Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Кориниус разразился смехом, но Князь Ла Фириз вспыхнул от гнева, нахмурился и сказал: — Только рабы, милорд, смеются над пьяницами.

— Тогда сиди молча, Князь, — сказал Кориниус, — иначе тебя самого так назовут. Что касается меня, то я смеюсь над своими мыслями, и нет среди них ни одной низкой.

Но тут Корсус вытер лицо и громко запел:



Как пью я винны соки,
Печаль на ум нейдет.
На что искать заботы,
Хлопот, сует, работы,
Желаешь или нет,
А все конец придет.
Почто ж нам суетиться?
Мы Вакха позовем:
Не смеет к нам явиться
Печаль, когда мы пьем.



И Корсус опять тяжело упал на стол. А карлик, над чьими шутками лорды смеялись только тогда, когда сами не были их мишенью, подпрыгнул вверх и вниз, и закричал: — Слушайте, слушайте, чудо, чудо! Пудинг запел. Эй, рабы, несите сюда две больших тарелки, потому что вы положили блюдо прямо на стол. Одной слишком мало, чтобы вместить такое количество воловьего сала и крови. Быстрее, и взрежьте его, прежде чем пар прорвет кожу.

— Я сам сейчас тебя взрежу, мерзавец, — крикнул Корсус, вскакивая на ноги; он схватил карлика одной рукой за запястье, а второй изо всех сил ударил его по уху. Карлик запищал и так сильно укусил Корсуса за палец, что тот выпустил его руку; и карлик убежал из зала, а вся компания весело рассмеялась.

— Вот убегает глупость перед мудростью, хранящейся в вине, — сказал Король. — Принесите мне икры, красной и черной, и жареные хлебцы. Пейте, Князь. Трамнианское красное — густое как мед, и направляет мысли к философии богов. Какая в сущности пустая вещь — честолюбие. Оно погубило Газларка, который вспыхнул, бросился в бой и кончил абсолютной пустотой. А что думаешь ты, Гро, философ?

— Ах, бедный Газларк, — сказал Гро. — Честолюбие охватило его сознание, и вот он, вопреки своим ожиданиям, разбит нами, Даже если бы он внезапно поумнел, и, вопреки всем ожиданиям, разбил бы нас, то и тогда он был бы даже дальше от исполнения своих страстных желаний, чем тогда, когда впервые вышел в мир. В Зайё Закуло у него было все: еда, питье, прекрасные сады, бесценные сокровища, музыканты и красавица жена, довольство и покой на всю оставшуюся жизнь. И, в конце концов, каким бы курсом мы не шли по жизни, приходит забвение, и мы бросаем якорь в порту, навсегда. Сухие лавровые или кипарисовые листья, и горсточка праха. Вот и все, что остается. Больше ничего.

— С печальным лицом я говорю это, — сказал Король. — Того считаю я мудрым, кто, как Красный Фолиот, не гоняется за счастьем и не испытывает волю богов, пытаясь исполнить свои честолюбивые мечты.

Ла Фириз откинулся на спинку трона, положив локти на низкие подлокотники; его руки свободно свисали по сторонам. С высоко поднятой головой и недоверчивой улыбкой он слушал слова Короля Гориса.

Гро сказал на ухо Корунду: — На дне кубка Король нашел странное добросердечие.

— Я думаю, что мы с тобой устарели и вышли из моды, — шепотом ответил Корунд. — Смотри, мы не пьяны, ибо ты пьешь в меру, и это хорошо, а я у меня на поясе есть аметист, который не дает мне опьянеть, сколько бы вина я не выпил.

Тем временем заговорил Ла Фириз и сказал: — Вам нравится шутить, о Король. С моей стороны я бы обрадовался, если бы на моих плечах вместо головы была эта большая дыня без всяких честолюбивых желаний.

— Если бы ты не был нашим драгоценным гостем, — сказал Кориниус, — я бы сказал, что ты говоришь как простолюдин. Ведьмландия не хвастается, но может позволить себе говорить с гордым смирением, как говорит наш Лорд Король. Индюки ходят важно и кулдыкают, орлы правят миром.

— Жаль мне тебя, — презрительно сказал Ла Фириз, — если даже такая жалкая победа вскружила тебе голову. Гоблины!

Кориниус нахмурился. Корсус хихикнул и сказал самому себе но так громко, что услышали все. — Гоблины, неужели? Это была бы игрушка, если бы они были. А, вот именно: если бы они были.

Лоб Короля стал как черное грозовое облако. Женщины затаили дыхание. Но Корсус, не ощущая приближающейся бури, ударил кубком по столу и сонно затянул с мрачным видом:



Когда птицы в глубокую воду нырнут,
А копченые рыбы на небо вспорхнут,
Когда вспыхнет вода и замерзнет огонь,
И повиснет на ветке зажаренный конь…



Он громко икнул и заснул.

Разговор прекратился. Лорды Ведьмландии, напуганные взорами Короля, склонили головы, боясь глядеть ему в лицо. Но тут заговорила Презмира, и музыка ее голоса зазвучала, как освежающий душ: — Песня милорда Корсуса, — сказал она, — подарила мне надежду найти ответ на один философический вопрос; но, как вы видите, Вакх забрал его душу в Элизиум, и я боюсь, что сегодня ночью из его рта не выйдут ни правда, ни ложь. А вот мой вопрос: правда ли то, что все животные на земле имеют родичей в море? Милорд Кориниус, или ты, мой драгоценный брат, не могли бы просветить меня?

— Мадам, так ныне признано, — ответил Ла Фириз. — Взгляни сама и увидишь множество замечательных образцов: морская лягушка, морская лисица, морская лошадь, морской лев и морской медведь. Насколько я знаю, варварские народы Эсамосии ловят морских мышей, толкут их в ступках, смешивают с плотью животного, называемого океанский бык, солят, добавляют чеснок и едят с большим удовольствием.

— Фу! быстро расскажите мне что-нибудь другое, — крикнула Леди Срива, — прежде, чем я представлю себе это ужасное блюдо. Эй, слуга, принеси мне вон те персики и солнечный изюм, они излечат меня.

— Лорд Гро расскажет вам все это лучше, чем я, — сказал Ла Фириз. — Хотя я с большим почтением отношусь к философии, но, признаюсь, всегда ленился изучить ее. Много раз я охотился на барсука, но так и не знаю ответ на вопрос одного доктора: действительно ли ноги с одного бока короче, чем с другого. И, несмотря на множество съеденных миног, я до сих не знаю, сколько у них глаз: два или девять.

Презмира улыбнулась. — О мой брат, я боюсь, что ты слишком погряз в делах правления, и эти изящные изыскания остаются вне твоего поля деятельности. Но есть ли птицы под поверхностью моря, о милорд Гро?

— В реках, конечно, но это самые обычные птицы, которые гостят там какое-то время, — ответил Гро. — Я сам находил их зимой в Верхней Чертландии, спящими на дне озер и рек, парами, крыло к крылу, клюв к клюву. Но весной они снова оживают, и леса наполняются из радостным пением. А что касается моря, то есть и морские кукушки, и морские дрозды, и морские воробьи, и многие другие.

— Это очень странно, — сказала Зенамбрия.

Корсус, не открывая глаз, запел:



Когда колдуны колдовать перестанут,
Когда пауки безобидными станут.



Презмира повернулась к Корунду. — Милорд, разве ты как-то не утверждал, что жаба и паук в схватке отравят друг друга, а милорд Гро доказывал обратное?

— Да, миледи, ты права, — ответил Корунд, — и до сих пор мы не согласны друг с другом.

Корсус пел:



Когда черный дрозд позабудет как петь,
Когда черный аспид устанет шипеть,
Тогда закричишь ты на пьяный трактир:
Стал новым сей старый задолбаный мир.



И опять погрузился в пьяный сон.

— Милорд Король, — крикнула Презмира, — я умоляю вас отдать приказ и закончить спор между двумя вашими советниками прежде, чем он дойдет до точки кипения. Пускай без промедления принесут жабу и паука, о Король, и поставим эксперимент перед нашей доброй компанией.

Раздался громкий смех, Король отдал приказ рабу, который быстро принес семь жирных пауков и жабу, а потом посадил их всех в хрустальный кубок, который поставил перед Королем. Все с волнением вгляделись в кубок.

— Я ставлю два бочонка бледного Пермианского вина против пучка редиски, — сказал Корунд, — что победа будет за пауками. Смотрите, как без всякого сопротивления они обсели голову жабы и расползлись по ее телу.

— Идет, — сказал Гро.

— Ты потеряешь свой заклад, Корунд, — сказал Король. — Пауки не в силах ничего сделать жабе, она сидит совершенно спокойно, проверяя их защиту, но, при случае, проглотит их всех.

Пока они наблюдали за боем принесли фрукты: айву, миндаль, гранаты и орехи; новые кувшины вина и среди них хрустальную бутылку с вином из Крозеринга, цвета персика, много лет назад сделанную из винограда, растущего южнее замка Лорда Брандох Даха.

Кориниус выпил бокал и крикнул: — Это вино из Крозеринга достойно короля. Говорят, что этим летом оно подешевеет.

Ла Фириз бросил на него короткий взгляд, и Король, заметив это, сказал Кориниусу на ухо: — Не можешь ли ты быть более благоразумным? Излишняя гордость принесет тебе не больше пользы, чем моему самому низкому рабу, если благодаря твоим деяньям Князь вынюхает мои секреты.

Наконец настал поздний час, женщины попросили разрешения уйти и торжественно вышли из зала, сопровождаемые рабами с зажженными светильниками. Как только они вышли за дверь Корунд крикнул: — Чума на этих пауков! Жаба уже проглотила одного из них.

— И еще двоих! — сказал Гро. — Твоя теория рассыпается в прах, о Корунд. Двоих она съела одним глотком, осталось только четверо.

Лорд Кориниус, чье лицо горело, зажженное сладким вином, высоко поднял свой кубок и поймал взгляд Князя: — Смотри как следует, Ла Фириз, — крикнул он, — вот символ и пророчество. Вначале один; потом два во рту; и вскоре, я думаю, оставшиеся четверо. Не бишься ли ты оказаться таким пауком, когда придет время сражения?

— Неужели вино помутило твой ум, Кориниус? — тихо сказал Король дрожащим от гнева голосом.

— Он самый остроумный из всех поедателей мармелада, с которыми мне случалось спорить, — сказал Ла Фириз, — но я не понимаю, что он имеет в виду.

— А то, что должно заставить твое ухмыляющееся лицо опечалиться, — ответил Кориниус. — Я имею в виду наших старинных врагов, презренных и низких злодеев из Демонландии. Первый глоток — Голдри, взятый только небо знает куда посланником Короля, несшимся на крыльях смертоносного ветра…

— Дьявол тебя раздери! — крикнул Король, — что еще за пьяная болтовня?

Но Князь Ла Фириз стал красным как кровь и сказал: — Так вот какое ужасное деяние лежит за безжалостным убийством Гоблинов; неужели вы собираетесь воевать с Демонландией? Но не рассчитывайте на мою помощь.

— От этого мы не будем спать хуже, — сказал Кориниус. — Наш рот достаточно велик, и, если ты нам надоешь, мы проглотим такой кусочек марципана, как ты, и не подавимся.

— Твой рот действительно настолько велик, что ты выбалтываешь свои самые тайные мысли, и я этому очень радуюсь, — сказал Ла Фириз. — Но, если бы я был твоим Королем, я бы ободрал эти идиотские усы с твоей рожи, ты, пьяный болтливый попугай.

— Оскорбление! — крикнул Лорд Кориниус, вскакивая на ноги. — Да я не потерплю оскорбление и от Бога на небесах. Мальчик, тащи мой меч. Я порубаю эту Бештрианскую свинью на куски.

— Спокойствие, ради ваших жизней! — крикнул Король громким голосом, пока Корунд бежал к Кориниусу, а Гро к Князю, чтобы успокоить их. — Кориниус ранен в запястье и не может сражаться, и, похоже, жар от охватил его сознание.

— Вылечите его от раны, которую нанесли ему Гоблины, и я зарежу его как каплуна, — сказал Князь.

— Гоблины! — яростно крикнул Кориниус. — Знай, негодяй, что я получил эту рану от лучшего в мире мечника. Если бы передо мной стоял ты, я бы порезал тебя на ломти, ты, жирный каплун!

Но Король встал, во всем своем величии, и крикнул: — Замолчите, ради ваших жизней! — Глаза короля метали молнии, и он сказал: — Кориниус, не твоя горячая и мятежная кровь, но только вино, плещущееся в твоем жадном чреве, смягчает мое недовольство. Завтра я назначу тебе наказание. А ты, Ла Фириз, в моем зале тебе подобает вести себя более скромно. Слишком дерзкое послание принес мне твой герольд этим утром, и слишком много в нем слов, которые пишут только равные равным; и ты называешь дань подарком, а ведь и ты и я отлично знаем, что все твое княжество мое, я и могу делать с ним все, что мне захочется. И тем не менее оставил я его тебе, и поступил неразумно, ибо моя терпимость взрастила твою дерзость, и начал ты буйствовать за моим столом, затеял ссору в этих стенах и оскорбил моего капитана. Берегись, ибо молния моего гнева уже готова ударить в тебя.

Князь Ла Фириз ответил и сказал: — О Король, сохрани хмурые взгляды и угрозы для своих обиженных рабов, ибо они не пугают меня и я с презрением смеюсь над ними. И я не собираюсь быть осторожным, отвечая на твои несправедливые слова; ибо хорошо ты знаешь, о Король, мою старую дружбу с твоим домом и со всей Ведьмландией, и об узах любви и брака, которые связали леди мою сестру и Лорда Корунда. Мой желудок едва терпит, когда ты называешь меня рабом, а себя сюзереном, ведь тебе не к чему придраться, ибо я выплатил всю дань, и даже с избытком. Но весь мир знает, что я связан узами дружбы и с Демонландией, и ты скорее сведешь звезды с небес и заставишь их сражаться с Демонами, чем вовлечешь меня в эту войну. А что касается хвастовства Кориниуса, то я скажу, что Демонландия Ведьмам не по зубам. Голдри Блазко и Брандох Даха хорошо показали это тебе. И я советую тебе, о Король, немедленно заключить мир с Демонландией, и вот мои доводы: первое, у тебя нет никакой причины для ссоры с ними; второе (и это важнее, чем первое) — если ты будешь упорствовать и начнешь с ними войну, то разрушишь всю Ведьмландию и сам погибнешь позорной смертью.

Король прикусил пальцы — знак ужасного гнева — и какое-то время в зале властвовала тишина. Только Корунд осмелился обратиться к Королю и тихо сказал: — Повелитель, прошу вас, проглотите ваш королевский гнев. Вы сможете высечь его, когда вернется мой сын Хакмон, но пока их больше чем нас, и, к тому же, все наши люди настолько пьяны, что, поверьте, я бы не поставил и куска репы на нашу победу в случае, если дело дойдет до боя.

И сердце Корунда переворачивалось от тревоги, ибо знал он, каких усилий стоило леди его жене поддерживать мир между Ведьмами и Ла Фиризом.

Громкий разговор и топот ног пробудили Корсуса от тяжелого сна, и, в недобрый час, он запел:



Откроет двери старая тюрьма
Наружу выйдут пленники оттуда.
Рассеется тогда законов тьма,
Засветит солнце для простого люда.



В это мгновение Кориниус, в котором вино, ссора и упреки Короля зажгли огонь безрассудного и неистового гнева, который, как воск в печи, растопил все благоразумные политические соображения, громко закричал: — Не хочешь ли ты увидеть наших пленников, Князек, чтобы понять, какой ты осел?

— Что еще за пленники? — крикнул Князь, вскакивая на ноги. — Клянусь всеми фуриями ада! Я устал от всех этих темных намеков и желаю знать правду!

— Князь, почему ты беснуешься, как сумасшедший? — сказал Король. — Кориниус пьян. Хватит оскорблений и подозрений.

— Не считай меня тупоумным, — ответил Ла Фириз. — Я желаю знать правду и я ее узнаю.

— Да, ты ее узнаешь! — заорал Кориниус. — Вот она: мы Ведьмы, самые лучшие воины в мире, мы лучше, чем твои трусливые Пикси и проклятые Демоны. Хватит скрывать и лгать. Двоих из этого племени мы спеленали и подвесили на стене старого пиршественного зала, как фермеры приколачивают горностаев и хорьков на двери своего сарая. Там они и будут висеть, пока не сдохнут: Джусс и Брандох Даха.

— О, наиболее презренная ложь! — сказал Король. — А тебя, Кориниус, я разрублю на куски.

— Я забочусь только о вашей чести, о Король, — ответил Кориниус. — Нечего таиться от этих Пикси.

— И за это ты умрешь, — сказал Король, — ибо все твои слова — ложь.

На какое-то время в зале установилась мертвая тишина. Наконец Князь, с белым и перекошенным лицом, медленно сел, и тихо сказал Королю: — О Король, я немного погорячился, простите меня. И если я забыл о своем долге вассала, то только из-за раздражения, которое кипит в моей крови, ибо не люблю я все эти церемонии, а вовсе не из-за недостатка дружбы к вам или желания сбросить ваше владычество над Пиксиландией. Но и вы не должны требовать с меня больше, чем позволяет моя честь, обычай и долг вассала, который я с радостью выполняю. И мой меч всегда готов помочь вам против любого врага, кроме, конечно, Демонландии. Но сейчас, о Король, заколебалась башня нашей дружбы, она готова упасть и разлететься на куски. Ибо вам, о Король, как и всем лордам Демонландии, известно, что мои кости давно бы белели на пустошах Чертландии, если бы Лорд Джусс не спас меня от Чертей-варваров во главе с Факс Фей Фазом, которые четыре месяца осаждали меня в маленькой крепости Лида Нангуна. И мою дружбу вы можете сохранить, о Король, если отдадите мне моих друзей.

— У меня нет твоих друзей, — ответил Король.

— Тогда покажите мне старый пиршественный зал, — сказал Князь.

— Я покажу его тебе завтра, — сказал Король.

— Я желаю видеть его сейчас, — сказал Ла Фириз и встал.

— Хорошо, — сказал Король, — больше я не буду скрывать от тебя правду. Я очень люблю тебя. Но когда ты просишь меня отдать тебе Джусса и Брандох Даха, ты просишь то, что вся Пиксиландия и вся горячая кровь твоего сердца не в состоянии отнять у меня. Эти двое — мои злейшие враги. Ты даже не представляешь себе, через какие тяжелейшие испытания и опасности я прошел, чтобы наложить на них свою руку. А теперь не дай своим надеждам победить свое благоразумие, ибо, клянусь, Джусс и Брандох Даха сгниют в тюрьме!

И все ласковые речи Ла Фириза, предложения богатого выкупа и земель, и даже угроза войны, не поколебали Короля. И сказал Король: — Уймись, Ла Фириз, или ты рассердишь меня. Они сгниют.

И когда Ла Фириз увидел, что никакие слова не могут поколебать Короля, он взял свой прекрасный хрустальный кубок, яйцеобразный, стоящий на трех золотых ножках, с золотым ободком и орнаментом из топазов, и бросил его в Короля Гориса; и ударил кубок прямо в лоб Королю с такой силой, что не выдержал хрусталь и раскололся на куски, и потерял Король сознание и упал на пол.

И взволновался весь огромный пиршественный зал, но никто не был быстрее, чем Корунд, который выхватил свой обоюдоострый меч, и, крикнув: — Гро! Позаботься о Короле. Вперед, ребята! Повеселимся, — прыгнул на стол. И все его сыновья, и Галландус и остальные Ведьмы схватили оружие, и то же самое сделали Ла Фириз и его люди, и начали они сражаться в большом пиршественном зале Карсё.

Кориниус, который мог держать оружие только левой рукой, самым мужественным образом прыгнул вперед, и, в ожидании нападения Князя, поносил его самыми последними словами. Но туман от необузданных возлияний не только застил его разум и превратил его в дикого зверя, но и ударил ему в ноги, которые потеряли привычность ловкость и стали запинаться на каждом шагу. И поскользнулась его нога в луже пролитого вина, он тяжело упал на спину и ударился головой о полированный стол. А Корсус, который почти не мог говорить и настолько отупел от вина, что даже ребенок мог бы сообразить лучше него, что означает этот шум, покрутил кубок в руке и крикнул: — Питие лучше для тела, чем любое лекарство! Пей всегда и ты никогда не умрешь. — Но тут его ударил в рот кусок грудинки, брошенный Элароном, капитаном телохранителей Князя, и он, как боров, повалился прямо на Кориниуса, и они оба остались лежать, неподвижные и потерявшие сознание. Тем временем столы перевернули, бойцы нанесли и получили раны, и прилив боя навалился на Ведьм. Ибо пусть Пикси и не были такими хорошими воинами, как Ведьмы, они были почти трезвыми, а их враги выпили множество бочонков вина и настолько опьянели, что еле двигались и только что-то горячо бормотали. И аметист Корунда не смог полностью победить вино, бегущее по его венам, он задыхался и его удары были легче и медленнее, чем обычно.

Только из-за любви к своей сестре Презмире и старой дружбы с Ведьмландией, Князь приказал своим людям по возможности не убивать Ведьм, но схватывать их, и под угрозой смерти не ранить Лорда Корунда. И когда Пикси победили, Ла Фириз приказал своим людям взять кувшины с вином и, пока одни держали Ведьм за руки, другие лили в Корунда и его людей вино до тех пор, пока они не опьянели настолько, что не могли двинуть ни рукой ни ногой. И забаррикадировали Пикси высокие двери зала скамьями, столешницами и тяжелыми дубовыми подставками, и Ла Фириз приказал Эларону сторожить дверь с большинством отряда, и поставил стражу к каждому окну, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти из зала.

А сам Князь взял светильники и вместе с шестью воинами из своего отряда отправился в старый пиршественный зал, разоружил стражника, сломал двери и так предстал перед Лордом Джуссом и Лордом Брандох Даха, которые видели рядом друг с другом, прикованные к стене. Свет факелов ослепил их, но Лорд Брандох Даха заговорил и приветствовал Князя, и в его насмешливой, небрежной и слегка ленивой речи не было и следа долгой голодовки, усиленной видом роскошных яств, и других несчастий, обрушившихся на него. — Ла Фириз! — сказал он. — Сегодня лишь один счастливый выпал[6]. А показалось мне, что грязные хорьки, выпачканные в грязи и тине, отребье Ведьмландии, опять вернулись сюда, чтобы поиздеваться над нами.

Ла Фириз рассказал им все, что произошло, и под конец сказал: — Дела помчались вскачь. Я освобожу вас на том условии, что вы немедленно ускачите со мной из Карсё, и сегодня ночью не будете мстить Ведьмам.

Джусс согласился, а Брандох Даха, улыбнувшись, сказал: — Князь, я люблю тебя и не могу отказать ни в чем, даже если ты захочешь сбрить половину моей бороды, держать напыщенные речи вплоть до жатвы, спать в моих одеждах и семь часов в день спорить о божественном промысле с миледи моей болонкой. Этой ночью мы твои. Я прошу задержаться только на одно мгновение: эта еда кажется слишком вкусной, что бы ее не попробовать: мы много часов глядели на нее. Было бы невежливо оставить ее нетронутой. — Пикси разбили кандалы и он съел большой кусок индюка, три ощипанных перепела и студень, а Лорд Джусс — дюжину яиц ржанки и холодную куропатку. И сказал Лорд Брандох Даха: — Джусс, прошу тебя, уничтожай скорлупу яиц, вынимая содержимое, иначе какой-нибудь волшебник соберет их и напишет на них твое имя, и тебе не поздоровится. — Потом он налил чашу вина, осушил ее одним глотком и наполнил опять. — Пусть меня постигнут вечные муки, если это не мое собственное вино из Крозеринга! Ну, кто-нибудь видел более заботливого хозяина, чем Король Горис? — И он выпил вторую чашу в честь Лорда Джусса, сказав: — В следующий раз я выпью с тобой в Карсё только тогда, когда Король Горис и все его лорды будут убиты.

После этого они взяли свое оружие, которое тоже лежало на столе: по мысли Короля его вид должен был опечалить души Демонов, ибо не было у них никакой возможности добраться до него; и с радостью в сердце, хотя боль и сидела в их ногах и руках, они пошли вслед за Ла Фиризом в пиршественный зал.

Выйдя на широкий двор замка, Лорд Джусс заговорил и сказал: — Ла Фириз, мы обязаны поддерживать свою честь даже если бы и не заключили с тобой договор. Великим позором было бы напасть на Лордов Ведьмландии, ибо пьяны они и не в состоянии встретиться с нами в равной битве. Но, прежде чем уйти из Карсё, давайте обыщем замок и найдем моего родича, Голдри Блазко, ибо только ради него приплыли мы сюда.

— Если вы не заберете ничего, кроме Голдри, то я согласен, — ответил Князь.

И нашли они ключи и обыскали все Карсё, не забыли и мрачную комнату, в которой колдовал Король, и погреба, и подвалы около реки. И не нашли ничего.

И пока стояли они на дворе в свете факелов, вышла на балкон Леди Презмира, разбуженная поисками. Воздушной как облачко она казалась, укрытая балдахином благоухающей ночи, облачко, тронутое испарениями невидимой луны. — Что за перемену я вижу! — воскликнула она. — Демоны покидают двор?

— Ты права, дорогое сердце, — сказал Князь. — Твой супруг жив и здоров, и все остальные Ведьмы тоже, кроме Короля, которому, к сожалению, мне пришлось разбить голову, но, без сомнения, он скоро выздоровеет. Они пролежали всю ночь в пиршественном зале, потому что слишком хотели спать и у них не было сил добраться до своих покоев.

— Все мои страхи оправдались! — крикнула Презмира. — Ты разорвал с Ведьмландией?

— Еще не решил, — ответил он. — Скажи им завтра, что ночью я сильно разгневался, и только это заставило меня сделать то, что я сделал. Ибо я не трус и не подлец, и не оставляю своих друзей в клетке, если у меня есть возможность освободить их.

— Ты должен уехать из Карсё, и немедленно, — сказала Презмира. — Мой приемный сын, Хакмон, которого послали собирать воинов в честь твоего приезда, едет с юга с большим отрядом. У тебя свежие лошади, и ты легко обгонишь людей Короля, если они погонятся за тобой. Если ты не хочешь, чтобы вас разделила река крови — уезжай.

— Тогда прощай, сестра. И не сомневайся, все эти мелкие ссоры между мной и Ведьмландией скоро будут улажены и забыты. — Так сказал князь, веселым голосом, но с тяжестью на сердце. Потому что хорошо знал, что Король никогда не простит ему ни удар по голове, ни освобождение добычи.

Но она ответила, печально: — Прощай, брат. Сердце говорит мне, что я никогда больше тебя не увижу. Освободив из тюрьмы этих двоих, ты вырыл два корня мандрагоры, которые принесут печаль и смерть тебе, мне и всей Ведьмландии.

Князь промолчал, но Лорд Джусс поклонился Презмире и сказал: — Мадам, мы все стоим на коленях перед Судьбой. Но не сомневайся, что, пока мы дышим, мы будем поддерживать князя, твоего брата. После этой ночи его враги — наши враги.

— Вы клянетесь? — спросила она.

— Мадам, — ответил он, — я клянусь перед тобой и перед ним.

С печалью вернулась Леди Презмира в свои покои. Вскоре она услышала звонкие удары копыт по мосту, и, поглядев в окно, увидела, как лошади скачут в полутьме по Дороге Королей, освещенные медном светом убывающей луны, вставшей над Пиксиландией. И еще долго после того, как Демоны, ее брат и его люди исчезли из виду, а топот копыт их лошадей перестал будить придорожное эхо, она продолжала сидеть у окна величественной спальни Корунда, глядя в ночь. Затем ночь ожила, опять раздался топот копыт, как будто большой отряд стремительно летел с юга, и она поняла, что юный Хакмон вернулся из Пермио.

VIII. ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В ЧЁРТЛАНДИЮ

О ТОМ, КАК ДЕМОНЫ ВЕРНУЛИСЬ ДОМОЙ, И КАК ЛОРД ДЖУСС УЗНАЛ ВО СНЕ, ГДЕ ОН ДОЛЖЕН ИСКАТЬ ИЗВЕСТИЯ О СВОЕМ ДОРОГОМ БРАТЕ; И О ТОМ, КАК ОНИ ДЕРЖАЛИ СОВЕТ В КРОЗЕРИНГЕ И РЕШИЛИ ОТПРАВИТЬСЯ В ЧЕРТЛАНДИЮ.



БЛАГОУХАННАЯ ночь середины лета, одетая в звездное платье, шла по морю, когда корабль, принесший Демонов домой, почти достиг конца пути. Плащи Лорда Джусса и Лорда Брандох Даха, спавших на палубе, промокли от росы. Плавно плыли они через зачарованную ночь, даже ветры уснули и не было ничего слышно, кроме волн, о чем-то говоривших друг с другом под носом корабля, неизменной песни рулевого и скрипа весел, которые гребцы, в такт песне, с силой погружали в море. Вега, как сапфир, горела почти в зените, и Арктур, находившийся низко на северо-западе, маяком горел над Демонландией. На далеком юго-востоке Фомальгаут вставал из моря, чтобы одиноко засверкать в мрачном районе между Козерогом и Рыбами.

Так они и плыли, пока не настал день и не поднялся легкий свежий ветер. Джусс проснулся, встал на ноги и внимательно осмотрел серую гладкую поверхность моря, простиравшуюся вдаль вплоть до того места, где небо и вода сливались воедино. За кормой большие облака перекрывали ворота дня, плавая наверху утесами темно-красного дыма, подсвеченного горящими перьями рассвета. Над ним, в безупречных высотах неба, плыла рогатая луна, хрупкая и бледная, похожая на белый цветок, летящий над волнами. На западе, лицом к дымящемуся рассвету, вздымались в небо далекие кряжи Картадзе, первого острова-стражника многогорной Демонландии, рассвет уже подсветил бледным золотом и аметистом его самые высокие пики, но вершины поменьше еще лежали в тени, завернутые в покрывало ночи. С началом дня туман, окутавший склоны утесов, поднялся, превратившись в колыхающуюся массу, которая вздымалась, опускалась и опять вздымалась, волнуемая своенравными ветрами: утро разбудило их в горных равнинах и они, играя, отрывали от тумана то клок, то ленту. Туман взлетал вверх, собираясь в каменных складках под вершинами, делал вид, что собирается уплыть в небо, но потом, неожиданно, нырял вниз к стене гор, заволакивая ее невесомым покрывалом золотого дыма. И стало видно все западное побережье Демонландии, растянувшееся больше чем на пятьдесят миль от Шхер Нортхауза мимо Дракенхольма к низким холмам Кеставика и Биланда, за которыми вздымались горы Скарфа, уходящие в небо зубцы Тотенбэка и далекие пики Невердейла, нависавшие над лесистыми берегами Инвардлисе и Нижнего Тиварандардайла; побережье тянулось еще дальше, к самому крайнему южному мысу, с этого расстояния казавшегося клочком тумана — здесь в море вдавался последний дикий бастион великого кряжа Римон Армон.

Как возлюбленный глядит на свою любовницу, так Лорд Джусс смотрел на встающую из моря Демонландию. Он не сказал ни слова, пока они не подплыли к Сторожевому Мысу, откуда, за выступающим как клюв выступом, можно было увидеть маленький и узкий пролив, отделяющий Картадзе от материка. Хотя внешнее море было спокойно, воздух в заливе наполняла водяная пыль от волн, бушевавших между рифами и отмелями. Прилив летел через пролив как скаковая лошадь, а рев от него долетал до их корабля, который плыл в дух милях от пролива.

— Ты помнишь, — сказал Лорд Джусс, — как мне удалось загнать флот Вурдалаков в эти дьявольские зубы? Я не говорил тебе о ужасном настроении, которое овладело мной в самый первый день после того, как посланник Короля напал на нас. Тогда мое сердце думало только об одном: жаль, что Стремнины Катманзе не проглотили меня и мне не пришел конец вместе с проклятыми Вурдалаками.

Лорд Брандох Даха быстро взглянул на него, но ничего не сказал.

Вскоре корабль вошел в гавань Сторожевого Мыса и причалил около мраморной набережной. Там, вместе со своими людьми, стоял Спитфайр, который сказал: — Я приготовился с триумфом перевести вас всех троих домой с корабля, но Волле посоветовал иначе. Как я рад, что послушался его совета и убрал все, что приготовил. Мое сердце разорвалось, если бы я увидел их сейчас.

Лорд Джусс ответил ему: — О брат мой! Шум молотков в гавани и эти десять килей, лежащие на стапелях, говорят мне, что с тех пор, как ты вернулся домой, ты занимался вещами, находящимися намного ближе к нашим настоящим нуждам, чем лавровые листья или оркестр, играющий веселые марши.

Они сели на лошадей и поскакали домой. На ходу они рассказали Спитфайру обо всем, что произошло со времени их отъезда в Карсё. Из гавани они поскакали на север, мимо Хавершоу Тонг до Бэкфута, откуда, по верхней дороге, поднялись до Эвердейла, проскакали под склонами пика Старксти и, прямо перед полуднем, очутились в Гелинге.

Черный камень Гелинга стоял в конце отрога, который, сбегая вниз с южного гребня Малого Дракенхольма, отделял Бранкдейл от Эвердейла. С трёх сторон замок защищали отвесные утесы, спускавшиеся в Мунгартскую Долину, покрытую, как ковром, дремучими лесами из дубов, берез и рябин, по которой тек Бранкдейлский ручей, прыгавший с одного водопада в другой. Те, у кого не было крыльев, могли подойти к замку только с северо-востока, по гладкой, покрытой травой седловине, в ширину меньше броска камня. По седловине бежала мощеная дорога, ведущая от Бранкдейл Роуд к Львиным Воротам, а за воротами тот самый сад с бежавшими среди тисов зелеными тропинками, где девять недель назад стоял Лессингем с ласточкой на плече.

Когда настала ночь и ужин закончился, Джусс, в одиночестве, вышел на стены своего замка, глядя на созвездия, горевшие безлунном небе над могучими тенями гор, слушая уханье сов в лесах под ним и слабый далекий звон колокольчиков на шеях коров и вдыхая принесенные ночным ветром ароматы сада, которые даже в разгар лета отдавали морем и горами. Это зрелище, голоса и запахи святой ночи держали его в рабстве вплоть до полуночи, когда он ушел со стены и, позвав слугу-постельничего, приказал постелить себе в южной башне Гелинга.

Большое и роскошное было ложе Лорда Джусса, стоявшее на четырех ножках-столбиках, сделанных из твердого золота, с темно-синим занавесом, на котором были вышиты спящие цветы. Балдахин над ложем украшала мозаика из крошечных кусочков гагата, серпентина, темного гиацинта, черного мрамора, кровавика и лазурита, чьи краски и сияние так смешались между собой, что балдахин походил на трепещущее ночное небо. И было в нем место, как две капли воды походившее на созвездие Ориона, которое Джусс считал стражем своей судьбы, и чьи звезды, сделанные из драгоценных камней, светили своим собственным светом, как звезды золотого балдахина, висевшего в приемном зале, и по ночам освещали деревянное ложе. Светящийся рубин символизировал Бетельгейзе, алмаз — Ригель, а бледные топазы — другие звезды. Толщиной с руку человека были верхние части четырех ножек ложа, а нижние — с талию, и вырезаны в виде птиц и зверей: лев символизировал храбрость, сова — мудрость, голова волкодава — верное сердце, и зимородок — удачу. На карнизе ложа и на настенных панелях над подушками вырезаны были сцены из жизни Джусса, в которых он проявил отчаянную храбрость; последняя из них представляла морской бой с Вурдалаками. Направо от ложа стоял стол, на котором лежали старинные книги песен, и звездные атласы, и травники, и бестиарии, и рассказы путешественников; на этот же стол Джусс обычно клал перед сном свой меч. Все стены были обшиты панелями из сладко пахнувшего дерева, на которых висели оружие и доспехи. В нишах вдоль стен стояли массивные, закрытые на золотые замки сундуки, в которых он хранил свое богатое платье. Окна открывались на запад и юг, и на каждом подоконнике стояла ваза из бледной яшмы, наполненная белыми розами, аромат которых пропитал воздух спальни.

В час петуха снизошел сон на Лорда Джусса, остановился около его головы и тронул глаза, и показалось ему, что он встал и оглядел комнату. И увидел он злое создание, горевшее как дракон, которое заняло всю комнату, многоглавое и более ядовитое, чем он видел во все дни своей жизни, и рядом с чудовищем пять таких же, но поменьше, быть может его детенышей. И еще показалось Джуссу, что на столе около ложа лежит не меч, но огромное копье, прекрасной работы, и он владел этим копьем всю жизнь, и было оно величайшим сокровищем, с помощью которого можно совершать такие подвиги, о которых даже страшно подумать. И протянул он руку к копью, но какая-то сила удержала его, и, несмотря на все свои усилия, не мог он даже пошевелиться. Зато чудовище схватило копье своими страшными зубами и вышло с ним из комнаты. И показалось Джуссу, что сила, державшая его, исчезла вместе вышедшим наружу зверем, и прыгнул он на ноги, схватил оружие со стены и напал на детенышей, которые разорвали занавес ложа и своим огненных дыханием сожгли фигуру зимородка в голове его ложа. И вся комната наполнилась жуткой вонью, и, внезапно, рядом с ним появились друзья: и Волле, и Зигг, и Спитфайр, и Брандох Даха, и все вместе напали они на зверей, но звери победили их. Потом показалось ему, что та ножка ложа, которая была вырезана в виде совы, ожила и заговорила с ним человеческим голосом, и сказала: — О глупец, по праву потерял ты счастье и теперь будешь несчастен до конца жизни, если не сумеешь вернуть копье. Разве ты забыл, что именно оно — твое единственное величайшее сокровище и о нем ты должен заботиться больше всего?

Тут вернулось в комнату мрачное устрашающее чудовище, и напал на него Джусс, крикнув сове: — Невежливая сова, где я должен искать копье, которое спрятала страшная тварь?

И показалось ему, что сова ответила: — Коштра Белорн.

И так правдоподобно было сновидение Лорда Джусса, что проснулся он, выскочил из ложа и прыгнул на ковер из шкуры оленя, лежавший на полу, и схватил правой рукой рукоятку своего великого меча, который лежал на столе там, где во сне лежало копье. Быстро оделся Лорд Джусс и по темным коридорам побежал в комнату Спитфайра, разбудил его и сел на ложе. И рассказал ему Джусс свой сон и сказал: — Я думаю, что очистился от всех обвинений в глупости, ибо с этого дня я буду заботиться только о том, как найти моего дорогого брата и привести его домой; только после этого я дам выход своей ненависти к Ведьмам. Разве копье в моем сне не Голдри? Зажегся перед нами тот самый огонь маяка, который был нам нужен и который мы искали. Сон требует, дабы обследовали мы Коштра Белорн, и, пока это не будет сделано, я и не подумаю ни о чем другом.

На это Спитфайр ответил и сказал: — Ты — наш старший брат, и я всегда буду следовать за тобой и подчиняться твоей воле, что бы ты не приказал.

И помчался Джусс в гостевые покои, где спал Лорд Брандох Даха, и рассказал ему свой сон. И Брандох Даха, свернувшийся калачиком на ложе, в ночной рубашке, сказал: — Дай мне поспать еще пару часов. Потом я встану, умоюсь, приведу себя в порядок и позавтракаю, и только тогда я смогу поговорить с тобой и сказать что-нибудь умное. Уже много недель я не спал на простынях, постеленных на набитом гусиными перьями матрасе. И если ты побеспокоишь меня сейчас, клянусь Богом, я немедленно возьму лошадь и ускачу в Крозеринг, а ты, вместе с твоими делами, можешь убираться к дьяволу.

Джусс улыбнулся и оставил его в покое. Позже, после еды, пошли они прогуляться по аллее, идущей вдоль прудов, где воздух был холоден и фиолетовые тени на дорожке были испещрены блестящими пятнами солнечного света. И сказал Лорд Брандох Даха: — Ты знаешь, что Коштра Белорн — огромная гора, рядом с которой все наши горы Демонландии кажутся ничем не примечательными низкими холмами, и стоит она в самой отдаленной части земли, за пустынями Верхней Чертландии, и ты можешь провести всю жизнь в поисках того, кто видел ее хотя бы издали, и не найти никого ни в одной стране мира.

— Да, я знаю это, — ответил Лорд Джусс.

— Стремиться ли твое сердце в это путешествие? — спросил Брандох Даха. — Ведь, как бы это не было невероятно, таким образом мы поддержим наших врагов, ибо полетим в далекие опасные земли, а не отплатим лордам Ведьмландии за стыд и позор, который они причинили нам.

И ответил ему Джусс: — Великие заклинания охраняют мое ложе, и ни одно зловредное сновидение из роговых ворот или зловонное черное колдовство не в состоянии потревожить сон того, кто спит на ней. Этот сон — правда. Время Ведьмландии придет. Если ты не пойдешь со мной в Коштра Белорн, я пойду без тебя.

— Достаточно, — сказал Лорд Брандох Даха. — Ты знаешь, что ради тебя в завязал свою мошну паучьей нитью. Значит мы плывем в Чертландию и я помогу тебе. Но, послушай, я хочу тебе кое-что рассказать. Когда я убил в Гоблинландии Гориса X, Газларк, вместе с другими добрыми подарками, дал мне очень интересную вещь: трактат или книга, написанная на пергаменте секретарем Газларка, Бхорреоном, и в этой книге рассказывается о всех дорогах Чертландии и о всех странах и королевствах, лежавших за Моруной, и о всех диковинках, которые можно найти в этих землях.

И все, что Бхорреон написал в своей книге, было им записано со слов Гро, того самого Гро, который теперь находится в Ведьмландии. Великую честь получил тогда Гро от Газларка за то путешествие и за то, что написано в этой книге чудес; и вот тогда-то впервые запала в голову Газларка мысль послать экспедицию в Чертландию, которая так повредила ему и превратила в ничтожество. Так что если ты хочешь искать что-то в Коштра Белорн, ты должен заехать ко мне домой и я покажу тебе мою книгу.

Так сказал Лорд Брандох Даха, и Лорд Джусс приказал приготовить лошадей и послал гонцов к Волле в Картадзе, и к Виззу в Дарклерстед, и приказал им немедленно скакать в Крозеринг, и там встретиться с ним. За четыре часа до полудня Джусс, Спитфайр и Брандох Даха выехали из Гелинга, спустились вниз и через леса Мунгартской Долины выехали на главную дорогу через Брейкингдейл, которая бежала мимо западного края Лунной Заводи и дальше, через каменные громады Скарфа. Не торопясь ехали они, ибо солнце жарило им спины. Гладкое и неподвижное, как бирюза, лежало озеро, и как покрытые березами склоны на востоке и на севере, так и голые зубчатые склоны Статфелла и Будрафелла за ним отражались в его глубинах. Слева приближались отроги Скарфа, спускавшиеся вниз от высоких черных бастионов, похожих на замки гигантов; между отрогами бежали маленькие долины, задушенные чудовищными валунами, рядом с которыми серебряные березы казались крошечными садовыми цветами. Из этих долин поднимались вверх основные вершины Скарфа, одна за другой: Пик Гламри, Микельскарф и Иллстэк. К полудню они поднялись на верхнюю точку Брейкингдейла и остановились на Стайле, сразу за водопадом, под отвесной северной стеной Илл Дреноха. Прямо перед ними дорога резко ныряла вниз, в Амадардейл. Ближайший край озера Свичуотер сиял в пятнадцати милях на запад, почти скрытый маревом. Ближе к ним, на северо-западе, находилось Раммерикское озеро, спрятанное между сглаженными холмами Келиленда и восточным краем Упланда, примыкавшего к Шалгретской степи; сразу за озером начиналось море. На дне долины, рядом с водяной мельницей, там, где Трансдейл переходит в Амадардейл, можно было различить крышу дома Зигга в Больших Кустах.

Когда они спустились вниз, Зигг охотился. Так что они оставили слово леди его жене, выпили бокал на дорогу, поскакали дальше, по Свичуотерскому Пути, и через двенадцать миль оказались на берегу озера Свичуотер. Потом они спустились в Гастерндейл, обогнули западные склоны Эрнгейтского Кряжа и, золотым летним вечером, когда тени уже удлинились, прискакали в долину Крозеринг Сайд. На западе она протянулась больше чем на лигу вплоть до длинного и узкого Громового Залива, сверкавшего под лучами солнца как чеканное золото. От Залива старые как мир сосновые леса Вестмарка поднимались к Броксти Эйджу и Гемсар Эйджу: широко раскинувшемуся амфитеатру голых утесов и осыпей, закрывавшему вид на север. Слева вздымались склоны Эрнгейтского Кряжа, на юге и юго-востоке лежало море. Спустившись вниз, в Крозеринг Сайд, они поскакали дальше, через цветущие мирные луга, на которых росли белые маргаритки и колокольчики, желтый козлобородник и морской лихнис, темно-синяя горечавка, репейник и дикий майоран, розовый клевер, вьюнки и большие желтые лютики, всегда тянущиеся к солнцу. И на возвышенности, за которым земля резко сбегала к морю, стояли ониксовые башни Крозеринга, возвышаясь над лесами и садами, молочно-белые и кристально чистые.

Когда до замка оставалось не больше полмили, Джусс сказал: — Смотри! Леди Мевриан заметила нас издали и скачет сюда, чтобы привести тебя домой.

Брандох Даха подхлестнул лошадь, чтобы встретить ее: изящна и красива была дама, и храбро неслась она по полю, как боевая лошадь; нежные черты лица были у нее, ясный лоб, гордые серые глаза, и небольшой рот, который мог говорить не только сладкие речи. На себя надела она платье из бледно-желтого шелка, корсаж которого покрывали золотые нити, тонкие, как паутинки; и еще она надела вышитую гофрированную манжетку, укрепленную золотой и серебряной проволокой и сверкавшую от маленьких бриллиантов. Золотые заколки поддерживали ее густые волосы, черные как воронье крыло, а желтые розы на локонах казались маленькими лунами, выглядывавшими из густых ночных облаков. — События начинаются, леди моя сестра, — сказал Лорд Брандох Даха. — С тех пор, как мы уплыли отсюда, нам пришлось убить одного Короля Ведьмландии и погостить в Карсё у другого, что не доставило нам ни малейшего удовольствия. Вскоре я расскажу тебе все более подробно. А сейчас надо нам ехать на юг, в Чертландию, и Крозеринг — всего лишь наш караван-сарай.

Она повернула лошадь и они вместе поскакали к замку в тени древних кедров, которые росли севернее домашних лугов и приятных садов, величественные, с короткими ветками и плоскими листьями, бледные на фоне неба. Слева заросшее лилиями озера спало в холодной тени могучих вязов, только черная лебедь плыла около берега со своими четырьмя птенцами, выстроившимися в ряд за ней; засунув головы под крыло они походили на шары серо-коричневой пены, плававшие по воде. Дорога, ведущая к подъемному мосту, крутым зигзагом взбиралась на холм и и шла между двумя широкими балюстрадами из белого оникса, на которых через равные интервалы стояли ониксовые кувшины, в которых росли белые розы и другие замечательные цветы, высокие и изящные, с белыми лепестками, похожими на раковины. Толстые загадочные пестики были у этих цветов, и из них росло много мягких тычинок: темные бархатные полосы с фиолетовыми, черными и кровавыми прожилками и золотой пыльцой.

Глубокий широкий ров окружал стоявший на вершине холма замок Лорда Брандох Даха. Железные позолоченные ворота перед подъемным мостом отличались искусной отделкой. Башни и сторожка у ворот были сделаны из того же белого оникса, как и сам замок, и перед воротами, по каждую сторону, стояли колоссальные мраморные статуи гиппогрифов, высотой больше тридцати футов: золото покрывало крылья, копыта и когти гиппогрифов, их гривы и челки, а глаза были сделаны из светящихся карбункулов чистейшей воды. Над воротами сверкала надпись, написанная золотыми буквами:



Хвастуны на \"ха\"
Дрожите, ха-ха-ха!
Лорд Брандох Даха.



Невозможно описать даже десятую часть всех чудес и богатств, хранившихся в Крозеринге: прохладные дворы и колоннады, богато украшенные драгоценными камнями и благоухающие ароматами бесценных специй и странных цветов; спальни, в которых, как в золотом гнездышке Афродиты, дух сна, казалось, стряхивает сон со своих перьев — никто не в состоянии долго бодрствовать в них, но почти немедленно закрывает глаза; Зал Солнца, Зал Луны и огромный срединный зал, с высокой галереей и лестницей из слоновой кости. Рассказывать об этом — только утомлять воображение картинами славы и роскоши.

Ничего не произошло этим вечером, только Зигг приехал перед самым закатом, и оба брата, Зигг и Волле, поклялись следовать за Джуссом, куда бы он ни пошел. Утром, после завтрака, лорды Демонландии отправились в парк, и вместе с ними Леди Мевриан. И там пошли по аллее, под пологом из кедровых балок, опиравшихся на мраморные колонны, и балки и колонны покрывали темно-красные розы; там они сели, лицом на восток, глядя на сад, лежащий под ними. Свежо и приятно было утро, и сладкая роса еще лежала на бледных лужайках и цветниках, расположенных террасами, которые спускались вниз к рыбному пруду. Вода в пруде казалась холодным зеркалом, в котором плавали желтые и алые водяные лилии, открывшие лепестки небу. Трава и цветы сверкали чистыми теплыми красками, слегка приглушенными серой дымкой летнего утра.

Так они сидели на стульях и скамьях около вазы из темно-зеленой яшмы, в которой росли зеленовато-желтые лилии, усталые и прекрасные, их выгнутые назад лепестки позволяли видеть розовые тычинки; воздух наполнял запах сладкой пыльцы. Огромная яшмовая ваза, круглая и гладкая, напоминала туловище черепахи, открытое наверху, там, где росли лилии. Чешуйки покрывали ее бока, как тело дракона, и голова дракона разинула свою пасть с одной стороны вазы, а с другой извивался хвост, похожий на рукоятку от корзины; от хвоста отходили маленькие задние и передние лапы с когтями, а на самом конце хвоста разинула пасть еще одна маленькая голова дракона, кусавшая большую голову. Четыре ножки поддерживали тело, и каждая была вырезана в виде маленького дракона, стоящего на задних лапах, голова которого врастала в родительское тело, как сустав, соединяющий бедро или плечо с торсом. В изгибе шеи и опираясь спиной о голову, сидел Лорд Брандох Даха, с небрежным изяществом, одна его нога касалась земли, второй он весело помахивал в воздухе; в руках он держал книгу, одетую в переплет из красно-коричневого сафьяна и золота, ту самую, которую подарил ему Газларк много лет назад. Зигг смотрел, как он переворачивал страницы, пока другие говорили между собой. Обратившись к Мевриан, он прошептал ей на ухо: — Твой брат, разве он не в состоянии подчинить себе весь мир? Он весь кровь и опасность, и тем не менее прекрасен. Ну разве это не чудо?

Ее глаза затанцевали и она сказала: — Чистая правда, милорд.

Потом Спитфайр заговорил и сказал: — Прошу тебя, прочитай нам книгу Гро, ибо моя душа охвачена огнем в предчувствии этого путешествия.

— Она написана очень неразборчивым почерком, — сказал Лорд Брандох Даха, — и дьявольски длинная. Пол ночи я рыскал по ней, и, похоже, нет другого пути к этим горам как через Моруну, а единственный путь через Моруну (если Гро не врет) начинается в заливе Муэльва: \"двадцать дней пути с севера на юго-восток\". Там же он говорит о источниках по дороге, но тут же добавляет, что в других частях пустыни нет хороших источников, только ядовитые, в которых \"Вода бурлит постоянно яко в котле кипящем, и имеет неприятный серный запах\", и \"Земля здесь не рождает ничего, кроме ядовитых поганок и мухоморов\".

— Неужели это правда? — удивился Спитфайр. — Он — предатель и перебежчик. Почему бы ему не быть и лжецом?

— Но он философ, — ответил Джусс. — В свое время я познакомился с ним в Гоблинландии, и он ни в коем случае не лжец, разве что в политике. Очень тонкий ум, любящий изощренные заговоры и интриги, и, как я думаю, всегда готов помочь проигравшей стороне, лишь бы возникли новые ссоры и раздоры. Но, как мне кажется, в книге своих путешествий он должен говорить правду, ибо это касается только его самого.

Леди Мевриан одобрительно посмотрела на Джусса и ее глаза сверкнули. Она наслаждалась, слушая людей такой божественной натуры.

— О Джусс, мой сердечный друг, — сказал Лорд Брандох Даха, — твои слова, как всегда, исходят из настоящего источника мудрости, и я полностью согласен с ними и с тобой. Эта книга — проводник, который поведет нас к цели, и это не разгильдяй, а опытный старый воин. И если правильная дорога в Морну Моруну начинается из залива Муэльва, тогда не лучше ли нам прямо поплыть туда и оставить наши корабли на этом безлюдном побережье, чем плыть в какой-нибудь ближайший порт Верхней Чертландии, вроде Рта Арлана, в котором ты и Спитфайр были шесть лет назад?

— Только не Рот Арлана, во всяком случае в этом путешествии, — ответил Джусс. — Быть может ради спортивного интереса я бы и посражался с проклятыми туземцами, но каждый день отсрочки означает еще один заключения моего дорогого брата. Князья Фазы владеют множеством укрепленных город и башен по всему побережью Чертландии, а в устье реки Арлан находится огромный замок Орпиш, принадлежащий Факс Фей Фазу, из которого Голдри и я уплыли домой, возвращаясь из Лида Нангуна.

— На всем побережье трудно найти место для высадки, — сказал Брандох Даха, переворачивая листы книги. — Вот что он говорит: \"Берег Чертланда зачинается на западном краю рта Арлана и тянется вдоль всей страны вплоть до мыса Сибрион, оный находится в семи сотнях миль южней Корса, и природа его такова, что нет на нем портов или мест, удобных для причаливания караблей\".

Так что после обсуждения и поисков в книге Гро, они разработали план: — плыть в Чертландию через пролив Миликафказ и Дидорианское Море, оставить корабли в заливе Муэльво, высадиться на берег и оттуда идти через пустыню к Морна Моруна, как шел Гро, описавший этот путь.

— Прежде, чем мы отплывем, — сказал Брандох Даха, — послушайте, что он говорит о Коштра Белорн. Он видел гору из Морна Моруна, и вот его слова: \"Се холмистая, песчаная страна, бедная древесиной и зерном, в лесах много болот, мхов и каменных холмов. Но много рождает она всяческих змеев, летающих и ползающих по ее поросшей вереском песчаной земле, и там, на Омпреннской Грани, на конце мира, стоит маленький круглый замок Морна Моруна, разбитый и заброшенный. Сей замок сгорел во время войны, будучи захвачен и разграблен Королем Горисом Четвертым в стародавние времена. И говорят, что жил там ранее в полном довольстве невинный народ, и не должно было Горису поступать с ними так жестоко, бо приказати Король вывести их всех и поставити пред ним, а потом убил некоторых из них, а остальных сбросил с отвесного утеса. Но некоторые из них выжили после сего великого падения, и убежали в непроходимые леса за Бхавинаном, и умерли в великом горе и печали. И говорят мудрые, что из-за оного злодейства наказан был Король Горис Четвертый, и был он съеден диаволами Моруны вместе со всеми своими людьми, и только один из всего его войска вернулся в Ведьмланд и рассказати о случившихся горестях\". А теперь замечание: \"Из Морна Моруны зрел я на дальнем юге две горы, стоящие за лесом Бхавинана, две пресветлые Королевы, сидевшие между землей и небом в двадцати лигах от меня, и были оне выше и величавее, чем остальные окружающие их покрытые льдом горы. И в одной из них узнал я Коштра Белорн, а во второй — Коштра Пиврарха. И смотрел я на них до тех пор, пока не скрылся диск солнца, и было это самое прекрасное и чудное зрелище, которое когда-нибудь видели мои очи. И говорил я с малыми тварями, кои населяют сии руины и кусты вокруг них, и отвечали они мне, и среди них одна птица, которую называют ласточка. У сей птицы настолько маленькие ножки, что кажется, будто их вовсе нет. И села она передо мной на frambousier, иначе называемый малиновым кустом, и поведала, что никто не может живым взойти на Коштра Белорн, бо горные мантикоры выедят у него мозг прежде, чем он дойдет туда. Но даже если буде у него великая удача и ускользнет он от оных мантикор, не сумеет он взобраться на снежные утесы и камни Коштра Белорн, ибо только при помощи магии можно сделать сие, но особенность этой горы в том, что никакая магия недоступна там, но только мудрость и сила, соединенные вместе, способны на это деяние, и я увидел, что никто не в силах достичь сих утесов и горных рек\".

— А что это за мантикоры, которые пожирают человеческие мозги? — спросила Леди Мевриан.

— Это книга очень хорошо написана, — ответил ее брат, — и ответ на твой вопрос, миледи, находится на той же самой странице: \"Тварь Мантикора, о коей говорят, что поедает она людей, обитает, как я уже говорил, у подножия гор, прямо под снежными полями. Ужасающие это бестии, призрачные и внушающие ужас, истинные враги рода человеческого; красного цвета их шкура и в их страшных пастях два ряда больших и острых зубищ. Голова у сего чудища человеческая, глаза как у козла, тело же львиное, с острыми шипами сзади. А хвост его — хвост скорпиона. И более приспособлено оно ходьбе, чем птица к полету. И воет оно как десять разъяренных львов\".

— Одних таких тварей, — сказал Спитфайр, — вполне достаточно, чтобы привлечь меня к этому путешествию. Я обязательно привезу одну такую домой, мадам, и посажу на цепь в своем дворе.

— И это разрушит нашу дружбу, кузен, — сказала Мевриан, поглаживая волосатые уши маленькой обезьянки, сидевшей у нее на коленях. — В Демонландии и так слишком много тех, кто питается чужими мозгами, и, похоже, они скоро заполонят всю страну.

— Пошли ее в Ведьмландию, — сказал Зигг. — Тогда, если ей повезет, она съест мозги Корунда и Гро, и, быть может, Короля, после чего погибнет от голода, не находя достойного пропитания.

Джусс встал со своего кресла. — Ты, я и Спитфайр, — сказал он Лорду Брандох Даха, — должны собрать свои силы, ибо уже середина лета. Вы, Визз, Волле и Зигг, будете охранять наши дома, пока нас не будет. В такую опасную поездку мы не можем взять меньше, чем две тысячи мечей. Волле, сколько кораблей ты можешь дать нам, готовых и снаряженных, прежде, чем эта луна пойдет на убыль?

— Сейчас на плаву четырнадцать, — ответил Волле. — Кроме того десять килей лежат на стапелях Сторожевого Мыса, и еще девять на берегу перед домом Спифайра в Оулсвике.

— Тридцать и три в сумме, — сказал Спифайр. — Как видишь, мы не сидели, сложив руки, пока тебя не было.

Большими шагами, взад и вперед зашагал перед ними Джусс, с омраченным челом и сжатыми челюстями. И сказал Лорд Джусс: — У Лаксуса сорок драккаров, драконов войны. Я не настолько тупоголов, чтобы плыть в Чертландию без войска, но, безусловно, если наши недоброжелатели пойдут против нас войной, мы окажемся слишком слабы, чтобы отразить их удар.

— Из девятнадцати заложенных кораблей только двое смогут полакомиться морем меньше через месяц, и еще семь не раньше, чем через полгода, — сказал Волле, — хотя мы никогда не работали так усердно.

— Время идет, и мой брат сидит в заточении. Мы должны отплыть прежде, чем следующая луна повзрослеет, — сказал Джусс.

— Сможешь уплыть ты с шестнадцатью кораблями, о Джусс, — сказал Волле, — и не оставишь нам ни одного корабля, пока мы не закончим и не спустим их на воду.

— Можем ли мы оставить их так? — крикнул Спитфайр.

Но Брандох Даха взглянул на свою сестру, поймал ее ответный взгляд и, удовлетворенный, сказал: — Трудный выбор лежит перед нами. Но если мы хотим съесть яйцо, нечего обсуждать, что делать со скорлупой.

Мевриан встала со своего кресла и улыбнулась: — Тогда разрешите мне дать вам совет, милорды. — Ее серые глаза стали серьезными, и она сказала: — Неужели народ начнет сочинять песни о том, что мы, Демоны, чьи мужчины считаются самыми могущественными лордами в мире, робко отступились от самого необходимого деяния — спасти нашего величайшего капитана! — только из-за того, что наши враги могут напасть на нас? Женщины Демонландии никогда не поддержат такое предложение.

IX. ХОЛМЫ САЛАПАНТЫ

О ВЫСАДКЕ ЛОРДА ДЖУССА И ЕГО ТОВАРИЩЕЙ НА БЕРЕГ ВЕРХНЕЙ ЧЕРТЛАНДИИ, И ОБ ИХ ВСТРЕЧЕ С ЗЕЛДОРНИУСОМ, ХЕЛТЕРАНИУСОМ И ДЖАЛКАНАИУСОМ ФОСТУСОМ; И ОБ ИЗВЕСТИЯХ, РАСКАЗАННЫХ МИВАРШЕМ, И О СДЕЛКЕ, ЗАКЛЮЧЕННОЙ С ТРЕМЯ ВЕЛИКИМИ КАПИТАНАМИ НА ХОЛМАХ САЛАПАНТЫ.



НА тридцать первый день после совета в Крозеринге, флот Демонландии вышел в море из гавани Сторожевого Мыса: одиннадцать драккаров и два больших грузовых корабля отправились в самое дальнее море планеты на поиски Лорда Голдри Блазко. Восемнадцать сотен Демонов плыли на них, и не было ни одного, кто бы не был опытным солдатом. Пять дней гребли они по безветренному морю, и на шестой из-за дымки за правым бортом поднялись в небо утесы Гоблинландии. Поплыли они на юг вдоль берега, и на десятый день путешествия прошли мимо Мыса Озама, и еще через четыре дня, пользуясь попутным ветром, оказались в открытом море рядом с Сиберионом. Обогнули они темный мыс и повели корабли на восток, вдоль повережья Чертландии, и когда меньше десяти дней пути оставалось до залива Муэльва, неожиданно налетела на них ужасная буря. Сорок дней и сорок ночей качал их широко раскинувшийся океан, бил град и хлестал дождь со снегом; сорок дней и ночей не видели они солнца и звезд, до тех пор, пока однажды, жестокой полуночью, ревущие волны не выбросили корабль Джусса и Спитфайра, а также еще четыре корабля из их отряда, на береговые утесы и не разбили их на куски. С большим трудом, после долгого сражения с огромными волнами, выплыли братья на берег, усталые и израненные. В негостеприимном свете мокрого и ветреного рассвета собрали они на берегу тех воинов, кто избежал пасти уничтожения; и оказалось их ровно три сотни и еще тридцать и еще три.

Поглядел Спитфайр на это унылое зрелище, заговорил и сказал: — Ужасный вид этого места что-то пробудил в моей памяти, как будто мне в рот попало кислое вино, которое я уже однажды пробовал. Ты помнишь эту землю?

Джусс внимательно оглядел низкий и длинный берег, который тянулся на север и запад к длинному заливу, бежавшему на запад и терявшемуся вдали в брызгах и пене прибоя. Неутешные птицы летали над сумятицей бурных волн. — Конечно, — ответил он. — Это Рот Арлана, самое последнее место, которое я бы выбрал для высадки на берег с таким малым числом людей. И все-таки мы докажем судьбе, что, как и всегда, такие случаи только ступеньки, по которым мы поднимемся к славе.

— Мы потеряли все наши корабли, — ответил Спитфайр, — и большую часть наших людей, и, хуже всего, Брандох Даха, который стоит десяти тысяч. Легче ребенку выпить этот океан, чем нам завершить свое предприятие. — И начал он ругаться и богохульствовать, и сказал: — Да будет проклята злоба этого моря, которое, переломив нам хребет, выбросило нас на берег, грозящий нам погибелью; и возрадуется своему великому успеху Король Ведьмландии, и огромное зло завладеет всем миром.

Но Джусс ответил ему: — Не думай, что противные ветры налетели на нас случайно или по воле зловредных комет. Они прилетели сюда из Карсё. Взгляни на эти волны, которые яростно бросаются на берег и неохотно отступают обратно; так происходит каждый раз после встречи с струей злой магии; и хотя она менее смертельна, чем посланник, многие утонули и их тела были унесены в море из тех, кто выстоял под главным ударом клятвопреступника. С того дня мы сами дважды были близки к гибели: во-первых, когда странное безумие затуманило наши мысли, и мы поехали с Газларком в Карсё; во-вторых сейчас, когда шторм выбросил нас у Рта Арлана. Благодаря своему искусству я сумел ослабить посланника Короля, однако с этой вредоносной струей ничего не могут поделать не только мои заклинания, но и добродетели всех волшебных растений.

— И что, все это будет длиться без конца? — спросил Спитфайр. — Ты сможешь утихомирить ее?

— Возрадуйся, — ответил Джусс. — Видишь, песок почти успокоился. Только определенное время может действовать эта струя и вредить нам; сейчас она уже исчерпала сама себя и слишком опасно для него творить волшбу вторично, ибо колдовал он в мае в Карсё.

— Кто сказал тебе об этом? — спросил Спитфайр.

— Я только предполагаю, — ответил Лорд Джусс, — ведь много времени провел я, изучая предсказания, касающиеся принцев этой династии. Ибо написано там, хотя туманно и загадочно, что если один и тот же Король попытается вторично совершить предприятие такого же рода, то он потерпит неудачу, сила тьмы уничтожит его, и не только он сам будет разодран на куски (как произошло встарь с Горисом VII, в его первой попытке), но это будет конец всего дома Горисов, который многие поколения правит в Карсё.

— Тогда, — сказал Спитфайр, — у нас появилась надежда и старая куча дерьма все-таки расцветет.

Девятнадцать дней шли братья и их люди на восток через Верхнюю Чертландию: сначала через страну петляющих сонных речек и бесчисленных тростниковых озер; потом через скругленные холмы и равнины. Наконец они вышли на окраину вересковой степи, бегущей на восток к гряде разрушенных холмов. Невысоки были эти холмы, с пологими склонами, но зубчатые, ощетинившиеся скалами и валунами, так что лабиринт из небольших возвышений и долин поднимался над вереском, папоротником и рядами печально-серой травы, росшей вокруг колючих малорослых деревьев, и можжевельником, укрывшимся в расселинах камней. Красным октябрьским закатом поглядели они на запад и на юг с водораздела, как со спины лошади, и увидели далекую линию Дидорнианского Моря, маленькую сторожевую крепость, старую и заброшенную, и одинокую фигурку, сидевшую в воротах. И радость поднялась в их сердцах, когда они поняли, что это не кто другой, как Брандох Даха.

Обняли они его, как того, кто, вопреки всякой надежде, встал из могилы. И сказал Брандох Даха: — Через Проливы Меликафказа протащило мой корабль, и выбросило на этот пустынный берег в десяти лигах южнее этого места, и остался я совсем один, ибо потерял и корабль и всех моих дорогих спутников. И решил я, что если потерпели вы крушение на внешнем побережье Чертландии, то должны отправиться в Муэльву этой дорогой.

— А теперь слушайте, — сказал он, — ибо расскажу я вам настоящее чудо. Семь ночей ждал я вас на этом насесте для галок и сов. Ибо караван-сарай это великих армий, которые проходят по дикой степи, и говорил я с двумя и жду третью. и думаю я, что обнаружил великую загадку, которая может занять мысли мудрого человека на долгие годы. Ибо в самый день моего появления здесь, на таком же красном закате, какой вы видите сейчас, увидел я армию, идущую с востока, гордо развивались над ней флаги и весело играла музыка. Долго глядел я на них, не зная кто они: враги ли это, которые решили закончить дни моей жизни; друзья ли это, которые привезли с собой множество фургонов с провизией, следовавших за главной армией. Очень весомое соображение; ибо с того момента, как вышел я из моря, питался я только запахом еды, не считая противных орехов и ягод, которые собирал в полях. И вот вышел я, взяв свое оружие, на стены этой маленькой крепости и окрикнул их, и попросил рассказать, кто они такие. И выехал вперед их капитан, подскакал к стенам, и вежливо приветствовал меня. И, как вы думаете, кто это был?

Они не ответили ничего.

— Один из тех прославленных солдат удачи, — сказал Брандох Даха, — которые рыщут по всему миру, всюду являя образцы великой доблести. Разве вы забыли о предприятии Газларка в Чертландии, которое разрушило его состояние?

— Он маленький и темный, — спросил Джусс, — как кинжал, внезапно выхваченный из ножен в полночь? Или величаво сверкает, как развивающийся на копье флаг на рыцарском турнире в день праздника? Или он выглядит опасным, как старый меч, заржавевший в середине, но острый по краям, появившийся в роковой день и вершащий судьбы народов?

— Три стрелы выпустил ты и все мимо метки, — сказал Лорд Брандох Даха. — Великого он роста, и в своих великолепных доспехах напоминает павлина; и нес его огромный жеребец, весь смоляно-черный. Вежливо заговорил я с ним и сказал: \"О великолепный и богоподобный Хелтераниус, победивший в сотнях битв, что делал вы все эти долгие годы во Внешней Чертландии вместе со своей армией? И что за темный магнит держит тебя здесь все эти долгие девять лет с тех пор как под звон фанфар и топот лошадей ты, Зелдорниус и Джалканаиус Фостус отправились в Чертландию, чтобы превратить ее в подножие трона Газларка? Ибо все это время весь мир считал, что вы пропали и умерли. — Чужими глазами посмотрел он на меня, и сказал: — О Брандох Даха, люди путешествуют вместе со своими глупыми желаниями, но моя цель всегда бежит передо мной. Девять лет, или девять лун, или девять столетий, какое мне дело? Должен я повстречаться с Зелдорниусом и сойтись с ним в сражении, ибо по-прежнему бежит он перед лицом моим. Поешь и попей со мной сегодня вечером, но не пытайся задержать меня или внушить мне пустые мысли, могущие отвлечь меня от цели. Ибо с рассветом отправлюсь я далее, в поисках Зелдорниуса\".

Так что поел я с Хелтераниусом и выпил доброго вина в его роскошном шатре, из шелка и золота. А с рассветом он и его армия ушли на запад, к равнинам.

Пришел третий день, и сидел я стене, ругая вашу медлительность, и увидел я вторую армию, идущую с востока, впереди которой ехал маленький всадник на серо-коричневой лошади; и был он одет в сверкающую броню, черную, как крыло ворона, и черные орлиные перья украшали его шлем, и глаза его походили на глаза рыси, и сверкало в них пламя. Мал он был, и жесток лицом, и гибок, и силен на вид, и неутомим, как горностай. Приветствовал я его со своей стены и сказал: \"О самый знаменитый и могущественный Джалканаиус Фостус, рассеиватель армий, куда направляешься ты и твое великое войско по этим жалким безлюдным степям? — И он спустился с коня, обоими руками схватил мою руку и сказал: — Если человек разговаривает во сне с умершим, то это означает доход. Разве ты умер, о Брандох Даха? Или мне внезапно вспомнились давно забытые дни? Как цветы, которые расцвели в задушенном сорняками саду после долгих лет сна, так и ты расцвел в моей памяти: ибо великим среди великих этого мира был ты, ты и твой дом в Крозеринге, над озерами-морями многогорной Демонландии. Но забвение, как шумящее море, плещется между мной и теми днями; шум прибоя льется мне в уши, морская дымка туманит мне взгляд, и я не вижу и не слышу дел тех далеких времен. Тем не менее, ради тех далеких дней, поешь и попей со мной сегодня вечером, ибо раскину я походный шатер на Холмах Салапанты. Но никогда не прольется бальзам на мою душу, пока я не найду Хелтераниуса и не собью его голову с плеч. Нет в этом чуда, но большой позор ему, который бежит передо мной, как заяц. Ибо предатели всегда трусы. А кто когда-нибудь слышал о более гнусном предателе чем он, забери его душу дьяволы ада? Девять лет назад, когда Зелдорниус и я собирались разрешить битвой нашу ссору, в счастливый час долетело до меня слово, что Хелтераниус со змеиной хитростью и ядовитой злобой собирается напасть на меня с тыла. Повернул я армию, чтобы напасть на него, но как кот вывернулся он и убежал из-под моих рук\".

Так сказал Джалканаиус Фостус, и в ту ночь я ел и пил в его шатре, и пировал с ним. А утром он снялся с места и повел армию на запад.

Договорил Брандох Даха, и посмотрел на восток, в ворота ночи. И вот, из низких пустошей появилась армия, в строгом порядке идущая к холмам, всадники и пехотинцы, впереди, на большой коричневой лошади, ехал капитан. Был он гибкий, с длинными руками и ногами, одетый в ржавые запыленные доспехи, на которых остались следы сотен битв, кожаные латные рукавицы были надеты на его руки, а выцветший походный плащ — на плечи. Он повесил шлем на луку седла, обнажив голову, голову старого охотничьего пса: белые волосы падали на массивный лоб, покрытый синими венами; большой нос и костистое лицо; большие пушистые брови и усы, тоже белые; и голубые глаза, сверкавшие из впалых глазниц. Сидел он в седле прямой и несгибаемый, как копье, и страшно было глядеть на его коня, уши которого были прижаты к спине, а угрожающие глаза налиты кровью.

Когда он и его армия перевалили через кряж, осадил он коня, приветствовал Демонов и сказал: — Каждый девятый день в течении девяти лет вижу я этот затерянный кусочек земли, ибо преследую я Джалканаиуса Фостуса, который не желает встреться со мной и бежит от меня; и странным кажется это мне, потому что он великий воин и все эти девять лет собирается сразиться со мной. И ныне боюсь я, что кто-то накинул покрывало иллюзий на мои глаза, предвещая приход смерти прежде, чем исполню я свое заветное желание. Ибо здесь, в неясном вечернем свете, встали предо мной тени и подобия тех, кто гостил у Короля Газларка в Зайё Закуло в давно ушедшие дни, старых друзей Газларка из многогорной Демонландии: Брандох Даха, что убил Короля Ведьмландии, Спитфайр из Оулсвика и Джусс, его брат, тот самый, который правил всей Демонландией перед тем, как мы отплыли в Чертландию. Призраки забытого мира. Но если вы существа из плоти и крови, заговорите и назовите себя.

И ответил ему Джусс: — О непобедимый воин, доблестный Зелдорниус! Конечно человек может ожидать появления призраков мертвых, особенно вечерней порой в этих тихих холмах. И если ты считаешь нас тенями, тогда почему бы и нам, странникам, едва вырвавшимся после кораблекрушения из лап жадной смерти, не считать тебя и твое могучее войско тенями, призраками ушедших от нас мертвых, кои после конца дня вырвались из Эреба?

— О знаменитый и непобедимый Зелдорниус, — сказал Брандох Даха, — когда-то ты был моим гостем в Крозеринге. Пригласи нас на ужин, чтобы разрешить твои и наши сомнения. Ведь, как известно, призраки не способны пить вино и есть жареное мясо.

Тогда приказал Зелдорниус раскинуть шатры, и назначил пятый час перед полуночью временем ужина, и пригласил на ужин лордов Демонландии. Но прежде, чем пойти в шатер Зелдорниуса, поговорили они между собой, и Спитфайр сказал: — Чудо ли это, или ужасный приговор Судьбы, которая назначила трем великим капитанам провести остаток своих дней в далекой глуши? Нет никакого сомнения, долгие годы шагали они по неизменяемому кругу, и каждый убегает от того, кто охотно встретился бы с ним, и в свою очередь ищет того, кто убегает от него.

— Не бывает у людей такого взгляда, как у Зелдорниуса, — сказал Джусс. — Ясно мне, что он околдован.

— И такой же взгляд, — заметил Брандох Даха, — у Хелтераниуса и Джалканаиуса Фостуса. И вот что мне пришло в голову. Было бы хорошо развеять чары и попросить их помочь нам в нашей беде. Не сказать ли нам старому льву правду уже сегодня вечером?

Так сказал Брандох Даха, и решили братья, что это добрый совет. За ужином, когда в сердца людей проникла радость, Лорд Джусс сел рядом с Зелдорниусом, объяснил ему суть дела и сказал: — О знаменитый Зелдорниус, как получилось так, что уже девять лет ты преследуешь Джалканаиуса Фостуса, рассеивателя армий, и какова причина вашего раздора?

— О Джусс, — сказал Зелдорниус, — должен ли я ответить и объяснить тебе, что Судьба и высокие звезды правят этим миром, и указывают людям срок их жизни. Достаточно сказать, что я и Джалканаиус поспорили, кто из нас сильнее на войне, и условились мы, что на поле крови разрешим наш спор. Но он не появился, и вот уже девять лет ищу я его, безуспешно.

— Третий, — сказал Джусс. — Есть ли у тебя известия от Хелтераниуса?

И ответил ему Зелдорниус. — Нет.

— Хочешь ли ты, — сказал Джусс, — чтобы я рассказал тебе о нем?

— Ты и твои друзья, — ответил Зелдорниус, — единственные дети человечества, которые говорили со мной с того времени, как все это началось. Ибо те, кто жили здесь, сбежали много лет назад, посчитав это место заколдованным. Ничтожны и жалки были они, плохая пожива для наших мечей. Говори, если желаешь мне добра, и расскажи все.

— Все эти девять лет Хелтераниус преследует тебя, — сказал Лорд Джусс, — как ты преследуешь Джалканаиуса Фостуса. Мой кузен видел его шесть дней назад, в этом же самом месте, говорил с ним, тряс его руку и узнал его намерения. Нет никаких сомнений, что вы все трое попали под зловредные чары, ибо вы, старые товарищи, вместе сражавшиеся в стольких сражениях, внезапно и необъяснимо решили преследовать друг друга до гробовой доски. Я прошу тебя разрешить мне встать между вами и освободить от этого странного рабства.

После этих слов стал Зелдорниус красным, как кровь. Помолчал он, а потом сказал: — Это черное предательство. Я не могу поверить в это.

Но Лорд Брандох Даха ответил ему: — Из его собственных уст слышал я это, о Зелдорниус. И клянусь я тебе, что это истина. Кроме того, Джалканаис Фостус отвратился от битвы с тобой девять лет назад (как он сам сказал мне и дал самые страшные клятвы) из-за вести о Хелтераниусе, которой собирался напасть на него сзади прямо в час сражения.

— Да, — сказал Спитфайр, — и в тот же самый день отправился он по следам Хелтераниуса, а ты — по его.

После этих слов стал Зелдорниус желтым, как старый пергамент, и его белые усы встали дыбом, как у льва. Какое то время он сидел молча, а потом сказал, глядя на Джусса холодным взглядом своих голубых глаз: — Мир вернулся ко мне и я вспомнил, что Демоны всегда говорят правду, другу и врагу, и за величайший позор считают ложь и обман. — Вежливо поклонились они друг другу, и вспыхнуло в глазах Зелдорниуса пламя великого гнева, и он сказал: — Этот Хелтераниус замыслил против меня то самое предательство, в котором лживо обвинил Джалканаиуса Фостуса. Нет более подходящего места для того, чтобы уничтожить его, чем эти Холмы Салапанты. Если я встану здесь, то, благодаря рельефу местности, выдержу его натиск, потом придет преследующий его Джалканаиус, вместе мы поджарим это мясо и как следует попируем.

Брандох Даха сказал Джуссу на ухо: — Наше миротворчество привело к неожиданному результату. Ноги в воздух и развести пошире — так любят грязные бабы!

И никакие их слова не смогли столкнуть Зелдорниуса с места. В конце концов они предложили ему помощь: — В день битвы мы поможем тебе, а ты, в ответ, поможешь нам в нашем деле, а также в войне с Ведьмландией, которая не за горами.

Но ответил Зелдорниус: — О Джусс, и вы, благородные лорды Демонландии! Я благодарю вас, но вы не должны вмешиваться в это сражение. Ибо мы, три капитана, пришли сюда с нашими войсками, завладели этой страной и подчинили ее себе. Наша она, и если кто-нибудь попытается отобрать ее у нас, забудем мы про всю вражду, которую питаем друг к другу, объединимся и уничтожим его. Стойте спокойно в стороне и смотрите, к кому будет благосклонна судьба на Холмах Салапанты. Но если я останусь жив, то буду вашим другом и помогу в любом вашем деле.

Какое-то время сидел он молча, только сцепив перед собой сильные руки с синими венами; потом встал, не говоря ни слова подошел к двери шатра и долго глядел в ночное небо. Потом повернулся к Лорду Джуссу, заговорил и сказал: — Знай, что когда луна станет на три дня старше, буду испытывать я сильные боли, ибо болен я катаром и ревматизмом; и должен ты знать, что то, кто заболеет в третий день после рождения луны, умирает. Сегодня суббота и ночь новой луны, а это предвещает сражение и кровопролитие. Ветер дует с юга; значит тот, кто начнет игру с южным ветром, — победит. Темнота и свет льются из-за двери, которую передо мной открыла Судьба.

Джусс склонил голову и сказал: — О Зелдорниус, истину молвил ты.

— Я — вечный воин, — ответил Зелдорниус.

Долго еще сидели они в ту ночь в шатре прославленного Зелдорниуса, пили вино и говорили о жизни, и о судьбе, и о старых сражениях, и о возможности выжить на войне и во время великих приключений; и через час после полуночи они расстались, и Джусс, Брандох Даха и Спитфайр отправились на покой в сторожевой башне на кряже Салапанта. Так прошло три дня, Зелдорниус ждал со своей армией на холмах, и каждый вечер ужинали с ним Демоны. И на третий день выстроил он свою армию для битвы, ожидая Хелтераниуса. Но ни этот день, ни следующий, ни еще один не принесли известий о Хелтераниусе; странным показалось это им и трудно было догадаться, какой поворот судьбы заставил его задержаться. Пришла шестая ночь, и мрак покрыл землю. Кончился ужин, и Демоны отправились в место отдыха, когда услышали они звуки драки и Брандох Даха, который шел первым, крикнул: — Эй, я схватил какого-то щенка пустыни. Зажгите свет. Что мне с ним делать?

Все подбежали к нему, принесли факелы, и Брандох Даха увидел, кого он схватил за руки у входа в крепость: испуганные дикие глаза на темном лице, в ушах — золотые сережки, густая коротко остриженная борода, переплетенная золотой проволокой, изогнувшейся среди ее завитков, голые руки, туника из шкуры выдры и просторные шаровары, расшитые серебром; на голове золотой обруч, темные волосы завиты в две длинные косы, падающие на плечи. Губы были вывернуты назад, как у строптивой собаки, рычащей от страха и злобы, и белые острые зубы и белки глаз сверкали в свете факелов.

Они взяли его в башню, поставили перед собой и Лорд Джусс сказал: — Не бойся, но расскажи нам, кто ты и как тебя звать, и что заставило тебя таиться в ночи рядом с нашим жилищем. Мы не сделаем тебе ничего плохого, так что и ты не пытайся чем-нибудь повредить нам. Житель ли ты Чертландии, или странник, как мы, приехавший сюда из-за моря? есть ли у тебя товарищи, и, если есть, где они и сколько их?

Заскрежетал зубами незнакомец и сказал: — О заморские дьяволы, смейтесь надо мной, но не убивайте.

Джусс ласково заговорил с ним, дал ему еды и воды, и немного погодя, опять спросил: — Как тебя зовут?

И ответил дикарь: — О заморский дьявол, жаль мне тебя, ибо в невежестве своем не узнал ты Миварша Фаза. — И начал он плакать и бесноваться и кричать: — Горе, великое горе пало на земли Чертландии!

— Что произошло? — спросил Джусс.

Но Миварш не перестал плакать и жаловаться, сказав: — Муки и горести обрушились на Факс Фей Фаза, и Иллароша Фаза, и Гандассу Фаза, и всех великих вождей этой страны! — И опять они спросили его, и он заплакал: — Во всем виноват проклятый Филпритц Фаз, который предал нас и отдал в руки заморского дьявола в замке Орпиш.

— О каком дьяволе ты говоришь? — спросил Джусс.

— Он пришел, — ответил Миварш, — через горы из северной страны, и один Факс Фей Фаз был способен говорить с ним на равных… И голос этого дьявола похож на рев буйвола.

— С севера? — сказал Джусс, давая ему еще вина и обменявшись взглядами со Спитфайром и Брандох Даха. — Расскажи нам еще о нем.

Миварш выпил и сказал: — О заморский дьявол, ты дал мне сильную воду, которая согрела мою душу, и ты говоришь мне сладкие слова. Но разве я не боюсь сладких слов? Сладкие слова говорили нам тот заморский дьявол и проклятый Филпритц Фаз в замке Орпиш: и мне, и Факс Фей Фазу, и Гандассе, и Илларошу, нам всем, после того, как он победил нас в битве на берегах Арлана.

И спросил Джусс: — Как он выглядит?

— У него большая желтая борода с седыми пятнами, — сказал Миварш, — лысая сверкаюшая голова, и он огромный, как вол.

Джусс тихонько сказал Лорду Брандох Даха: — В этом что-то есть, если он не лжет. — И Брандох Даха налил Миваршу еще вина, приказал ему еще выпить, и сказал: — О Миварш Фаз, мы — чужаки в широко раскинувшейся Чертландии. Но знай, что наша сила и наши богатство превосходят всякое воображение человека. Но наша щедрость превосходит и нашу силу и наше богатство, и она прольется как мед из наших сердец на того, кто честно и открыто расскажет нам все, что мы хотим знать. Но берегись и не пытайся обмануть нас или каким-нибудь хитрым образом ввести в заблуждение, ибо тогда даже мантикоры, живущие под Моруной, покажутся тебе менее смертоносными, чем мы.

Заверещал Миварш, но ответил: — Используйте меня хорошо, дарите мне подарки и не услышите от меня ничего, кроме правды. Сначала уничтожил он нас мечом, а потом пригласил в Орпиш, обещая дружбу. Но те, кто послушался его, умерли, все. Потому что запер он их в комнате совета в Орпише, а сам тайно вышел, и его люди наложили руки на Гандасса Фаза, и на Илларох Фаза, и на Факс Фей Фаза, который был самым великим среди нас, и на Лурмеш Фаза, и отрезали им головы, и насадили их на шесты у ворот. И наша армия, которая ждала снаружи, пришла в уныние, увидев головы Фазов на шестах, и армия заморских дьяволов стала грозить им смертью. А этот лысый и бородатый дьявол заговорил с ними о будущей замечательной Чертландии, и сказал, что те, кого он убил, угнетали народ, а он даст им все, что пожелает их сердце, если они станут его людьми, и он сделает их свободными, каждого человека, и разделит всю Чертландию между ними. И простой народ поверил этим словами, и одурачил их лысый дьявол из-за гор, и власть его распространилась на всю Чертландию. Но я не пошел на совет в Орпише, опасаясь обмана, и с трудом удалось мне убежать от моих собственных людей, восставших против меня. И убежал я в леса и в дикие земли.

— Где ты в последний раз видел его? — спросил Джусс.

И ответил Миварш: — В трех днях пути на северо-восток отсюда, у Тормериша в Ачери.

— И что он там делал? — спросил Джусс.

И ответил Миварш: — Замышлял зло.

— Против кого? — спросил Джусс.

И ответил Миварш: — Против Зелдорниуса, который тоже заморский дьявол.

— Дайте мне еще вина, — сказал Джусс, — и наполните чашу Миварша Фаза. Ничего я так не люблю, как ночные беседы. С кем замышлял он против Зелдорниуса?

И ответил Миварш: — С другим дьяволом из-за моря; я забыл его имя.

— Пей и вспоминай, — сказал Джусс, — или, если ты не состоянии, нарисуй мне его.

— Он так же высок как я, — сказал Миварш, который был весьма маленького роста. — Его глаза блестят, и он чем-то похож на этого, — добавил он, указывая на Спитфайра, — хотя у этого лицо не такое жестокое. У того костистое лицо и черная кожа. И он ходит в черном железе.

— Джалканаиус Фостус? — спросил Джусс.

И ответил Миварш. — Да.

— В твоих словах слишком много мускуса и янтаря, — сказал Джусс. — Мне надо знать больше. Что они собираются делать?

— Вот, — сказал Миварш: — Пока я сидел в темноте за их шатром, они выяснили, что этого Джалканаиуса обманули, сказав, что другой заморский дьявол, которого зовут Хелтераниус, собирается предательски напасть на него: лысый дьявол заставил его поверить, что это все неправда. И они решили, что Джалканаиус пошлет гонцов Хелтераниусу и заключит между ними мир, они объединятся и убьют Зелдорниуса, причем один нападет на него спереди, а другой сзади.

— И что потом? — спросил Спитфайр.

— Потом, когда они убъют Зелдорниуса, — сказал Миварх, — они помогут этому лысоголовому в его делах.

— И заплатят ему за совет? — сказал Джусс.

И ответил Миварш. — Да, так и есть.

— И еще одно хотел бы я узнать, — сказал Джусс. — Как велико войско, которое он привел в Чертландию?

— Огромная сила идет за ним, — ответил Миварш. — Одних заморских дьяволов, я думаю, четыре тысячи. И еще много Чертей примкнуло к нему, но у всех них оружие нашей страны.

Лорд Брандох Даха взял Джусса за руку и увел его в ночь. Замерзшая трава хрустела под их ногами, и странные звезды мигали на юге между облаками и спящей землей: чистое сияние Архенара затмевало все остальные, менее яркие звезды.

— Корунд собирается напасть на нас, как орел на слепую ворону, — сказал Брандох Даха. — Его армия в двенадцать раз больше нашей и вся Чертландия вьется у его ног, как улыбающийся спаниель. И он собирается преградить нам путь в Моруну, если, конечно, я прав и эта простая душа говорит правду.

— У тебя всегда праздник, — сказал Джусс, — когда только доносится запах великой опасности.

— О Джусс, — крикнул Брандох Даха, — но именно тогда и твое собственное дыхание учащается, а слова становятся веселее. Разве против нас не вся эта земля, весь ее воздух и все ее жители? Разве не пришло время обагрить кровью наши мечи?

— Прежде, чем мы пойдем спать, — сказал Джусс, — я сообщу Зелдорниусу, куда дует ветер. Пока он не очистит поле, придется ему глядеть сразу в две стороны. И сражение будет не против него, но (если Миварш сказал правду) только для того, чтобы помочь Корунду.