Зои включила чайник, раздумывая, стоит ли звонить Маркусу. Впрочем, даже если она его проигнорирует, он все равно перезвонит сам – вероятнее всего, пьяный, в неурочный час – и начнет что-то неразборчиво бормотать в трубку.

Несмотря на чрезмерный эгоизм Маркуса, Зои любила брата. В детстве она видела от него лишь нежность и доброту. И пусть в последнее время он вел себя не слишком хорошо, Зои знала, что у Маркуса доброе сердце. Вот только склонность влюбляться не в тех женщин вкупе с ужасной деловой хваткой изрядно подпортили ему жизнь. Он потерял почти все деньги и впал в депрессию.

После окончания университета Маркус уехал к отцу в Лос-Анджелес, чтобы испытать свои силы в качестве кинопродюсера. Судя по рассказам отца и деда, эта затея не увенчалась успехом. За десять лет жизни в Лос-Анджелесе проекты Маркуса один за другим рассыпались в прах, все больше разочаровывая его и отца, который взял на себя роль покровителя. В конечном счете Маркус остался практически без гроша в кармане.

– У него доброе сердце, но он мечтатель, – заметил Джеймс, когда три года назад Маркус поджав хвост вернулся из Лос-Анджелеса в Англию. – Этот его новый проект, – Джеймс похлопал по предложению о фильме, которое Маркус прислал ему в надежде на финансирование, – полон здравых политических и моральных идей, но где же история?

И дед отказался его поддерживать.

Даже несмотря на то, что брат сам загнал себя в такую ситуацию, Зои не могла избавиться от чувства вины, ведь Джеймс всегда отдавал предпочтение ей и ее сыну, как при жизни, так и в недавнем завещании.

Сжимая в руках кружку с чаем, Зои прошла в гостиную и оглядела обшарпанную мебель из красного дерева, потертый диван и старые кресла, ножки которых заметно просели от старости. Тяжелые узорчатые занавески выцвели, на ветхой ткани тут и там виднелись мелкие вертикальные прорехи, как будто сделанные невидимым ножом. Поднимаясь по лестнице в свою спальню, Зои решила, что нужно снять старые ковры. Возможно, деревянный пол под ними еще удастся спасти…

Она замерла на лестничной площадке, возле двери в спальню Джеймса. Теперь, когда из нее исчезли все мрачные атрибуты, связанные с жизнью и смертью, комната казалась пустой. Зои толкнула дверь и вошла внутрь, представляя, что дед сидит в постели и широко ей улыбается.

Внезапно силы покинули ее. Она соскользнула на пол, съежилась возле стены и горько разрыдалась, выплескивая скопившиеся внутри горе и боль. До сих пор Зои старалась не давать волю слезам, держалась ради Джейми. Но теперь, впервые оставшись одна в этом доме, она плакала навзрыд, скорбя о потере своего истинного отца и лучшего друга.

Услышав звонок в дверь, Зои вздрогнула и замерла, надеясь, что непрошеный гость уберется прочь и даст ей спокойно зализать свои раны.

В дверь снова позвонили.

– Зои! – донесся из щели почтового ящика знакомый голос. – Я знаю, что ты здесь. Твоя машина возле дома. Впусти меня!

– Будь ты проклят, Маркус! – выругалась она себе под нос и сердито стерла с лица последние слезы.

Сбежав вниз по лестнице, Зои распахнула входную дверь. Брат стоял снаружи, прислонившись к каменному портику.

– Господи, сестренка! – воскликнул он, увидев ее лицо. – Ты выглядишь столь же ужасно, как и я.

– Благодарю.

– Можно мне войти?

– Так будет лучше, раз уж ты пришел, – бросила сестра и отступила, пропуская его внутрь.

Маркус проскользнул мимо нее и зашагал прямиком в гостиную, к шкафчику с напитками. Не успела Зои закрыть входную дверь, как брат уже схватил графин и плеснул себе щедрую порцию виски.

– Хотел спросить, как ты держишься, но вижу все по твоему лицу, – заметил он, откидываясь на спинку кожаного кресла.

– Маркус, говори прямо, чего ты хочешь. У меня куча…

– Только не рассказывай мне о своих трудностях, ведь старина Джим[4] оставил тебе этот дом. – Маркус обвел руками комнату, не замечая, что виски опасно близко плещется к краю стакана.

– А тебе Джеймс завещал кучу денег, – сквозь стиснутые зубы процедила Зои. – Знаю, ты злишься…

– И имею право, черт возьми! Я уже так близко… буквально в шаге от того, чтобы Бен Макинтайр согласился стать режиссером моего нового кинопроекта. Но он хочет убедиться, что у меня есть средства на подготовку к съемкам. Мне всего-то и нужно сотню тысяч на счету компании. И он наверняка согласится.

– Просто наберись терпения. Когда завещание вступит в силу, ты их получишь. – Зои откинулась на спинку дивана и помассировала ноющие виски. – Или возьми ссуду.

– Ты же знаешь, каков мой личный кредитный рейтинг. Да и у компании «Кинопремьеры Марка» тоже не самая лучшая финансовая история. Мне нужно решить этот вопрос в ближайшее время, иначе Бен возьмется за какой-нибудь другой фильм. Серьезно, Зо, если бы ты пообщалась с этими ребятами, то и сама захотела бы поучаствовать в проекте. Это будет самый важный фильм десятилетия, а может, и тысяче– летия…

Зои вздохнула. За последние несколько недель она много слышала о новом проекте Маркуса.

– Скоро нужно подавать заявку на получение разрешений на съемки в Бразилии. Если бы только папа одолжил мне денег до утверждения завещания… – Маркус посмотрел на Зои. – Но он отказался.

– Не стоит его винить. Он много раз выручал тебя прежде.

– Но сейчас все по-другому. Зои, я клянусь, этот проект перевернет все с ног на голову.

Она молча смотрела прямо ему в глаза. За последние несколько недель брат в самом деле распустил себя, и Зои всерьез начинало беспокоить его пьянство.

– Ты же знаешь, у меня нет денег, Маркус.

– Да ладно, Зои! Ты с легкостью могла бы заложить этот дом или просто взять для меня ссуду в банке. Всего на несколько недель, пока не закончится волокита с завеща– нием.

– Перестань! – Зои хлопнула рукой по подлокотнику дивана. – Все, хватит! Послушай, что ты несешь! Ты в самом деле удивлен, что Джеймс не оставил этот дом тебе? Да он отлично знал, что ты почти сразу его продашь! К тому же, пока он болел, ты здесь почти не появлялся. Я одна заботилась о нем, любила его… – Зои замолчала и проглотила рыдание, уже готовое сорваться с губ.

– Нет, ну… – У Маркуса хватило совести изобразить смущение. Он опустил глаза и сделал глоток виски. – Ты всегда была для него особенной. На меня он почти не обращал вни– мания.

– Маркус, что с тобой такое? – тихо спросила она. – Я волнуюсь за тебя и в самом деле хочу помочь, но…

– Ты мне не доверяешь. Совсем как папа и сэр Джим. В этом главная причина, верно?

– А что в этом удивительного, учитывая твое поведение в последнее время? Ох, Маркус, я уже бог знает сколько времени не видела тебя трезвым…

– Не надо этих восклицаний! После смерти мамы все только и волновались о том, кто же позаботится о драгоценной Зои! Хоть кто-то подумал обо мне, а?

– Если ты намерен копаться в древней истории, то можешь развлекаться в свое удовольствие. Я для этого слишком устала. – Зои поднялась с дивана и указала на дверь. – Позвони, когда протрезвеешь. Я больше не намерена общаться с тобой в таком состоянии.

– Зои…

– Я серьезно, Маркус. Я люблю тебя, но ты должен взять себя в руки.

Поставив стакан с виски на ковер, он тяжело поднялся и вышел из комнаты.

– Не забудь, что ты сопровождаешь меня на премьеру в начале следующей недели! – крикнула она вслед брату.

Маркус не ответил. Чуть погодя хлопнула входная дверь.

Зои поплелась на кухню и заварила себе чашку успокаивающего чая из ромашки, потом окинула взглядом пустые шкафчики. На ужин придется обойтись пакетиком чипсов. Она взяла телефон и пролистала кучу неотвеченных писем, ища приглашение на премьеру фильма с ее участием, съемки которого завершились как раз перед тем, как Джеймсу стало совсем плохо. Пока Зои проверяла детали, чтобы после отправить Маркусу сообщение с напоминанием, в глаза внезапно бросилось имя в верхней части пригласительной кар– точки.

– Господи, – пробормотала она и опустилась на стул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

4

Миновав унылый переулок позади круглосуточной букмекерской конторы на Норт-Энд-роуд, Маркус Харрисон отпер входную дверь дома, в котором жил. В холле забрал из своего ящика пачку писем – в каждом, без сомнения, угрожали выдернуть по одному пинцетом все его лобковые волосы, если он немедленно не заплатит прилагаемую сумму, – и поднялся по лестнице. Поморщившись от омерзительного запаха канализации, ключом открыл дверь в квартиру, потом захлопнул ее за собой и привалился к створке.

Хотя было уже шесть вечера, жуткое похмелье, которое мучило его с утра, до сих пор не прошло. Маркус бросил счета на столешницу – пылиться вместе с остальными – и направился в гостиную, где ждала полупустая бутылка виски. Налив изрядную порцию в грязный стакан, он сел и сделал солидный глоток. По телу тут же разлилось отрадное тепло. И Маркус с горечью задался вопросом, в какой момент все пошло не так.

Он ведь старший сын успешного, богатого отца и внук самого прославленного актера в стране; иначе говоря, наследник королевства. К тому же довольно привлекательный, порядочный и добрый – ну, по мере сил, если говорить о его отношении к странному, чудаковатому племяннику. Проще говоря, Маркус был из тех людей, которым всегда и во всем должен сопутствовать успех. Однако не сложилось. Ему вечно не везло.

После поминальной службы Маркус попросил отца одолжить ему сто тысяч фунтов – лишь на время, пока завещание не вступит в силу. И в ответ услышал, что он «ленивый пьяница», который вечно ждет, что остальные примутся решать его проблемы. Боже, эти жестокие слова ранили в самое сердце.

Ведь, что бы ни думал отец, Маркус всегда выкладывался по полной. Ему очень не хватало мамы. Целых два года после ее смерти он постоянно ощущал острую физическую боль от утраты столь близкого человека. Даже при слове «мама» к горлу подкатывал ком, и Маркус не мог высказать, что скопилось у него внутри. К тому же в суровом мире британской школы-интерната, где учились только мальчики, не признавали подобных сантиментов. Так что он замкнулся в себе и усердно учился – ради нее. Но разве кто-нибудь это заметил? Конечно нет, всех больше занимали заботы о его младшей сестре. После, уже в Лос-Анджелесе, когда Маркус решил попытать счастья в качестве начинающего продюсера, он выбирал проекты, которые точно понравились бы маме, поскольку рассказывали что-то важное о мире, однако его фильмы вновь и вновь терпели неудачи.

В то время Чарльз относился к сыну с пониманием.

– Возвращайся в Лондон, Маркус, – говорил он. – Лос-Анджелес не для тебя. В Великобритании малобюджетные артхаусные фильмы, которые ты рвешься снимать, воспринимают гораздо лучше.

Справедливости ради стоило признать: Чарльз дал ему приличную сумму денег, чтобы арендовать жилье в Лондоне и жить безбедно. Маркус переехал в просторную квартиру в Ноттинг-Хилл и основал «Кинопремьеры Марка».

А после… влюбился в длинноногую блондинку Харриет, с которой познакомился на одном из кинопоказов Зои. Что поделать, Маркус всегда питал слабость к хорошеньким блондинкам. Будучи начинающей актрисой, Харриет пришла в восторг от связи с «кинопродюсером Маркусом Харрисоном, внуком сэра Джеймса Харрисона», как значилось под их фотографиями в колонках светской хроники бульварных газет. Харриет привыкла жить на широкую ногу, и Маркус спустил все отцовские деньги на удовлетворение ее прихотей. Но девица вскоре поняла, что перед ней лишь «неудачник, вовсю пользующийся семейным именем», и бросила его ради итальянского принца. Маркусу, погрязшему из-за нее в огромных долгах, пришлось пресмыкаться перед отцом, прося выручить его из беды.

– Я в последний раз спасаю твою шкуру! – кричал Чарльз в телефонную трубку. – Приведи в порядок свою жизнь, Маркус. Найди нормальную работу.

Столкнувшись как-то со старым школьным приятелем, он узнал о проекте экологического фильма, идею которого поддерживали несколько парней из Сити. И Маркусу предложили стать его продюсером. Все еще страдая от язвительных слов Харриет по поводу его персоны и неудавшейся карьеры, Маркус взял крупный заем в банке, чтобы обеспечить необходимый капитал. За полгода съемок в Боливии он влюбился в уединенность и величие тропических лесов Амазонки, в целеустремленность людей, тысячи лет живших на этих землях.

Фильм с треском провалился, и Маркус потерял все вложенные деньги до последнего пенни. И задним числом был вынужден признать, что сценарий оказался не слишком удачным. Несмотря на моральную ценность фильма и заложенные в нем «послания», не хватало – как однажды заметил его дед – отличной истории. Но теперь он ее нашел. Несколько месяцев назад ему прислали сценарий на основе романа молодого бразильского писателя. Прочитав его до конца, Маркус расплакался и в тот же миг понял: вот фильм, с помощью которого ему суждено оставить свой след.

Проблема заключалась в том, что из-за неприглядной финансовой истории ни один из банков не хотел иметь с ним дела, а отец наотрез отказался в очередной раз «выбрасывать деньги на ветер». В него больше никто не верил – и это именно сейчас, когда Маркус начал понимать, что же нужно для создания прекрасного душевного фильма, который пройдет в кинотеатрах по всему миру и, может, даже завоюет награды. Главная история любви непременно затронет сердца зрителей и при этом чему-нибудь научит.

Ломая голову над тем, как изменить сложившееся отношение к себе, он, признаться, с волнением воспринял новость о кончине деда. И хотя сэр Джим всегда явно отдавал предпочтение Зои, Маркус тоже был его внуком, одним из двоих.

Но последняя воля старика его не порадовала. Впервые в жизни Маркус ощутил настоящую горечь. Его оптимизм и внутренняя уверенность в себе рассеялись, словно облачко дыма. Он почувствовал себя неудачником.

«Может, это просто упадок сил?» – размышлял он.

Звонок телефона вернул его к действительности. Увидев номер звонившего, Маркус неохотно взял трубку.

– Привет, Зо. Слушай, прости за тот вечер. Я в самом деле наговорил лишнего. Но я… в последнее время сам не свой.

– Все хорошо. – В трубке раздался тяжелый вздох. – Я тоже выбита из колеи. Ты получил сообщение, которое я отправила несколько дней назад? Ты ведь в курсе, что сегодня вечером сопровождаешь меня на премьеру?

– Э-э… нет.

– О, Маркус! Только не говори, что не сможешь пойти! Ты мне очень нужен.

– Рад слышать, что я еще хоть кому-то нужен.

– Перестань хандрить и бегом в душ. Через час встречаемся в американском баре в «Савое». Я угощаю.

– Какой великодушный жест, – съязвил он и быстро добавил: – Прости, я немного подавлен, вот и все.

– Ладно. Увидимся в семь, тогда и поговорим. Поверь, в тот вечер я тебя услышала.

– Спасибо, сестренка. До скорого, – пробормотал Маркус.

Час спустя он сидел в тускло освещенном баре в стиле ар-деко. Перед ним стоял второй стакан с виски. Вскоре появилась Зои в черном вечернем платье без бретелек, с бриллиантовыми серьгами-каплями в ушах, и все посетители – будь то мужчины или женщины – восхищенно повернулись в ее сторону.

– Ну и ну, Зо. Ты просто сияешь, – заметил Маркус, неосознанно проводя рукой по мятым брюкам, которые вытащил из кучи грязного белья.

– Правда? – нервно поинтересовалась она, чмокнула брата в щеку и села рядом. Потом провела рукой по волосам. – Скажи, я выгляжу не слишком старомодно?

Маркус оглядел гладкие золотистые волосы сестры, уложенные сзади в какую-то замысловатую прическу.

– Ты похожа на Грейс Келли, такая же элегантная и стильная. Все? Теперь довольна?

– Да, спасибо, – улыбнулась Зои.

– Обычно ты не страдаешь паранойей по поводу своей внешности. В чем дело?

– Пустяки, не обращай внимания. Будь добр, возьми мне бокал шампанского.

Маркус принес заказанный напиток. Зои выпила сразу половину, потом поставила бокал на стол.

– Боже, как раз то, что нужно.

– Ты говоришь прямо как я, Зо, – с усмешкой заметил он.

– Ну, будем надеяться, что эти полбокала шампанского окажутся благосклоннее к моей внешности, чем виски к твоей. Ты ужасно выглядишь, Маркус.

– Признаться, я и чувствую себя погано. Ты придумала, где мне достать сто тысяч фунтов?

– До вступления завещания в силу я и сама без денег.

– Но с учетом того, что тебе причитается, ты вполне могла бы их занять. Пожалуйста, Зо, – вновь попросил он. – Если я в ближайшее время не возьмусь за дело, проект уведут прямо у меня из-под носа.

– Понимаю. Я верю тебе, правда.

– Спасибо. Тебе бы стоило тоже хоть немного разозлиться на деда. Прости, Зо, но зачем десятилетнему ребенку состояние, которое, должно быть, исчисляется миллионами фунтов? Только представь, сколько еще накопится за одиннадцать лет, к тому времени, когда Джейми исполнится двадцать один.

– Понимаю, как тебя задело это завещание, но несправедливо винить во всем Джейми.

– Конечно. – Маркус осушил стакан и заказал еще порцию виски. – Я просто… уже на пределе. Все идет наперекосяк. Мне скоро тридцать четыре. Может, в этом все дело? Кризис среднего возраста и все такое… Я даже перестал заниматься сексом.

– Боже, какая отрезвляющая мысль. – Зои закатила глаза.

– Ну да. – Маркус помахал перед ней сигаретой. – Какой еще реакции мне ждать от своих родных? Вы все меня опекаете и обращаетесь как с ребенком.

– И кто в этом виноват? Будем откровенны, за эти годы ты не раз попадал в передряги.

– Да, но теперь, когда я полностью готов посвятить себя делу, мне никто не верит и не хочет поддержать.

Зои сделала глоток шампанского и посмотрела на часы. До начала премьеры осталось двадцать пять минут. Еще меньше получаса, и она увидит его во плоти… Сердце бешено забилось в груди, к горлу подкатила тошнота.

– Маркус, нам пора идти. Попроси счет, пожалуйста.

Пока он жестом подзывал официанта, Зои достала сигарету из его пачки «Мальборо лайт».

– Не думал, что ты куришь.

– А я и не курю. По крайней мере, нечасто. – Зои сделала затяжку, но тошнота лишь усилилась, и она затушила сигарету в пепельнице. – У меня появилась идея насчет того, как можно тебе помочь. Но сперва мне нужно поговорить с папой.

– Тогда из твоей затеи ничего не выйдет. Папа на меня чертовски зол.

– Предоставь это мне.

– Но что за идея? Прошу, скажи мне, Зои. Иначе ночью я снова не смогу уснуть, – умолял Маркус.

– Нет, сначала я поговорю с ним. Спасибо, – поблагодарила она официанта, который принес счет, и вложила в кожаную папку свою банковскую карточку. – Как у тебя дела? Что с текущими расходами? Нужны деньги, чтобы продержаться?

– Не помешают, – признался Маркус, не в силах смотреть ей в глаза. – У меня осталось всего несколько фунтов, и я вот-вот вылечу из жалкой квартирки, поскольку не оплатил аренду за последний месяц.

Порывшись в сумочке, Зои вытащила чек и протянула Маркусу.

– Вот, держи. Но имей в виду, что это в долг. Я сняла средства со сберегательного счета и, когда оформят все бумаги, связанные с завещанием, хочу получить их назад.

– Конечно. Спасибо, Зои. Я это ценю. – Он сложил чек и сунул его во внутренний карман пиджака.

– Только прошу, не трать их на виски, Маркус. Ладно, пойдем.

Вдвоем они взяли такси до Лестер-сквер.

– У тебя большая роль в этом фильме? – поинтересовался Маркус, пока машина из-за пробок медленно ползла по площади Пикадилли.

– Второго плана. Возможно, тебе даже понравится. Это хороший фильм – малобюджетный и серьезный, – добавила она и, когда машина остановилась на Лестер-сквер, окинула взглядом огороженную зону возле входа в «Одеон». – Что ж, вот мы и на месте. – Зои нервно заправила за ухо прядь волос.

Она вышла из такси, дрожа под холодным моросящим дождем, и оглядела толпу нетерпеливых зевак. В этом фильме не было ни голливудских звезд, ни спецэффектов, но она не сомневалась, на кого все они пришли посмотреть. На фасаде здания, освещенный кучей прожекторов, висел огромный плакат, на котором профиль Зои отчасти скрывался за лицом актрисы, сыгравшей главную роль, – соблазнительной Джейн Донохью.

– Боже! И почему я не интересовался этим фильмом во время съемок? – усмехнулся Маркус, разглядывая плакат и исполнительницу главной роли.

– Будь любезен при встрече с ней, – заметила Зои и безотчетно вцепилась в руку Маркуса, пока они шли по красной дорожке.

– Я всегда любезен с красивыми женщинами, – отозвался он.

– Ты знаешь, о чем я. Держись сегодня рядом со мной. Обещаешь? – Зои сжала его руку.

– Ну, если хочешь. – Маркус пожал плечами.

– Хочу.

Когда они вошли в фойе, заполненное, как обычно во время премьер, звездами мыльных опер, комиками и прочими знаменитостями, вокруг замелькали вспышки камер. Зои взяла с подноса бокал вина и нервно огляделась. Судя по всему, он еще не приехал.

К ней вдруг подлетел режиссер фильма Сэм и восторженно расцеловал.

– Дорогая, мне так жаль бедного сэра Джеймса. Я хотел прийти на поминальную службу, но ужасно закрутился с этой премьерой.

– Не волнуйся, Сэм. Все к лучшему. В последнее время ему было очень плохо.

– А тебе идет горе, Зои. – Сэм посмотрел на нее с восхищением. – Потрясающе выглядишь. Вокруг фильма поднялась настоящая шумиха, и гениальные пиарщики решили устроить благотворительную премьеру с участием членов королевской семьи. Завтра репортажи появятся во всех газетах, и ты в этом платье станешь их звездой. – Он поцеловал ей руку и улыбнулся. – Наслаждайся, дорогая. Увидимся позже.

Зои обернулась. Несмотря на ее просьбу, Маркус уже куда-то исчез.

– Черт! – выдохнула она. От струящегося по жилам адреналина немного кружилась голова.

Решив, что вполне имеет право вести себя трусливо и незрело, Зои спряталась в женском туалете и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. И лишь когда в зрительном зале уже погасли огни, она прокралась на свое место рядом с Маркусом.

– Где ты была? – прошипел он.

– В туалете. У меня расстройство желудка.

– Очаровательно, – фыркнул он, глядя на вступительные титры на экране.

Весь фильм Зои просидела как в тумане. Она приходила в смятение при одной только мысли о том, что он здесь, в зрительном зале, возможно, всего в нескольких ярдах от нее, впервые за десять с лишним лет дышит с ней одним воздухом. Внутри бушевали столь сильные эмоции, что она сомневалась в собственной способности досмотреть фильм до конца и не упасть в обморок. Все эти годы Зои убеждала себя, что речь шла о простой подростковой влюбленности, но теперь больше не могла себе лгать – глубокие, сильные чувства до сих пор не угасли. Отсутствие кавалеров в своей жизни она объясняла заботой о Джейми, не желая, чтобы череда незнакомых мужчин выбивала мальчика из колеи. Но сегодня Зои поняла, что лишь обманывала себя.

«И как ты намерена изгнать этот призрак прошлого? – мысленно спросила она и тут же ответила: – Просто столкнуться с ним лицом к лицу и посмотреть в глаза».

Чтобы избавиться от его невидимой хватки, нужно разрушить фантазию, которую она в течение многих лет создавала в своем сознании, а для этого требуется снова встретить его во плоти и рассмотреть вблизи в поисках признаков несовершенства. В этом Зои видела единственную надежду на излечение. К тому же существовала большая вероятность, что он уже позабыл о ней. Ведь все случилось так давно, и за это время он общался со многими людьми, в том числе и с женщинами.

Когда под гром аплодисментов в зале зажегся свет, Зои вцепилась руками в сиденье, чтобы не вскочить с места и не убежать.

– Ты была великолепна, сестренка. – Маркус поцеловал ее в щеку и крепко сжал руку. – Серьезно. Хочешь роль в моем новом фильме? – добавил он.

– Спасибо. – Зои застыла на месте, словно парализо– ванная.

Зрители постепенно начали выходить из зала, а от ее прежней решимости не осталось и следа.

– Может, поедем прямо домой? Желудок до сих пор бунтует, – предложила Зои.

Они все же встали с мест и последовали за толпой к выходу.

– Разве тебе не нужно немного помелькать среди гостей? Принять похвалы и все такое? Пока ждал, когда ты выйдешь из туалета, я тут немного поболтал с Джейн Донохью. И мы договорились встретиться на вечеринке после фильма.

– Маркус, ты же обещал! Отвези меня домой, пожалуйста. Я в самом деле плохо себя чувствую.

– Ладно, – вздохнул он. – Только подожди немного, я найду Джейн и все ей объясню.

Стоя посреди толпы, Зои считала мгновения до возвращения Маркуса. Еще чуть-чуть – и она сможет уйти.

Потом кто-то тронул ее за плечо.

– Зои?

Она обернулась, и кровь прилила к лицу. Перед ней стоял тот, кто весь вечер занимал ее мысли. Теперь он выглядел немного старше, под теплыми зелеными глазами залегли легкие тени, кожу в уголках рта прорезали тонкие морщинки от смеха. Но тело, скрытое под вечерним костюмом, казалось столь же подтянутым, как и десять лет назад. Зои разглядывала его, жадно впитывая каждую деталь.

– Как ты? – поинтересовался он.

Она прочистила горло:

– Хорошо, благодарю.

– Ты выглядишь… потрясающе. И стала еще красивее, – тихо заметил он, чуть наклоняясь вперед, поближе к ее уху. Ноздрей коснулся его знакомый запах, который пугающе дурманил голову. – Кстати, мне понравился фильм. Ты великолепно играла.

– Спасибо, – выдавила она.

– Сэр… – Рядом с ним возник мужчина в сером костюме и указал на свои часы.

– Буду через несколько минут, – сообщил он, и серый костюм растворился в толпе. – Столько времени прошло, – задумчиво проговорил он.

– Да.

– Как у тебя дела?

– Хорошо. Просто отлично.

– Я читал о твоем дедушке. Почти решился написать тебе, но не знал… э-э… положения дел.

Он искоса взглянул на нее, и Зои покачала головой.

– Я свободна, – призналась она и тут же мысленно отругала себя за эти слова.

– Боюсь, мне пора. Можно… тебе позвонить?

– Я…

К ним снова приближался мужчина в сером костюме.

Он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, но замер, так и не коснувшись ее кожи.

– Зои… я… – В его глазах ясно читалась боль. – До свидания.

Он покорно махнул рукой и ушел.

Она застыла в переполненном фойе, глядя ему вслед и больше не обращая внимания ни на что вокруг. Он опять уходил от нее, оставлял ради более важных дел. Так было всегда, и в будущем этого не изменить. И все же вероломное сердце ликовало в груди.

Зои неуверенным шагом снова направилась в дамскую комнату, чтобы взять себя в руки. И, глядя на отражение в зеркале, заметила, что огонек в ее глазах, столь внезапно затухший десять с лишним лет назад, снова начал разгораться.

– Черт, да у тебя в самом деле проблема, – проговорил Маркус, который мерил шагами фойе. – До дома-то сможешь добраться?

– Само собой, – улыбнулась Зои и взяла его под руку.

Белый конь

Конь с его ходами в форме буквы «Г» – самая непредсказуемая из фигур




5

Выставив локти в стороны, Джоанна протолкнулась сквозь толпу пассажиров и спрыгнула на тротуар Кенсингтон-Хай-стрит за миг до того, как за ней закрылись двери автобуса. Она обогнула безликих бизнесменов в черных и серых костюмах с дизайнерскими портфелями в руках и ускорила шаг. Холодный утренний воздух обжигал кожу. Взглянув на часы, Джоанна перешла на бег. Черт, она снова опаздывала!

Джо уже и не помнила, когда в последний раз выбиралась на пробежку, вместо этого предпочитая есть мороженое, сидя на диване, и смотреть по телевизору «Жителей Ист-Энда»[5]. Дома, в Йоркшире, несмотря на холмистую местность, Джоанна пробегала по пять миль в день и поначалу пыталась поддерживать режим и в Лондоне. Однако здесь было все иначе. Ей не хватало чистого воздуха вересковых пустошей, мелькающих в зарослях зайцев и соколов в небе. В Лондоне же самыми поразительными существами дикой природы были голуби, у которых все еще сохранились обе ноги.

Тяжело дыша, Джоанна добралась до входа в здание «Морнинг мейл», ввалилась внутрь сквозь стеклянные двери и показала пропуск сидящему за столом охраннику Барри.

– Привет, Джо. Опять в последнюю минуту?

Она состроила ему гримасу и заскочила в открытый лифт, надеясь, что не слишком вспотела. Наконец, опоздав на десять минут, Джоанна рухнула на стул возле захламленного стола и принялась рыться среди бумаг в поисках клавиатуры. Потом осторожно подняла голову и облегченно выдохнула. Кажется, ее опоздания никто не заметил.

Джоанна включила компьютер и сложила газеты, журналы, старые копии, неотвеченные письма и фотографии в лоток для входящей корреспонденции, пообещав себе как-нибудь на неделе задержаться после работы и все это разобрать, достала из рюкзака яблоко и начала просматривать почту.

Дорогая мисс Хаслем…


– Фамилия с ошибкой, – пробормотала она.

Пишу, чтобы поблагодарить вас за прекрасную статью о моем сыне, который приклеил к щеке модель самолета «Эйрфикс». Еще хотела попросить у вас копию фотографии, которая прилагалась к статье…


Джоанна сунула письмо в лоток для входящей корреспонденции и впилась зубами в яблоко. Потом открыла следующий конверт. В нем оказалось приглашение на презентацию «ультрасовременных» гигиенических прокладок.

– Я пас, – пробормотала она, отправляя и это письмо в лоток следом за первым.

Затем взяла в руки большой помятый коричневый конверт и взглянула на адрес, написанный неразборчивым почерком. Удивительно, что это письмо вообще дошло куда следует. Разорвав конверт, Джоанна вытряхнула содержимое на стол. Внутри лежали еще два конверта. К ним крепился лист почтовой бумаги.

Дорогая мисс Хаслам,
это мне вы несколько дней назад помогли вернуться домой из церкви. Прошу вас срочно прийти, поскольку у меня осталось совсем мало времени. На всякий случай прилагаю к этому письму два конверта. Берегите их до нашей следующей встречи. Когда придете, я передам вам еще.
Предупреждаю, это опасно. Но я чувствую, что вы честная девушка, а эту историю больше нельзя скрывать. Если вы не застанете меня, поговорите с леди Белого рыцаря. Больше я сейчас ничего не могу сказать. Молюсь, чтобы вы успели вовремя.
Я жду тебя.
И доверяю тебе, Джоанна.

Подпись внизу была неразборчивой.

Задумчиво жуя яблоко, Джоанна перечитала письмо несколько раз, потом выбросила огрызок в мусорное ведро и вскрыла один из маленьких конвертов из коричневой бумаги. Внутри лежал лист кремовой бумаги, на котором время явно оставило свой след. Джоанна осторожно развернула его. Это оказалось написанное чернилами письмо. В глаза бросался плавный старомодный почерк. И ни даты, ни адреса вверху.

Дорогой мой Слам,
я сижу здесь с пером в руке и задаюсь вопросом, как же описать собственные чувства. Всего несколько месяцев назад я даже не знала тебя и не подозревала, что после нашего знакомства моя жизнь изменится до неузнаваемости. Я сознаю, что у нас нет будущего – да и прошлого, по сути, тоже, – и все-таки жажду твоих прикосновений. Хочу, чтобы ты был рядом, защищал меня и любил, как не умеет никто другой.
Я живу во лжи, и конца ей не будет никогда.
Не знаю, как долго еще можно будет безопасно писать, но я доверяюсь верным рукам, которые передадут тебе мои слова любви.
Отвечай обычным способом.
Твоя верная, искренняя возлюбленная

Дальше шла подпись в виде инициала, однако буква была настолько неразборчивой, что это в равной степени могла оказаться «Г», «Т», «Р» или даже «Ф».

Джоанна с шумом выдохнула. От этих слов веяло особой силой. Но кто их написал? И кому? Она не видела здесь никаких зацепок. Ясно было только одно – речь шла о тайной любовной связи.

Во втором конверте оказалась старая программка.

«Хэкни Эмпайр» с гордостью представляет
ВЕЛИКУЮ ЭПОХУ МЮЗИК-ХОЛЛА


И дата – 4 октября 1923 года.

Джоанна открыла программку и просмотрела список выступлений в поисках знакомых имен. Возможно, удастся отыскать здесь сэра Джеймса Харрисона, поскольку именно на его поминальной службе она встретила старушку. Или, может, в ту пору эта женщина сама была одной из молодых актрис? Джоанна рассмотрела выцветшие черно-белые фотографии исполнителей, но ни одно из имен или лиц не привлекло внимания.

Она вновь взяла любовное письмо и прочитала еще раз. Судя по всему, его писал некто, в достаточной степени известный в свое время, и этот роман легко мог вызвать скандал.

Старушка не ошиблась – Джоанну как журналиста весьма заинтересовала эта история.

Поднявшись из-за стола, она сделала по несколько ксерокопий обоих писем, потом вместе с программкой и оригиналами аккуратно убрала их в неброский коричневый конверт, сунула его в рюкзак и направилась к лифту.

– Джо! Иди сюда! – окликнул Алек, когда она, стремясь упорхнуть на свободу, уже переступала порог двери.

Немного поколебавшись, Джоанна все же вернулась к его столу.

– Куда ты собралась? Для тебя есть дело – следить за Рыженькой и ее любовником. И не думай, что я не заметил твоего опоздания.

– Прости, Алек, но мне нужно проверить одну историю.

– Да? О чем речь?

– Есть кое-какая наводка. Может получиться хороший материал.

Он окинул ее взглядом, все еще несколько мутным из-за похмелья.

– У тебя уже есть контакты?

– Нет… не совсем. Но чутье подсказывает, что я должна идти.

– Чутье, значит, да? Нутром чувствуешь? – Он похлопал себя по внушительному животу. – Однажды, если повезет, твое нутро сравняется с моим.

– Пожалуйста, Алек. Я ведь пошла на поминальную службу, хотя из-за болезни еле на ногах держалась.

– Ладно, проваливай. Но к двум чтобы была здесь. До тех пор за Рыженькой присмотрит Элис.

– Спасибо.

На улице Джоанна поймала такси и поехала прямиком на Мэрилебон-Хай-стрит. Через сорок минут машина затормозила возле дома, где жила старушка.

«Бегом бы и то быстрее добралась», – мелькнула мысль, пока Джоанна расплачивалась с водителем.

Взяв у него квитанцию для подтверждения расходов, она выскочила из такси и подошла к входной двери. На ней висело два звонка, однако никаких отметок или имен. Джоанна нажала на кнопку нижнего и принялась ждать ответа. Но за дверью по-прежнему царила тишина. Она позвонила еще раз.

И снова ничего.

Джоанна решила попытать удачи с верхним. Та же история.

И еще раз, просто на всякий случай…

Наконец ей повезло. Входная дверь чуть приоткрылась.

– Кто? – спросила женщина, не очень старая, судя по голосу.

– Я пришла к пожилой даме, живущей на первом этаже.

– Боюсь, ее здесь больше нет.

– В самом деле? Она что, переехала?

– Ну, можно и так сказать.

– Вот как. – Джоанна поникла. – А вы знаете, где она? Сегодня утром я получила от нее письмо с просьбой приехать.

Дверь приоткрылась чуть шире, теперь в проеме были видны теплые карие глаза.

– А вы кто? – Женщина окинула взглядом темно-синее шерстяное пальто и джинсы Джоанны.

– Я… ее внучатая племянница, – быстро придумала Джоанна. – Несколько месяцев жила в Австралии.

В выражении глаз что-то изменилось, сейчас в них читалось некое подобие сочувствия.

– Что ж, тогда вам лучше войти.

Джоанна шагнула в темный коридор и вслед за женщиной прошла через дверь, ведущую направо. Она оказалась в квартире с такой же планировкой, как у старушки. Только это жилище намного больше напоминало дом.

– Прошу. – Женщина провела ее в жарко натопленную, загроможденную гостиную и указала на розовый дралоновый[6] диван. – Устраивайтесь поудобнее.

– Спасибо.

Пока женщина садилась в кресло возле газового камина, Джоанна изучала приятное, открытое лицо хозяйки дома. Судя по всему, ей было немного за шестьдесят.

– Я Джоанна Хаслам, – представилась с улыбкой Джо. – А вас как зовут?

– Мюриэль. Мюриэль Бейтман. – Она пристально посмотрела на Джоанну. – Вы совсем не похожи на свою бабушку.

– Ну да… потому что она… мне не родная по крови. Жена моего двоюродного деда. Э-э… вы не знаете, где… бабуля?

– Боюсь, что знаю, дорогая. – Мюриэль подалась вперед и похлопала ее по руке. – Это ведь именно я ее нашла.

– Нашли ее?

Мюриэль кивнула:

– Она умерла, Джоанна. Примите мои соболезнования.

– О нет! – потрясенно выдохнула Джоанна. Ей даже не пришлось притворяться. – Когда?

– Неделю назад, в прошлую среду.

– Н-но… я ведь сегодня утром получила от нее письмо! Как она могла его отправить, если умерла? – Джоанна порылась в рюкзаке, достала конверт и посмотрела на почтовый штемпель на письме старушки. – Его отправили в этот понедельник. Судя по вашим словам, через пять дней после ее смерти.

– О боже. – Мюриэль залилась краской. – Боюсь, это я виновата. Роза попросила меня отправить это письмо еще в прошлый вторник, вечером. Ну а на следующий день я ее нашла. Из-за потрясения, полиции и всего прочего я совсем о нем позабыла и отнесла на почту лишь пару дней назад. Простите, дорогая. Налить вам чаю? Представляю, в каком вы шоке после этой новости.

Вскоре Мюриэль вернулась с подносом, на котором стоял заварочный чайник в оранжевом чехле, чашки, молоко, сахар и тарелочка с шоколадным печеньем. Она налила темную жидкость в две чашки.

– Спасибо. – Джоанна сделала глоток чая. – Где вы ее нашли? В постели?

– Нет. – Мюриэль откинулась на спинку кресла. – У подножия лестницы в ее прихожей. Вся смятая, как маленькая выброшенная кукла… – Мюриэль вздрогнула. – Я никогда не забуду ужас в ее глазах, как у несчастной овечки… Простите, дорогая. Из-за этого последние несколько дней я не могу уснуть.

– Еще бы. Бедная, бедная бабушка. Думаете, она упала с лестницы?

– Возможно, – пожала плечами Мюриэль.

– Расскажите, если вам не сложно, какой была бабушка в последнее время. Боюсь, из-за отъезда я немного утратила с ней связь.

– Ну… – Мюриэль взяла печенье и откусила кусочек. – Наверняка вы знаете, что ваша бабушка прожила здесь всего несколько недель. Квартира по соседству пустовала целую вечность, но в конце ноября в ней вдруг поселилась хрупкая маленькая старушка. А через несколько дней привезли все эти деревянные ящики. Только она так и не удосужилась их распаковать. Сдается мне, ваша бабушка задолго до смерти знала, что обречена… Мне очень жаль, дорогая.

Джоанна прикусила губу. Она искренне скорбела из-за смерти старушки. Мюриэль тем временем продолжила рассказ:

– Я не тревожила ее несколько дней. Решила дать немного освоиться, а потом уж представиться и сообщить, что у нее есть соседка. Но она, похоже, никогда не выходила из дома, поэтому однажды я сама постучала к ней в дверь. Понимаете, я просто беспокоилась. Она ведь была такая хрупкая, но ее никто не навещал в этом ужасном старом сыром доме. Так вот, я постучала, но не получила ответа. Но где-то в середине декабря из коридора донесся крик. Тихий и слабый, словно пищал котенок. Я нашла ее лежащей на полу коридора, в верхней одежде. Она споткнулась о порог квартиры и не смогла подняться. Само собой, я помогла ей, привела сюда, усадила на диван и налила чашку крепкого чая, как и вам сегодня.

– Если бы я только знала, насколько она была хрупкой, – вздохнула Джоанна, чувствуя себя неловко из-за этой лжи. – В письмах бабушка всегда казалась такой жизнерадостной.

– Мы все корим себя после смерти близких, если вас это хоть немного утешит, дорогая. Мы с моим Стэнли однажды страшно поссорились, а на следующий день он упал замертво от сердечного приступа. Ну да ладно. Ваша бабушка говорила, что очень много лет провела в другой стране и лишь недавно вернулась, а на мой вопрос о родственниках в Англии она покачала головой и пояснила, что большинство из них все еще живет за границей. Должно быть, дорогая, она вас и имела в виду. И я предложила ей помочь, сходить в магазин за покупками или в аптеку, пусть только скажет. Помню, она очень вежливо поблагодарила меня за предложение и попросила купить ей несколько банок супа. Она как раз собиралась за ними в магазин, когда упала. – Мюриэль покачала головой. – Я хотела вызвать врача, чтобы осмотрел ее после падения, но она отказалась. Бедная старушка едва держалась на ногах, и мне пришлось помочь ей добраться до квартиры. А когда я увидела жалкую, убогую комнату, в которой она жила… с грудами деревянных ящиков и ужасной вонью… Признаюсь, меня это потрясло.

– Бабушка всегда была своеобразной, – неуверенно вставила Джоанна.

– Да уж. И, простите за прямоту, кажется, бедная старушка не слишком следила за гигиеной. Конечно, я предложила позвонить в социальную службу, узнать, не смогут ли они привозить ей горячую еду или прислать районную медсестру, чтобы ее искупать, но бедняжка так расстроилась, что я испугалась, как бы она не умерла прямо на месте. Пришлось оставить все как есть. Однако я все же попросила у нее ключ от двери в ее квартиру: вдруг она снова упадет, а дверь будет заперта, и я не смогу ей помочь. Пообещала, что просто стану заглядывать к ней время от времени и проверять, как у нее дела. В конце концов она согласилась, только все твердила, что я должна беречь этот ключ и никому не говорить, что он у меня есть. – Мюриэль вздохнула и покачала головой. – Она была такой чуднóй. Еще чаю?

– Да, пожалуйста. Бабуля всегда ценила свою независимость. – Сдавшись, Джоанна потянулась за шоколадным печеньем.

– И вот к чему это ее привело, – фыркнула Мюриэль, снова наполняя чашку Джоанны. – Что ж, с тех пор я заглядывала проведать ее каждый день. Обычно она лежала в постели, обложившись подушками, и писала письма, которые я потом относила на почту. Иногда дремала. У меня вошло в привычку приносить ей чашку чая или миску с супом и кусочек тоста, но, признаюсь, я там не задерживалась. Меня тошнило от запаха. Наступило Рождество, и я уехала в Саутенд навестить дочь, но через пару дней вернулась. И нашла открытку на столе в коридоре. Я взяла ее с собой и дома открыла.

– Она была от бабушки? – Джоанна подалась вперед.

– Да. Очень красивая рождественская открытка, довольно дорогая, из тех, что покупают поштучно, а не в упаковке. Внутри она написала чернилами, в немного старомодном стиле: «Мюриэль, благодарю за вашу дружбу. Я всегда буду ею дорожить. Роза». – Женщина утерла слезу. – Из-за той открытки я даже расплакалась. Ваша бабушка, похоже, была настоящая леди, к тому же с отличным образованием. И видеть, до чего она докатилась… – Мюриэль покачала головой. – И я пошла к ней. Поблагодарила за открытку и уговорила зайти ко мне, погреться у камина и выпить чаю с пирогом.