— Двоих отпустили, а восемь человек арестовали за сотрудничество с партизанами. — Отец Виталий пересек комнату и сел под торшер на диван.
— Мир рушится, — констатировал отец.
— Мир только рождается, — возразил с дивана отец Виталий и посмотрел на Алексея. — Друг мой, ты можешь позволить поговорить с твоим отцом наедине?
Мальчик посмотрел на отца и без всяких капризов вышел прочь из комнаты. Хотя детское любопытство взяло верх и он тихо поднялся на чердак. Там ползком он пробрался на середину, отодвинул половицу и сквозь образовавшуюся щель заглянул вниз. До его слуха донеслись слова отца Виталия: «Почему-то тебе, брат, удается избегать обысков на пропускном пункте лагеря? Скоро весь лагерь будут расформировывать, больных, детей и стариков расстреляют, а здоровых пошлют в концлагеря в Белоруссии. Выхода нет. По поручению штаба сопротивления я прошу тебя провезти кое-что в лагерь и передать нашему связному».
— Что перевезти? — сухо спросил отец Михаил.
— Оружие, — столь же сухо ответил отец Виталий. — Это единственный способ спасти хотя бы часть людей. Они воспользуются оружием и попробуют добраться до леса.
— Безумие, — покачал головой отец. — В полукилометре от лагеря стоит немецкая стрелковая часть. Вы пошлете людей на смерть.
— Не забывай, что в лесу отряд сопротивления, — перебил его отец Виталий. — Я все понимаю, я сам священник, но даже ценой спасения собственной души я хочу сохранить жизнь хотя бы нескольким русским людям.
— Я пытался уже спасти одного из них тем же способом, но Господь уберег меня, — вздохнул отец. — Дай мне подумать до утра.
— Думай, но не забывай, что немцы и тебя не пожалеют, и твою семью.
— Что ты хочешь этим сказать?! — угрожающе поднялся навстречу гостю отец Михаил.
— Только то, что вчера я похоронил жену. Проезжающий мимо немецкий патруль выстрелил по окнам моего дома, когда я был на службе, пуля ей попала в легкие, она жила еще час, успела даже написать исповедь, всего несколько строк, — печально ответил отец Виталий, встал с дивана, накинул пальто и вышел из дома.
Алексей видел, как его отец подошел к иконе Спасителя, встал перед ней на колени и заплакал. Алексею стало очень неудобно, он тихо вернул половицу на место и покинул чердак.
Улица у дома отца Михаила
На рассвете их уже ждал мотоцикл со знакомым мордастым жандармом за рулем.
— Оставайся дома, — приказал ребенку отец, выходя во двор с большой сумкой в руках.
Мальчик повернул было обратно к дому, но жандарм что-то строго по-немецки крикнул отцу, и тот позвал сына:
— Ладно, поехали, тебя зачем-то ждет комендант лагеря. Это плохие новости.
Дорога к лагерю
Всю дорогу отец молчал, только крепко прижимал ребенка к себе.
Лагерь переселенцев
Комендант встретил их у самого пропускного пункта и сразу обратился к Алексею:
— Пойдемте, мой юный друг, я провел полночи, обдумывая ваш предыдущий ход, и нашел достойный выход из этой противоречивой ситуации.
— Господин комендант! — неожиданно обратился к офицеру отец.
— Разрешите воспользоваться на несколько минут радиотранслятором лагерной комендатуры, завтра великий праздник, и я хочу предложить людям, тем, конечно, кто захочет, собраться у колодца и принять Святое крещение накануне праздника «Обретение главы Иоанна Предтечи». Я привез с собой все необходимое.
Комендант подумал и согласился:
— Что ж, пожалуй, это будет оригинально. Приду сам сфотографировать ваше священнодействие. Это нонсенс — массовое крещение перемещенных лиц.
Радиорубка
Жандарм проводил отца Михаила в радиорубку, что-то сказал радисту, и тот уступил свое место у микрофона священнику.
— Любимые русские братья! К вам обращается священник. Завтра Русская Православная Церковь отмечает великий праздник, все, кто желает принять Святое крещение, по приказу коменданта, освобождаются от работ и могут собраться у лагерного колодца.
Комендатура
— Твой отец хороший священник, — заявил комендант, делая очередной ход конем и попутно слушая звучащий над лагерем голос отца Михаила. — Жалко, что мне в детстве не встретился хороший пастырь, может быть, я тоже поверил бы в Бога. А ты, мой разумный друг, тоже веришь в Бога?
— Кажется, я его даже видел, — стеснительно признался Алексей, не преминув при этом «съесть» коня коменданта.
— Что же он делал? — живо заинтересовался офицер.
— Пил чай и читал книгу, — смущенно ответил мальчик.
— Забавно, — хихикнул комендант. — А я видел самого фюрера. Он кормил уток.
Алексей сделал очередной ход и спросил:
— Откуда вы так хорошо знаете русский язык?
— Я в прошлом был инженер-строитель и четыре года работал в России на одном металлургическом предприятии. Там у меня родилось двое детей, а последний родился уже в Австрии. Сейчас мои дети живут с мамой там же. К слову, мама их каждое воскресение водит в кирку молиться за неразумного отца. Тебе шах, мой счастливый друг.
— Почему — счастливый? — уточнил Алексей, размышляя над очередным ходом.
— Потому что ты веришь в Бога, а я только в фюрера, да и то так… в силу присяги, — сказал офицер и засмеялся. — Думай не думай, но тебе через два хода мат. Ну ничего, до завтра отыграешься.
— Мне же домой надо, — не понял мальчик.
— Увы, пропускной пункт закрыт до завтрашнего обеда—к нам с проверкой едет генерал, — развел руками От-то. — Так что наиграемся досыта.
Колодец в лагере переселенцев
После объявления по радио у колодца собралось человек семь.
— Братья! — обратился к ним отец. — Я понимаю, что некоторые из вас пришли сюда не из-за религиозных побуждений, вы можете просто стоять и смотреть. Все равно немцы ничего в этом не понимают и не будут ничего иметь против. Кто же действительно хочет принять крещение, выйдите вперед, снимите куртки и обувь.
Вперед вышло три человека.
Отец разложил на краю колодца сумку и начал раскладывать облачение. Неожиданно его руки нащупали на дне сумки два овальных твердых предмета.
— Что это? — непонимающе пробормотал он и извлек на свет динамитную шашку с фитилем.
— Спрячь обратно, — кто-то угрожающе прошипел у него над ухом. Отец обернулся и увидел невысокого крепкого мужчину в лагерной куртке.
— Вы с ума сошли! Я священник, эти люди пришли креститься, а не бомбы взрывать, — возмутился отец Михаил.
— Побереги голос, если сына жалко, сынок-то твой с комендантом снюхался, — цинично предупредил мужчина и ловким движением приставил к животу отца нож. — Не дергайся, это мы потом заберем. Хотя зачем потом. — И он, когда охранник на вышке отвлекся, вытянул динамит из сумки и спрятал его себе за пазуху. — Так-то лучше. Иначе мало ли что. Знаю я вас, попов. Не ровен час в колодец нашу свободу киданешь. Молчи знай.
Мужчина недобро подмигнул отцу и скрылся за ближайшей палаткой.
Не зная даже, как и отреагировать, отец внутренне мобилизовался и начал облачаться в священническое облачение. Люди с надеждой следили за ним.
Облачившись, отец Михаил повернулся к ним и сказал:
— Сегодня для вас, любимые мои братья и сестры, откроются врата вечности. За спиной каждого из вас встанет ангел.
Комендатура
— Какой красивый и благородный ритуал! — наблюдая за крещением со второго этажа административного здания, заметил комендант и, повернувшись к Алексею, добавил: — Может быть, он меня тоже покрестит?
— Вас будут ругать, — сказал мальчик, не отрывая глаз от шахматной доски.
— Будут, — согласился офицер. — Но мы сделаем это тайно, и если, конечно, ты выиграешь.
— Тогда считайте себя христианином — вам мат, — заявил Алексей и показательно повалил короля черных.
Комендант засмеялся и начал, потирая руки, прохаживаться по кабинету и рассуждать:
— По верованию христиан, с крещением снимаются все прошлые грехи человека крестившегося. Так?
— Так, — кивнул Алексей.
— Тогда… — Комендант подошел к телефону, набрал номер и что-то сказал оператору. Повесив трубку, он продолжил прохаживаться по кабинету и разглагольствовать: — Когда приедет генерал, я проведу его по лагерю, сдам оружие и скажу: «Герр генерал, я принял православие и теперь не имею права командовать своим подразделением. Как уже христианин, а не ариец я считаю, что мы ведем абсурдную войну, и готов принять любое наказание во славу Божью». Хорошо звучит?
Мальчик опять кивнул.
— Поскольку я имею все награды вермахта и лично фюрера, а также принадлежу к старинному рыцарскому роду, то меня не расстреляют на месте, а повезут в Берлин для рассмотрения моего дела верховным трибуналом. Там я снова декларирую свою веру, за что буду лишен всех наград, званий и тайно повешен во дворе берлинского гестапо под чужим именем. Через полгода моего исчезновения моя жена подкупит правительственных чиновников, узнает о печальной кончине своего супруга, в соответствии с традициями нашего рода похоронит мои останки в семейном склепе на острове и впишет мою историю в семейную книгу легенд. Пожалуй, по красоте легенды я обскачу даже своего предка, вызвавшего на дуэль Вильгельма Великого, правда им же и зарубленного. Мои потомки будут мной гордиться, а я буду блаженствовать в раю. Решено — я крещусь.
— Но вы же не верите по-настоящему! — воскликнул Алексей, невольно убедившись в серьезности намерений офицера.
— Я солдат и готов поверить в любую достойную идею, мало того — пожертвовать своей жизнью за нее. Разве этого недостаточно?! — гордо парировал комендант и немного печально добавил: — Эх, мой юный друг, ты даже представить не можешь, от какой великой иллюзии я сейчас отказался. — Он вытянул руку к окну и показал на горизонт. — Мои мечты в великую, избранную нацию, способную превратить мир в сказку, лишены будущего. И не только волевое решение стать христианином принудило меня думать так, скорее это следствие, а не причина. Все дело в обычном человеческом несовершенстве. Гнусные, противоестественные пороки, взвизги раненого шакала, а не стон умирающего льва. Нет — немцы совершенны, но только в пределах Германии. Такая же история со всеми остальными — французами, итальянцами, русскими и даже поляками. Народ будущего лишен нации, он враг нации.
— Это христиане?! — то ли высказал предположение, то ли утвердил Алексей.
— Ты гений, русский мальчик! — захохотал комендант, достал из серванта бутылку коньяка, налил себе полный стакан и залпом опустошил его. — За тотальную победу христианства.
Во дворе прозвучало несколько автоматных очередей.
— Что это было? — спросил мальчик.
— Я приказал немедленно расстрелять пять потенциальных бунтовщиков-коммунистов, — спокойно ответил офицер. — Долго не мог решиться, но узнал, что все грехи прощаются списком, и принял это неприятное решение.
— Господи помилуй! — ужаснулся ребенок. — Вы же чудовище!
— Совершенно верно, — согласился комендант и приказал: — Возвращайся к отцу и передай ему, что я его жду у себя ровно в полночь. Со всем необходимым оборудованием.
Вне себя от ужаса, Алексей выскочил из здания комендатуры на улицу и побежал к колодцу, где его отец уже заканчивал крещение.
Палатка
После того как люди разошлись, Алексей с отцом пошли в отведенную для них палатку.
— Надо немедленно отсюда уходить, — на ходу сказал отец.
— Нас до завтра не выпустят, потому что комендант хочет, чтобы ты его крестил ночью, и он уже выбрал себе имя — Иоанн, он родился в день Иоанна Воина, — сообщил Алексей.
— Откуда он все это знает? — изумился отец.
— Я ему рассказал, — признался мальчик.
— Помоги нам, Господи! — вздохнул отец и решил: — Ладно, пойдем хоть перекусим перед этим испытанием.
Лагерь переселенцев
За полчаса до полуночи за ними пришел жандарм с двумя автоматчиками.
— Может, останешься здесь? — с надеждой глядя на сына, спросил священник.
— Это я придумал, — отказался мальчик и стал напяливать на ноги свои старенькие ботинки.
Комендатура. Крыша
Солдаты их провели темной территорией лагеря к зданию комендатуры и помогли подняться на крышу. Там, прямо посередине, в белом исподнем солдатском белье на расстеленном под ногами флагом «СС», скрестив руки на груди, стоял комендант.
Заметив в глазах священника и ребенка страх, он поспешил успокоить их и, кивнув на солдат, сказал:
— Их можете не бояться. Один из них сын моего садовника, а двух других я лично выкупил четыре года назад из камеры смертников. Они грабили поезд и случайно пристрелили стрелочника. По-русски никто не понимает, думают, что я хочу заняться местной магией и стать еще сильнее, в конце концов, они знают — как любой офицер «СС», я прошел оккультную инициацию. Больше им знать ничего не надо. Начинайте ритуал.
Опомнившись от увиденного, отец поспешил спросить офицера: «Хорошо ли вы обдумали свое решение принять Святое крещение? Читали ли вы Библию? Знакомы ли вы с основами православной веры?»
На все вопросы пастыря комендант кивал утвердительно, и отцу ничего не оставалось делать, как начать крещение. Алексей наблюдал за происходящим, сидя на парапете крыши. Иногда его одолевала дремота, и он погружался в сон. Там он видел то отца Аувиана, листающего псалтырь, то маму, руками вышивающую на воротнике подрясника отца крестик красной шелковой нитью, то загадочный валаамский пруд в лесу, где он видел «Бога». Вода в пруду была настолько прозрачная, что Алексею удалось разглядеть лежащую на песчаном дне шпагу своего деда-генерала. Рядом со шпагой плавала «золотая» рыбка с большими синими глазами.
— Сочетахся ли еси Христу? — строго вопрошал отец Михаил.
— Сочетахся, — серьезно отвечал офицер.
— И веруеши ли Ему? — продолжал священник.
— Верую Ему, яко Царю и Богу, — продолжал комендант, иногда все-таки заглядывая в «требник» священнослужителя, чтобы не допустить какой неточности.
Один из солдат принес два ведра с водой и поставил их рядом с расстеленным флагом.
Алексей посмотрел на небо у себя над головой. Такого ясного, звездного неба он еще не видел никогда. По небосклону то и дело скатывались крупные, искрящиеся кометы, исчезая где-то за горизонтом в направлении города. Он отвлекся только тогда, когда отстриженные отцом Михаилом волосы офицера вспыхнули в пламени заботливо поднесенного солдатом факела.
Едва закончив таинство, отец Михаил расцеловал новоиспеченного христианина и надел ему на шею вырезанный из березы крестик, снизу раздались гул колокола и гортанные выкрики часовых. Вдали, у ворот, вспыхнули прожектора, и Алексей сверху увидел въезжающий на территорию лагеря автомобиль.
— Это генерал, — спокойно объяснил комендант. — Он всегда любил неожиданности. Ну что ж, раб Божий Иоанн пойдет встретит бывшее начальство. Кстати… — И он, приблизившись вплотную к отцу Михаилу, спросил его на ухо шепотом: — Взрывчатку вы пронесли?
— Я, — кивнул тот.
— Ну что ж, по словам вашего сына, кстати, я уверен, что его ожидает блестящее будущее, одно из самых эффектных разрешений проблемы греха в христианстве — это мученичество, тогда — аллилуйя! — развел руками офицер и шагнул по лестнице вниз, оставив на бетоне мокрый след ноги.
— Это просто невероятно! — вздохнул отец Михаил и подошел к сидящему Алексею.
— Наверно, нас вместе с ним расстреляют, когда разберутся, — без всякого страха в голосе предположил Алексей.
— Может быть всё, — согласился отец, погладив ребенка по голове.
Двор комендатуры
Они сверху видели, как комендант подошел к машине, как перед ним жандарм открыл дверь, как тот сел внутрь и как через мгновение машину объял пламень, а землю потряс мощный взрыв. Раздались многочисленные выстрелы, крики. По двору заметались тени. Еще что-то взорвалось неподалеку, и, как факелы, вспыхнули палатки полевых кухонь.
Отец с сыном упали на бетон, под прикрытие каменного парапета, и лежали там, пока шум на улице не стих, а из навесных динамиков не раздалась русская речь: «Дорогие товарищи заключенные, вас освободила от немецкого плена отдельная партизанская бригада под командованием капитана Зимина. Всех просим для пересчета потерь на площадь к колодцу. Не пересчитанные будут расстреляны как потенциальные предатели».
— Пошли, что ли, — помог подняться с холодного бетона ребенку отец.
— Мне жалко Иоанна, — признался Алексей. — Он, наверняка, как благочестивый разбойник, уже в раю.
— Это я пронес бомбы, — признался отец, — но я не знал. Кто-то мне их засунул в сумку. Боюсь признаться себе в этом, но я предполагаю — кто.
— Жалко детей Иоанна, — повторил мальчик. — Они не скоро узнают о подвиге своего отца.
— Пошли, — дернул его за рукав отец, и они спустились по лестнице на улицу.
Прямо на улице им встретился куда-то бегущий Петька.
— Всем к колодцу, там наши! — сообщил он Алексею и побежал дальше.
— Твой отец там? — крикнул ему вслед мальчик.
— Умер папка, вышкой завалило, — донесся голос Петьки.
Колодец
— Фамилия! — встретил их вопросом бородатый мужик в телогрейке с автоматом за спиной, стоящий в свете прожектора с какими-то бумагами в руках.
— Отец Михаил, — ответил отец.
— Не немец? Чего-то рожа немецкая, — насторожился мужик.
— Не немец, не немец, наш — швед, это он взрывчатку в лагерь пронес, — послышалось у него за спиной, и в свет вышел отец Виталий с револьвером в руках.
— Значит, динамит подложил ты? — насупился отец.
— Прости, боялся, откажешь, а тут люди, — ответил отец Виталий. — Тебя не проверяли. Да что вспоминать — теперь у нас в руках генерал.
— Я думаю, что теперь на звуки взрыва сюда едут несколько танков и человек пятьдесят на них, — предсказал отец.
— Не забывай — у нас генерал, — напомнил ему отец Виталий. — Не сунутся. Побоятся за жизнь командира.
Позади послышались гортанные крики, и двое партизан выволокли под фонарь упитанного немца с перекошенным от ужаса лицом, залитым кровью.