– Да некогда мне, домой к ночи только приползаю, а там уже не до телевизора!
– Вчера погиб Ипполит Туманов.
– Тума… Режиссер?
– Его задушили, а на месте преступления застали некую Наташу Коробицыну. Девица оказалась «плечевой» проституткой…
– Погоди, ты пытаешься сказать, что Толик Лапиков встречается с…
– Со шлюхой, совершенно верно!
– Да с чего ты взял-то?!
– Коробицыну задержали, я самолично ее допросил, но в самый разгар нашей беседы приперся наш с тобой общий знакомый Гришка Горохов и забрал ее под подписку.
– Так при чем же здесь…
– А нанял Горохова Анатолий Лапиков… Кстати, Гришка их семейный адвокат – просто для сведения.
Рита с трудом верила своим ушам: девушка Анатолия, мальчика из состоятельной семьи, примерного студента, – проститутка, замешанная в убийстве столичной знаменитости!
Фисуненко между тем в подробностях живописал Рите процедуру допроса Наташи Коробицыной, встречу с Анатолием и последующий конфиденциальный разговор с адвокатом Гороховым.
– А потом я отправился по соседям, – продолжал он. – В доме, где снимает квартиру наша подозреваемая, проживает одна очень интересная дама с собачкой. Она-то и поведала мне много интересного! Во-первых, у девчонки есть хахаль, и это не кто иной, как художник Виктор Арбенин…
– Арбенин? – перебила Рита, подавшись вперед и едва не опрокинув чашку. – Ты уверен?
– Абсолютно, ведь это он снимает для девчонки хату!
Рита вспомнила разговор с Кирой: Виктор Арбенин забирал из спортивного клуба девушку, которую клеил Анатолий Лапиков, – выходит, это и есть Наташа? Вот это поворот!
– А еще, – продолжал Фисуненко, – Наталья Коробицына как-то связана с Рудольфом Светлогоровым!
– Откуда у тебя такие сведения?
– Соседка видела, как на днях к дому причалил фургон яркой расцветки: привезли целую кучу букетов для Коробицыной. Я выяснил, какая служба их доставляла, съездил к ним и узнал, кто такого-то числа сделал большой заказ по данному адресу.
– Неужели Светлогоров?
– Точнее, его секретарша. А теперь рисую схему: Наташа Коробицына – Рудольф Светлогоров, Наташа Коробицына – Анатолий Лапиков, Анатолий Лапиков – Иван Лапиков, Иван Лапиков – Рудольф Светлогоров. Усекла? И еще у нас есть Виктор Арбенин, который тоже играет в этой «пьесе» какую-то роль!
– Погоди, – перебила Женю Рита. – Я все равно не понимаю, что ты хочешь сказать. Похоже, все эти люди связаны между собой твоей Коробицыной, но какое отношение, черт подери, она может иметь к покушению на Лапикова-старшего?!
– Мысли творчески, подруга! Если Светлогоров связан с Коробицыной, он мог «подложить» ее под Анатолия, чтобы подобраться к его папаше! С похищением не вышло – топорно сработали. Возможно, вице решил попробовать снова – теперь уже при помощи «подсадной утки»?
– И расплатился цветами? – недоверчиво хмыкнула Рита.
– Ну а вдруг Наташа – его любовница?
– А как же Арбенин?
– Ну вдруг у нее не один любовник? Или… не знаю! Полунищая девчонка получает квартиру в элитном доме, ходит в мехах-шелках, посещает великосветские тусовки и даже чуть не становится звездой фильма приснопамятного режиссера Туманова – тебе это не кажется странным?
– Еще как кажется! Может, следует побеседовать с Анатолием?
– Это уж ты сама решай, но я бы на твоем месте обратился сразу к его папе: по-моему, ему следует знать, с кем водит дружбу его отпрыск. А с убийством Туманова тоже все непросто!
– Неужели?
– Его ограбили, но утащили только видеоматериалы – не взяли ни деньги, ни технику!
– Шантаж?
– Туманов в годы юности промышлял порнушкой.
– Правда? – удивилась Рита. – Неужели у всех знаменитостей есть скелеты в шкафах?
– Ага, только тронь – и посыплются кости… В даркнете до сих пор можно найти продукты его «творчества»: он ляпал их на российской земле, но продавал исключительно за границу – в Финляндию и Швецию. Допускаю, что не все «фильмы» Туманова так невинны, как эти экземпляры!
– Думаешь, в его, гм… «фильмотеке» имелось нечто, за чем велась охота? – медленно проговорила Рита. – К примеру, кто-то снимался в его порнухе много лет назад, а теперь не желает, чтобы об этом стало известно?
– Или, допустим, на похищенных носителях было что-то по-настоящему противозаконное.
– Думаешь, убиенный мог шантажировать кого-нибудь этими записями и его наказали?
Женька пожал плечами.
– Жаль, что самого Туманова уже не спросишь! – вздохнул он и заглотил почти целый круассан.
Глава 17
Ольга металась из угла в угол, словно раненый зверь, комкая в руках письмо, полученное с утренней почтой. Телевизор работал на полную громкость, создавая видимость чьего-то присутствия, так как находиться в одиночестве Ольга просто не могла.
Кто шлет ей эту гадость, кто знает, что она временно проживает в старой питерской квартире? И Антон еще где-то шляется! В его присутствии Ольга чувствовала себя в безопасности: парень, конечно, не отличается острым умом, зато он здоров и силен как бык…
Антоша в последнее время отбился от рук: раньше она всегда знала о его местонахождении, а теперь, набирая номер его мобильного, все чаще слышала длинные гудки. Ольге казалось, что она легко сможет расстаться с любовником, но ошиблась – похоже, она привязалась к молодому человеку сильнее, чем рассчитывала!
Дела ее шли все хуже, и Ольга не могла понять, почему так происходит: у нее все та же волчья хватка, она по-прежнему целеустремленна и быстро соображает, и тем не менее что-то явно идет не так!
Сначала неувязки и нестыковки в работе не тревожили Ольгу, ведь нельзя ожидать, чтобы все и всегда шло гладко, без запинок и заусенцев. Но чем дальше, тем больше становились заусенцы, и она все чаще спотыкалась о них, набивая синяки и шишки: то поставщики внезапно поднимут цены на материалы, то вдруг теряются какие-то разрешения и договоры, а ведь решение таких задач требует не только денег, но и кучи времени!
Зачем она вообще ввязалась в этот проект?! Ольга прекрасно знала московский рынок, так какой же черт дернул ее драться за этот контракт – да еще и такой ценой?! Если бы все сложилось удачно, она бы здорово выиграла: проект обещал стать самым выгодным из всех, которыми Ольга когда-либо занималась. Завершив его, она вполне могла позволить себе уйти на покой – жить в свое удовольствие, путешествовать и тратить честно заработанное… Боже, она ни разу не была в Париже, а ведь в юности это было ее заветной мечтой! Денег ей хватало, но недоставало времени, чтобы увидеть Эйфелеву башню, Елисейские Поля и прогуляться по Монмартру! Тогда дела шли хорошо, а теперь ее фирма теряет деньги каждый день, и Ольга никак не может сообразить почему – неужели Светлогоров решил с ней поквитаться? Она получила заказ лишь благодаря тому, что имела в запасе особые аргументы, проигнорировать которые вице-губернатор не мог: вдруг теперь в отместку он решил уничтожить ее бизнес? Но разве Светлогоров не понимает, что, свалив Ольгу Кутепову, вызовет цепную реакцию? Она потянет его за собой, пусть даже не сомневается!
В этот самый момент до Ольгиного слуха донеслись слова диктора:
– А теперь – криминальные новости: в собственной квартире убит известный режиссер Ипполит Туманов. Он приехал в Санкт-Петербург для съемок нового исторического фильма. И вот, когда подбор актеров уже был почти завершен, решены все финансовые вопросы и выбраны места для съемок, Туманов загадочным образом погиб. Достоверный источник сообщил, что квартиру режиссера ограбили, однако ничего из ценных вещей похищено не было – пропали лишь видеокассеты и диски с записями. В интересах следствия нас просили не сообщать подробностей…
Дальше Ольга не слушала. Скомканная бумажка выпала из ее рук, и женщина оперлась о стену, чтобы устоять на ногах. Ипполит – мертв?! Это означало одно: она – следующая!
Схватившись за мобильник, как за спасательный круг, Ольга дрожащими пальцами принялась искать в списке контактов телефон Антона.
* * *
Наташа уже несколько минут сидела молча, боясь поднять глаза на Анатолия; с того места, где он сидел, не доносилось ни звука. Она жалела о том, что вообще открыла рот: Виктор уж точно не скажет ей за это спасибо! Но девушка чувствовала себя такой одинокой, брошенной, практически преданной, а Анатолий так вовремя попался под руку… Она умолчала лишь о болезни художника, сочтя, что об этом парню знать незачем.
Решившись наконец поднять глаза, Наташа увидела лицо молодого человека и пришла в ужас: на нем застыло отвращение.
– Ты, наверное, меня ненавидишь? – прошептала она.
– При чем здесь ты? – взорвался он. – Это все он, больной ублюдок, твой так называемый кузен, решивший чужими руками осуществить свой маниакальный план!
– Но Виктор не мог убить Ипполита Туманова! – в отчаянии воскликнула Наташа. – Он на это не способен!
– Человек, решившийся на столь изощренную месть, способен на что угодно! – убежденно ответил Анатолий. – Это надо же, что удумал – подложить тебя под Ипполита Туманова!
– Ипполит – голубой, – возразила Наташа. – У меня с ним вряд ли что-то вышло бы!
– Ну, не Ипполит, так этот псих Светлогоров или, еще лучше, любовник бизнесменши, как там ее…
– Ты кое о чем забыл, – сказала Наташа, перебивая Анатолия. – Я – шлюха, и Виктор нанимал меня именно в этом качестве! Он меня не запугивал и не заставлял – я сама согласилась, да еще и была рада-радешенька, что за такие бабки почти ничего и делать не надо! А Виктор везде за меня платил, учил…
– Надо же, благотворитель выискался! – хмыкнул Анатолий возмущенно. – Прямо профессор Хиггинс, не иначе!
– Кто-кто?
– Неважно. Важно то, что ты, дуреха, повелась на всю эту туфту про месть, а он взял тебя и подставил. Теперь ты – подозреваемая в убийстве, а его имя даже нигде не всплывет! Не знаю уж, сам твой Виктор укокошил режиссера или нашел другого дурака вроде тебя, но это он должен сидеть перед следователем, а еще лучше – перед психиатром и рассказывать ему всю свою длинную и печальную историю!
– Ты только не вздумай кому-нибудь сболтнуть про Виктора! – с испугом воскликнула Наташа. – Я ведь – только тебе, как другу!
– Как твой друг, я просто обязан…
Телефонный звонок прервал речь молодого человека. Наташа схватила трубку.
– Да, – сказала она упавшим голосом, выслушав того, кто был на проводе. – Конечно. Завтра в пятнадцать тридцать. До свидания.
– Кто это? – спросил Анатолий.
– Следователь, – вздохнула Наташа. – Завтра снова вызывает.
– Ну, что я говорил? Они тебя в покое не оставят! А вдруг твой Виктор посчитает, что ты можешь его выдать, и захочет помешать?
– Виктора я не боюсь, – покачала головой Наташа. – Он мне зла не причинит.
– Уже причинил! – воскликнул парень. – Тебя в убийстве подозревают!
– Я не боюсь Виктора, – отчетливо произнесла девушка, глядя мимо Анатолия, в окно, за которым на фоне черного неба моросил мелкий дождь. – Я боюсь совсем другого человека…
* * *
Рита сидела за столом, глядя на схему, собственноручно нарисованную на листке бумаги. Напротив расположилась Светлана.
– Итак, что мы в итоге имеем? – спросила девушка.
– А имеем мы очень интересный расклад! – ответила Рита. – Оказывается, Виктор Арбенин не только связан со Светлогоровым, но и имеет отношение к Наталье Коробицыной, которую в данный момент подозревают в убийстве режиссера Ипполита Туманова!
– Вот это да!
– Но это – не самое интересное, важно то, что девочка – проститутка, причем не элитная, а самая что ни на есть обыкновенная, и два таких человека, как художник и вице-губернатор, почему-то с ней общаются!
– Ну, раз она шлюха…
– Понимаю, что ты хочешь сказать, но Арбенин может получить любую женщину, какую только захочет: зачем ему Коробицына? То же относится и к Светлогорову: неужели он стал бы связываться с малолетней «ночной бабочкой» накануне выдвижения на самый важный пост в его жизни?!
– Занятно, – пробормотала Света. – Выходит, Арбенин связан с Коробицыной и с вице-губернатором, а это означает, что и художник, и Рудольф также могут иметь отношение как к покушению на Лапикова, так и к убийству Ипполита Туманова!
– Это дело ведет Фисуненко, но я все же предлагаю заняться Коробицыной: возможно, с нами она поговорит с большей охотой, нежели с ним, да и страх перед обвинением в убийстве может заставить ее пойти на контакт!
* * *
Наташа отперла дверь своим ключом и вошла в прихожую. Она была зла на Виктора и одновременно мучилась из-за того, что разболтала Толику правду.
Он припер ее к стенке, не оставив выбора, и все же Наташа чувствовала, что не имела права распускать язык, поэтому, как всякий провинившийся и осознающий свою вину человек, мечтала поскорее избавиться от бремени, во всем признавшись. Девушка хотела этого даже больше, чем услышать объяснение, почему художник бросил ее в момент, когда она отчаянно нуждалась в его помощи!
Раздеваясь, она услышала шаркающие шаги, подняла голову и не сразу узнала женщину, вышедшую ей навстречу. Лицо Регины опухло, словно она не спала ночь или плакала. Она нацепила старый халат Виктора, хотя в его присутствии обычно не позволяла себе одеваться подобным образом. Но самым удивительным для Наташи оказался сильный запах алкоголя, исходивший от бывшей модели.
– А, это ты… – почти нечленораздельно пробормотала она. – Ну заходи, осталось еще полбутылки «Джека Дэниелса»!
На журнальном столике в гостиной стояли откупоренная бутылка и тарелка с чипсами.
– Будешь? – Регина взяла бутылку и налила жидкость в стакан, по пути расплескав половину.
Наташа энергично замотала головой.
– Что произошло? – спросила она встревоженно. – Где Виктор?
– Виктор… арестован.
У Наташи потемнело в глазах.
– Аре… что?
– Ну не арестован, а, как выразились ребята из уголовки, задержан. Представляешь, задержан!
– Но за что?!
– Да разве ж они объясняют?
– Ну, а Виктор, он что-нибудь объяснил?
– Сказал только, что скоро вернется, но…
Регина оборвала себя на полуслове и снова отхлебнула из стакана.
Наташа похолодела от внезапного предположения: Анатолий!
– Чего это тебя так перекосило? – спросила Регина. – Постой-ка… ты что-то знаешь, да? Говори немедленно!
Схватив девушку за плечи, она изо всех сил несколько раз ее встряхнула, и Наташу прорвало. Рыдая и оправдываясь, она рассказала обо всем – о встрече с Виктором, о его плане, убийстве Туманова, своем задержании на месте преступления и последней беседе с Анатолием. Когда Наташа закончила свой рассказ, лицо Регины налилось кровью.
– Дура! – резко выплюнула она, швырнув стакан с недопитым виски в стену. Не долетев, он с глухим звуком ударился об пол, но не разбился. – Ну, какая же ты дура: ты же подставила Витьку, как последняя сучка!
– Я не хотела! – закричала Наташа. – Он не отвечал на звонки, меня менты замели – с моим-то послужным списком! Я просила Толика молчать, и он… он обещал…
– Похоже, влюбленный идиот решил тебя отмазать, – пробормотала Регина. – Думал, что лучше делает… Но ты-то хороша, нечего сказать: Витька доверился тебе, ты вытянула из него то, о чем он никому не рассказывал, а теперь – что? Ты хоть представляешь, каково ему будет в камере?!
– Что же делать?
– Да не знаю я, что делать! – заорала Регина. – Натворила дел, вот и расхлебывай!
– Так не во мне ж дело, – всхлипнула Наташа. – В Викторе! Как его вытащить?
Регина подтянула ноги к подбородку и уткнулась лицом в колени. Ею овладело чувство безысходности. Виктор Арбенин стал для нее гостеприимным хозяином, защитником и опорой. Конечно, в его красивой башке полно тараканов, но он хороший человек – Наташа даже не представляет, что натворила! Теперь Регина осталась одна, без поддержки, и Рудольф непременно воспользуется ситуацией! Возможно, если она прямо сейчас уедет… Но разве она может так поступить с Виктором – сбежать в тот самый момент, когда ему требуется помощь?
– Нужно найти адвоката, – деревянным голосом произнесла Регина, поднимая голову.
– Адвоката? – вскинула голову Наташа. – В интернете поищем?
– Не болтай глупостей! Принеси мою сумочку из прихожей, там записная книжка!
* * *
Рита собиралась домой; засидевшись с бухгалтерией, она забыла о времени, а часы уже показывали начало восьмого! Она собиралась выключить свет, когда в кабинет ворвалась Светлана.
– Маргарита Григорьевна, – выпалила она, – вы телевизор смотрите?!
– Я думала, ты уже ушла…
– Да куда там: на Светлогорова совершено покушение!
– На кого? – переспросила Рита, застыв у стены с протянутой к выключателю рукой. – Что ты несешь?!
– Двадцать минут назад передали, что взорвалась машина вице-губернатора! Водитель погиб, а сам Светлогоров не пострадал.
Рита медленно вернулась к столу и опустилась в кресло.
– Мы что-нибудь предпримем? – поинтересовалась девушка. – Если вы спросите меня, так очень жаль, что Светлогоров вышел сухим из воды, однако в нашем деле стало как-то многовато трупов, вам не кажется?
– Не кажется, Светик, – покачала головой Рита. – Мне это совершенно очевидно… И, возможно, я даже знаю, кто поучаствовал во взрыве машины. Едем-ка со мной!
– Куда это?
– К Лапиковым.
* * *
Наташа добиралась до своей квартиры на маршрутке, совершенно позабыв, что можно вызвать такси. После трех у нее была назначена встреча со следователем, но девушка испытывала почти непреодолимое желание броситься туда прямо сейчас и умолять майора отпустить Виктора. Она не представляла, как сможет перед ним оправдаться! Наташа так и не выяснила, где находился художник весь предыдущий день – знала только, что Регина обнаружила его в баре в компании незнакомой женщины. Что это за женщина, Регина не имела представления: она никогда раньше ее не встречала, да и в тот раз видела только со спины. Сейчас эта неизвестная интересовала Наташу меньше всего: она считала минуты до встречи со следователем, чтобы попытаться опровергнуть рассказ Анатолия. В конце концов, история слишком невероятна, чтобы в нее поверить, поэтому девушка собиралась отрицать все, что наболтал молодой человек!
Отделившаяся от стены фигура испугала ее и заставила отшатнуться, прежде чем она узнала Анатолия.
– Привет, – сказал он. – Я тебя уже битый час караулю!
– Неужели? – фыркнула она. – Хочешь еще что-нибудь у меня выведать, а потом снова разболтать следователю?
– Слушай, я ведь из-за этого и пришел, – сказал молодой человек. – Я не хотел так поступать, но после того, как тебя снова вызвали на допрос…
– Да какое право ты имел вмешиваться?! – закричала Наташа, обуреваемая обидой и чувством вины. – Почему ты все время лезешь в мою жизнь, кто тебя об этом просит?!
– Потому что ты мне небезразлична… И потому что заслуживаешь большего, чем находиться в услужении у Виктора Арбенина, укладываясь под разных мужиков по его требованию!
– Это ты, что ли, забрал меня с трассы? – взвизгнула девушка. – Накупил шмоток и отучил через слово говорить «б…»? Нет, все это сделал Виктор, а ты даже не знал о моем существовании! Я понравилась тебе такой, какой сделал меня он! Если бы ты увидел меня на шоссе, то проехал бы мимо… А может, воспользовался бы моими услугами?
– Замолчи!
– Не смей мне рот затыкать, ты, папенькин сынок, – что тебе известно о моей жизни?!
– Ты забываешь, что Арбенин тебя предал…
– Дурак ты, – устало махнула рукой Наташа. В горле у нее саднило, и она так устала от крика, что у нее разболелась голова. – Значит так: я больше никогда, слышишь – никогда не желаю тебя видеть. Не звони мне, не подходи и не пытайся меня разыскивать. Если ты не послушаешься, я начну орать во всю глотку, что ты хочешь меня изнасиловать, и отправлю тебя туда, куда ты отправил Виктора!
– Ты этого не сделаешь!
– Рискни! – предложила Наташа. – Ты не представляешь, с кем имеешь дело, студент: Виктор здорово надо мной поработал, но за такой короткий срок и ему не под силу переделать человека! Я все та же, кем была до встречи с вами обоими: я побывала в колонии, и вовсе не за кражу батона хлеба… Возвращайся к мамочке под крылышко и найди себе приличную девчонку! Только не поступай с ней так, как со мной, иначе она не сможет тебе доверять. Это ты предатель, а не Виктор… А теперь – отойди, слышишь? Прочь с дороги, а не то пожалеешь!
Оттолкнув окаменевшего от упреков и угроз Анатолия, Наташа побежала к подъезду.
– Вот, Теодор, смотри, что творится! – поглаживая крупную голову пса, проговорила Аглая Леонидовна, неодобрительно качая головой. – А ведь такой приличный дом был, пока не понаехали тут всякие…
Алабай, полностью разделяя точку зрения хозяйки, негромко гавкнул. Этот «нежный» звук спугнул стаю ворон, до этого мирно искавших что-то в полурастаявшем жестком снегу, покрытом серым налетом. Они взвились в серое небо с истеричным карканьем, возмущенные поведением мохнатого чудовища.
* * *
Располагаясь недалеко от улицы Пестеля, фасадом дом Лапиковых смотрел на набережную Фонтанки, за которой находился Летний сад, а другая его сторона выходила в симпатичный закрытый дворик с круглосуточным постом охраны. Несмотря на отсутствие зелени в это время года, было видно, что над двором трудились опытные руки специалистов: они разбили газоны и построили детскую площадку – явно не из тех, что предусмотрены типовыми проектами! На каждом этаже дома помещались всего две квартиры – раньше это были гигантские коммуналки, рассчитанные на пять-шесть семей. Охранник с поста уже позвонил Лапиковым и предупредил, что к ним пришли посетители. Дверь оказалась приоткрыта, поэтому Рита решительно вошла и тут же оказалась лицом к морде с крупным зверем черно-белой масти, без единого звука мраморный дог вспрыгнул на нее, удобно разместив тяжелые лапы на Ритиных плечах!
– Дина, нельзя! – раздался грозный женский окрик, но собака, не обращая на него внимания, принялась со знанием дела слизывать помаду с губ гостьи.
– Простите ее, ради бога! – схватив псину за ошейник, стала извиняться подоспевшая хозяйка. – Дина обожает гостей и всегда их так встречает. Обычно мы ее запираем, но вы пришли так неожиданно…
– Ничего, я переживу, – сказала Рита, вытирая губы тыльной стороной ладони.
– Елизавета Макаровна, проводите гостью в «желтую» гостиную! – раздался низкий голос из глубины помещения.
Рита узнала интонации Лапикова – выходит, женщина, оттащившая собаку, не его жена?
– Я домработница Лапиковых, – улыбнулась та, догадавшись, что Рита приняла ее за хозяйку. – Я провожу вас к Ивану Романовичу!
Гостиная действительно была декорирована в желтых тонах: обои цвета охры украшали абстрактные картины той же гаммы, что и канареечная удобная мебель, коричнево-желтый пушистый ковер на полу и многочисленные декоративные подушки. Над интерьером, скорее всего, потрудилась команда профессиональных дизайнеров, так как меньше всего Лапиков походил на любителя живописи, да и цвет вряд ли выбирал сам.
– Добрый день, – поздоровался с Ритой Иван Романович, монолитно восседающий в глубоком кресле с мягкой спинкой и широкими подлокотниками, на которых вполне могли бы разместиться Рита и Света. – Присаживайтесь, Маргарита Григорьевна. И вы, девушка; сейчас Елизавета Макаровна принесет кофе, а мы пока можем поболтать. Что-то произошло, раз вы так внезапно решили зайти?
– Это уж точно, произошло! – резко ответила Рита. – Вы слышали о Светлогорове?
– Он что, прикупил еще один особняк? – равнодушно спросил Лапиков, закуривая.
– Да нет, – покачала головой Рита. – Сегодня утром он едва не погиб.
– Да ну? – Сигарета чуть не выпала изо рта Ивана Романовича. Рита растерянно взглянула на Свету; похоже, Лапиков не слышал об утреннем происшествии! – Ай да… кто-то! – продолжал хозяин дома. – Ай да молодец! Я же говорил, что Рудольф многим в городе насолил… Насколько серьезно он пострадал?
– Совсем не пострадал, – ответила Рита. – Шофер мертв, а сам Светлогоров не успел дойти до автомобиля.
– Интересный получается компот! – пробормотал Лапиков, потирая широкую переносицу. – А ко мне-то какие претензии?
– Я подумала… – медленно проговорила Рита.
– Вы подумали, что это – моих рук дело? Так вы ошиблись: я понятия ни о чем не имел, хотя, чего греха таить, я был бы последним человеком, который плакал бы на похоронах Светлогорова!
– Но вы можете предположить, кому понадобилось его убивать? – спросила Рита.
– Ну есть пара мыслишек… Рудольф, к примеру, является автором проекта о повышении уставного банковского капитала.
– И что?
– Возможно, эта его идея не устраивает общественность – в смысле, владельцев мелких банков?
– Вы полагаете, они могли сговориться?
– Я ничего не утверждаю, но город бурлит. Вы этого не ощущаете, потому что не вхожи в те круги, где вращаюсь я. Да, собственно, вас как простого вкладчика этот процесс вообще не должен беспокоить, но он очень волнует банкиров… Однако мне ближе другая версия.
– Позволите полюбопытствовать?
– Да сам Светлогоров и устроил этот спектакль: если бы серьезные люди решили «накатить» на Рудольфа, живым бы он не ушел!
– Зачем ему это нужно? – удивилась Рита.
– Для поднятия популярности. Его акции в последние месяцы здорово упали, Маргарита Григорьевна. Вы, наверное, за этим не следите, а я, как лицо заинтересованное, обязан. Падение рейтинга Светлогорова – отчасти и моя заслуга, и я этим горжусь. Но мы, русский народ, склонны жалеть несчастных – вероятно, на это и рассчитывал Рудольф, устраивая это «покушение»… А вот и кофе!
В комнату вошли две женщины. Елизавета Макаровна несла большой фарфоровый кофейник. За ней следовала невысокая толстушка примерно того же возраста, что и Иван Романович, катя впереди себя столик с чашками, блюдцами, сахарницей и маленькими, аппетитно выглядящими пирожными. Видимо, это и была жена Лапикова – обычная женщина с лицом, излучающим доброжелательность. Пройдя весь путь вместе с мужем, она вряд ли сильно изменилась со времени свадьбы, оставшись все той же домовитой провинциалкой, для которой самым важным в жизни является благополучие собственной семьи. Раньше, глядя на высокого и красивого Анатолия, Рита предполагала, что он, наверное, пошел в мать, так как не унаследовал от Лапикова ни единой черты. Теперь она поняла, что ошиблась: маленькая круглолицая женщина также не подарила сыну ничего своего – все-таки странная штука генетика, раз она порой преподносит такие сюрпризы!
– Садись с нами, Олюшка, – сказал Иван Романович, приобнимая жену за расплывшуюся талию.
– Да я же кофе не пью, забыл? – рассмеялась та. – Вы беседуйте, мы не будем вам мешать!
Женщины удалились.
– Ну, иди, иди, – пробурчал вслед жене Лапиков, беря за ручку деликатную прозрачную чашечку своими толстыми, короткими пальцами. – Угощайтесь, гости дорогие!
Хлопнула входная дверь, и в прихожей началась какая-то возня и раздался приветственный лай: судя по всему, пес бурно встречал кого-то еще.
– Толик, иди-ка сюда! – позвал Лапиков. – У нас гости!
Через минуту в гостиную вошел Анатолий, причем явно не в духе: лицо его было мрачнее тучи. Буркнув приветствие, он собрался было ретироваться, но повелительный голос отца остановил его:
– Ты куда это? Иди руки мыть и садись с нами: есть о чем поговорить!
– Я не голоден, – ответил парень.
– Это что еще за новости? – сдвинул густые брови отец. – Ты что такой смурной?
– Ерунда, в универе неприятности.
– Это у тебя-то? Старого папку не проведешь, давай, колись, что не так!
Анатолий исподлобья глянул на Риту и Свету.
– Ты можешь говорить при них, – проследив за взглядом молодого человека, сказал Лапиков. – Маргарита Григорьевна теперь – друг нашей семьи, а ее служащий сохранил тебе отца!
– Это… ничего такого, пап, – попытался отговориться Анатолий. – С девушкой поссорился, только и всего.
– Это с Наташей, что ли? – неожиданно встряла Света.
Паника, охватившая сына Лапикова, отразилась на его лице.
– Я что-то пропустил? – спросил Иван Романович. – Не припомню, чтобы ты рассказывал мне о своей подружке!
– Да никакая она не подружка, так…
– Маргарита Григорьевна? – Лапиков вопросительно взглянул на Риту.
– Пусть лучше Анатолий сам расскажет, – предложила она.
– И зачем вы только пришли! – в отчаянии воскликнул парень.
– Рано или поздно твой отец все равно узнал бы правду!
– Какую такую правду? – растерянно крутил головой Лапиков-старший, глядя то на Риту со Светой, то на сына. – Что происходит?
– Пусть она рассказывает, – вздохнул молодой человек, падая в кресло.
Получив разрешение Анатолия, Рита заговорила. С каждым произнесенным словом лицо Лапикова наливалось кровью, и она начала побаиваться, как бы его не хватил удар: при его телосложении бизнесмен наверняка гипертоник, а это – серьезный фактор риска.
– Ну, – пробормотал Лапиков, когда Рита замолчала, – спасибо тебе, сынок! Мало у твоего папки проблем…
– Эта проблема – моя, мне ее и решать! – пробормотал Анатолий.
– Надо же, какие мы самостоятельные! – взревел Лапиков, ударяя увесистым кулаком по столу с такой силой, что фарфоровая посуда на нем подпрыгнула, словно была сделана из картона. – Где ты откопал эту девку, позволь тебя спросить, – не в университете же, наверное?
– В спортзале, – обреченно ответил Анатолий.
– Что ж, приятно слышать, что труженицы древнейшей профессии поддерживают форму! – фыркнул Иван Романович. – Да как ты мог впустить в свою жизнь женщину, о которой ничего не знаешь?!
– Я все о ней знаю, – перебил отца молодой человек. – Больше, чем ты или Маргарита Григорьевна!
– Постой-постой, – пробормотал Лапиков. – Ты хочешь сказать, что знал… о роде ее занятий?!
– Не с самого начала…
– Не с начала?! – взревел Иван Романович. – Вы поглядите на него – рыцарь в сверкающих доспехах!
– Не надо так, пап, – слабо защищался Анатолий. – Она не плохая девушка, просто у нее была тяжелая жизнь!
– Тяжелая жизнь?! Это у нас с твоей матерью была тяжелая жизнь, сынок! Это мы мыкались по съемным квартирам, по общагам, я работал как лошадь, а мать твоя ни разу даже не пожаловалась! Потом эта перестройка гребаная грянула, и я лишился работы. То там подвизался, то сям, потом на нары загремел ни за что! А твоя мать меня ждала, передачи в колонию носила… Конечно, ты ведь об этом не знаешь, тебя тогда на свете не было! Вот, милый мой, что такое «тяжелая жизнь», а не передок свой на морозе шоферюгам подставлять! Господи, ну ладно бы просто шлюшка, но шлюшка Рудольфа Светлогорова !
– Она не его, как ты говоришь, шлюшка, папа! – воскликнул Анатолий, вскакивая из кресла со сжатыми кулаками. – У Наташи с ним ничего общего…
– …кроме денег, – закончил за сына Лапиков.
– Он ей не платит! То есть ей платит не он…
– Что за ребусы ты мне тут сочиняешь?
– Постойте, – остановила его Рита. – Возможно, его стоит выслушать?
– Ладно, пусть уж вываливает, – махнув рукой, простонал старший Лапиков. – Вряд ли он сумеет удивить меня еще сильнее!
И Анатолий начал свой сбивчивый рассказ. Когда в нем всплыло имя Виктора Арбенина, Рита и Света переглянулись.
– Ну вот, – закончил молодой человек, с мольбой глядя на присутствующих. – Я дал Наташе слово молчать, но позвонил этот дотошный следователь, который чуть душу из нее не вытряхнул накануне по поводу убийства режиссера, и снова вызвал на допрос. Виктор Арбенин – настоящий маньяк: ни одному психически здоровому человеку и в голову не придет то, что задумал он! Арбенин развел Наташу, как последнюю дурочку, она поверила в его сказки про месть, про мать-наркоманку – в общем, надавил на жалость именно в тот момент, когда Наташа собиралась все бросить! Он очень непорядочный и скользкий тип, этот Арбенин, и я не понимаю, почему она так цепляется за него даже после того, как…
Рита перестала вслушиваться в слова Анатолия, заметив на лице Ивана Романовича странное выражение: он словно бы окаменел и стал походить на одно из грубо вырезанных изваяний с острова Пасхи. Громкий всхлип прервал молодого человека на середине фразы, привлекая всеобщее внимание – в дверях стояла жена Ивана Романовича, и глаза ее были полны слез. Они напоминали две круглые лужицы, какие дождь оставляет во вмятинах на асфальте.
– Оля… – пробормотал Иван Романович, но женщина, к удивлению Риты, подняла руку, призывая мужа к молчанию.
– Не надо, Ваня, – покачала головой Ольга Анатольевна. – Я говорила, что бесследно это не пройдет, но не думала, что все вот так закончится!
Жена Лапикова вошла и опустилась в пустое кресло.
– Ты же не… – начал Иван Романович, но Ольга Анатольевна вновь прервала его:
– Нам пора все объяснить и Толику, и этим людям, пока дело не зашло слишком далеко! Если этого не сделаешь ты, расскажу я: так дальше продолжаться не может!
* * *
В тот день Ольга летела домой как на крыльях: их с Иваном жизнь скоро круто изменится, и она торопилась порадовать мужа. Он придет с работы усталый, как обычно, ведь этот малый бизнес так изматывает! Малый бизнес в их случае представлял собой ларек с пирожками около метро «Петроградская», который Ивану Лапикову с трудом удалось открыть. Но зарегистрировать его на себя он не мог: бывшему зэку ни за что не выдали бы разрешение! Поэтому Ивану пришлось взять на работу молодого парня, на которого он и оформил бизнес, хотя на деле узбек, практически не говоривший по-русски, выполнял функции продавца. Быт постепенно налаживался. Лапиковы снимали скромное жилье. Иван рассчитывал расширить дело, поэтому им приходилось во многом себе отказывать, у Ольги не было драгоценностей и выходных платьев, но она знала, что их жизнь обязательно изменится к лучшему – ее вера в мужа была безгранична. Ольга много раз предлагала устроиться на работу, чтобы помогать ему материально, но Лапиков категорически возражал.
– Ты – моя жена, – говорил он в ответ на очередную просьбу Ольги. – Работать прачкой или поломойкой я тебе не позволю, а вот откроем второй ларек, и станешь моей правой рукой!
Конечно же, Иван не делился с ней подробностями своего бизнеса – в те времена мало кто работал честно, ведь вокруг ошивалось слишком много тех, кто любил поживиться за чужой счет. Приходилось отстаивать свои права не всегда законными методами, но Ольге об этом знать не полагалось. Она старалась обустроить жизнь любимого мужа: приходя домой, он окунался в уютную атмосферу; Ольга кормила Ивана разносолами, которые умудрялась готовить из нехитрого набора продуктов, и развлекала разговорами о соседях. Однако с некоторых пор он начал замечать, что она уже не та веселая хохотушка и болтушка, какой была раньше. Она по-прежнему справлялась с хозяйством, проявляя неизменную нежность к мужу, но все чаще в ее глазах он замечал печаль и догадывался, в чем дело.
Когда Ивана посадили во второй раз, Ольга носила ребенка. Она считала себя сильной, надеялась справиться, но не смогла: переживания, бытовая неустроенность и нехватка полноценного питания привели к выкидышу. Иван не сомневался, что у них еще будут дети, но годы шли, а новая беременность не наступала. Желание супруги иметь детей стало походить на манию, поэтому в конце концов она решилась заикнуться об усыновлении. Поначалу Иван и слышать об этом не хотел.
– Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? – вопрошал он сердито. – Знаешь ведь, что за детишек бросают в этих детприемниках? Их рожают алкаши, «торчки» и проститутки! Представляешь, какие гены достаются в наследство этим детям? Вот вырастет из твоего сына маньяк-убийца, что тогда скажешь, а?
Умом Ольга понимала правоту Ивана, но сердце ее не желало смириться с невозможностью иметь ребенка. Она даже имя мальчику придумала – Анатолий, как у ее покойного отца. В сущности, она обрадовалась бы и девочке, но знала, как сильно Иван хочет именно сына. Наконец муж сдался! Ольга не верила своему счастью, но Иван сам предложил выяснить, как проходит процедура усыновления. Оказалось, что взять сироту – не такое уж простое дело! Во-первых, большинство родителей брошенных ребятишек не лишены родительских прав, а лишь ограничены, то есть существовала вероятность их «исправления», и тогда супруги могли лишиться ребенка. Кроме того, требовалось собрать огромное количество документов, и, опять же, все упиралось в судимость Ивана! Неожиданно помог следователь по его делу: отправился в отдел по усыновлению вместе с Лапиковыми, и после долгого и нудного разговора с чиновниками они получили-таки необходимую бумажку! Затем начались проверки бытовых условий и доходов семьи, большую часть которых, само собой, Иван «светить» не мог: пришлось и тут «похимичить», чтобы в документах стояла цифра, которую в отделе усыновления сочли достаточной.
А потом настало время выбора, и тут Лапиковы оказались лицом к лицу с новой проблемой: нормальных детей, то есть более или менее здоровых, без врожденных заболеваний, в наличии не оказалось! Им намекнули, что определенная сумма, занесенная директору детдома, могла существенно расширить их возможности, но тут уж Иван уперся намертво. Ольга согласилась бы и на больного ребенка, но понимала, что их с мужем финансовое положение не позволит оплачивать серьезное лечение, а многим детям, которых она смотрела, требовались дорогостоящие операции. Ольга обежала все детдома в городе, пока не нашла один, где ее наконец по-человечески выслушали. Директриса выглядела как обычная деревенская баба, но на поверку оказалась человеком интеллигентным и честным, а главное – добрым. Она рассказала, что и сама является усыновительницей, и посоветовала Ольге оставить свои координаты, пообещав позвонить, если в ее детском доме появится подходящий мальчик.
Ольга с нетерпением ожидала новостей, но время шло, и надежда таяла. И вот, когда она уже перестала ждать, раздался долгожданный звонок.
– Мальчик поступил, – сообщила директриса, – его зовут Олег и ему пять лет, однако есть две проблемы. Первая – он пережил сильную психологическую травму и, хотя в радикальном лечении не нуждается, ему необходимо много душевного тепла, любви и, возможно, помощь профессионального психолога: после пережитого стресса ребенок не разговаривает.
– Ну это не проблема! – радостно закричала в трубку Ольга. – Мы сделаем все, чтобы его отогреть!
– Есть… кое-что еще, – нерешительно проговорила директриса, и сердце Ольги екнуло: ее тон не предвещал ничего хорошего. – Дело в том, что мальчик поступил не один, а со старшим братом. Мы не имеем права разлучать семью – не согласитесь ли вы взять обоих детей?
Ольга понимала, что в своих стесненных обстоятельствах они с Иваном не смогут содержать двоих мальчишек! Тем не менее она решила поговорить с мужем. Его реакция была предсказуема.
– Как ты справишься со взрослым парнем? Ты же и с маленьким пока не умеешь обращаться! Нет, и речи быть не может: либо младший, либо отказывайся.
Скрепя сердце Ольга сообщила директрисе об их решении. Она плакала в трубку, говоря, что, если бы не нестабильное финансовое положение, они непременно забрали бы обоих детей. Когда на другом конце раздались короткие гудки, Ольге показалось, что мир рухнул. Женщина замкнулась в себе, потеряв последнюю надежду стать матерью.
Однако через неделю директор детского дома перезвонила.
– Приезжайте, – сказала она. – Необходимо, чтобы вы сами поговорили с ребятами.
Входя в кабинет директрисы, Ольга мелко дрожала. Ей с трудом удавалось удерживать дешевую сумочку в ослабевшей руке, так сильно она волновалась перед встречей. Она не замечала состояния мужа, а ведь он трепетал не меньше – огрубевший на зоне, научившийся справляться с бандитами и вымогателями, он с ужасом ожидал того, что должно было произойти за этой дверью!
– Именно так я вас и представляла! – сказала директриса, пожимая руку Ивану. – Что ж, давайте знакомится. Меня зовут Вероника Петровна, а вот это – Олежек и его брат Витя.
Едва увидев маленького Олега, Ольга поняла, что уже любит его. Директриса рассказывала ей о печальной судьбе братьев, и сердобольная женщина заранее прониклась к ним симпатией. Но Ольга не смогла выдержать взгляда холодных голубых глаз старшего мальчика. Сумела бы она растопить лед в душе этого подростка? Олег был очень похож на старшего брата, но черты его лица еще не потеряли детской припухлости: он жался к Вите, как щенок, ища у него защиты.
– Вот, Витюша, – мягко обратилась Вероника Петровна к старшему, – Ольга Анатольевна и Иван Романович хотят усыновить Олега. Ты согласился с ними встретиться. Что ты хочешь им сказать?
– Зачем вам Олег?
Иван и Ольга растерянно переглянулись, услышав этот вопрос.
– Ну, – начал Лапиков, – дело в том, что у нас с женой нет детей.
– Почему?
Еще один трудный вопрос, но теперь за дело взялась Ольга.
– Видишь ли, Витя, – тихим голосом сказала она, – это моя вина. Я была беременна, но потеряла ребенка.
– Замолчи! – воскликнул Иван. – В чем ты виновата, не говори глупостей!
При возгласе Ивана Витя вздрогнул, а Олег еще теснее прижался к нему, спрятав голову под мышку брата. Сердце Ольги болезненно сжалось при виде того, как испугала братьев несдержанность мужа.
– Мне следовало больше заботиться о себе и будущем ребенке, – продолжала она, не слушая протестов Ивана. – Но так случилось, и ничего не поделаешь. Врачи сказали, что детей у меня не будет.
Ольга старалась говорить с мальчиком как со взрослым, и, похоже, избрала верную тактику: он внимательно слушал.
– Как видишь, нам уже довольно много лет, Витя, но мы больше не хотим жить в одиночестве. Ты не смотри, что Иван такой большой и с виду грозный – он добрый человек! Мы взяли бы вас обоих, но наши финансовые возможности, к сожалению, ограниченны…
– Вы сможете полюбить моего брата? – перебил Ольгу Витя, пристально глядя ей в глаза. Под этим взглядом невозможно было солгать, но она и не собиралась.
– Да, Витя, мы обязательно будем любить Олега! – пообещала она, вложив в эту фразу всю душу. – Мы станем любить его так, как не смогли бы и родные родители, он ни в чем не будет нуждаться, мы окружим его заботой и вниманием, и он забудет все неприятное, что с ним произошло…
Ольга осеклась, заметив, как напрягся Витя при слове «забыть», ведь оно относилось не только к прошлой жизни, но и к нему!
Витя долго молчал, опустив глаза в пол, и Ольга видела, что он не просто тянет время, а мучительно размышляет, пытаясь принять самое важное в своей жизни решение.
– Вероника Петровна, – произнес он наконец, обращаясь к директрисе, – можно вас?
Ему с трудом удалось оторвать от себя младшего брата, чтобы встать с места и подойти к двери. Оставшись наедине с двумя незнакомыми взрослыми, малыш испуганно посмотрел снизу вверх на кажущегося ему, наверное, огромным Ивана. Он не плакал, но губы его предательски подрагивали.
– Не бойся, – ласково сказала Ольга, протягивая руки к мальчику и улыбаясь ему сквозь слезы. – Твой брат сейчас вернется. А ты хочешь поехать с нами? Мы купим тебе много игрушек, большой вкусный торт, и все вместе будем смотреть мультики по телевизору, хорошо?
Она посмотрела на мужа. Иван сидел, неловко опустив большие, тяжелые руки между колен, и с нежностью смотрел на маленькую полноватую женщину, пережившую с ним так много. Переводя взгляд на темноволосого Олега, Иван Лапиков видел, как не похож этот ребенок ни на него самого, ни на жену, но это не казалось ему важным. Важно было, чтобы Ольга стала счастливой и чтобы мальчик принял их как своих родителей, научился доверять и открыл им свое сердце.
Дверь снова отворилась, и в кабинет вернулась Вероника Петровна. На лице ее застыло странное выражение.
– А где же Витя? – спросила Ольга, чувствуя, как душа у нее уходит в пятки.
– Он не придет, – вздохнула директриса.
– Он не хочет, чтобы мы забирали Олега? – подал голос Иван. – Ну да, конечно, я вел себя как болван – кричал… Но я не хотел его напугать!
– Он согласен.