от Алины, чтобы остаться в её объятиях, но иметь возможность рассмотреть её получше. - Давно не виделись, однако.
- На кого ты похож, Н.! - воскликнула Алина. - Что они с тобой сделали!
- Ничего особенного, - ответил Н. - С другими обходились гораздо хуже.
Алина тоже выглядела неважно - сильно похудела, под глазами чернели мешки, отощавшие руки были бледными до синевы. Но все равно она была такой красивой, что сердце Н. на каждом ударе проваливалось в какую-то дыру.
- Зачем такой похоронный тон? - побранил приятеля Свен. - Ну ладно, что тут встали? Проходите.
- Идем, - сказала Алина, взяв Н. за руку. - Формально я до сих пор на постельном режиме, - она кивнула в сторону незастеленной кровати.
- Это из-за того? - спросил Н. - Бедная... - и он снова прикоснулся губами к впалой щеке подруги.
- Ой, оставь, - отмахнулась Алина. - Все это давно прошло и зажило. Вот ты только зачем под пули лез?
- Под какие пули? - удивился было Н., но сообразив, о чем речь, прибавил, - а что же мне ещё оставалось делать?
- Ну ничего себе! А если бы ты погиб, как бы я тогда - об этом ты подумал?
- Тогда мне надо было думать только об одном - как бы тебе не попасть в лапы к этому негодяю, - устало произнес Н. Он был настолько измотан, что ему не хватало сил на возмущение злодеяниями Акрора и его подручных.
- Ну ладно, не сердись, - улыбнулась Алина. - Садись, и дай я на тебя погляжу хорошенько.
- Наглядитесь еще, - оборвал их словоизлияния Свен. - Хозяин ждет. А я, между прочим, целые сутки не ел.
12.
В столовой Н. озирался в поисках следов того гарема, о котором толковал Филипп, но видел только двух прислуживавших им длинноногих девиц, одетых весьма легкомысленно - в чрезвычайно коротенькие юбочки и прозрачные блузки - но все-таки одетых. Когда с обильным обедом, тяжелым комом улегшимся в желудке у Н. - он отвык от подобных трапез, а если точнее, то не помнил, чтобы когда-нибудь наедался до отвала - было покончено, хозяин спросил у гостей:
- Ну, а теперь что вы скажете насчет сауны?
- Чего? - переспросил Н.
- Сауны. Никогда не слышали? Это баня такая.
- Ну, я - всегда за, - заявил Свен.
Н. вопросительно взглянул на Алину; он полагал, что она откажется, а покидать её у него не было никакого желания. Но к его удивлению, она согласилась, как будто ходить в баню с мужчинами было для неё самым обычным делом.
Уже через минуту они оказались в помещении со стенами из золотистых досок, где у Н. сразу же перехватило дыхание - такой нестерпимый стоял здесь жар, от которого кожа мгновенно покрывалась потом. Услужливые девицы принесли водку и пиво. Они совсем разделись, но Н. тщетно пытался найти на их телах пресловутые клейма.
Заметив, как его голова неотрывно поворачивается вслед за длинноногими красотками, Алина шутливо дернула его за ухо:
- Ты куда смотришь? Здесь, что ли, ничего интересного не находишь?
Н. до сих пор с трудом осмеливался поднять на неё глаза и поспешно отводил взгляд всякий раз, как тот падал на нагое тело подруги, будто ослепленный нестерпимым сиянием. Он чувствовал себя страшно неуютно, опасаясь, что природа возьмет верх, и все его тайные побуждения будут слишком явно выпирать вперед, не прикрытые никакой одеждой.
- Пейте пиво, - угощал его хозяин. - Ручаюсь, что такого пива вы никогда не пробовали.
- После водки? Хм... - сомневался Н. Одной-единственной рюмки за обедом после долгого воздержания оказалось достаточно, чтобы сейчас ходить, держась за стенку. А тут ещё такая жара... - Мои возможности не безграничны.
- Сейчас я вам покажу, как это делается, - сказал Одворил. Взяв пивную кружку и отхлебнув из неё половину, он щедрой рукой плеснул туда водки, затем крепко прикрыл кружку ладонью и стукнул её донышком о колено. Адская смесь в кружке моментально взбилась, превратившись в воздушную пену. Одворил протянул кружку Н. со словами: - Пейте скорее, пока не осело.
Повинуясь его повелительному тону, Н. выхлебал странный коктейль, к своему удивлению, не почувствовав тошнотворного вкуса \"ерша\". Через минуту ему показалось, что он воспарил и сидит на облаке. Стены вокруг раздвинулись, все звуки стали далекими и неотчетливыми. Одворил что-то бубнил, наклонясь к его уху, но Н. воспринимал только бессмысленные обрывки фраз, которые тут же мгновенно забывал, и поэтому был не в состоянии связать с ними последующие предложения.
- ...Да и есть ли он вообще?.. Прогрессивный строй... Не думайте, что я в нем сомневаюсь, что вы, никогда в мыслях... Наоборот, хотелось бы наметить яснее цели... перспективу, так сказать, обозначить. ...Первым секретарем... А на его место никого не назначают... Или же над ним больше нет никакого начальства? Так ведь никак не узнаешь. А если есть, то как он относится к нашему шебуршению? Нарочно устроил провокацию? ... Каждый должен знать свое место. А где оно, это место? Можно мне строить бассейн, или я ещё не дорос по чину? Кто знает, что Комиссии понравится, а что нет? Какой шаг законен, какой - нет? Ведь законы никакие не писаны. И получается игра, правила которой неизвестны и меняются вдобавок в процессе игры. А за неверный ход Комиссия... Может быть, приказы эти сами собой где-то в аппарате зарождаются... Это как Зверюшки: приходишь утром, а на столе лежит томик с красной обложкой - \"Основные направления развития\". Так и со Зверюшками - делает их кто-то из своих же, знать бы только, кто... Нет, ну что вы, - обращался он уже к Свену, отвечая на какой-то его вопрос, который Н. не расслышал в обволакивающем его пьяном тумане. - С Киром Суиром даже вам не в силах установить связь. Вы видите - я знаю о нем больше, чем вы, при всей вашей феноменальной способности добывать информацию. Он просто-напросто скромный пенсионер, живущий за Облачной горой. Говорят, ему подчиняются все. Он держит все нити управления Краем в своих руках, распоряжается жизнями по своему усмотрению и забавляется, наблюдая, как мы движемся, приводимые в движение его ниточками. И может быть, мы сейчас сидим тут только потому, что ему так захотелось. А может, и над ним кто-то стоит...
- Ну, это вы загнули, - громко заявил Свен, подливая водки в пивную кружку. - Например, я совсем не был уверен, что наша очаровательная спутница, - он поднял глаза на Алину, сидевшую напротив него, - согласится составить нам компанию. А если бы она отказалась, то и Н. бы не стал её покидать, а тогда и разговора бы никакого не состоялось.
- Это доказывает только то, - возразил Одворил, - что товарищ Кир Суир - лучший психолог, чем вы, Свен, как бы сильно я вас ни уважал.
- Ну хорошо, а зачем ему нужно, чтобы мы здесь встретились и заговорили? Он не может управлять каждым шагом каждого жителя Края. Вот, например, я и сам не знаю, что мне сейчас делать: то ли ещё пива выпить, то ли сходить под душ.
- Это несущественные мелочи, поскольку они никак не могут повлиять на наш разговор. А зачем Киру Суиру понадобилось его устраивать - ну, например, дать вам знать о его существовании. Посудите сами: кому же ещё управлять народом, как не тому, кто разбирается в мыслях и побуждениях других людей лучше, чем они сами, а следовательно, лучше их знает, что им пойдет на пользу, что - во вред? Кир Суир знает меня, знает мою слабость к бане и спиртным напиткам, знает, что у меня под их воздействием развязывается язык, и умело пользуется этой чертой моей личности.
Неожиданно Н. испугался, что сейчас он снова проснется в кабинете у Акрора. Он помотал головой, чтобы избавиться от наваждения и удостовериться, что бодрствует - слишком нереальной казалась картина перед его глазами. Толстопузый Одворил разглагольствуя, держит в одной руке пивную кружку, а другой без особого азарта, скорее, по привычке или по обязанности, гладит по попке оказавшуюся рядом девушку-прислугу, и его детородный орган, похожий на хозяина - такой же коротенький и толстенький живет своей собственной жизнью, а напротив, ничуть не смущаясь, сидит Алина, как всегда гордая и неприступная, набросив ради стыдливости полотенце на бедра, глянцевая от растекающегося по её телу пота, и её острые сосочки мелко подрагивают, когда она шевелится.
- Так может, и нет никакого начальства? - высказывала она самые еретические мысли, совершенно потеряв стыд. - Кто его когда видел? Кто с ним встречался? И в Благодетеля Нации в вашего я не верю.
Одворил погрозил ей пальцем:
- За такие вопросы, дорогая, вас бы следовало... Вот послушайте. Мой отец был писателем. Он писал книгу про великих людей нашего Края. Благодетель Нации об этом услышал и заинтересовался. Захотел поговорить с автором. Позвонил в секретариат союза и оставил номер телефона, по которому тот должен позвонить. Дома у отца телефона не было, он пошел звонить из автомата. Набирает номер - а ему: \"Сейчас с вами будет говорит Благодетель Нации\". Папаша мой был мужик крепкий, от разрыва сердца не умер. Ждет, когда Благодетель трубку возьмет. А к автомату уже очередь скопилась, дверь дергают. Он наружу - \"Не мешайте! Я с Благодетелем Нации разговариваю!\" Наконец, в трубке - голос Благодетеля. Ну, разговора у них не получилось, отец нервничал очень. Он сказал: \"Извините, я долго не могу говорить, звоню из автомата, у меня дома телефона нет\". Повесил трубку - а его уже ждут двое: \"Так с кем это вы разговаривали?\" Отвезли его куда следует... Он объясняет. Ему не верят, стали проверять. Звонят по тому номеру, по которому он звонил, и вдруг вытягиваются в струнку. Извинились, посадили в машину, повезли домой. Он к дому подъезжает - а в его квартиру уже телефонный кабель тянут. И вот он полгода сидел, не отходя от телефона, ждал звонка.
- Дождался? - спросил Свен.
- Не знаю... Нет, кажется, Благодетель потерял к нему интерес. А телефон, между прочим, до сих пор стоит. Один на весь дом. Хотите съездим, покажу, если не верите.
Они со Свеном, подбадривая себя \"чпоком\", пустились в занудный спор можно ли считать это доказательством и что будет, если снова позвонить по тому телефону. Тогда Н., надеясь протрезветь, поднялся на ноги и заковылял в душевую. Потом одна из длинноногих девиц терла ему мочалкой спину и ненавязчиво предлагала другие услуги. Судя по звукам, доносившимся из соседней кабинки, Свен оказался не столь щепетилен и воспользовался аналогичным предложением. Когда Н. вернулся в сауну, Одворила уже не было. Алина объяснила, что он пожелал всем спокойной ночи и удалился, сославшись на возраст и завтрашний трудовой день.
Они трое вернулись в столовую. Там Свен извлек на свет ярко-красную бутылку. Помахав сосудом в воздухе, он заявил:
- Вот. Теперь надо выпить за твое возвращение по-нормальному, без посторонних. Эту бутылку, - усмехнулся он, - добыть было почти так же трудно, как вытащить тебя из тюрьмы.
Н. взглянул на этикетку: вишневый ликер. Такой напиток он пробовал только один раз, на каком-то дне рождения в общежитии, и с тех пор мечтал о том, чтобы отведать его снова.
Свен разлил ликер по трем рюмкам. Н. удивился: насколько он знал, Алина не употребляла никаких спиртных напитков. Но сейчас она, не ломаясь, взяла рюмку, поднесенную ей Свеном, чокнулась с обоими молодыми людьми, и с явным удовольствием выпила.
- Чтобы не было Зверюшек! - провозгласил Свен.
- Тебя что, споили в мое отсутствие? - спросил Н. у Алины. - Ты же раньше не пила!
- От такого угощения грех отказаться, - засмеялась Алина и неожиданно опустила голову ему на грудь. Судя по тому, как заблестели её глаза, она сразу же опьянела. Н., удерживая её в своих объятиях, прикоснулся губами к её губам. Алина подалась ему навстречу, и он обнаружил у себя во рту её язык, теплый и сладкий. Все поплыло у него перед глазами, как будто он только что слез с карусели. Но состояние полуобморочного блаженства неожиданно было нарушено развязным от смущения голосом Свена:
- Ладно, ребята, давайте ещё по одной, и я последую примеру товарища Одворила. Три часа ночи уже, дрыхнуть пора.
Н. с сожалением оторвался от губ Алины. Она, словно проснувшись, открыла глаза и, улыбаясь, посмотрела на него снизу вверх, затем сделала попытку подняться.
- Лежи, - не пустил её Н. - Сейчас я тебе подам рюмку.
Взяв налитую рюмку, он поднес её к раскрытым губам Алины, и медленно наклонив рюмку, влил ликер ей в рот, будто поил больную с ложечки. Но как аккуратно он ни проделывал эту операцию, немного ликера все же пролилось на руку и подбородок Алины. Тогда, наклонившись, он стал слизывать языком капли густой приторной жидкости с её кожи, ещё сильнее пьянея и с радостным удивлением осознав, что какую бы глупость ни сотворил, Алина будет только ещё блаженнее улыбаться. Наконец, его язык, усердно облизывающий подбородок девушки, проник ей в рот, и их губы снова слились в головокружительном поцелуе. Они были настолько поглощены друг другом, что не заметили, как Свен тихонько удалился, оставив их вдвоем.
13.
Он лежал, уткнув подбородок в подушку, и в полусне по внутренней поверхности его закрытых век проплывали странные видения. Вероятно, они зарождались по непонятным законам в каких-то отдаленных уголках его мозга, но ему казалось, что они возникают сами собой и живут своей, никак не связанной с ним, жизнью. Он видел уродливую рожу, принадлежавшую даже не человеку, а какому-то до невозможности отвратительному и мерзкому существу, и эта рожа непрерывно меняла свой облик. Тонкая кожа, покрывавшая её, лопалась, обнажая череп, разрывы расширялись, потом зарастали и снова возникали, но уже в других местах - но помимо этого, изменялись и очертания самой головы, как будто она была сделана из глины, поддающейся прикосновениям невидимых пальцев. Он ещё не спал, хотя все сильнее погружался в дремотное оцепенение, но у него оставались силы, чтобы пошевелиться, открыть глаза и прервать цепь отвратительных видений. Он уже совсем собрался это сделать, когда видения стали невыносимо назойливыми, но внезапно темп превращений резко ускорился, картинки стали сменять друг друга с головокружительной скоростью, и ему показалось, что он падает во внезапно разверзшийся под ногами колодец. И на дне этого колодца его ожидало последнее видение.
Он увидел голову какого-то чудовища, покрытую зеленой чешуей. Не было никаких сомнений, что перед ним действительно чудовище, хотя в поле зрения попадала только верхняя часть головы с двумя большими красными глазами, источавшими свирепую ярость и желание пожрать все, что окажется на пути монстра. Зрелище, в отличие от предыдущих видений, было настолько ярким и отчетливым, как будто он действительно оказался в одном мире с этим чудовищем, прямо перед его носом.
Ярость, которой светились глаза зеленой твари, опаляла, хлестала бичом. Она ударила его и швырнула вверх по колодцу, обратно в родной мир. Только это и спасло его. Что, если бы он задержался там на долю секунды раньше, и дверь между двумя мирами захлопнулась бы за его спиной?
Открыв глаза, он обнаружил, что у него колотится сердце, руки дрожат, и на лбу выступил едкий болезненный пот. Он перевернулся на спину и схватился за руку спящей Алины, как за перила на краю пропасти.
Алина спала чутко. Она мгновенно проснулась и повернула к нему голову.
- Что случилось?
- Ничего... - ответил он, боясь закрыть глаза, чтобы снова не провалиться в колодец, на дне которого ждало чудовище. Но затем он понял, что ему слишком страшно, и, прижавшись лбом к её щеке, пробормотал, знаешь, я сейчас попал в другой мир и едва не остался там.
Он напряженно ждал, как Алина отреагирует на его сумасшедшие слова. Но она только провела ладонью по его голове и сказала:
- Не бойся. Спи.
Через минуту, ещё помня о чудовище, но уже зная, что колодец закрылся и больше ему ничего не угрожает, Н. сомкнул глаза. Уже когда он засыпал, ему в голову пришла новая мысль: если он проник в тот мир, то ведь и чудовище может найти дорогу сюда!
Они уже неделю жили у Одворила. Хозяин, вечно занятый делами, не докучал им своим обществом, они почти всегда завтракали и обедали без него. Как-то Одворил снова попытался затащить гостей в сауну, но Н. решительно отказался. Слишком свежими были ещё воспоминания о \"чпоке\" - так, кажется, называлась убийственная смесь, которой его потчевали - и о кошмарных последствиях его употребления. Коктейль Одворила, затаившись на ночь где-то в организме, на утро снова с нарастающей быстротой проникал в кровь, окончательно вымывая из памяти подробности происходившего накануне разговора. Н. помнил только, что речь шла о вещах, меняющих все представления о жизни в Крае - о вещах, о которых они не должны были, просто не могли говорить... Но он как будто смотрел сквозь матовое стекло, видел за ним движение, но не мог разобрать детали.
Свен тоже где-то пропадал. Н. не без удивления обнаружил в предоставленной им комнате проигрыватель Свена и его пластинки, в том числе и ту, со странной музыкой и странными надписями, и время от времени слушал её, вызывая недовольство Алины, которая не понимала, как можно получать удовольствие от этого бессмысленного шума и грохота. Уступая её желаниям, он снимал иглу с пластинки, но через полчаса заводил её снова - в металлических аккордах гитар и паровозном ритме ударных скрывалась какая-то притягательная сила.
Когда пластинка ему надоедала, он принимался читать книгу со странным названием \"Теория поля\", которую тоже нашел здесь. Это действительно оказалась физика. Н. с трудом продирался через безумные нагромождения тензорной алгебры, понимая ход рассуждений с пятое на десятое, но последний раздел книги его чрезвычайно заинтересовал. Из него следовало, что мир, который Н. раньше считал прямолинейным, аккуратно разграфленным прямоугольной сеткой координат, на самом деле искривлен, и хотя безграничен, но вовсе не бесконечен; вполне может быть, что он сворачивается на себя, и двигаясь все время в одном и том же направлении, можно, преодолев миллионы и миллиарды световых лет, вернуться в ту точку, из которой вышел.
Эта идея настолько захватила Н., что он попытался растолковать её Алине, используя доступные аналогии, но та оставалась глуха к абстрактным математическим выкладкам, хотя и проучилась не один год в техническом вузе.
Долго поспать ему не удалось. Кто-то дотронулся до его плеча, и он, дернувшись, сел в постели и увидел склонившийся над ним, едва выступая из темноты, женский силуэт.
- Тсс! - прошептала женщина, и Н. узнал в ней Грету, одну из девушек Одворила. - Пожалуйста, одевайтесь и следуйте за мной. Я передаю приказание Свена.
- Что он ещё придумал? - пробурчал Н., разыскивая в темноте одежду. Алина тоже завозилась.
- В отношении вас у меня нет никаких указаний, - сказала Грета.
- Тем не менее я тоже пойду, - заявила Алина.
Грета пожала плечами, видимо, не желая затевать спор. Они бесшумно вышли из комнаты и прошли по коридору к задней двери, выводящей на двор, к хозяйственным постройкам. Там к ним молча присоединился садовник. Он провел их в сарай и, разбросав наваленный в углу хлам, снял несколько досок. Через образовавшуюся дыру они выбрались за пределы усадьбы. Грета повела их в ночной лес, уверенно находя почти незаметные тропинки. Света не зажигали, но шли не таясь - сильный ветер ревел в кронах деревьев, заглушая шаги. Между тянущимися к точке зенита колоннами сосен, в лохматых просветах мчавшихся с севера туч перемигивались звезды. Процессия поднималась по крутому склону, то и дело спотыкаясь о корни и выступающие из земли камни. Н. сообразил, что они взбираются на резко вклинивающийся в долину неподалеку от дачи бугор, который огибала дорога. Они некоторое время двигались по кряжу, затем вышли на относительно ровную поляну, посреди которой торчал сферический бетонный капонир. Н. знал, что эти купола должны служить бомбоубежищами для населения на случай войны со врагами; они были понастроены по всему краю и стали такой обыденной деталью пейзажа, что глаз переставал их замечать. Садовник ухватился за ручку массивной железной двери - та отворилась со страшным скрежетом, который посреди ночного леса можно было принять за рев какого-то чудовища. Только после этого Грета зажгла фонарик, осветив верхние ступени уходящей во тьму лестницы, и начала спускаться первой. Садовник, замыкавший шествие, захлопнул дверь и задвинул засов, и лесная свежесть сразу сменилась промозглой сыростью.
Спуск, как показалось Н., продолжался непомерно долго. Ему приходилось бывать в таких капонирах, и насколько он помнил, они не были такими глубокими. Внизу оказался горизонтальный туннель, состоявший из анфилады очень низких сводов, сменявшихся небольшими прямоугольными расширениями. Пройдя по туннелю, они вошли в обширное помещение с потолком, терявшимся на высоте. Здесь было довольно сухо, но очень зябко, и Н. с Алиной, полуодетые, так как они торопились и не подозревали, что им придется совершить такую долгую экскурсию, начали мерзнуть. По полу было расставлено несколько свечей, и отблески пламени метались по стенам, высвечивая фрагменты покрывавших бетон росписей. Рассматривать их у Н. не было времени, так как навстречу новоприбывшим уже двинулись собравшиеся в помещении люди. Здесь Н. наконец-то увидел Свена. Он подошел к ним самый первый с возгласом \"Здорово! Добрался в конце концов!\", заметил Алину, слегка поднял брови, однако, улыбнулся ей и сказал:
- А, и ты здесь! Хорошо!
- Ну, и что это значит? - спросил Н., пытаясь в полумраке рассмотреть хозяев этого подземного убежища.
- Ты находишься на собрании тайнопоклонников, - торжественно объявил Свен и обернулся к остальным. - Друзья, представляю вам Н. Ну, Грету и Эди Ракбара ты знаешь, - обратился он к Н. и тут же назвал остальных.
Ракбаром звали садовника - мужчину средних лет с большой черной бородой и круглым лицом; он был одет в пестрый свитер и потертые брюки. Высокого худого человека с оттопыренными ушами и орлиным носом на лице, в котором было что-то волчье, одетого в костюм с галстуком и непрерывно кашлявшего, звали Монсельм Гюги, а державшаяся рядом с ним блондинка с ярко накрашенными губами, огромными черными подглазницами и костлявыми руками была представлена Н. как Люсинда Сарбон. Тридцатилетний красавец с мужественным лицом, носивший кожаную куртку, оказался её братом, Ори Сарбоном.
- Мы в сборе, - заявил Гюги. - Можно начинать.
Обе женщины после небольшой паузы начали раздеваться. Но Ракбар, садовник, замахал руками и поспешно сказал:
- Нет-нет! Учитывая особые обстоятельства... не кажется ли вам, что обычные процедуры... и вообще, ввести в курс дела...
- А я, - в свою очередь сказал Ори Сарбон, - вообще против каких-либо ритуалов, пока среди нас есть непосвященные.
- Ну, Свен - свой человек, - сумрачно улыбнулся Гюги, - ради него мы можем поступиться ограничениями, а на нашего друга Н. они вовсе не должны распространяться. А вот что касается его спутницы, тут надо решить. Встаньте здесь, - приказал он Алине, указывая на центр помещения.
Алина вышла вперед. Н. невольно шагнул вслед за ней. Собравшиеся встали перед ней полукругом.
- Хотите ли вы пройти посвящение в Общество Тайнопоклонников? спросил её Гюги торжественным тоном.
- Для того, чтобы ответить, - сказала Алина, - я должна знать, что это за общество и в чем состоит посвящение.
- Верите ли вы в Зверюшек?
- Чего ж не верить, - пожала плечами Алина. - Видела много раз.
- Верите ли вы, что Зверюшки - справедливая кара человечеству за его преступления?
- Ну... я об этом никогда не думала, но может быть, вы правы.
- Считаете ли вы, что мы должны просить у Зверюшек помощи в борьбе со врагами?
- Что за чушь! - фыркнула Алина. - Как у них можно просить помощи?
Гюги обернулся на товарищей и ответил после небольшой паузы:
- Вы узнаете это, если удостоитесь посвящения в Общество. В чем же состоит посвящение, мы не можем вам сказать. Это - тайна, открытая только для посвященных.
- Если я откажусь?
- Тогда вы не получите права присутствовать на нашем собрании. Вы должны будете либо удалиться, либо позволить нам временно связать вас и закрыть вам глаза и уши.
- Послушайте, - вмешался Н. - Я не понимаю, что происходит. Мы сюда пришли не по своему желанию, нас привели. Почему вы требуете от Алины, чтобы она прошла это ваше посвящение, а от меня - нет? А я ведь тоже впервые на вашем собрании.
В этот момент где-то неподалеку раздался совершенно явственный крик младенца. Все вздрогнули. Грета поспешно бросилась в туннель, по которому сюда привели Н. с Алиной. Через минуту крики затихли. К этому времени глаза Н. привыкли ко здешнему освещению, он довольно ясно различал росписи на стенах, и характер этих росписей не вызвал у него особой симпатии - они изображали большей частью какие-то клыкастые и рогатые морды, вписанные в переплетения кругов и треугольников. Кроме того, по левую руку от него обнаружились огромные деревянные ворота с горизонтальными железными полосами, посередине которых была укреплена металлическая бляха в виде львиной головы. У этих ворот в дальнем углу находилось небольшое каменное возвышение, и на нем лежала какая-то бесформенная кучка, как казалось в отблесках пламени, кровавого цвета.
- Думаю, вы сами прекрасно понимаете, что к чему, - вмешался в разговор Сарбон, - и только прикидываетесь дурачком. Правда ли, что вы никогда не видели Зверюшек?
- Ну да, - кивнул Н.
- Значит, вы каким-то образом вышли с ними на связь! Как вам это удалось?
- Не знаю, о какой связи вы говорите. Это происходит абсолютно без всяких усилий с моей стороны.
- И тем не менее вам что-то открылось. Вас связывают с ними какие-то невидимые нити. Мы долгие годы взываем к ним, но ещё ни разу не получили однозначного ответа. Теперь у нас появился шанс, и вы должны нам помочь.
- Кажется, по логике вещей, из всех жителей Края я как раз менее всего связан со Зверюшками, и вероятно, вам нужно обращаться к тем, кто видит их чаще всех, а не к тем, кто не видит их никогда.
- Понимаете ли вы, что обыденная логика здесь не применима? - спросил Гюги.
- Тогда какая же? Логика наоборот? Еще раз говорю - я не знаю, чем я могу вам помочь. Предположим, что мои отношения со Зверюшками действительно нельзя назвать ординарными. И что? Как вы хотите их исследовать? Постоянно наблюдать за мной?
- Я не понимаю, - сказала Люсинда, - почему вы не идете нам навстречу. Свен описывал нам вас как человека, прекрасно понимающего преступность нынешнего режима. Его надо уничтожить. Вы не согласны?
- Я согласен, но...
- Никаких отговорок! Вы не представляете себе, сколько крови он пролил. Сейчас все это постарались стереть из памяти, но с чего все началось? Вряд ли вам это известно, так что я расскажу. Вы, конечно, слышали про Благодетеля Нации.
- Кто ж о нем не слышал! - кивнул Н.
- Сам по себе он нам не важен. Но через несколько лет после его смерти нашлись люди, желающие навсегда упрочить созданный им строй. Они захватили власть в Крае, после чего начали расправляться со всеми недовольными. Любой, выражавший малейшее несогласие с их линией, или всего лишь подозреваемый в несогласии, подлежал уничтожению. Расстреливали прямо на улицах. Города были завалены трупами. По мостовым текли реки крови. А затем, когда всякая возможность сопротивления была искоренена, победившие постарались стереть память о своих зверствах и вообще обо всем, что было раньше. Теперь уничтожали уже всех, кто осмеливался заикнуться, что помнит прежние времена - но тайно, в секретных тюрьмах, настолько секретных, что уничтожили не только их строителей, но и всех, кто их уничтожал. Была создана всемогущая Служба Социальной Безопасности. С ней сотрудничало больше половины населения Края, добровольно или под принуждением, но никто не мог под страхом смертной казни даже заикнуться о существовании такой организации. Были изъяты и уничтожены все книги, в которых рассказывалось не только о прошедшей истории, но и те, из чтения которых можно было сделать вывод, что такая история существовала. Были запрещены все упоминания о внешнем мире - и настолько, что никому в Крае даже не приходит в голову, что существует Внешний Мир. Затем было объявлено, что в Крае создается Прогрессивный Строй, уже давно существующий в Столице. В свое время власти специально распускали слухи о том, что означает \"уехать в Столицу\", хотя сами же преследовали за их распространение, и в результате в умах людей глубоко укоренился тайный страх перед Столицей, хотя сама эта тема - табу, никому просто не придет в голову говорить о ней.
- Когда же все это происходило?
- На эту тему постоянно ведутся споры, и единого мнения не существует, - объяснила она Н., - но у меня есть веские основания считать, что все это началось двадцать четыре года назад.
- Двадцать четыре! - воскликнул Н. - Подождите! Но в таком случае вы...
- Да, я должна бы помнить прежние времена, но я была совсем маленькой.
- Но пожилые люди! Они-то...
- Нет, - возразил Гюги. - У них в подсознании засела мысль, что даже вспоминать прошлое смертельно опасно. Они сами постарались все забыть. Если они что и помнят, то им кажется, что все это им приснилось.
- А Зверюшки тут при чем?
- Зверюшки - бич, посланный в наказание за эти преступления. Земля настолько пропиталась кровью, что сама начала порождать монстров. Конечно, простые люди от них страдают, но лишь в меру своего потворства режиму. Ответственные Руководители терпят от них куда больше беспокойства. И если в эту стихийную силу вдохнуть человеческий разум, то мы станем обладателями могущественного орудия, которое изменит судьбу страны. А вы уже подчинили Зверюшек своей воле. Поэтому мы считаем вас посвященным. Мы можем показать вам наши методы, но уверен, что вам наши усилия покажутся смехотворными.
- Интересно, Свен, а ты обо всем этом знал? - спросил Н.
- Ну... догадывался, в общих чертах.
- И тем не менее притащил меня в этот сумасшедший дом? Я уже нагляделся подземелий за два месяца. Хватит, пошли отсюда. Я ничем не могу вам помочь.
- А знаете, приятель, - заявил Ори Сарбон, засовывая руки в карманы куртки. - С нами лучше не шутить. Мы умеем добиваться своего. Убивать мы вас не хотим - вы слишком ценны для нас. Но у нас есть кое-какие средства воздействия.
- Да вы что?! - воскликнул Н., - Когда все это кончится?! Зачем я вам всем сдался?! Свен, куда ты меня притащил!
- Да, Ори, вы бы попридержали свои угрозы, - произнес ленивым голосом Свен, выходя на середину. - Грозить-то и мы сумеем.