Тацуо еще раз перечитал, где родился Куроикэ: «Провинция Нагано, уезд Минамисаку, деревня Харуно, поселок Ёкоо…» Но это ни о чем ему не говорило. И вдруг Тацуо чуть не вскрикнул от неожиданности. В голову ему пришла одна догадка.

Тацуо быстро достал из кармана записную книжку, раскрыл ее и принялся лихорадочно перелистывать.

«Ёсино Садако… префектура Яманаси, уезд Китакома, деревня Баба, квартал Синдзё». На имя этой женщины были получены деньги по аккредитиву на почте в Мидзунами.

Тацуо показалось, что эти две местности — уезд Минамисаку в провинции Нагано и уезд Китакома в провинции Яманаси — расположены неподалеку друг от друга. Чтобы удостовериться в этом, он сразу же бросился в ближайший книжный магазин и купил карты префектур Нагано и Яманаси. Уезд Минамисаку располагался в южной части префектуры Нагано, граничащей с префектурой Яманаси, у восточного склона хребта Яцугатакэ. Но вот на карте префектуры Яманаси название деревни Баба в уезде Китакома не значилось. Вероятно, как название деревни, так и само имя Есино Садако были вымышленные. Тем не менее уезд Китакома располагался в северной части провинции и непосредственно соседствовал с уездом Минамисаку провинции Нагано.

Расстелив перед собой обе карты, Тацуо закурил и погрузился в размышления.

Затаившийся где-то в городке Мидзунами Куроикэ Кэнкити послал Уэдзаки Эцуко на почту получить деньги. Значит, имя и адрес получателя придумал, видимо, сам Куроикэ. Что объединяло этих людей? Почему все происходило именно так? Это неясно, и все-таки можно строить предположения.

Во многих случаях человек, даже если он дает вымышленный адрес, называет какое-нибудь место, название которого хранит память. Попробуем разобраться в психологии Куроикэ Кэнкити. Где ему приходилось жить? На родине да в Токио. Сознавая, что за ним организована погоня, Куроикэ явно колебался, не зная, какую из двух местностей предпочтительнее назвать. Его инстинктивно тревожили опасения — ведь и те и другие места были связаны с его прошлым. Им овладел страх: как ни обширны и префектура Нагано и Токио, не позволит ли это обнаружить его?

И тогда ему пришло в голову подставить вместо префектуры Нагано префектуру Яманаси. У него возникла идея: если назвать другую провинцию, это будет безопаснее. Что касается префектуры Яманаси, то лучше всего в памяти удержался соседний уезд Китакома. Он не задумываясь указал название этой префектуры и присоединил к нему вымышленное название деревни.

Другого варианта в голову Тацуо не приходило. Место рождения Куроикэ — деревня Харуно в префектуре Нагано — вызвало у Тацуо огромный интерес. Конечно, там сейчас и духом Куроикэ не пахнет. И все же он прожил в тех местах до двадцати трех лет и даже замещал преподавателя в школе. Это его родина, с которой неразрывно связана вся прежняя жизнь.

— Ладно, поеду посмотрю, — решил Тацуо.

В газете сказано, что скоро преступника Куроикэ Кэнкити поймают. Возможно, полиция обгонит Тацуо. Но если поймает преступника он, Тацуо, это будет здорово. Своими руками он схватит Куроикэ Кэнкити. Еще посмотрим, кто выйдет победителем из этого соревнования с полицией! А если Куроикэ попадет все-таки прежде в руки полиции, Тацуо не будет разочарован.

Тацуо посмотрел расписание поездов. Как раз в двенадцать двадцать пять со станции Синдзюку отправлялся экспресс. Тацуо собрался и побежал на вокзал. На всякий случай он позвонил Тамура в редакцию.

— Тамура-сан все еще не вернулся из командировки, — ответила телефонистка.

«Очень уж долгая командировка», — подумал Тацуо.

5

Проехав через Кофу, поезд в четыре девятнадцать прибыл в Кобутидзава. Чтобы попасть в деревню Харуно в префектуре Нагано, здесь следовало пересесть на поезд линии Коумисэн, следующий до Коморо. Расписание поездов на этой ветке было составлено неудобно, и, зная, что ему придется ждать около четырех часов, Тацуо доехал до Фудзими и отправился погулять.

Прогуливаясь по березовой роще, Тацуо увидел на склоне противоположного холма красивые ряды красных и зеленых крыш. Это виднелись белоснежные здания санатория Такахара. В окнах сверкали отраженные солнечные лучи. Разглядывая этот пейзаж, Тацуо вдруг вспомнил мрачную лечебницу для душевнобольных, расположенную на холме в окрестностях городка Мидзунами.

Вернувшись в Кобутидзава, Тацуо сел в поезд и добрался до нужной ему станции Умино Кути только около десяти часов вечера. Наступившая темнота скрадывала очертания окрестных гор. Перед станцией сверкал огнями только один дом, в котором на первом этаже располагался ресторан, а на втором — гостиница.

Старуха проводила Тацуо в маленькую темноватую комнатку и принесла остывший чай.

— Тетушка, извините, что так поздно приехал. А далеко отсюда до деревни Харуно? — спросил Тацуо.

— До Харуно два ри[30] будет. А какое место Харуно?

— Называется Ёкоо.

— Эх, так вы в Ёкоо едете? Ну, до Ёкоо всего полтора ри.

— Знаете вы там человека по фамилии Куроикэ? Он еще преподавал в школе Харуно-тюгакко. Это было лет восемь-девять назад, — спросил Тацуо.

Но старуха отрицательно помотала головой в ответ.

На следующее утро Тацуо встал рано. Вчера вечером, когда он приехал, было темно и разглядеть окрестности не удалось. Но теперь он вышел и осмотрелся. В свежем прозрачном воздухе виднелся хребет Яцугатакэ, опоясывающий окрестные луга.

Позавтракав, Тацуо пошел на автобусную остановку. Он снова подумал о том, как хорошо, что в любом горном захолустье есть автобусы.

Автобус довез его минут за сорок.

В темном помещении маленького административного здания трудились пять или шесть чиновников. Они сидели как тени за своими столами. Тацуо подошел к окошку с надписью: «Запись актов гражданского состояния» — и обратился к пожилому чиновнику:

— Нельзя ли посмотреть журнал записи актов гражданского состояния?

— Кто вас интересует?

— Куроикэ Кэнкити из поселка Ёкоо.

Тацуо заплатил пошлину в сорок иен, и старый чиновник, взяв из шкафа толстую регистрационную книгу, принялся перелистывать ее пухлыми пальцами.

— Вот, нашел, — показал он запись.

Тацуо посмотрел «Куроикэ Кэнкити… Родился 2 июля 14 года Тайсё». Отец и мать умерли. Старший брат тоже умер. Сбоку была сделана еще одна запись, привлекшая внимание Тацуо. Она касалась матери Кэнкити, которую звали Ясуко. Ясуко была старшей дочерью Умэмура Торамацу и жила в том же поселке Ёкоо.

— Покажите, пожалуйста, записи, касающиеся семьи этого Умэмура Торамацу, — попросил Тацуо.

Старый чиновник снова поднялся и достал из шкафа другую регистрационную книгу.

— Вот здесь.

У Умэмура Торамацу было двое детей. Старшая дочь — Ясуко и младший сын. Он умер, но у него остался сын. Тацуо переписал имена в записную книжку. Сына звали Отодзи, он родился семнадцатого апреля третьего года Тайсё.[31]



Пройдя полтора ри, Тацуо добрался до поселка Ёкоо. Лето стояло очень сухое.

В поселке оказалось около тридцати домов, и расположен он был в ложбине. Все усадьбы выглядели небогато.

Магазина тут, конечно, не было. Тацуо оказался в затруднении, к кому же обратиться с расспросами, но, к счастью, заметил сидящего у дороги старика лет семидесяти с трубкой.

— Вы знаете, где тут дом Куроикэ Кэнкити? — спросил Тацуо, и старик поднял на него взгляд.

— Дом Куроикэ не сохранился. Тут недавно приходил полицейский вместе с господином из полицейского управления в Токио, спрашивали всякое про Куроикэ. Вы тоже из полиции?

— Нет.

— Видно, Куроикэ натворил что-то ужасное. Он ведь уехал в Токио.

— А где дом Умэмура-сан? — переменил тему Тацуо.

— Которого из Умэмура?

— Умэмура Отодзи.

Старик впился глазами в Тацуо.

— Дом Ото тоже не сохранился. Ото было лет шестнадцать-семнадцать, когда он уехал в Токио, и с тех пор про него не слышно, жив ли, умер. Мальчик он был чудесный, а что сейчас с ним стало — кто знает.

Пока они так разговаривали, мимо проехал на повозке мужчина. Старик приветствовал его.

— Доброе утро.

— A-а, доброе утро.

В повозке лежали три бочонка для сётю,[32] завернутые в рогожу. Были они не из дерева, а глиняные, потому и рогожа — для сохранности.

— Что это такое? — спросил Тацуо.

— Серная кислота. У нас на краю деревни — маленькая кожевенная фабрика, там ее используют.

Тацуо проводил взглядом повозку, которая двигалась все дальше и дальше по дороге среди лугов. Воздух был прохладен. Ослепительно сверкало солнце над морем травы.



Бескрайний простор
Летние луга,
Одинокий круг солнца над ними,—



экспромтом сложил Тацуо. В этом солнечном круге ему вдруг почудилась фигура Уэдзаки Эцуко.

Повешенный на озерном берегу

1

В уезде Китаадзуми провинции Нагано есть маленькое озеро, называется оно Аоки. Это одно из трех так называемых озер Нисина. Окружность его — полтора ри, высота над уровнем моря — восемьсот метров. Вода в нем пресная, но поймать можно лишь корюшку или язя, да и то изредка. С востока и с запада озеро обступают горы. С запада на высоту до трех тысяч метров возвышаются пики Сироумадакэ, Яригатакэ и Касимаяригатакэ. Эта гряда протянулась с севера на юг.

В то утро молодые люди из поселка Куросава поднялись на гору высотой около полутора тысяч метров, расположенную между пиком Касимаяригатакэ и озером Аоки, чтобы нарубить там дров, и обнаружили истлевший труп мужчины. Что это мужчина, они поняли по рубашке и брюкам.

Ребята сообщили в полицию, и сотрудники отделения из Оомати приехали осмотреть труп.

Он уже наполовину истлел, плоть оставалась лишь кое-где клочками. Тело было распростерто на траве, на шею накинута веревка, уже почерневшая от времени. Обрывок этой же почерневшей веревки болтался на ветке дерева прямо над трупом.

— Повесился, но веревка истлела и оборвалась под тяжестью трупа, — объяснил полицейский.

— Со времени смерти прошло месяца четыре, а то и все шесть, — определил пришедший вместе с ним судебный врач.

— Кто же это? — попытались они установить личность покойного. Но ничего, кроме превратившейся в лохмотья рубашки и полинявших синих шерстяных брюк, при нем не оказалось. В кармане было шесть с чем-то тысяч иен.

Но когда труп перевернули, у полицейского от удивления округлились глаза. Внизу лежал пистолет. Его черный ствол поблескивал на солнце.

— Надо же, что у него с собой было!

Полицейский снова взглянул на лицо мертвеца, вернее, на то, что от него осталось.

Когда в полиции обследовали оружие, выяснилось, что это автоматический пистолет американского производства калибра сорок пять.

— Подожди, подожди… — Дежурный полицейский стал перелистывать карточки своей картотеки. Он помнил, что с этим пистолетом что-то связано.

…Следственная группа при полицейском отделении в Едобаси получила сообщение из полиции в Оомати вечером того же дня.

«В уезде Китаадзуми провинции Нагано в горах обнаружен труп самоубийцы. Возможно, это Куроикэ Кэнкити».

Это сообщение произвело шок в следственной группе. И начальник первого следственного отдела Сатомура, и руководитель группы Ягути были очень взволнованы.

— Черт возьми! — Ягути стукнул кулаком по столу. — Только мы с таким трудом установили подлинное имя преступника — и провал. Жаль.

— Ну, все не так плохо, — утешительно сказал Сатомура. — Ведь еще не установлено, на самом ли деле это Куроикэ. Рано унывать.

— Нет, боюсь, что это Куроикэ. Такое у меня ощущение. Да и пистолет такой же.

Лицо Ягути продолжало оставаться таким же бледным.

— Нельзя так унывать, — успокаивал его Сатомура. — Опознание еще предстоит. Все впереди. Ягути-кун, а не поехать ли тебе самому на место происшествия?

— Понял, — ответил Ягути, угадав настроение начальника.


«Самоубийство преступника»


Под таким заголовком поместили газеты сообщение о том, что Куроикэ Кэнкити найден повесившимся.


«…Труп уже наполовину истлел, так как со времени смерти прошло больше четырех месяцев. Неизвестный повесился на ветке, веревка истлела и оборвалась, труп упал на траву. Личность покойного не была установлена, но из полицейского отделения в Оомата дали знать о пистолете. На место происшествия оперативно выехал руководитель следственной группы Ягути. Для опознания трупа с ним отправились официантка А., двадцати одного года, из бара „Красная луна“, где Куроикэ служил барменом, и друг Куроикэ — Косиба Ясуо, двадцати двух лет. Лицо трупа разложилось до неузнаваемости, но официантка А. сказала, что помнит синие брюки, метку прачечной и пряжку на ремне. Она засвидетельствовала, что все это принадлежит Куроикэ. В тот же день руководитель следственной группы Ягути вернулся в столицу и передал пистолет экспертам главного полицейского управления. В результате баллистической экспертизы установлено, что найденный при трупе пистолет — именно тот американского производства кольт сорок пятого калибра, из которого был убит в Синдзюку сотрудник адвокатской конторы Тамару Тосиити. На основании этого было решено, что труп принадлежит преступнику Куроикэ. Как считает полиция, после преступления в Синдзюку Куроикэ сразу же сбежал из Токио и отправился в префектуру Нагано. В конце концов все это закончилось самоубийством в горах уезда Китаадзуми. Место, где это произошло, — с восточной стороны от пика Касимаяригатакэ близ озера Аоки — очень безлюдное, вот почему труп в течение четырех месяцев так и не был обнаружен. Кроме того, установлено, что из пистолета сделано только два выстрела. Следственная группа прекратила расследование по делу Куроикэ Кэнкити и сконцентрировала усилия на поисках преступников, похитивших покойного адвоката Сэнума».


Хакидзаки Тацуо читал эту статью в гостинице, расположенной на горячих источниках Юмура близ города Кофу. Читая, он обдумывал каждое слово.

Куроикэ Кэнкити покончил с собой?

Тацуо был не только потрясен и взволнован. Он чувствовал себя как бы оплеванным. Оказывается, дилетанты и профессионалы продолжали свое расследование, а тем временем Куроикэ Кэнкити давно уже ушел из жизни. Пока все они тут усердно трудились, труп Куроикэ истлевал где-то в горном лесу Синано. Тщетность усилий, которую предчувствовал Тацуо, вдруг воплотилась в такой неожиданной форме.

Но Тацуо все-таки не мог пока ощутить смерть Куроикэ как реальность. Что-то мешало ему сделать это…

Ах вот что! Некая интуиция, предчувствие, возникшее в результате посещения деревни близ горной гряды Яцугатакэ. Он теперь ясно представлял себе, что за человек этот Куроикэ Кэнкити.

Будем рассуждать логически. После совершения убийства Куроикэ вылетел самолетом в Нагоя. Вполне резонно предположить, что за его спиной стоит Фунэдзака Хидэаки. Так зачем же ему, Куроикэ, кончать жизнь самоубийством где-то в горах Синано? Если экспертиза установила правильно и с момента смерти прошло уже четыре месяца, то получается, что он покончил с собой непосредственно после того, как совершил убийство.

Тацуо верил, что именно для Куроикэ Уэдзаки Эцуко получила сто тысяч иен по аккредитиву на почте в Мидзунами. Это были, конечно, средства на побег.

Куроикэ Кэнкити был не такой человек, чтобы кончать с собой. У него был твердый крестьянский характер. Тем более он участвовал в движении правых во главе с Фунэдзака Хидэаки.

Известно, что труп Куроикэ разложился настолько, что лица не узнать. Опознаны только брюки, пряжка ремня и пистолет. Пистолет признан доказательством потому, что именно его использовали для совершения преступления. Нет ли тут жульничества?..

Тацуо попросил горничную купить ему карту. Оказалось, что отсюда можно добраться до места самоубийства Куроикэ, если поехать поездом до станции Янаба. На это понадобится пять часов. И все-таки отсюда ближе до Янаба, чем из Токио. Тацуо решил съездить туда.



Янаба оказалась маленькой заброшенной станцией. Когда Тацуо вышел из поезда, солнце уже клонилось к закату и на платформе лежали длинные тени.

Тацуо вышел на привокзальную площадь. Перед взором его открылся кусочек озера Аоки, сверкавшего в косых солнечных лучах. Подойдя к табачному киоску, Тацуо купил пачку сигарет и обратился к пожилой продавщице с вопросом:

— Говорят, в этих местах кто-то повесился. Где это случилось?

Глаза женщины загорелись.

— Вот прямо на этой горе.

Густо поросшая зеленью гора возвышалась недалеко от озера. Следом за нею виднелась вершина Касимаяригатакэ. От электростанции туда шла тропинка, и Тацуо стал взбираться по ней. Вскоре он оказался на перевале. За горой виднелся маленький поселок.

Стоявший перед домом старик, видимо, уже давно пристально смотрел на приближающегося Тацуо. Подойдя к нему, Тацуо задал тот же вопрос.

Старик засмеялся, показав щербатые зубы.

— Видно, этот повесившийся очень популярен. Недавно тут еще один человек спрашивал, так я ему показал дорогу.

Указав на крутой склон по правую руку, старик подробно объяснил, как туда пройти.

— Как подниметесь, увидите большую криптомерию с раздвоенным стволом. Вот как раз возле нее.

Тацуо пошел, куда было сказано. Там была едва приметная тропинка. На горе действительно оказалась криптомерия с раздвоенным стволом. К северу от нее, метрах в двухстах, и было, как сказал старик, то самое место.

Справа внизу открывался вид на окруженное горами озеро Аоки, похожее отсюда по форме на древесный лист.

Говорили, что место это глухое, безлюдное. Труп могли обнаружить лишь через несколько месяцев.

Продираясь сквозь заросли травы, Тацуо подошел к месту происшествия. Заметно было, что кто-то топтался здесь. Наверное, полиция. Тацуо посмотрел наверх и увидел густое сплетение бесконечных веток. Которая из них была та ветка, понять было невозможно. Веревку уже сняли.

«А может, Куроикэ Кэнкити на самом деле умер здесь?» Тацуо снова посетило сомнение — сомнение, постепенно переходящее в уверенность.

Тацуо думал о человеке, который пришел сюда совершить самоубийство. Вот он подавленно поднимается на кручу по тропинке, плечи опущены…

…Это не Куроикэ Кэнкити. Это был другой человек. Упрямый жизнелюбивый дух Куроикэ не позволил бы ему совершить этот поступок. Если он и выбрал бы смерть, то, несомненно, сделал бы это более достойным образом. Ведь в Синдзюку, стреляя из пистолета, он затратил всего лишь две пули, и обойма у него пустой не была. Человек с таким характером, попав в безвыходное положение, должен был бы пустить себе пулю в лоб.

И еще. У него были деньги. Как минимум сто тысяч иен. Имея такую сумму, незачем идти на самоубийство.

Смеркалось. Солнце садилось в горы. Только небо еще чуть светлело. В этот момент из-за дерева показался какой-то человек, низенький и толстый. Тацуо напряг зрение.

— Эй! — послышался возглас. — Это не Хакидзаки-сан?

Голос, несомненно, принадлежал Тамура Манкити. Тацуо это просто поразило.

— В странном месте нам довелось встретиться. — Тамура, улыбаясь, шел навстречу по траве.

— Ты, Тамура? — произнес наконец Тацуо. — Мне внизу, в поселке, сказали, что кто-то спрашивал сюда дорогу, а это, оказывается, ты!

— Да, это так. Но и я не предполагал, что ты окажешься здесь.

Глаза Тамура радостно заблестели.

— Я думал, что ты еще на Кюсю, — удивленно сказал Тацуо.

— С Кюсю я вернулся вчера. Узнал в редакции про шумиху с этим самоубийством и сегодня утром примчался сюда.

— Захотелось все-таки увидеть место происшествия своими глазами?

— Да. Захотелось удостовериться.

— Удостовериться? В чем?

— На самом ли деле Куроикэ Кэнкити повесился тут или нет.

«A-а, у Тамура те же мысли, что и у меня», — подумал Тацуо.

— Вот как! Ну и что?

— А ты как думаешь? — ответил вопросом на вопрос Тамура.

— Поскольку лицо уже истлело, то установить, Куроикэ это или нет, нельзя. Я думаю, что это не его труп, — сказал Тацуо, и Тамура похлопал его по плечу.

— Правильно. Я тоже так считаю, — воскликнул он. — Все это — пистолет, штаны, пряжку — дали другому человеку. Это ни в коем случае не Куроикэ Кэнкити.

— У тебя есть какие-то верные доказательства?

— Доказательством является то, что Куроикэ пляшет под дудку Фунэдзака.

— В каком смысле?

Тамура сразу не ответил. Он сунул в рот сигарету и посмотрел в сторону озера, мерцавшего в окружении уже темного леса.

— Я ездил на Кюсю, — начал он говорить о другом.

— Слышал об этом. Наверно, собирал материал по делу о коррупции?

— Всякие там дела с коррупцией я пока оставил, — сказал Тамура и тихо засмеялся. — Ты только послушай, зачем я ездил на Кюсю! Выяснить насчет происхождения Хидэаки!

— Так Фунэдзака Хидэаки с Кюсю?

— Нет, с биографией Фунэдзака Хидэаки ничего не ясно. Говорят, в прошлом он кореец.

— Что? Как ты сказал?

— Чтобы это выяснить, я добрался до корейской общины в Хаката.

2

— Темно стало, давай спускаться, — сказал Тамура Манкити. — Все равно сегодня в Токио уже не вернуться. Давай заночуем в Оомати. Мне хочется о многом с тобой поговорить.

На озере быстро смеркалось, а в лесу было уже совсем темно. Если задержаться еще, можно сбиться с тропинки.

У подножия горы лежал поселок. С дороги было видно, как жители ужинают при свете электричества. В конце этой дороги начинается подъем на вершину Касимаяригатакэ, популярную среди альпинистов.

В конце поселка перед низеньким домиком стояла старуха. За плечами у нее висел ребенок.

— Добрый вечер, — подала она голос, когда Тамура и Тацуо проходили мимо ее темного домика.

— Добрый вечер. Вам что-нибудь надо, бабушка? — Тамура остановился, и старуха сделала несколько шагов вперед.

— Вы не из электрической компании?

— Нет, а в чем дело?

— Да дней пять-шесть назад сюда приходили электрики, вот я и подумала, не из них ли вы. Говорят, в скором времени тут будут проводить высоковольтную линию.

— Вот оно что? Нет, мы не имеем к этому отношения, — ответил Тамура и пошел дальше.

Под холмом дорога делала поворот. Впереди показались огни станции Янаба. Еще чуть мерцала поверхность озера. Тамура и Тацуо устроились в гостинице и поужинали.

— Ну что ж, продолжим начатый разговор, — предложил Тацуо после того, как они ополоснулись в о-фуро.

— Давай, я как раз собирался. — Тамура протер запотевшие очки.

— Неожиданно, что Фунэдзака оказался корейцем. Как ты это установил?

— Узнали в правой организации. Я не сам это сделал.

— Не сам? Значит, ты уже не один работаешь? — Тацуо бросил на Тамура пристальный взгляд.

— Я уже не мог бороться в одиночку. Пришлось рассказать все шефу. Нас теперь работает несколько человек. Ну, не думай обо мне плохо.

Тацуо слышал, что газетчики не признают индивидуальной деятельности и работают бригадами. Значит, и честолюбие Тамура не выдержало конкуренции с этой организованностью.

— Полиция еще не знает, что Фунэдзака связан с этим делом. Так что этот материал всецело в наших руках. Теперь уже нельзя передать его в другие газеты. У нас там возникло мнение — не сообщить ли в полицию, — но я не сдаюсь, протестую.

Слушая все это, Тацуо понял, что Тамура не желает признать свое поражение. И при этом хочет оправдаться перед ним, Тацуо. Как бы то ни было, Тацуо стало ясно, что в дело включилась целая газетная махина.

Пока Тамура был один, он не вызывал у Тацуо такого сопротивления. Но теперь возникло опасение, что этот газетный гигант все сметет на своем пути… Тацуо думал об Уэдзаки Эцуко.

— Ну так что же, оказывается, Фунэдзака — кореец? — Тацуо все-таки хотелось услышать дальше.

— Чтобы узнать это, пришлось поехать в Хаката на Кюсю. В Хаката есть корейская община. По сведениям, полученным от правой группировки, находящейся на ножах с Фунэдзака, этот человек родился в Корее. В молодости он прибыл в Хаката и вступил в правую организацию «Гэнъёсё».[33] Это оказало на него большое влияние, и, перебравшись в Токио, он внедрился в правые круги и стал одним из активных деятелей новой формации. Надо было ехать на Кюсю, на эту командировку нужны были деньги. Я получил одобрение шефа, зама и поехал.

На губах Тацуо уже играла его обычная улыбка.

— Ну и как, удалось выяснить?

— Нет. — Тамура отрицательно помотал головой. — Как я там ни старался, никто из корейцев не знал об этом. Да и люди, связанные с организацией «Гэнъёсё», тоже.

— А он действительно кореец?

— Я думаю, похоже на то, — сказал Тамура. — Фунэдзака Хидэаки лет сорок семь — сорок восемь. Если он принял японское имя года в двадцать два — двадцать три, то, значит, это было двадцать пять лет назад. Тогда шла война, так что установить это теперь трудно.

— Но его противники из числа правых хорошо знают его происхождение.

— Рыбак рыбака видит издалека. Слушай, есть одно обстоятельство, которое говорит в пользу того, что он кореец.

— Какое же?

— Я имею в виду его анкетные данные. Ведь о его биографии совершенно ничего не известно. Ни где он родился, ни где рос, ни какую школу окончил. И сам Фунэдзака не очень-то словоохотлив. Боюсь, что и документов-то нет никаких. На фоне такой таинственности версия о его корейском происхождении начинает звучать.

«Кореец ли все-таки Фунэдзака Хидэаки?» — подумал Тацуо.

— Да, — спохватился Тацуо, — думаю, об этом знает хозяйка «Красной луны», она ведь его любовница.

— Однако, — огорченно сказал Тамура, — оказывается, Умэи Дзюнко не находится с Фунэдзака в столь близких отношениях. Конечно, что-то там есть, но Фунэдзака такой мужчина, который близко к себе женщин не подпускает. Ну, может, давал ей немного денег на содержание заведения или устроил там к ней бармена. Сам Фунэдзака ее в свой «замок» не пускал, но Дзюнко вполне довольна такими отношениями и тем, что он ей подкидывает денег. По правде говоря, мы выяснили, что среди посетителей у хозяйки есть любовник. У нас было о ней неправильное представление. Мы ведь думали, что красивая женщина, которая появилась у Фунэдзака в гостинице в Исэ, — это хозяйка. Так вот, это не так. Она в то время совсем не отлучалась из Токио.

Тацуо знал, кто был тогда у Фунэдзака, но ему все больше и больше не хотелось говорить об этом Тамура.

— У Фунэдзака нет жены. Нет родителей, братьев и сестер. Он совсем один. Поневоле начинаешь склоняться к версии о его корейском происхождении.

— Однако, — прервал его Тацуо, — а что ростовщик Ямасуги? Не знает ли он, откуда Фунэдзака родом?

— Проверкой Ямасуги занимается другой парень, — ответил Тамура. — Ямасуги знаменит тем, что ссужает деньги под высокие проценты. Вряд ли Фунэдзака ему открылся, их связывают чисто денежные отношения. Да Ямасуги и незачем это знать. Ему достаточно своих профессиональных интересов.

— Ну а тот депутат парламента? Как там его звали… в общем, приятель Фунэдзака. Тот, чью визитную карточку использовали мошенники, когда завладели тридцатью миллионами иен, принадлежавшими нашей фирме. Когда мы с тобой вдвоем встречались с ним, он еще здорово рассердился.

— A-а, Ивао Тэрусукэ. Сомневаюсь, что он знает. Он, наверно, только получил от Фунэдзака деньги, — сказал Тамура, но вдруг его осенило: — Слушай, а ведь Ивао избран в парламент от этой префектуры.

— Да, кажется, от префектуры Нагано.

Но в тот момент Тацуо пропустил это мимо ушей.

— Слушай, Хакидзаки. Я ведь приехал сюда не прямо из Токио. По правде говоря, вернувшись с Кюсю, я сразу же отправился в Кисо-Фукусима. А здесь оказался уже на обратном пути.

Всякий раз, когда Тамура начинало охватывать воодушевление, его маленькие глазки широко раскрывались.

— Так ты ездил выяснить насчет адвоката Сэнума?

— Да. О том, что труп Сэнума найден в горах Кисо, я узнал на Кюсю. Меня это поразило. Умер от голода?!

— А ты в этом разобрался?

— Хм. Тут что-то не так. Говорят, четверо или пятеро парней отвели его в горы и бросили. Странно. Он якобы скитался в горах, пока не умер с голоду. В самом деле, чем больше тут узнаешь, тем больше возникает вопросов. У адвоката Сэнума не было опыта лазания по горам. При сильном тумане он легко мог попасть в болото и уже не выйти из него. А про тайфун я и не говорю. Но все эти опасности его обошли, и он почему-то умер от голода, так и не сумев выйти к человеческому жилью. Немного странно.

— И ты удостоверился в этом, съездив в Фукусима?

— Я встретился с врачом, который проводил вскрытие тела адвоката Сэнума. Смерть от голода наступила неожиданно быстро. Сказались те обстоятельства, которые ускоряют ее наступление: психический шок, утомление, низкая температура воздуха, ночь под проливным дождем. Есть еще одно странное обстоятельство: на затылке трупа обнаружена рваная рана глубиной пять миллиметров. Вскрытие показало, что подкожного кровоизлияния здесь не произошло. Это тоже немного странно.

— Что ты имеешь в виду?

— При такой рваной ране обычно возникает кровотечение. Если человек жив.

— Если жив?

— Короче, если в организме происходят жизненные процессы…

— Вот оно что!

— Если человек жив, кровотечение будет. Если рана нанесена после смерти, то нет.

— Значит, ты думаешь, Сэнума свалился со скалы после смерти?

— Мертвец не может свалиться. Я думаю, его сбросили.

— Подожди. Иначе говоря, шайка, притащившая адвоката в горы, удостоверилась, что он умер от голода, и сбросила его?

— Они удостоверились не в горах. Я думаю, Сэнума умер от голода в другом месте, а затем его принесли в горы и там оставили.

Тацуо невольно уставился на Тамура:

— У тебя есть какие-то доказательства?

— Есть, — уверенно ответил Тамура. — Я расспросил врача. Когда проводили вскрытие, внутренние органы Сэнума оказались сильно обезвожены. Следователь, приехавший из Токио, знал об этом, но, вернувшись, не доложил. Забыл, видимо.

— В чем же дело?

— Я предполагаю, что Сэнума не пил воды, — с победоносным видом сказал Тамура. — В самом деле, в окрестностях места происшествия мало луж. Но ведь разразился тайфун, шел проливной дождь. Не могу поверить, что там не было воды для питья. Дело не в том, что он не пил, а в том, что ему не давали пить. Потому что, если не пить воды, смерть от голода наступает скорее.

До Тацуо дошел смысл слов Тамура.

— Значит, Сэнума держали где-то под арестом и не давали ни питья, ни еды, чтобы он умер от голода?

— Именно так. Я верю в это.

— Но при вскрытии у Сэнума обнаружили внутри дикую землянику и зерна акебии, которые растут в тех местах!

Тамура усмехнулся:

— Это уловка преступников. Они сорвали землянику и акебию и дали их съесть сидящему под арестом Сэнума.

Тацуо еще раз взглянул на Тамура. Он был восхищен этим открытием.

— Так, значит, человек, похожий на Сэнума, который вместе со всей компанией ехал в автобусе и сошел на перевале Кисо?..

— Это еще одна их уловка. Заметь, только у одного из них одежда была другого цвета. Зеленоватая рубашка, шапка и брюки. Специально, чтобы бросилось в глаза. И труп был в той же одежде.

— Подставное лицо?

— Да. В то время как сам Сэнума еще содержался где-то под арестом, его как раз там морили голодом.

— Но в этой гипотезе есть одно слабое место, — возразил Тацуо.

— Какое, скажи!

— Зачем им понадобилось все это городить? Каковы причины?

— Причины простые. Им надо было создать видимость, что Сэнума умер в горах Кисо. У преступников всегда возникают трудности — как поступить с трупом. Выбрасывать его где-то неподалеку было бы неосмотрительно. И тогда они придумали изобразить, будто жертва сама забралась куда-то далеко от настоящего места убийства и там умерла. Идея смерти от голода экстравагантна на первый взгляд, а на самом-то деле выбрана очень умело. Ведь смерть от голода совсем не похожа на убийство.

«Все именно так», — подумал Тацуо.

— Значит, Сэнума убили где-то далеко отсюда?

— Думаю, да.

Глаза у Тамура заблестели.

— Слушай, Хакидзаки! А как ты думаешь, история с самоубийством через повешение тоже связана с этим?

3

Имеет ли к этому отношение история с повесившимся?.. Тацуо задумался.

— Ты имеешь в виду, что это тоже обыграно как самоубийство?

— Да, — ответил Тамура. — Это не самоубийство преступника. Куроикэ Кэнкити живет себе где-то припеваючи и показывает нам язык.

— Значит, — помрачнел Тацуо, — кто же тогда повесился?

— Этого я не знаю. Если бы дело происходило в грошовом детективном романе, то там обычно убивают другого человека и производят подмену. Но я не думаю, что тут так и произошло.

Оба приятеля замолчали, размышляя, чей же труп обнаружен в петле. Со времени смерти прошло по меньшей мере четыре месяца, и труп уже наполовину истлел. Этого человека, конечно, убили и только потом сунули в петлю, но теперь следов этого уже не обнаружить.

— Есть и еще одна общая точка, — нарушил молчание Тамура. — Этот труп, как и труп Сэнума, уволокли подальше от тех мест, где находится преступник. Короче, они хотели создать видимость, что Куроикэ Кэнкити покончил с собой где-то в стороне.

— Уволокли? Но это не так просто в наше время — уволочь труп.

— Не знаю, как это сделали. Возможно, на поезде. Это место расположено неподалеку от станции Янаба. Это самое вероятное.

Но тут Тамура вроде бы осенило — такое у него стало выражение лица.

— Что такое?

— Нет, ничего.

— Но если труп отправлять в багаже поездом, легко можно засыпаться. Ведь сразу определят по запаху.

— Да. — Тамура все еще был рассеян и погружен в какие-то свои мысли.

— А почему им надо было создать видимость, будто Куроикэ Кэнкити покончил с собой? — спросил Тацуо.

— А ты не понимаешь?

— Так почему?

— Разве, когда Куроикэ в Синдзюку внезапно совершил убийство, шайка тут же не похитила Сэнума? Здесь тот же почерк. Как только было установлено, что настоящее имя преступника — Куроикэ Кэнкити, шайка тут же почувствовала опасность и решила создать видимость, что Куроикэ исчез. Они сделали это сразу, как только появились сообщения в газетах.

— Значит, это произошло три дня назад. Странно. Ведь он повесился четыре месяца назад. То есть как раз тогда, когда Куроикэ Кэнкити совершил убийство и бежал самолетом из Токио. И они уже тогда приготовили труп этого подставного лица?

Тамура хмыкнул и пригладил рукой волосы.

— Выходит, что так. А ты думаешь, они не могли так хорошо подготовиться?

Тамура сам чувствовал, что оказался в затруднении. Он сознавал уязвимость своих выводов.

— Ну ладно, после подумаем об этом, — бросил он и перешел на другую тему: — Слушай, Хакидзаки! Видимо, у Сэнума все-таки был двойник. Как ты думаешь?

— Ты имеешь в виду мужчину в зеленоватой рубашке, который вместе с компанией вышел из автобуса?

— Да, — кивнул Тамура. — Я думаю, этот двойник — Куроикэ Кэнкити.

— Куроикэ Кэнкити? — удивился Тацуо. — Какие у тебя основания так говорить?

— Оснований нет. Это интуиция. Куроикэ Кэнкити именно такой человек, который мог это сделать. Разве не так?

— Хм. — Тацуо задумался. Честно говоря, ему и самому так казалось.

— Но это еще не все. Я думаю, что историю с повесившимся тоже провернул Куроикэ, — добавил Тамура.

Такое предположение Тацуо тоже разделял. Подобная театральность была вполне в духе Куроикэ.

— Значит, Куроикэ организовал собственное исчезновение?