— Ты уж меня прости, — обратился он к собаке. — Я ее пока не нашел.
Мирт поднял на него глаза. Взгляд тоскливый.
— Да, ты меня слышал. Пока не нашел.
24
Ночь, когда Том ненароком сбил насмерть Мисти Китсон, была ясная и теплая. Светила луна. Это произошло на пустом загородном шоссе, так что никто не видел, как он запихнул тело в багажник. Пьяный, загнанный в угол, он поехал прямиком к сестре, сержанту полиции, в надежде как-то выпутаться. Неосторожная езда привела к тому, что за ним увязался дорожный патруль, который подъехал к дому Фли почти сразу после него. В руке коп держал трубку для проверки на алкоголь. Не иначе как в ту ночь Фли забыла свои мозги в горшке под кроватью, ибо безо всякого понуждения решила прикрыть Тома. Тогда она еще не знала про труп в багажнике, иначе не стала бы проходить тест за брата. И не заверила бы копа, что за рулем была она. Тест, естественно, ничего не показал.
Коп, проверявший ее на алкоголь, сейчас сидел к ней спиной в пабе с низким потолком, всего в полутора метрах, и заказывал выпивку. И.о. детектива по фамилии Проди.
Она отодвинула в сторону недопитую пинту сидра, стянула мокрые нарукавники и затолкала их в рукава висящей на стуле куртки. Поменяла позу. Этот паб, ближайший к восточному входу в туннель, с которого они начали свое обследование, был типичным для Котсволдса — каменное строение, крытое соломой, на стенах эмалевые эмблемы, над камином прокопченная кирпичная кладка. На одной черной доске мелом нацарапаны названия предлагаемых элей, на другой — меню сегодняшнего ланча. Но в этот безотрадный ноябрьский день здесь было пусто, если не считать спящей у камина кошки, Фли и самого бармена. И, конечно, Проди. Рано или поздно он ее заметит. Как пить дать.
Бармен принес ему светлое пиво. Заказав еду, Проди сделал несколько глотков, после чего расслабился и огляделся вокруг. Тут-то он ее и увидел.
— Хей! — Он направился к ней вместе с кружкой. — Вы еще в обойме?
Она вымучила улыбку.
— Вроде как.
Он остановился возле свободного стула.
— Можно?
Она сняла со спинки мокрую куртку, освобождая для него место. Он уселся.
— Я думал, вас всех отправили по домам.
— Еще нет. Как видите.
Проди аккуратно поставил кружку на дощечку под пиво. Очень короткая стрижка со «вдовьим пиком». Бледно-зеленые глаза. Лицо такое загорелое, как будто он месяц отдыхал в жарких странах, только у самых висков белые полоски. Он покрутил кружку вокруг своей оси, разглядывая мокрый след на подставке.
— Зря он на вас наехал. Он не должен был с вами так разговаривать.
— Не знаю. Наверно, сама виновата.
— Нет, дело в нем. Какой-то он вздрюченный. После того как вы ушли, он устроил мне такую выволочку! Что с ним происходит, я не понимаю?
У нее бровь полезла вверх.
— Так вам тоже досталось? Не мне одной?
— Хотите честно? — Он откинулся на стуле. — С тех пор как началась эта заварушка, я вкалываю по восемнадцать часов, и кое-кому не мешало бы сказать хоть пару ласковых слов. А вместо этого меня гонят в шею. Вот пусть сам и разбирается с камерами видеонаблюдения. И работает сверхурочно. Не знаю, как вы, — он поднял кружку с пивом, — но лично я сегодня отдыхаю.
После той майской ночи Фли несколько раз сталкивалась на работе с Полом Проди — один раз, когда ее команда прочесывала каменоломню в поисках машины Симоны Блант, и еще несколько раз в здании, где ППР соседствовало с патрульной полицией. Проди производил на нее впечатление этакого качка, которого всегда можно встретить в мокрой найковской футболке на пути из тренажерного зала в душевую. Она следила за ним со стороны, избегая вступать в разговоры, и после месяцев наблюдения пришла к твердому выводу, что он понятия не имел, какой груз лежал в ее багажнике в ту злополучную ночь. Но тогда он еще служил в дорожном патруле, а сейчас он в подразделении по расследованию автомобильных аварий, что дает ему больше оснований мысленно вернуться к той ночи. Ее мучил вопрос, насколько приоритетным для ПРА является дело Китсон и на каком уровне им занимаются. Понятно, об этом не спросишь вот так с бухты-барахты.
— Восемнадцать часов в день? Тут любой загнется.
— Иногда удается прикорнуть на диванчике.
— А… — она постаралась задать вопрос как бы между делом, чтобы в нем не ощущалась личная заинтересованность. — А сколько у вас вообще живой силы… ну, в смысле, людских ресурсов? На другие дела хватает?
— Я бы не сказал.
— Не сказали бы?
— Нет. — В его голосе прозвучала некоторая осторожность, словно он понял, что его прощупывают. — Мы не ведем другие дела. Только это. Угонщик. А что?
Пожав плечами, она выглянула в окно, вдруг заинтересовавшись каплями дождя, стекающими с побегов глицинии, что висели за рамой.
— Просто подумала, что восемнадцатичасовой рабочий день — это не подарок. А личная жизнь?
Проди носом втянул в легкие воздух.
— Однако. Вот что я вам скажу. Не смешно. Вы женщина умная, но что касается чувства юмора, то тут у вас пробел, уж извините.
Она снова перевела на него взгляд, озадаченная этим тоном.
— Простите?
— Я говорю, не смешно. Хотите надо мной посмеяться — пожалуйста, на расстоянии. — Он запрокинул голову и осушил кружку одним глотком.
У него на шее выступили красные пятна, похожие на сыпь. Он со скрипом отодвинул стул и поднялся.
— Эй! — Она протестующе подняла руку в попытке его остановить. — Подождите. Мне это не нравится. Я что-то не то сказала, но что именно?
Он надел и застегнул куртку.
— Господи. Приличный человек по крайней мере объяснил бы, что я такого сказала. Нельзя же так, ни с того ни с сего.
Проди пристально на нее посмотрел.
— Что? Ну? Что я не так сказала?
— Вы действительно не понимаете?
— Нет. Я действительно не понимаю.
— В подразделении подводного розыска не звучат тамтамы?
— Тамтамы?
— Мои дети…
— Ваши дети? Я… — Она закрыла глаза рукой. — Вы меня запутали. Окончательно. Ей-богу.
Он вздохнул.
— У меня нет личной жизни. Давно. Я уже много месяцев не видел жены и детей.
— Но почему?
— Наверно, потому, что я бью жену. И издеваюсь над детьми. А!
Он снял куртку и снова сел. Красные пятна на шее постепенно бледнели.
— Наверно, потому, что я избил своих детей до полусмерти.
Фли засмеялась, решив, что он валяет дурака, но, осознав свою ошибку, сделалась серьезной.
— О господи, — пробормотала она. — Так это правда? Вы били жену? Издевались над детьми?
— Если верить моей супруге. Ей все поверили. Я уж и сам задумался.
Фли молча на него смотрела. Он был так коротко острижен, что даже череп просвечивал. Ему запрещено видеться с собственными детьми. Ничего общего с делом Мисти Китсон. Ее слегка отпустило.
— Тяжелая ситуация. Мне очень жаль.
— Да ладно.
— Клянусь, я ничего не знала.
— Что ж. Зря я, значит, спустил на вас собак. — За окном шел дождь. В пабе пахло хмелем, конским навозом и винными пробками. Из погребов доносился грохот сдвигаемой пивной бочки. В зале, кажется, стало теплее. Проди потер ладони. — Еще по одной?
— Пива? Смотрите сами, а я… — она взглянула на свой сидр, — лимонад или кока-колу.
Он рассмеялся.
— Лимонад? Боитесь, что я вас снова стану проверять на алкоголь?
— Нет. — Она смерила его взглядом. — С какой стати мне так думать?
— Не знаю. Мне показалось, что после той ночи вы меня невзлюбили.
— Ну… было дело.
— Вот. С тех пор вы меня избегаете. До этого вы всегда меня приветствовали при встрече. А затем вдруг… — Он провел ладонью по лицу сверху вниз, показывая, что превратился для нее в человека-невидимку. — Признаюсь, это меня задело. Но и я с вами обошелся жестко.
— Нет. Справедливо. На вашем месте я бы поступила так же. — Она постучала пальцами по кружке. — Хоть я и не была пьяна, но вела себя по-идиотски. Неслась как на пожар.
Она улыбнулась. И он в ответ. В тусклом луче из окна плясали пылинки над баром. А еще высветились белесые волоски на руке Проди. Симпатичные руки. У Кэффри они жилистые, покрытые темным ворсом. У Проди же светлее и мясистее. Надо думать, мягче на ощупь.
— Так что, лимонад?
До нее вдруг дошло, что она слишком пристально его разглядывает. Улыбка сразу слетела с ее губ, лицо онемело.
— Извините. — Она встала на нетвердых ногах и направилась в дамскую комнату. Закрывшись в кабинке, она пописала, потом вымыла руки и подставила их под сушилку. Тут она поймала в зеркале свое отражение. Она подалась вперед, чтобы лучше себя разглядеть. Щеки раскраснелись после холода и выпитого сидра. Вены на руках, на ногах и на лице набухли. Она воспользовалась мини-душевой в передвижном вагончике, но, так как там не было фена, волосы высохли сами собой и теперь торчали блондинистыми жгутами.
Она расстегнула верхние пуговицы на блузке. Здесь никаких красных пятен. Ровный постоянный загар, сохранившийся еще с тех времен, когда она, маленькая девочка, занималась на каникулах дайвингом вместе с мамой, папой и Томом. Перед глазами всплыл взбешенный, орущий на нее Кэффри. Приятным в обращении его трудно было назвать, и все же подобная ярость казалась необъяснимой. Она застегнула блузку и оглядела себя в зеркале. Подумав, все же расстегнула верхние две пуговицы, слегка открыв декольте.
Проди сидел в баре за столом, перед ним два лимонада. Он сразу заметил расстегнутые пуговицы. Повисла пауза, оба испытывали неловкость. Он посмотрел в окно, затем снова на нее, и ей сразу все стало ясно. Она не совсем трезва и выглядит нелепо с выглядывающими сиськами, колесо вот-вот отвалится, и она окажется в канаве, из которой непонятно как выбираться. Отвернувшись, она поставила локти на стол, чтобы прикрыть декольте.
— В ту ночь это была не я, — сказала она. — За рулем.
— Не понял?
Вышла глупость. Она не собиралась делать никаких признаний, а рот открыла, чтобы побороть смущение.
— Это был мой брат. Я никому не говорила. Он был пьян, в отличие от меня, почему я его и прикрыла.
Проди помолчал. Потом прочистил горло.
— Хорошая сестренка. Мне бы такую.
— Нет. Я поступила глупо.
— Да уж. Не повод для защиты. Повышенное содержание алкоголя в крови.
Бла-бла-бла, подумала она про себя. Если б ты узнал, от чего я на самом деле его защитила, то обвинение в превышении алкоголя показалось бы тебе цветочками. У тебя бы сейчас глаза вылезли из орбит. Она одеревенела. Лицо пылало. Хорошо, если он ничего не заметит.
Принесли еду, и это их выручило. Свиные сосиски с картофельным пюре. И с краю на тарелке — красные маринованные луковки, как непрозрачные стеклянные шарики. Проди ел молча. Подумав, что, может быть, он еще не отошел, она решила дать ему время и просто наблюдала. Потом они поговорили на другие темы — о ее подразделении, о дорожном инспекторе, который в тридцать семь лет умер от сердечного приступа прямо на семейной свадьбе. В половине второго, покончив с едой, Проди поднялся. Фли чувствовала усталость, голова распухла. Хотя дождь прекратился и выглянуло солнце, на западе собирались новые тучи. На известковом грунте парковки виднелись желтые лужицы. Не доходя до своей машины, она остановилась у парапета над восточным порталом туннеля и обратила взор к темной воде канала.
— Там ничего нет, — сказал Проди.
— Все-таки что-то здесь не так.
— Держите. — Он протянул ей визитку со своими телефонами. — Если вспомните, что именно, дайте мне знать. Обещаю на вас не орать.
— Как Кэффри?
— Как Кэффри. Может, поедете домой, отдохнете? Дадите себе передышку?
Визитку она взяла, но осталась у парапета. Ждала, пока Проди сядет в свой «пежо» и уедет со стоянки. И снова она смотрела в туннель, завороженная мерцающими бликами зимнего солнца на черной воде, пока вдали не стих рокот мотора; теперь слышно было только звяканье столовых приборов в баре да еще карканье ворон на деревьях.
25
15:50. Джэнис Костелло стояла на светофоре, мрачно глядя на стекающие по ветровому стеклу струйки дождя. Было темно и тоскливо. Она ненавидела это время года, ненавидела стоять в пробках. Хотя от их дома до подготовительной школы Эмили было рукой подать, Кори обычно отвозил дочь на машине, а на замечание о «парниковом эффекте» разражался обличительной речью по поводу грубого попрания его гражданских свобод. А вот Джэнис с дочерью ходила в школу пешочком, аккуратно рассчитывая время, чтобы потом доложить учительнице Эмили, как прошла разминка.
Но сегодня они поехали, и Эмили была этим обстоятельством заинтригована. Ей было невдомек, что у Джэнис в голове созрел план. Она придумала его ночью, лежа в темной спальне, с колотящимся сердцем, рядом с безмятежно спящим Кори. Она завезет дочь к подруге, а сама наведается к мужу в офис. На переднем сиденье «ауди» лежал пакет с фляжкой горячего кофе и половина морковного пирога, спеленутого двумя бумажными тарелками. На сеансах психотерапии, среди прочего, всплыло и такое: временами Кори не воспринимал ее как жену в традиционном смысле слова. Это при том, что его всегда ждал на столе ужин, а утром кружка чая в постель, что она работала и занималась дочерью. Ему не хватало мелочей. Остывающего на подносе пирога по возвращении домой. Собранного в дорогу завтрака, да еще неплохо бы с любовной записочкой, которая бы его приятно удивила.
— А мы это исправим, да, Эмили? — сказала она вслух.
— Что? — Та заморгала в ответ. — Что, мам, исправим?
— Мама отвезет папочке разные вкусности. Чтобы показать, как она к нему относится.
Зажегся зеленый, и Джэнис нажала на педаль газа. Асфальт был мокрый и коварный. Вдруг ей пришлось резко затормозить из-за ватаги детей, ступивших на «зебру», не глядя по сторонам. Пакет с едой упал на пол.
— Блядь.
— Это нехорошее слово, мама.
— Я знаю, солнышко. Извини.
Она нагнулась, чтобы поднять пакет, пользуясь паузой, и тут сзади кто-то нажал на клаксон. Хотя это была ее машина, купленная на сэкономленные деньги, обивку цвета шампанского выбрал Кори. Во всем, что касалось автомобилей, последнее слово оказывалось за ним. Вообще-то она хотела «фолькс-фургон», но Кори не пожелал держать такую страхолюдину перед домом, и она, уступив, взяла «ауди». Он был помешан на поддержании чистоты в салоне. Стоило их дочери взобраться с ногами на заднее сиденье, как он разражался гневной тирадой на тему, что она вырастет социальной пиявкой, не знающей цену деньгам.
Джэнис водрузила пакет на законное место, и тут из него протекло кофе, оставив на бледно-кремовой обивке длинный коричневатый след.
— Блядь, блядь, блядь.
— Мама! Я же тебе сказала. Не говори так.
— Я пролила чертово кофе.
— Не ругайся.
— Папа придет в бешенство.
— Нет! — взвизгнула Эмили. — Не говори ему. Я не хочу, чтобы папа расстраивался.
Джэнис сдернула пакет с переднего сиденья и положила себе на колени. Первое, что пришло в голову. Горячий кофе тут же залил ее белый свитер и бежевые джинсы.
— Черт! — Она оттянула пальцами обжигающие штанины. А сзади, как можно было ожидать, снова засигналили. И кто-то уже разорялся. — Блядь, блядь.
— Мама, ты не должна повторять это слово!
Она высмотрела впереди местечко у дороги, куда, кажется, можно было приткнуться. Переехав через «зебру», она остановила машину, открыла окно и высунула пакет наружу. Фляжка была большая, кофе все вытекал и вытекал, и конца этому не было видно. Как будто открыли водопроводный кран. Загудел еще один клаксон. На этот раз на стоянке. Водитель включил задние фары, желая выехать, и посчитал, что она перегораживает ему дорогу, хотя там был еще добрый метр.
— Мам, почему они все разгуделись? — Эмили заткнула уши. — У меня уши лопаются!
— Все хорошо, детка. Ш-ш-ш.
Джэнис подала «ауди» назад, чтобы выпустить машину, и тут кто-то забарабанил в ее заднее окно, так что она подскочила на месте. Ду, ду, ду.
— Мамочка!
— Эй! — раздался женский голос. — Вы что, не видите? Здесь переходят дети!
Джэнис заняла место уехавшей машины. Заглушив мотор, она упала головой на руль. Между тем разъяренная мать одного из школьников уже барабанила в стекло со стороны пассажира.
— Вы что, не могли припарковать свой драндулет возле «зебры»?
У Джэнис дрожали руки. Это катастрофа. Если она до четырех, то есть в течение восьми минут, не перехватит мужа, он уедет на свидание с Клер. Но она не может показаться в офисе в таком виде — и явиться без кофе не может. А тут еще бедняжка Эмили разрыдалась, будучи не в состоянии что-либо понять.
— Не надейтесь, стерва, что вам это сойдет с рук. Джэнис подняла голову и увидела в окно гренадершу с пылающим лицом. На ней были необъятных размеров твидовое пальто и вязаная непальская шапочка из тех, что нынче продавались на каждом углу. Вокруг нее толпились дети в таких же шапочках.
— Стерва! — Она хлопнула ладонью по оконному стеклу. — Я не удивлюсь, если ты пьешь бензин литрами!
Джэнис сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем вылезти из машины.
— Я извиняюсь. — Она перешла на тротуар и, поставив на асфальт текущий пакет, оказалась перед женщиной. — Я не собиралась пересекать «зебру».
— Когда у тебя такой драндулет, учиться вождению необязательно.
— Я ведь извинилась.
— Фантастика. В школе нас уговаривают ходить домой пешком, но разве можно узаконить эту практику, когда по дорогам разъезжают такие оторвы!
— Послушайте, я извинилась. Чего вам еще надо? Крови?
— От кровопийцы слышу! Из-за таких, как вы, наши дети проливают кровь. Если они не погибнут под гусеницами ваших тракторов, то задохнутся от всякой дряни, которую вы выбрасываете в атмосферу!
Джэнис вздохнула.
— Ясно. Сдаюсь. Что вы предлагаете? Кулачный бой? На губах женщины заиграла диковатая улыбка.
— О, это в вашем стиле. Вы будете драться перед детьми, я вас правильно поняла?
— Вообще-то… да, правильно. — Джэнис сорвала с себя пиджак, швырнула его на багажник и сошла на мостовую. Школьники бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, кто хихикая, кто в панике. Женщина попятилась к двери ближайшего магазина. — Вы сумасшедшая?
— Да. Я сумасшедшая. Настолько сумасшедшая, чтобы убить вас.
— Я вызову полицию. — Женщина прикрыла лицо руками, стоя в дверном проеме. — Я… я вызову полицию.
Джэнис ухватила ее за лацканы и приблизила к ней лицо.
— Слушайте меня. — Джэнис хорошенько ее встряхнула. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Я знаю, что вы про меня думаете, но я не такая. Эту машину выбрала не я. Это выбор моего гребаного мужа…
— Не смейте ругаться в присутствии…
— Моего гребаного мужа, которому нужен был гребаный статусный автомобиль, при том что я имела глупость оплатить эту чертову игрушку. И, к вашему сведению, я хожу пешком со своей дочкой в школу и из школы каждый божий день. Да, я хожу с ней пешком, а эта идиотская машина за целый год накрутила всего две тысячи миль. А еще, чтоб вы знали, у меня выдался ужасный, ужасающий день. Короче. — Она прижала женщину к стене. — Я принесла вам свои извинения. Теперь очередь за вами.
Женщина тупо на нее уставилась.
— Ну?
Женщина быстро глянула направо-налево, проверяя, слышат ли ее дети. Лицо у нее было в мелких капиллярах, как будто она проводила все время на холоде. Возможно, у нее дом без центрального отопления.
— О господи, — пробормотала она. — Если для вас это так важно, я извиняюсь. А теперь отпустите меня, я должна отвести детей домой.
Джэнис еще секунду смотрела ей в глаза. Потом мотнула головой, дескать, иди, и разжала пальцы. Развернувшись и вытирая руки о свитер, она вдруг увидела, что к ней приближается мужчина в нелепой, закрывающей все лицо маске Санта Клауса и наглухо застегнутой лыжной куртке. «Рождество еще не скоро», — успела подумать она, и в этот момент мужчина запрыгнул в ее «ауди», хлопнул дверью и рванул по совершенно пустой улице.
26
Джэнис Костелло была, пожалуй, одного возраста с мужем — ее выдавали морщинки вокруг рта и около глаз, — но когда она открыла детективу дверь, приглашая в свою элегантную, выложенную кафелем прихожую, она показалась ему гораздо моложе. Бледнолицая, с черными как смоль волосами, забранными сзади в пучок, в джинсах и мешковатой домашней рубашке голубого цвета она выглядела как подросток рядом со своим пижонистым супругом. Даже опухшие от слез глаза и нос не делали ее старше. Кори хотел взять ее под локоть, чтобы проводить в огромную кухню-столовую, но Кэффри заметил, как она вырвала руку и двинулась вперед с высоко поднятой головой. Однако по ее неуклюжей походке нетрудно было догадаться, что она испытывает физическую боль.
ПРА выделила для Костелло собственного офицера по связям с семьей — детектива-констебля по имени Николя Холлис. Эта высокая девушка с длинной прерафаэлистской гривой, необыкновенно женственная, хотя почему-то настаивала на том, чтобы все ее называли Ник, бесшумно хозяйничала в кухне: заваривала чай, выкладывала на тарелку бисквиты. Она молча кивнула Кэффри, когда тот вошел и присел за большой обеденный стол.
— Мне очень жаль, — прозвучали его первые слова. На столе были разбросаны детские рисунки, цветные карандаши и ручки. Он заметил, что Джэнис села так, чтобы ее и мужа разделял свободный стул.
— Мне очень жаль, что история повторилась.
— Наверняка вы сделали все, чтобы его поймать, — сухо проговорила Джэнис. Только так она могла сдерживать свои эмоции. — Я вас ни в чем не обвиняю.
— На вашем месте многие высказали бы свои претензии. Так что и на том спасибо.
Она сумрачно улыбнулась.
— Что вы хотите знать?
— Я должен еще раз пройтись по эпизоду. Вы сообщили на пульт…
— И в полицию Винкантона.
— Да. Они передали мне суть, но мне надо кое-что для себя прояснить, так как мое подразделение будет непосредственно заниматься этим делом. Вы уж извините, что приходится опять поднимать наболевшую тему.
— Ничего. Это важно.
Он положил на стол между ними свой МР3-плеер. Сейчас он был уже более спокоен. Еще до того, как поступил звонок о похищении Эмили, он удостоверился, что нервы у него ни к черту. Покинув канал, он не спеша съел ланч, а потом заставил себя заняться тем, что не имело отношения к расследованию: прогулялся по магазину «Holland and Barrett» в поисках глюкозамина для Мирта. Его ярость, спровоцированная действиями Проди и Фли, понемногу улеглась.
— Итак, это случилось около четырех? — Он сверился с циферблатом. — Полтора часа назад?
— Да. Я как раз забрала Эмили из школы.
— Вы сказали дежурному на пульте, что мужчина был в маске Санта Клауса.
— Все произошло так быстро… да, и не в пластиковой, а в такой мягкой, резиновой. С белой шевелюрой и бородой — все, как полагается.
— То есть его глаз вы не видели?
— Нет.
— И еще он был в капюшоне?
— Капюшон был опущен. Красный. На молнии. И, кажется, джинсы. Тут я не уверена, зато он точно был в латексных перчатках. Вроде медицинских.
Кэффри разложил на столе карту.
— Вы можете мне показать, откуда он появился? Джэнис подалась вперед. Ее палец уткнулся в маленькую боковую улочку.
— Отсюда. Она ведет к городскому парку — к лужайке, где иногда устраивают фейерверки.
— Здесь уклон? С этими контурными линиями у меня всегда вопросы.
— Точно. — Кори прошелся ладонью по карте. — Довольно крутой, отсюда досюда. Заканчивается почти что за городом.
— Значит, мужчина бежал вверх по склону?
— Я не знаю, — сказала Джэнис.
— Он запыхался?
— Да вроде нет. По крайней мере, мне так не показалось. Я его толком и не разглядела, все произошло в считанные секунды. Но бежал он без усилий.
— И поэтому у вас не сложилось впечатления, что он бежал в гору.
— Возможно. Если задуматься.
Кэффри уже послал людей прочесать окрестные дороги в поисках синего «воксхолла». Если угонщик запыхался, он мог оставить машину у подножия холма. Если нет, машину следовало искать на равнинных трассах, примыкающих к месту происшествия. Он вспомнил про карту в офисе, утыканную черными булавками.
— В Миэре ведь нет железнодорожной станции?
— Нет, — подтвердил Кори. — Если нам нужно сесть на поезд, мы едем до Гиллингэма. Всего несколько миль.
Кэффри помолчал. Опровергает ли это его теорию, что угонщик пользуется железкой, чтобы потом забрать свою машину? С таким же успехом он может брать другой автомобиль. Или такси.
— Эта дорога, где все случилось… — Он провел пальцем по линии на карте. — Я проехал по ней по пути сюда. Сплошные магазины.
— Днем там тихо, — заметил Кори. — Не то, что утром, перед школой…
— Да, — сказала Джэнис. — Или после уроков. Люди останавливаются, чтобы докупить что-то на ужин, или утром, если, например, забыли положить ребенку в чемоданчик для завтрака тот же сок или воду.
— А вы за чем остановились?
Она сжала губы и начала их покусывать, прежде чем ответить.
— Я… ммм… пролила на себя кофе. Фляжка протекала. Я остановилась, чтобы ее выкинуть.
Кори бросил на нее удивленный взгляд.
— Ты же кофе не пьешь.
— Мама пьет. — Она натянуто улыбнулась гостю. — Я собиралась завезти Эмили к друзьям, а затем поехать к матери. Такой был план.
— Ты везла ей кофе? — продолжал удивляться муж. — Она что, не может сама приготовить?
— Какое это имеет значение, Кори? — На губах застыла улыбка, а взгляд устремлен на Кэффри. — В данных обстоятельствах какая тебе, на хер, разница? Да хоть Усаме бен Ладену…
— Я вас хотел спросить про свидетелей, — вмешался Кэффри. — Их было довольно много, не так ли? Сейчас они все находятся в полицейском участке.
Джэнис опустила глаза в замешательстве. Она коснулась лба кончиками пальцев.
— Да, — сказала она. — Много людей. Знаете… — она перевела взгляд на оэсэсницу, которая в этот момент разливала по кружкам кипяток. — Ник? Я, пожалуй, не буду чай, спасибо. Я бы выпила чего-нибудь покрепче. Вы не возражаете? В холодильнике есть водка. Стаканы наверху.
— Я сделаю. — Кори достал из буфета стакан, налил водку из бутылки с русской этикеткой и поставил перед женой. Кэффри глянул на стакан. Запах водки сулил тихое окончание долгого дня. — Джэнис, — сказал он, — вы поцапались с одной из женщин. Так мне доложили.
Она сделала глоток. Поставила стакан.
— Было дело.
— Из-за чего?
— Я остановилась в неположенном месте. Слишком близко от «зебры». Она на меня накричала. По делу. Но я бурно отреагировала. Я пролила на себя горячий кофе и… и была на взводе.
— Так вы ее не знали?
— Первый раз видела.
— А она вас? Может, она знала ваше имя?
— Я сильно сомневаюсь. А почему вы спрашиваете?
— А как насчет других свидетелей? Имя кого-либо из них вам известно?
— Мы здесь недавно, около года, но так как город маленький, то людей в основном узнаешь в лицо, а не по именам.
— Так вы полагаете, что ваше имя им неизвестно?
— Вряд ли. А что?
— Вы говорили об этом с кем-то из ваших друзей?
— Только с мамой и сестрой. А это секрет?
— Где они живут — ваша мама и сестра?
— В Уилтшире и в Кейншеме.
— И достаточно. Больше ни с кем не говорите.
— Если вы объясните почему.
— Нам не нужно, чтобы масс-медиа устроили из этого цирк.
Дверь в кухню открылась, и вошла женщина-офицер из подразделения по защите детей, подвергающихся насилию. Она подошла бесшумно в своих мягких туфлях и положила перед ним скрепленные степлером бумаги.
— Зря вы ее снова допрашиваете, — попеняла ему Джэнис, как будто постаревшая за один день. — Оставьте девочку в покое. Ее силы небеспредельны. — Джэнис с шумом отодвинула стул. — Как она вообще?
— Нормально.
— Мы можем уйти? Я хочу побыть с Эмили наедине, если не возражаете.
Кэффри молча кивнул. Он проводил ее глазами. Через секунду-другую Кори поднялся. Одним махом допил водку и вышел следом за женой. Женщина-офицер села напротив Кэффри и встретилась с ним взглядом.
— Я все сделала, как вы просили. — Она мотнула головой в сторону листка с вопросами, которые задавала девочке. — В этом возрасте трудно отделить реальность от вымысла. Сейчас она играет, но в таком возрасте на быструю адаптацию рассчитывать не приходится. Учтите, дети выражают свои мысли нелинейно, как вы и я, но…
— Но?
Она покачала головой.
— Мне кажется, к тому, что она рассказала своей маме, ни убавить, ни прибавить. Это было зафиксировано в полицейском участке и отражено в ваших записях. Что угонщик почти ничего не говорил, что он был в перчатках, что он себя не трогал где не надо. В этом я ей верю. Он сказал, что сделает больно ее кукле, кролику Джасперу. В данную минуту ее это беспокоит больше всего.
— Он не угостил ее блинами?
— Судя по всему, до этого дело не дошло. Все случилось слишком быстро. Он не справился с управлением и произнес «нехорошее слово». А после аварии сразу выскочил из машины и исчез.
— Меня чуть не занесло по дороге сюда, — подала голос Ник. Стоя возле раковины, она старательно выдавливала ложечкой заварку из чайного пакетика. — В такую погоду дороги — это конец света.
— Только не для Эмили, — сказал Кэффри. — Ее эта дорога, можно сказать, спасла.
— А Марта, вы думаете, не выжила, — сказала Ник будничным тоном.
— Сказать вам, Ник, что я на самом деле думаю? На данный момент я не думаю ничего.
Он раскрыл другую часть карты и прошелся пальцем по маршруту, до самой точки, где угонщик, потеряв контроль над машиной, выскочил из «ауди» на обочину. Он не попытался утащить Эмили с собой — просто убежал в поле. Свидетелей не было, так что прошло немало времени, прежде чем девочку обнаружили рыдающей на заднем сиденье — она прижимала к себе школьный ранец, как будто собиралась им защищаться. Странно, но дорога, которую он выбрал, никуда не вела.
— Петля, — в задумчивости себе под нос пробормотал Кэффри. — Видишь, она никуда не ведет. — Его палец вернулся назад тем же маршрутом до точки, где была захвачена Эмили, и стало понятно, что угонщик повез ее по шоссе А303, а затем по А350, который после Фрома соединяется с А36, — то самое место, где скрытые камеры наружного наблюдения должны были засечь «ярис» Брэдли или «воксхолл». Вот только, увы, угонщик съехал с А36, не дожидаясь встречи с камерами. Он предпочел второстепенную объездную дорогу, которая, пропетляв пару миль, снова выводила на шоссе. Авария случилась до перекрестка, выводившего его на главную магистраль, а если б не авария, то он успешно миновал бы все камеры наблюдения. Он как будто знал об их существовании.
Кэффри сложил карту и сунул в папку. Эти камеры заметить невозможно. При проведении тайных операций, подобных этой, подразделение по расследованию дорожных нарушений использовало фургоны с логотипом газоперевозок. Угонщику помогал сам дьявол. Кэффри глянул на пустой стакан и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Это была женщина из ГИЖОДа.
— Что? — спросил он. — В чем дело?
— Вы не хотите с ней поговорить? С Эмили? Она напугана. И хочет убедиться, что мы что-то делаем. Пока она видела только меня и оэсэсницу. Она должна увидеть, что этим занимается мужчина, облеченный властью. Ее надо успокоить, объяснить, что не все мужчины злые.
Кэффри вздохнул. Ему хотелось сказать, что дети для него загадка, что если в кого-то они и вселяют уверенность, то на него навевают печаль. И страх за их будущее. Но он ничего не сказал. Просто встал и понуро убрал карту в папку.
— Ладно. Где она?
27
Эмили устроилась на огромной двуспальной кровати, а по обе стороны от нее Джэнис и Кори. Ее школьную форму забрали медэксперты, и сейчас она была в удобном спортивном костюме кремового цвета и пуховых голубых носочках. Она сидела по-турецки, прижимая к себе облезлого плюшевого кролика. Темные волосы забраны в хвостик. Четыре годика, а какое гордое выражение лица! Будь его воля, Кэффри назвал бы ее Клио, а ее имя отдал бы беленькому крольчонку.
Он остановился перед кроватью в неловкой позе. Эмили оглядела его с ног до головы, а он, смущенный, скрестил руки на груди, не зная, куда их деть.
— Привет, — сказал он после паузы. — Как зовут твоего кролика?
— Джаспер.
— Как он себя чувствует?
— Боится.
— Еще бы. Ты можешь передать ему мои слова, что все плохое уже позади? Ему больше нечего бояться.
— Он боится, и не зря. Джаспер боится. — Ее мордашка скривилась, и из глаз выкатились две слезы. Она подтянула колени. — Я не хочу, чтобы этот человек вернулся и сделал ему больно. Мамочка, он сказал, что сделает Джасперу больно. Джаспер боится.
— Я знаю, знаю. — Джэнис обняла дочь за плечи и поцеловала в лоб. — Джасперу ничего не грозит, Эмили. Мистер Кэффри полицейский, и он поймает этого нехорошего человека.
Эмили перестала плакать и еще раз окинула Кэффри пытливым взором.
— Вы настоящий полицейский?
Он распахнул пиджак и вытащил наручники. Обычно они лежали у него в машине, в бардачке. Лишь по забывчивости, на его счастье, они оказались в кармане пиджака.
— Что это?
— Смотри. — Он сделал Кори знак, чтобы тот выставил перед собой руки, и защелкнул на них наручники. Кори изобразил тщетную попытку освободиться, после чего Кэффри снял с него оковы. — Видела? — обратился он к девочке. — Вот как я поступаю с нехорошими людьми. Чтобы они никому не делали больно. Особенно Джасперу.
— Разве папа нехороший?
Кэффри рассмеялся.
— Ну что ты. Я не собираюсь арестовывать папу. — Он убрал наручники в карман. — Мы с ним так играли.
— У вас есть пистолет? Вы его подстрелите и посадите в тюрьму?
— Пистолета у меня нет, — соврал он. У него имелся один, но это было не табельное оружие, так что его хранение подпадало под статью, а подробности приобретения — с помощью сомнительных связей в одном из подразделений городской полиции — не годились для посторонних ушей, тем более для четырехлетней девочки. — Я не из тех полицейских, которые носят оружие.
— Тогда как же вы его посадите в тюрьму?
— Когда я его найду, я вызову полицейских с пистолетами, а уж они его посадят.
— А вы его должны только найти? — уточнила она, не скрывая своего разочарования.
— Да. Мне поручено его найти.
— Вы знаете, где он?
— Конечно, знаю.
— Честно?
Она смотрела на него так серьезно, что Кэффри дал ей невыполнимое обещание.
— Эмили, поверь, я знаю, где он, и не позволю, чтобы он причинил тебе боль.