— Но ведь бывает же все, я слышала ваши слова! — не поднимая головы, прорыдала принцесса. — Сами говорите: все может быть.
— Еще ни разу солнце не всходило на западе. Еще ни разу я не нарушал данного слова.
— И вы… И вы убили бы из-за этого своего единственного наследника?! — озаренная неожиданной мыслью подняла голову Гермонда. — Вы обманываете меня!
— Нет, — твердо произнес граф, словно мечом отрубил. Этому «нет» невозможно было не верить. — Я действительно без колебаний сделал бы это. Возможно, потом, я не смог бы жить, но сперва я так или иначе доставил бы вас в Иркэн.
— Ну так знайте, — принцесса выпрямилась в кресле и высоко подняла пухленький с ямочкой подбородок, — что я и ваш сын любим друг друга.
Слезы делали ее уродливой, ярость перекашивала губы, но она словно не понимала этого.
Граф молчал, через силу заставляя себя вежливо улыбаться.
— Да, мы любим друг друга так сильно, что договорились бежать, едва будем в одном дне пути от Иркэна! Да! Не смотрите на меня так! Он понравился мне еще дома, во дворце, когда вы явились за мной и когда я увидела его в первый раз. Он такой красивый, такой мужественный! А потом, на корабле, мы провели ночь любви, он целовал меня, ласкал… Ах, это была божественная ночь! Я буду принадлежать только ему, Фернанду…
— Моего сына зовут Блекгарт, — усмехнулся граф.
— Но ведь это ваш сын только что вышел от меня? — не смутилась принцесса.
— Конечно. Только вы заврались, ваше высочество. Никакой ночи любви у вас не было и быть не могло, поскольку, во-первых, мой сын тяжело страдал от морской болезни.
— Ради любви он превозмог себя! — напыщенно произнесла девушка.
— А во-вторых, — продолжил граф тем же насмешливо-почтительным тоном, — он плыл на другом корабле.
Принцесса довольно странно перенесла свой конфуз. Она поправила сбившуюся прядку рыжеватых волос и кокетливо улыбнулась.
— Да! — вдруг крикнула она и снова слезы потекли по ее глазам. — Да! Я обманывала вас, мне безразличен ваш сын, хотя он и пожирает меня все время глазами. Мне не нужен он! Мне нужны вы! Я люблю вас, граф Роберт. Люблю только вас, люблю безумно! Ради вас я готова пожертвовать всем — своей девичьей честью, своим будущим. Возьмите же меня, граф, любите меня!
Она встала и сделала шаг по направлению к нему. Глаза ее расширились, в них словно заиграло колдовское безумие вожделения. Она выхватила из складок одежды маленький изящный кинжальчик с золотой рукояткой (кстати, подарок самого графа Астурского, преподнесенный ей в начале путешествия) и резким движением разрезала ворот шелкового платья чуть ли не до пупка — тяжелые груди явились пред взором рыцаря.
— Берите же меня, граф, я вся ваша.
Роберт спокойно подошел к небольшому столику на котором стоял кувшин, понюхал что в нем налито, досадливо поморщился, почувствовав, что там просто вода, шагнул к принцессе и вылил ей содержимое сосуда на голову.
— Охладитесь, ваше высочество, — сказал он.
— О-о, я знаю, вы любите меня, — она сейчас напоминала собой зачаровывающую кобру, грудь ее, по которой бежали струйки прозрачной воды, вздымалась вверх-вниз в сумасшедшем темпе. — Ничто, ничто не остановит меня в любви к вам!
Берите же меня, делайте со мной, что хотите! Принцесса у ваших ног…
— Тень, а Тень, — не повышая голоса произнес граф. — Тут тебе работка посмотреть и запомнить.
— Что? — не поняла принцесса и уже не заплывшим вожделением взглядом, а просто удивленно посмотрела на графа. — Что вы такое говорите в эту блаженную минуту?
— Блаженная минута наступит когда я выйду отсюда. Во всяком случае — для меня, — усмехнулся граф и, обернувшись на шорох, увидел своего Теня. — А вот и ты.
Принцесса, вы можете повторить свое представление при свидетеле, чтобы все знали, что я отвечу вам.
— Вы — негодяй, граф, — бросив быстрый взгляд на Теня, произнесла принцесса.
— Сами соблазняли меня, безвинную, а когда я не устояла перед вашими домогательствами, вы пытаетесь опозорить меня!
— Тень, ты слышал наш предыдущий разговор? У вас же у всех прекрасный слух.
— Да, ваше сиятельство, — разлепил тонкие губы человек в серых одеждах. — Я стоял у самого полотна стены и слышал каждое слово.
— Надеюсь, это ты не укажешь в отчете, если я не буду настаивать. Интимное, как я помню, Тени не выдают, или не так?
— Меня не интересуют ваши чувства, меня интересуют лишь ваши поступки.
— Вот так, ваше высочество, — снова повернулся граф к принцессе. — Мы будем продолжать? Ах, только не надо больше рыданий, ваши слезы не произведут на меня должного впечатления. Я устал, у меня много дел. Пригласите своих фрейлин и готовьтесь ко сну. Советую вам, как посоветовал бы вам отец, выбросить всю эту блажь из головы и думать о предстоящем супружестве с наследником орнейского старейшины. Спокойной ночи, ваше высочество.
Он едва обозначил движением головы поклон и, не обращая внимания на судорожные всхлипывания Гермонды, вышел из шатра. Тень последовал за ним.
Граф мрачно прошагал к своему шатру. На камне, где совсем недавно сидел он сам, устроился Найжел с глиняной узорной бутылкой, которые лепят лишь орнейские мастера, в руке.
Роберт сел рядом. Орней хотел что-то сказать, но граф досадливо помотал головой.
Найжел протянул другу бутыль, тот поднес ее ко рту и сделал большой жадный глоток.
— Неприятности, Роберт? — после некоторой паузы спросил Найжел.
Он отлично говорил на арситанском, хотя и произносил гортанно «р»и более жестко гласные звуки, как и все орнеи.
— Пустяки, время и камни-то в песок превращает, а уж это… Так, ерунда, не бери в голову. Ночь какая чудесная, ни облачка, лишь половина луны.
— Да, как тогда в Адриании, над пропастью. Когда не знали, доживем ли до утра.
Граф усмехнулся этому воспоминанию.
— Помнишь еще…
— Я все помню, Роберт. У меня Теня нет, чтобы за мной записывать.
— Эй, Тень, хочешь орнейского вина попробовать? — крикнул в темноту граф. — Иди, кое-что вспомнить надо.
Человек в серых одеждах бесшумно (ну точно, как взаправдашняя тень) подошел к друзьям. Он взял протянутую бутылку, едва смочил губы, отдал обратно графу и молчаливо посмотрел на него, ожидая когда тот задаст вопрос.
— А вот интересно, — сказал граф, — ты все записываешь за мной, записываешь, а сам-то помнишь хоть что-нибудь? Например, что было в Адриании?
— В которое из вас путешествий? Их было четыре…
— В самый первый раз, если не ошибаюсь.
— Вы прибыли в Адрианию с рыцарем Найжелом по зову тамошнего короля, чтобы изловить в горах трехголовую птицу Лимакс, и он в награду за это обещал…
— А как мы над пропастью торчали, куда нас загнали варвары, ну которые все в полоску раскрашенные и с перьями в волосах, помнишь? — встрял Найжел. — Как мы сидели до рассвета, не смея высунуть голову из камней, чтобы не словить стрелу, а потом полдня спускались по отвесной стене. О-о, да ведь я только сейчас сообразил, что ты полз по этой стене с нами! Никогда не задумывался об этом.
Оруженосцы, слуги погибли, а ты — вот он, стоишь здесь, вино пьешь.
— Что интересует вас из этого эпизода? — бесстрастно спросил Тень.
— Помнишь, небо было точно такое же, как сейчас? — сказал граф. — И луна — точь-в-точь.
— Я не знаю, ваше сиятельство, мое дело — смотреть за вами, а не за погодой.
Но дождя не было точно, это я помню.
— Ладно, иди спать, — вздохнул граф. — Сегодня тебе уже смотреть будет не на что. Напьюсь со старым другом, повспоминаю…
— Может, вам еще понадобится что-то спросить у меня?
— Нет, ты соврать не дашь. А вспомнить с другом старую историю под доброе вино и ничего не приукрасить…
— Это, как женщину поцеловать и сразу уйти, — закончил Найжел.
Граф вспомнил искаженное гневом и слезами лицо Гермонды, и хорошее настроение исчезло как не бывало. Он вновь вздохнул и сделал очередной глоток. В бутылке оставалось совсем чуть, что заставило его сиятельство выругаться.
— Слуга! — крикнул он, — Вина нам! И принесите сюда стол и стулья. Разведите здесь костер. И ведь я еще не ел ничего за весь день. Будь все проклято! Сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. Сейчас, Найжел, мы поужинаем с тобой у костра, как в старые добрые времена…
— А потом ляжем на сырой земле? Извини, Роберт, года не те. О другом думать надо.
— О чем же? — с интересом спросил граф Астурский.
Он зря ругался на слуг — как по мановению крыла чародейской птицы перед ними возникли деревянные козлы, на которые двое человек с трудом водрузили и закрепили тяжелую столешницу, а на ней тут же появились блюдо с запеченной дичиной, бокалы, фляги с вином, зелень и прочее. Несколько слуг уже разводили костер.
— О чем? — воскликнул Найжел. — Да о том, что произошло вчера вечером и сегодня днем. В моем отряде все на месте, до последней служанки. Значит, колодец отравили сонным зельем загодя. Мы выехали сразу после прибытия твоего гонца, на следующий день… Хотя… В общем-то, понятно — дорога единственная, а какой-нибудь маг налегке доскачет сюда за день, если не быстрее. Проклятье, почему все маги — злые и приносят только вред?! — в сердцах вскричал Найжел.
— Почему все злые? — усмехнулся Роберт. — Полно и добрых, сколько угодно.
Лечат людей, помогают урожаю поспеть побогаче, скот берегут. Только о добрых делах люди не много-то говорят, да и помнят не очень. Да и скольким людям может добрый чародей принести пользу? Поселку, городу? Все равно очень немногим. Но и черный маг не может принести зла сразу всем. Вредит отдельным людям. Но зло, в противоположность добру, всегда помнится. Поэтому о злых колдунах и говорят. К тому же, тебе, Найжел, нет нужды в помощи магов, вот и встречаешь на своем пути лишь тех, кто насылает на тебя магические каверзы. И даже это не так, помнишь хотя бы того маленького ворожея с идиотским оперенным шестом, что вытащил тебя из лап омутинника в Транквитании?
— Еще бы я забыл его, — усмехнулся Найжел. — Спас и ушел, ни спасиба не принял, ни подарка… А у меня потом три десятидневия бока в тех местах, где омутинник своими щупальцами держал, чирьями покрывались…
— А ведь он был не единственный маг, который нам когда-либо помогал.
— Но я не о том хотел поговорить с тобой, Роберт. Решим главное — а потом повспоминаем. Чего добивался тот, кто наслал на вас этих мороков и кому это нужно?
Граф пробарабанил пальцами по столу. Казалось, он знает ответ, но не хочет сейчас обсуждать этот вопрос.
— И почему, клинок мне в брюхо, нас не убили, а оставили валяться у дороги?
— На это-то как раз просто ответить, — усмехнулся граф Астурский. — Если бы вас убили, куклы не смогли бы удерживать ваш образ. Этот кукловод прекрасно понимал, что добиться целью можно только хитростью, колдовством. На прямое нападение вряд ли кто осмелился бы.
— Еще бы! — хмыкнул орней. — Но зачем кому-то понадобилась ваша принцесса?
Хотя догадаться можно. Старейшина клана тигра хотел… Что, Роберт?
Граф встал, увидев вышедшего из шатра Марваза. Тот немного пошатывался, в руке оруженосец держал небольшой бубен, позвонцы которого едва слышно звякнули.
— Извини, Найжел, — потянулся граф до хруста костей. — Мне нужно кое-что срочно сделать. Ты не уходи, жди меня. Пей вот вино, ешь.
Орней не заставил себя долго упрашивать и впился зубами в сочное мясо.
— Возвращайся скорей, — с набитым ртом сказал он вослед другу. — Я ж тебе не рассказал о том, что у меня теперь жены есть.
Граф Роберт подошел к маленькому оруженосцу. Тот закрыл глаза, показывая, что все в порядке и готово; от пережитого напряжения Марваз не мог говорить.
Граф распорядился, чтобы у шатра встала надежная охрана и не пропускала ни единой живой души, даже самого короля Асидора, если б он вдруг явился.
Марваз протянул хозяину склянку, граф поморщился и выпил горькую жидкость до дна, поскольку знал, что без этого никак не обойтись. Когда-то давно он пробовал запивать эту настоенную на равнинных травах гадость хмельным вином, но весь эффект пропадал сразу. Граф крякнул, отер губы и шагнул в шатер. Марваз вошел за ним и плотно запахнул полог, двое преданных графу воинов в боевом вооружении встали на стражу.
Шатер был полон светящегося плотного дыма, так что с трудом можно было разобрать что к чему. Если бы граф не выпил горького лекарства, сейчас бы, одурманенный, свалился бы без чувств. Он уже знал, как это бывает — ощущения не из приятных.
Роберт, ориентируясь больше по памяти да какому-то чутью, прошел в чародейском тумане к странному сооружению, представлявшему собой два кресла, между которыми на подставке находились две доски с полукруглыми выемками, образующими отверстие, и другими приспособлениями. Он сел в кресло, Марваз тут же слегка сдвинул две доски, обхватив шею графа. Затем надел на голову обруч, чтобы граф не мог пошевелить головой, и закрепил.
— Не туго, хозяин? — прочирикал чародей.
— Нормально, — отмахнулся граф. — Поторопись.
Марваз сорвал с лица неизменную повязку, уселся в кресло напротив графа, просунул голову с другой стороны досок, стянул их вплотную и проворно закрепил на своей голове такой же обруч.
Туман в центре шатра рассеялся, сбиваясь к стенкам, и граф встретился взглядом со своим оруженосцем.
Сколько раз граф смотрел на это уродливое, нечеловеческое лицо, и всегда испытывал отвращение. Родичей Марваза он убивал в юности — всех подряд, женщин, стариков, детей. На уничтожение, чтобы ни одного из их проклятого племени не осталось; трупы сжигались, а прах развевали по ветру. Марваз, быть может, последний. И когда его духовные повелители порекомендовали Марваза в оруженосцы, Роберт пытался отказаться.
Впрочем, если не смотреть на лицо, Марваз оказался вполне толковым помощником, а за долгие годы стал чем-то даже вроде преданного говорящего пса, научившись угадывать желания хозяина и охраняя его от напастей.
Граф усмехнулся, подумав, что даже его Тень не знает, что этот птице-человек не просто оруженосец. Вполне возможно, что никто даже не догадывается какого рода-племени Марваз. Скорее всего так и есть.
Граф смотрел на изогнутый клюв, жесткие и редкие волосины усов, словно обрубленный подбородок и тощие впалые щеки Марваза и опять пропустил момент, когда лицо чародея превратилось в лицо того, с кем он хотел говорить.
— Здравствуй, брат, — сказал Марваз (вернее, не Марваз, а человек, находящийся далеко отсюда, за несколько морей и стран). Даже голос был не Марваза — Марваз не мог выговаривать человеческие звуки. — Что случилось?
— Приветствую тебя, Второй Блистательный Эксперт, извини, что попросил разговора в неурочный час. Я, правда, ожидал видеть Первого…
— Не именуй меня по титулу, брат, ты сам — Блистательный Эксперт.
— Сейчас я — рыцарь, выполняющий задание.
— Первый Блистательный Эксперт плохо себя почувствовал и я решил откликнуться на твой неожиданный вызов… А вот и Первый подошел, он тебя видит и приветствует тебя, брат.
— Я также приветствую своего духовного повелителя, — граф не мог повернуть головы, да и не пытался — он бы все равно не увидел ничего дальше стола.
— Случилось нечто, меняющее наши планы, брат? — спросил собеседник, выражение его лица ничем не выражало беспокойства.
— Нет, напротив, — ответил Роберт. — Все идет очень хорошо. То есть сейчас-то еще пока никак не идет… — В голосе графа прорезались гневные нотки: — Я просил не помогать мне ни в чем! Эта дурацкая затея с грязевыми куклами может испортить все! Мне не сдержать пересудов, скоро об этом происшествии будут знать все. Погибли двое воинов, известный рыцарь получил тяжелые ранения…
— Меня не интересует сколько человек погибло, — сухо ответил один из глав могущественного ордена, о существовании которого знали очень немного людей, но который имел огромное влияние в мире, сажая и свергая королей и, даже, по собственному разумению распоряжаясь самой природой, перебрасывая воды с места на место, разрушая или возводя горы. — Я хочу знать, о чем ты говоришь, брат?
— О вашей дурацкой затее, которая…
— Перескажи суть, — перебил Блистательный Эксперт. — Что произошло?
Граф удивленно посмотрел в глаза собеседнику. Тот мог выдержать чей угодно взгляд.
— Я жду рассказа.
Граф лаконично, но не упуская важных деталей, описал события прошедшего дня.
— Мы не имеем к этому никакого отношения, — сказал Блистательный Эксперт. — Как мы договаривались, тебе предоставлена полная самостоятельность. На Орнеях сейчас нет вообще ни одного нашего человека.
Граф Роберт, один из пятерых глав ордена, у которого не было имени, задумался.
Собеседник смотрел на него, не прерывая.
— Что ж, — сказал граф, — значит все намного лучше, чем я предполагал. Если без всякого вмешательства с вашей стороны кто-то применил против нас магию, это рано или поздно приведет меня к цели. Считаю, что первый шаг сделан.
— Знать бы еще сколь околен будет твой путь, брат.
— Каков бы ни выпал, я должен пройти его.
— Да, брат, кроме тебя нам не на кого надеяться. Семь смельчаков, лучших из лучших, за последние сорок лет сложили голову у самого порога. А сколько еще наших посланцев даже не добрались до цели! Мне бы очень не хотелось, чтобы и ты погиб, брат Роберт. Я был против, чтобы ты лично брался за это…
— Сложили голову — маги, — возразил граф. — А я — рыцарь.
— Один из семи добравшихся до острова тоже был рыцарем, — напомнил Блестящий Эксперт.
— Нельзя считать настоящим рыцарем каждого, кто получил шпоры, как нельзя считать ученым того, кто вызубрил грамоту.
Собеседник графа впервые за весь разговор улыбнулся.
— Ты верен себе, брат. Но ты меня заинтересовал — кто мог наслать на вас грязевых кукол? Магия не из самых изощренных, но и не простая…
— Меня только что спрашивал об этом Найжел, мой старый друг. Я думал, что это сделали вы, чтобы помочь мне. Теперь же — не знаю. Но кто бы ни был неизвестный противник и какие бы цели не преследовал, это мне на руку в моей миссии. В настоящей миссии, к которой я готовился столь долго.
— Ты еще можешь отказаться. Отвезти эту принцессу и вернуться назад…
Граф в ответ лишь улыбнулся.
— Успех твоей миссии жизненно важен для безопасности всего мира, брат Роберт.
Если мы можем чем-либо тебе помочь…
— Только одним — невмешательством, — твердо ответил Роберт. — Эта связь была последний, я остерегаюсь впредь выходить даже на доклады. В следующий раз поговорим, когда я приближусь к цели хоть чуть-чуть.
— Желаю тебе успеха, брат. Мы все будем творить за тебя заклинания. Сбереги себя, ты нам еще очень нужен.
— Если я не совершу этого, то и никто не совершит, — невесело улыбнулся брат Роберт. — А если я не совершу, то мир погибнет.
— Увы, это так. Что-нибудь еще хочешь сказать, брат?
— Нет. Мне надо теперь думать. Прощайте.
— До встречи, брат.
Граф закрыл глаза, не имея возможности пожать старческую морщинистую руку своего духовного повелителя.
Когда он поднял веки, то увидел пред собой уродливое лицо Марваза. Тот пребывал в прострации, с клюва стекала желтоватая слюна. Граф и хотел бы отвернуться, но не мог, поскольку обруч крепко держал его голову в одном положении.
— Марваз! — громко произнес он. — Все!
Чародей вышел из транса, проморгался и стал освобождаться от магических оков.
Граф снова закрыл глаза — как всегда после подобных сеансов веки стали тяжелыми, словно под них насыпали крупные песчинки, в затылке затлела тупая боль. Он знал, что быстро избавится от этих симптомов, выпив вина, но не торопился вставать.
Теперь действительно необходимо было решать, кто сегодня пытался выдать себя за отряд Найжела и какие цели преследовал.
— Ты что там в шатре, женщину ублажал, что весь в поту? — поинтересовался орней, когда Роберт подошел к нему и сел за походный стол.
— Ты же знаешь, что я однолюб, — раздраженно бросил граф, которому претила сама мысль о распущенности.
— Что, так ни разу после смерти жены и не?.. — недоверчиво спросил друг. Не дождавшись ответа сказал: — А у меня теперь семнадцать жен разом и все законные.
Граф удивленно посмотрел на него.
— Ах, тебе же еще ничего не известно! — хлопнул по лбу Найжел. — Я теперь — последний в роду. Умерли и погибли все мои родственники. Две дряхлых старушки, да я остались из клана вепря. Наш клан и так не был самым многочисленным, хотя и считался по значимости в первой шестерке страны. Сперва чума, выкосила почти всех, потом как судьба обрушилась — кто на охоте, кто в бою, все полегли. Когда я вернулся в том году домой, после наших с тобой странствий, как раз успел поговорить перед смертью с братом отца. Вот тогда старейшина и запретил мне покидать страну, и по старинному обычаю тайно обвенчал с юными девами, которых не по красоте выбирали, а по здоровью. Из каждого клана по одной. И пока не будет двух наследников — мне теперь ни-ни из страны. Правда, трое девиц у меня уж точно брюхатые, да и остальные не задержаться с этим, я свое дело знаю.
— Вы ж сейчас живете по истинной вере, как же можно со многими женами жить? — спросил граф. Так просто спросил, чтобы разговор поддержать.
— Чтобы не исчез род — можно пойти на все. Не забывай, Роберт, у вас род — по прямому наследнику. У нас — род, это больше, чем семья, это частица всех орнеев, и если хоть один клан исчезнет, то все что-то потеряют. Хотя кланы и враждуют иногда друг с другом, но даже в самые лютые времена до последнего человека род никогда не изничтожали.
— Ну что ж, выпьем, за твоего наследника, — предложил Роберт и почувствовал, как он устал сегодня, словно невероятная тяжесть навалилась на плечи, ломота давила между лопаток.
— И не одного наследника — я продолжу род в десятке сыновей! — с готовностью поддержал тост орней, который никогда не славился добродетелью — уж кому-кому, как не Роберту, проведшему с ним столько лет в совместных странствиях было этого не знать.
Зато ни Найжел, ни король Асидор, ни сын родной, ни даже Тень не знали и не подозревали, что граф Астурский принадлежит тайному могущественному ордену, в котором добрался до самых вершин иерархической лестницы.
— Что ты мне собирался рассказать про старейшину клана тигра? — перевел граф разговор на столь теперь интересующую тему.
— А-й, — отмахнулся орней, — это явно не то. Пока ты отсутствовал, я думал об этом происшествии.
— И к каким же выводам пришел? — поинтересовался граф.
— По-моему, — начал Найжел, — возможно три объяснения. Либо кто-то решил расстроить предстоящий брак Айвара с вашей принцессой, либо кто-то решил отомстить мне или тебе. В любом случае — кандидатов на подозрение столь много, что даже нет смысла ломать над этим голову. Тем более, что никто не спешит свои потайные мысли напоказ выставлять и никогда не знаешь, кто для тебя камень за пазухой держит. И у тебя, и у меня врагов-завистников накопилось предостаточно, Ну, а то, что многие орнеи недовольны союзам с Арситанией — это-то уж для тебя, надеюсь, не секрет. Так или иначе, если хотим найти когда-нибудь того, кто это совершил, следует искать мага.
— А стоит ли искать? — делано лениво зевнул Роберт.
— Если уж кто-то решился на такие действия, ты думаешь он остановиться на полпути и отступится от своего намерения?
— Если орешек не по зубам — почему бы нет? — пожал плечами граф.
— Если орешек не по зубам — ищут молоток, чтобы его расколоть.
— Поживем-увидим, — сказал граф. — Сейчас мы все равно ничего не придумаем, раз не знаем врага. В конце концов, может, это ваш древний бог гор проснулся и решил поразвлекаться. Может, все обойдется.
— Может, ты и прав, — беспечно согласился орней и вновь наполнил кубки вином.
— Будет новый удар — подставим щит, а пока давай выпьем! Как я соскучился по тебе, Роберт!
Граф, конечно, не думал, что все обойдется без новых неприятностей. Он даже не предполагал — он точно знал, что все еще только начинается.
Эпизод третий
Звание полномочного посла Арситанского короля ко многому обязывает, в том числе и к неприятным, бесцветным, но необходимым церемониям. Будь на то воля графа Роберта, он бы предпочел доброе сражение, в котором получит множество кровавых ран, чем торжественный прием у правителя государства. Ему претили эти пышные действа, где присутствуют с дюжину послов различных стран, кичащихся своими обычаями и могуществом, и множество царедворцев, у которых никогда не знаешь, что сейчас в голове — мысли о предстоящем пиршестве или планы политического союза, но не государства с государством, а его личного с другим таким же деятелем, против третьего.
И предстоит выдержать еще много скучных ритуальных процедур, произнести и выслушать огромное количество напыщенных пустых речей. Что ж, назвался послом — важно надувай щеки.
Слава небесам, хоть принцессу Гермонду до самой свадьбы видеть больше не придется.
День их приезда в столицу орнеев Иркэн прошел хлопотно и мельтешно, не оставив почти никаких воспоминаний. Встречи, представления, радостные крики толпы, разбрасываемые горсти монет, роскошный наряд принцессы и алмазная диадема в рыжеватых волосах, множество цветов и звуки фанфар, кличи герольдов, вежливые поклоны придворных, мужественные пожатия рук глав кланов и изучающие взгляды первых красавиц, прознавших, что граф Астурский давно вдовец, роскошь главного дворца старейшин, утопающего в зелени и золоте, и жемчужные на солнце брызги фонтанов — все смешалось в голове графа Роберта в какой-то замысловато-бессвязный узор.
Впрочем, графу, в отличие от Блекгарта, подобное было не в диковинку, а вот у сына, похоже, от всего этого голова кругом пошла, он был без вина пьян. Правда, граф до поры до времени тоже решил воздерживаться от хмельного.
Сумасшедший день закончился, во дворце же начались празднества для избранной молодежи — лучшие юноши и девушки кланов всю ночь проведут в танцах, знакомясь со сверстниками из Арситании. Говорили, что более десяти тысяч факелов приготовили для освещения зала, где пройдет праздник, и тысяча слуг готова будет в любое мгновение услужить гостям, предложив мороженого, легкого заморского вина и сладких орешков.
Поскольку Блекгарт просил руки дочери барона Барока и граф не ответил отказом, он решил, что сыну, как и его избраннице, на этом балу невест делать нечего.
Сам граф, не столько как арситанский посол, сколько как прославленный во всем мире воин, был приглашен в Пещеру Предков. Найжел, который передал ему приглашение старейшины всех кланов, сказал, что в это священное здание допускают лишь немногих, слугам вход вообще заказан. И поэтому попросил взять с собой лишь еще двух рыцарей, на свой выбор, и оруженосцев для услуг, которым под страхом смерти в священном капище не разрешено произносить ни звука — там говорят только воины.
Сам же Найжел и пришел за графом, чтобы проводить в Пещеру. Располагалась она в саду за дворцом, за высокой оградой и вход в калитку охраняли дюжие стражники с боевыми секирами в руках. Сама Пещера Предков представляла собой рукотворное здание из на первый взгляд беспорядочно нагроможденных друг на друга обломков скал. Но внутри него был весьма просторный, идеально круглый зал, с великолепной слышимостью, в центре которого полыхало в огромном очаге пламя. Поскольку запаха дыма почти не чувствовалось, значит и с вытяжкой здесь все было продумано. Но мясо жарили во дворе — этот огонь не для пищи.
По стенам Пещеры Предков стояли изваяния, очень древние, покрытые зеленоватой плесенью, поскольку прикасаться к ним, даже для того, чтобы смахнуть пыль, считалось великим грехом. Собственно, воины и не опускаются до подобных хлопот, а слугам сюда вход заказан — даже костром занимаются лишь оруженосцы, то есть будущие рыцари.
Статуи изображали родоначальников всех тридцати трех кланов орнеев, и представляли собой человеческие фигуры с головами тех животных, по имени которого звался род. Странно и жутко было смотреть на каменную фигуру с лицом, например, окуня.
У тех изваяний, роды которых здравствовали, в небольшом медном тазу, стоящем в ногах, горел огонь. Каждый из входящих клал что-то — яблоко, монету, или специально подготовленную восковую либо деревянную фигурку — в огонь своего первопредка и стоял перед ним мгновение, словно разговаривая. Роберт и его спутники, Блекгарт и рыцарь Лайон, по наущению Найжела, бросали по монете в знак уважения в каждый горящий огонь, поскольку были чужаками, и словно бы платили дань всем родам.
Расселись, по древнему обычаю вокруг очага, прямо на шкурах — кто где садился, даже место старейшины ничем не отличалось от прочих. Важные совещания, как объяснил Найжел, здесь не проводились, для этого был особый зал во дворце. Здесь собирались лучшие воины несколько раз в год, по большим праздникам, чтобы просто посидеть и поговорить — и речь шла не о будущих делах, не о насущных проблемах, а о былых битвах и подвигах.
Первопредки, стоящие у стен, считалось, принимали участие в разговоре.
Когда Роберт и его сопровождающие вошли, собрались далеко не все. Им кивнули, и они уселись на шкурах. Чужие оруженосцы подали им кубки с пивом и знаками показали арситанским оруженосцам следовать за ними, чтобы объяснить что к чему.
Найжел и Роберт уселись на шкурах — когда-то граф уже был в этом зале, после заключения мирного договора, вместе с королем Асидором, но обстановка того вечера была совсем иной, нежели сейчас.
Многие орнеи сдвинули брови, увидев юного Блекгарта рядом с заслуженными воинами, но ничего не сказали — раз граф привел, значит, так и надо.
Орнеи все подходили и подходили, скоро все соберутся и начнется разговор — неспешный, равный, где любой голос услышат.
— Смотри, вон мой убийца, — со смешком сказал Найжел на ухо графу.
Роберт посмотрел в указанную сторону и увидел черноволосого скуластого мужчину, лет тридцати, в черной куртке с длинным мехом наружу и коротким широким орнейским мечом на боку.
— Поясни, — коротко попросил граф, взглянув в указанную сторону.
— Ну, может быть, и я его убью, — спокойно ответил старый друг. — Это — Орестай, племянник Кайдра, главы рода грача. Орестай впоследствии станет главой грачей, если не погибнет. А это не исключено, клянусь лезвием моего меча! Как только первому моему наследнику исполнится год, я буду вновь волен распоряжаться своей судьбой. Смертный поединок между нами объявлен.
Граф не стал спрашивать о причине ненависти между двумя знатными орнеями — захочет, Найжел сам расскажет. Он просто украдкой наблюдал за Орестаем — тот долго стоял у своего тотема, словно спрашивая у первопредка о будущей судьбе.
Затем прошел к очагу и уселся прямо напротив графа и своего смертного врага, кивком головы приветствовав их, но взгляд карих (сейчас в свете костра казавшихся черными) глаз был недобрым.
Не дожидаясь, пока все соберутся, старейшина орнеев, человек, которого граф Роберт уважал за ум и смелость, начал разговор. Поведал он, как и положено достойному хозяину, знаменитый рассказ о своем госте, графе Роберте Астурском, как тот оправился в гриадскую пустыню, разыскал лежбище рукокрылого (иногда говорят — четырехкрылого) дракона, досаждавшего загорным жителям Гриады, и убил его.
Другой бы на месте графа радовался, что Теня не пустили в этот зал и ничто не мешает приукрасить рассказ. Но прав был старый король, когда создал братство Теней — за тебя рассказывают, а тебе уже и неинтересно хвастать. Другое дело рыцари тех стран, где Тени не в чести, вот уж кто рассказчик знатный. Как, например, орнеи.
Слушал же рассказ о самом себе граф словно о чужом человеке — так давно это было, так далеко ушли в прошлые мысли, чувства и надежды, которыми он жил тогда, что сейчас они казались глупыми, наивными, пустыми. По сравнению с той великой целью, к которой он идет сейчас — так оно и есть. Жаль только, что самый короткий путь к желаемому — окольный.
Солнце давно зашло, мрак и тишина опустились на главный остров Орнейского архипелага. Досюда не доносились даже переклички караульных, в отверстия над изваяниями врывалась опьяняющая прохлада, от весело потрескивающего огня в очаге в тело вливалось благодатное тепло, разговоры, хоть порой и леденили душу, но ублажали сердце. Здесь были только избранные и достойные — кроме Роберта, его друга Найжела, у очага сидели лишь старейшины и лучшие воины островных горцев, люди, добившиеся уважения не словоблудием, лестью, подлыми заговорами и хитроумными интригами, а в честном бою.
И разговоры шли неспешные, сочные, соответствующие обстановке, которая немного напоминала о привале в боевом походе, когда воины рассаживаются у костра, давая отдых уставшему за день пути телу, утоляют голод и рассказывают о былых сражениях и подвигах.
— Это было давно, около полутора десятилетий назад, — отхлебнув из кубка крепкого темного пива начал очередной рассказ Дайлон, глава одного из северных кланов, — на острове Ракка. Во время осенней непогоды, когда бури затрудняют плавание, а сплошные многодневные дожди заставляют всех сидеть по хижинам и чинить оружие да выскабливать шкуры. Маленький Ракка островок, всего два поселка, разделенные хребтом. Живности едва хватает, чтобы прокормить население.
Но только в его горах во всей стране орнеев растет целебная трава ибрис-та, которая бодрит кровь воинов перед битвой и так хорошо залечивает резаные и рубленые раны.
— Да, — неспешно подтвердил Найжел, — когда лет двадцать назад в Черной Скалистой пустыне я один на один сцепился с гигантским медведем-отшельником и помирал от ран, оказавшись в безлюдном месте, лишь склянка настоя ибрис-та помогла мне выжить. Иначе бы я истек кровью. Почти десять дней не мог тронуться в путь. Да и после сколько раз…
— Чем же ты питался эти дни? — удивился один из горцев, тот что среди прочих вождей был самым молодым. — Ведь в пустыне же, как говорят, почти ничего не растет…
— А убитый медведь? — усмехнулся Найжел. — Им я и питался…
Он откусил от куска мяса, что держал в руке, жир обильно вымазал ему черные усы и бороду. Все присутствующие последовали его примеру, ожидая продолжения истории, кто отглотнул из кубка, кто набил рот мясом. Найжел прожевал и повернулся к Дайлону.
— Так что там было острове Ракка, достойнейший старейшина клана моржа?
Пирующие посмотрели на Дайлона — ведь действительно, он начинал очередную увлекательную историю. Большинство орнеев, как и граф Роберт, ее не слышали, а кто и знал, тот смолчал.
— В один из особо ненастных дней, — не заставляя себя упрашивать, продолжил рассказчик, — с восточной стороны к Ракка прибило четыре гранадские галеры, с порванными парусами и переломанными веслами. Там как раз, единственное место на острове, где не прибрежные скалы, а длинная песчаная полоса — видно здорово эти гранадцы молились своим богам, что их не треснуло волнами о камни, а то и костей бы не собрали…
— Это уж точно, — подтвердил пожилой орней. — Бывал я там несколько раз.
Берег, за исключением того участка, совсем крут, и в тихую-то погоду якорь бросать страшно, да и подводные рифы кругом. А если еще и не бывал в тех краях ни разу… Да, повезло тем, гранадцам, что и говорить. Видно, небеса другими делами были заняты, что позволили этим гнусным бродягам пристать к острову, когда и нормальный отпор-то из-за сплошного ливня не дашь.
— Вот-вот, — кивнул Дайлон. — Даже от самых достойных боги иногда отворачиваются. Хотя, я как-то сам слышал, что старый мудрец из Мадасгара по имени Байдон говаривал, будто из-за непогоды боги не могут вмешиваться в дела людские.
— Чушь! — фыркнул сын старейшины Айвар. — Как же непогода может мешать богам все видеть, если сами же боги и насылают эти дожди, когда у них наверху скопится слишком много влаги, и дабы умыть землю перед холодами!
— Верно! Верно! — согласились остальные гости. — Ерунду говорит этот мадасгарец, да и все они лгут всегда и изворачиваются, точно лисицы! Нашел кого слушать — мадасгарца!
— Да уж, мадасгарцы известны своим вероломством! Я вот помню, когда…
Старейшина орнеев оставил в сторону кубок с пенистым пивом и хлопнул в ладоши.
— Так наш дорогой гость граф Роберт никогда не узнает, что произошло на острове Ракка, — произнес он суровым тоном. — А уж про хитрость мадасгарцев, он, полагаю, знает не понаслышке.
— Это уж точно, — согласился Роберт, лицо которого омрачила тень неприятных воспоминаний. — И вправду, меня заинтересовал рассказ, давайте не отвлекаться, а то про мадасгарцев и их верования можно до утра говорить.
— Что б они все в священном огне сгорели! — пожелал кто-то.
— Гранадцы нашли в горах большую пещеру и затаились там от непогоды, — продолжил Дайлон. — Капитаны пиратов отправили разведчиков осмотреть местность, чтобы выяснить где они оказались и нельзя ли чем поживиться. Даже в такую минуту они думали лишь о поживе. Не знаю, слышал ли достопочтимый граф астурский о кровожадности гранадцев…
— Мне прекрасно известны их повадки, — усмехнулся Роберт. — Когда я был совсем юным, то попал в плен и несколько месяцев плавал гребцом на одной из их галер. Чудом бежал…
— Мы даем им отпор на наших островах, — заметил глава клана моржа. — Но как раз в том-то и загвоздка, что в непогоду, во время осенних ураганов, связь с дальними островами теряется — мало кто даже из самых отчаянных воинов отважится в такую бурю отправиться пусть и в недалекое плавание. А ураганы тогда были только-только в самом разгаре. Несколько дней разведчики гранадцев ползали по острову — уж не знаю, сорвался ли кто в такое ненастье с горных круч или им опять помогли их боги, а по мне так нет ничего лучше, чтоб все гранадцы провалились в бездонную пропасть! Только разделились команды четырех кораблей на два отряда, подкрались к обоим деревням одновременно… А кто их в такую погоду заметит да и кто может ожидать опасности в осенние ураганы? Конечно, всех наших воинов взяли по одному — кого спящими, а кого и пьяными — пиво-то всегда знатное на Ракка варили. А что еще остается делать, когда и на улицу-то носа не сунешь ? Лишь Гайрах, вождь одной из деревень, успел взяться за меч, но в его дом ворвалось две дюжины лютых пиратов. Он погиб, унеся с собой жизнь семерых мерзавцев.
— Смерть, достойная воина, — с уважением произнес Роберт и опорожнил кубок в память о храбром Гайрахе.
Граф вспомнил как его самого судьба сводила с гранадцами. Подданные пиратской республики, конечно, все поголовно подлецы и воры, честному человеку там не прожить, но упрекнуть их в трусости никак нельзя, да и обращаться с оружием многие из них умеют, что ни говори..
— Добыча была богатой, — продолжал Дайлон, — лишь только бочек с настоем ибрис-та гранадцы взяли около дюжины дюжин — то, что до ураганов не успели отправить на главный остров. Да и невесты были хороши. Гранадцы всех — мужчин, женщин, детей связали и погнали к берегу, чинить свои поганые галеры… Чтоб они всегда попадали в штормы посреди моря! Стариков они убили прямо на месте, чтобы не были обузой. Они хотели отремонтировать корабли к окончанию штормов и отбыть с добычей восвояси. Оставили дюжину охранников и надсмотрщиков за пленниками, а сами принялись праздновать победу — словно в чистом поле в честном бою одолели врага.
— И что, — гневно спросил Найжел, который об этой истории слышал впервые. — Им удалось уплыть? И вы не отомстили за смерть стариков и разорение острова!
Клянусь острием своего меча, что…
— Подожди, отважный Найжел, — остановил соотечественника старейшина. — Раз уж Дайлон начал этот грустный рассказ, то дай ему договорить.
Найжел кивнул, соглашаясь, грудь его вздымалась от гнева, но он постарался взять себя в руки.
— Они застали врасплох всех жителей обеих деревень, и, исключая тех, кто погиб от руки мужественного Гайраха, никто из них больше даже легкой царапины не получил. Но молодой воин из восточной деревни, по имени Майсав, был влюблен в девушку из западной. А родители были против их свадьбы, пока не наступила священная пора бракосочетаний. Ждать же юноше было невмоготу и он почти каждый день по знакомой тропе преодолевал под дождем перевал ради нескольких кратких мгновений встречи с возлюбленной. И вот когда он вернулся в деревню, его глазам предстала жуткая картина. Уже не было в деревне никого — ни пиратов, ни жителей, лишь трупы жестоко убитых стариков, да Гайраха и после смерти сжимавшего в руке меч.
— Он догнал пиратов и ночью, пока они валялись пьяными после пирушки, перерезал всех до одного? — не вытерпел Найжел.
— Подождите, — поклонился Дайлон главе клана вепря и поднял кубок в его честь, — я все расскажу по порядку. Майсав понимал, что напавшие могли появиться на острове, лишь приплыв на кораблях. А откуда им еще взяться? И пристать они могли только в одном месте. Он бросился туда, он бежал быстрее ветра, он словно забыл о дожде. Надо сказать, что ветер и дождь били ему в спину. Но уже наступила ночь, хотя и днем было ненамного светлее, из-за сплошных туч, застлавших небо.
Он увидел на берегу гранадские галеры и все понял. И тут его заметил один из оставленных пиратами дозорных. Майсав убил его в честном поединке, но и сам был ранен в грудь. Не смотря на кровоточащую рану, забыв о том, что весь день провел на ногах, он повернул в обратную сторону, к западному поселку, чтобы предупредить об опасности жителей и с их воинами напасть на пиратов, отбить пленных и отнять захваченную добычу. До западного поселка он добрался лишь к утру и там увидел то же зрелище, что и в родной деревне. У него не было слез плакать, он кричал, надеясь, что хоть кто-то, как и он остался живым и не угодил в плен — все напрасно. Тела своей возлюбленной он не нашел, понял, что она попала в лапы гранадцев и поклялся спасти ее. Он нашел в одной из хижин целебный бальзам из травы ибрис-та, кое как обработал рану, наскоро перекусил тем, что попалось под руку в одной из хижин, выбрал хорошее копье и щит и отправился на восточный берег.
— Один против экипажей четырех галер! — удивился Блекгарт. — Вы, орнеи, конечно, не знаете, что такое страх, но ведь это — чистое безумие!
Граф многозначительно посмотрел на своего отпрыска и тот смущенно потупил глаза.
Эх, надо было оставить сына танцевать с фрейлинами. Но наследник графа Астурского должен быть настоящим воином и проводить время не среди красоток под музыку лютен, а с воинами. Рассказы о бесстрашных поступках — вот лучшая музыка для воина. Сам не хвастай, а других — слушай.
— Лучше погибнуть с честью, чем прослыть трусом! — заметил Найжел.
— Лучше добиться победы над врагом, спасти соплеменников и, желательно, остаться в живых, — произнес граф Роберт и вновь повернулся к рассказчику: — Как поступил ваш юноша?
— Он долго наблюдал за пиратами. Правильно сказал ваш сын, граф, , нападать на них было безумие — он бы погиб неизбежно, а его девушку увезли бы в Гранаду и продали бы в рабство. Он видел ее у кораблей — надсмотрщик хлестнул по ее спине плетью, подгоняя. Майсав еле сдержал себя, чтобы не броситься на негодяя. Он не знал, что делать, он спрятался в горах, пытаясь найти выход из самой сложной ситуации, в которой когда-либо оказывался. И решение пришло к нему — не иначе, как сами небеса шепнули ему, пока он спал.
— И что же он такое придумал? — полюбопытствовал кто-то из родовичей.
— Он прокрался ночью в маленький рыбацкий хутор, где, конечно, тоже все было разграблено, и на лодке вышел в море, направляясь к южным островам.
— Но это еще большее безумство, чем выйти одному с мечом против банды гранадцев! — не удержался от восклицания другой орней, прекрасно знавший эти места. — В сезон штормов на рыбацкой лодке?! Он — самоубийца.
— Видно ему помогали боги, — пожал плечами рассказчик. — Только к утру его шлюпку выбросило на берег острова Дайс. Там, как вам всем должно быть известно, расположен большой город с тем же именем.
Большинство кивнуло: мол, знаем-бывали.
— Майсав пришел в город и рассказал тамошним вождям о случившемся несчастье.
Сердца всех жителей были переполнены гневом и скорбью, но никто даже не заикнулся, чтобы воинам немедленно садиться на корабли. Было решено переждать дожди, будучи готовыми к немедленному отправлению, а потом пуститься вслед за пиратами и атаковать их корабли — охотников вызвалось больше чем нужно. Но Майсав не мог ждать. Он не был уверен, что пираты будут сидеть на его родном острове, пока погода утихомирится, он не желал, чтобы его возлюбленная и родные лишний день терпели унижения плена. Он хотел освободить их немедленно. Но никто, даже самые отчаянные смельчаки, не решались отправиться на Ракку вместе с ним.
Да и капитана, решившегося бы рискнуть своим кораблем, не нашлось. От охватившей его тоски и горя, он чуть не вонзил кинжал в сердце. Но кто-то надоумил его просить помощи у находившегося тогда в городе чародея с Полночных островов.
Майсав отыскал колдуна, не особо надеясь на его помощь, в одной из портовых таверн и рассказал о своей беде.
Рассказчик протянул руку к кувшину с темным пивом, наполнил бокал и медленно отпил. Никто его, как и полагается, не торопил, но многие воспользовались паузой, чтобы допить остатки в кружке и наполнить по новой или взять большой шмат жареного мяса.
— Долго колдун думал об услышанном от Майсава, — наконец продолжил повествование Дайлон. — Юноша уже отчаялся дождаться ответа, но неожиданно колдун сказал, что у него есть одна магическая вещица, за которую он запросил аж две дюжины двойных золотых. Юноша спросил, что это за магическая вещь, но колдун не стал больше разговаривать, пока не получит денег.
— Все колдуны такие, — проворчал Найжел. — Как зло творить — так бесплатно и бурным водопадом, а как добро — так неси золотые и то несколько капель получишь…
— У Майсава не было с собой ничего, кроме кинжала и доброго меча. Но он пошел на главную площадь Дайса и перед всеми жителями сказал, что чародей с полуночных островов может дать магическую вещь, которая поможет освободить пленных жителей Ракка, но только за две дюжины двойных золотых монет, а него нет ничего. Все стали давать ему, кто сколько мог, и у него очень быстро на руках оказалось больше, чем требовалось. Не трусы живут на острове, отнюдь, — быстро сказал Дайлон, заметив, что встрепенулся глава клана лисиц, которому принадлежал и этот остров. — И после урагана лучшие воины бы погнались за пиратами — нет в том сомнений! Но Майсав не мог ждать. Он отдал лишние деньги городскому голове и вновь отправился в ту самую таверну, где встречался с колдуном. Старый плут не обманул — чародей он там или нет, но только магическим предметом обладал.
— И что же это оказалось? — поинтересовался граф, старавшийся узнавать как можно больше о магии, чтобы при нужде уметь ей противостоять.
— Волшебный фонарь, — ответил Дайлон, — изготовленный самой магиней Астазией.
Никто не обратил внимание, как граф Астурский вздрогнул и плеснул на себя несколько капель пива. Граф отставил подальше бокал, что держал в руках; он не любил этот напиток — ни уму, ни сердцу.
— И чем же этот волшебный предмет мог помочь? — небрежным тоном спросил он.
— Если его зажечь, то все, кто увидят его свет, потеряют способность двигаться, пока он горит, — пояснил рассказчик.
— А как же сам Майсав, — удивленно воскликнул кто-то. — Он же и сам тогда обездвижется!
— Нет, для этого чародей дал ему большое магическое фиолетовое стекло. Через него, конечно, хуже видно, зато и свет волшебного фонаря не действует. Так вот, получив эти предметы, Майсав вновь в одиночку отправился в плаванье, хотя жители Дайса и отговаривали его — ураган разыгрался пуще прежнего. Но трус никогда не добивается цели, а смельчаку боги помогают. Лодка разбилась о камни Ракка, но юноша сумел выплыть и выбраться на сушу. Ночью он зажег волшебный фонарь и заколол врагов всех по очереди. Всех до единого, даже связывать никого не стал для праведного суда — настолько полно было его сердце гневом и жаждой отмщения.
Так он освободил возлюбленную и всех жителей острова от гранадского рабства. И сколько он спас еще жизней, не дав похитить годовой запас настоя травы ибрис-та?
— Великий подвиг! — воскликнул кто-то из орнеев, поднимая полный кубок.
— Достойный истинного героя! — поддержали его остальные.
— Но Майсав освободил соплеменников не как подобает воину, а пользуясь недостойной магией! — неожиданно встрял до того молчавший Орестай из рода грача. — Это — не подвиг, так каждый может.
И все вдруг как-то разом замолчали. Лишь огонь похрустывал в тягостной тишине.
— Да-а, — прошелся по залу невнятный шепоток. — Магия — это… не для воина.
— А я считаю, — вдруг громко и уверенно сказал граф Астурский, — что воин для достижения своей цели может и должен использовать все средства, что окажутся у него под рукой, в то числе, если получится, конечно, и магию, будь то помощь чародея, либо какой-то магический предмет.
— Магия — не достойна рыцаря, — глядя прямо в глаза арситанцу, произнес Орестай. — Кто использует магию — не воин, и не достоин греться у этого священного огня!
Гул одобрения показал, что многие орнеи думают также.
— Если враг использует против тебя магию, то я не вижу ничего зазорного противопоставить ему то же, — стоял на своем граф Астурский. — Ведь никто же из вас не пойдет с голыми руками на закованного в доспехи конника?
— Это совсем другое!
— Сравнил чучело и огород!
— Магия — оружие трусов! — перекрывая другие голоса, выкрикнул Орестай. Он глядел прямо на графа.
— Ты меня называешь трусом? — спокойно спросил граф, подал оруженосцу кубок, что держал в руках, и встал в полный рост.
На оскорбление надо отвечать. Граф готов. На мгновение, он забыл где находится, и что на нем трехцветная лента посла.
— А ты разве используешь магию? — спросил грач, тоже вставая. — Что ж, используй ее против меня, а я покажу тебе силу своего клинка!
Граф хотел было уже что-то сказать, но вдруг пламя в очаге вспыхнуло плотным столбом, уносясь к потолку, чуть не опалив холодным жаром спорщиков.
Когда оно вновь стало прежним, старейшина сказал в полной тишине:
— Споры в Пещере Предков по древним законам не должны заканчиваться дракой. Я рассужу вас, достойный наш гость, граф Роберт, и достойный представитель клана грача, Орестай. Вы погорячились на слова, а спор ваш съеденной бараньей лопатки не стоит. Я слышал, третьего дня на графа напали магические существа, и он сражался с ними, как рыцарь, повел за собой свой отряд, не испугавшись их. Я полагаю, успех в том сражении ему принесло отчасти еще и то, что граф уже сталкивался с магией и знал, как она опасна. Я толкую слова графа так — рыцарь не должен первым применять магию. Я правильно вас понял, граф?
— Да.
— Орестай, ты понял о чем говорил граф? Или ты настаиваешь на том, что граф — трус.
— Я этого не говорил! — хрипло выговорил грач. — И никогда не скажу. Просто я считаю, что настоящий рыцарь не должен пользоваться магией, как не пользуется услугами воров и грабителей! Против нашего гостя я ничего не имею.
— Вот и прекрасно, выпейте вместе по кубку мирящего пива и поцелуйтесь, как положено нашим обычаем.
Граф посмотрел на Найжела, тот глазами показал, что ему придется выполнить слова старейшины, так требует обычай. Впрочем, ничего страшного для себя граф не видел — ну неприятен ему был этот Орестай и то потому только, что это враг Найжела.