— Значит, чаевых не жди!
Дверь из сеней в палату была отворена. Иван Дмитрич лежа на кровати и приподнявшись на локоть, с тревогой прислушивался к чужому голосу и вдруг узнал доктора. Он весь затрясся от гнева, вскочил и с красным злым лицом, с глазами навыкате, выбежал на середину палаты.
— Нет, тут хозяин — любитель пиццы, хорошо платит!
– Доктор пришел! – крикнул он и захохотал. – Наконец-то! Господа, поздравляю, доктор удостоивает нас своим визитом! Проклятая гадина! – взвизгнул он и в исступлении, какого никогда еще не видели в палате, топнул ногой. – Убить эту гадину! Нет, мало убить! Утопить в отхожем месте!
— Я его знаю!
Андрей Ефимыч, слышащий это, выглянул из сеней в палату и спросил мягко:
— И я тут бывал!
– За что?
— А кто первый?!
– За что? – крикнул Иван Дмитрия, подходя к нему с угрожающим видом и судорожно запахиваясь в халат, – За что? Вор! – проговорил он с отвращением и делая губы так, как будто желая плюнуть. – Шарлатан! Палач!
Парни в спешке вытаскивали заказы и торопились к дверям.
– Успокойтесь, – сказал Андрей Ефимыч, виновато улыбаясь. – Уверяю вас, я никогда ничего не крал, в остальном же, вероятно, вы сильно преувеличиваете. Я вижу, что вы на меня сердиты. Успокойтесь, прошу вас, если можете, и скажите хладнокровно: за что вы сердиты?
Командир спецназа кричал в микрофон, чтобы не упускали никого. Габриель отвернулась. Она поняла, что первый раунд проигран. Вор использовал гениальный и простой отвлекающий маневр: сейчас начнется скандал с криками и выяснением отношений. Достаточно шума и суеты, чтобы наблюдатели упустили момент, когда вор проникнет в дом. Решение о штурме придется принимать наугад. Она взглянула на Кароя. Инспектор промолчал, только пожал плечами. Понял ее мысли. Габриель была благодарна за молчание: сейчас лучше ничего не говорить.
– А за что вы меня здесь держите?
Случилось то, что и должно было. Курьеры кричали, секретарь Стефан держал оборону в дверях, отказываясь платить: они ничего не заказывали. Скандал продолжался до тех пор, пока дверь особняка не захлопнулась. Доставщики, оставшись со стопками пиццы, посылали проклятия, некоторые кинули камешки в окна. Стефану пришлось из-за двери пригрозить полицией. Скандал стихал. Курьеры швыряли пиццы в машины и садились за руль. Первая машина выехала из ворот, нарочно сбив бампером вазу с цветами.
– За то, что вы больны.
Стефан наблюдал, как уезжают разноцветные машины. Что-то сдавило горло так, что он захрипел. В спину под лопатками воткнулось что-то твердое.
– Да, болен. Но ведь десятки, сотни сумасшедших гуляют на свободе, потому что ваше невежество но способно отличить их от здоровых. Почему же я и вот эти несчастные должны сидеть тут за всех, как козлы отпущения? Вы, фельдшер, смотритель и вся ваша больничная сволочь в нравственном отношении неизмеримо ниже каждого из нас, почему же мы сидим, а вы нет? Где логика?
— Дернешься — сразу получишь пулю.
– Нравственное отношение и логика тут ни при чем. Все зависит от случая. Кого посадили, тот сидит, а кого не посадили, тот гуляет, вот и все. В том, что я доктор, а вы душевнобольной, нет ни нравственности, ни логики, а одна только пустая случайность.
Голос был тихий и уверенный. Стефан не то что дернуться, пикнуть не мог. Он еще не оправился после того, как над ухом взорвался ядерный взрыв. Секретарь потерял твердость в ногах и повис на локте, сдавившем ему шею. Его привели в чувство резким толчком.
– Этой ерунды я не понимаю… – глухо проговорил Иван Дмитрич и сел на свою кровать.
— Гость приехал?
Мойсейка, которого Никита постеснялся обыскивать в присутствии доктора, разложил у себя на постели кусочки хлеба, бумажки и косточки и, все еще дрожа от холода, что-то быстро и певуче заговорил no-еврейскн. Вероятно, он вообразил, что открыл лавочку.
Стефан выдавил хрип.
– Отпустите меня, – сказал Иван Дмитрич, и голос его дрогнул.
— Сколько с ним?
– Не могу.
Секретать показал четыре пальца.
– Но почему же? Почему?
— Девчонку привезли?
– Потому что это не в моей власти. Посудите, какая польза вам оттого, если я отпущу вас? Идите. Вас задержат горожане или полиция и вернут назад.
Стефан мелко-мелко кивнул.
– Да, да, это правда… – проговорил Иван Дмитрич и потер себе лоб. – Это ужасно! Но что же мне делать? Что?
— В кабинет князя?
Голос Ивана Дмитрича и его молодое умное лицо с гримасами понравились Андрею Ефимычу. Ему захотелось приласкать молодого человека и успокоить его. Он сел рядом с ним на постель, подумал и сказал:
Он выдал звук, похожий на «да». Захват отпустил горло. Стефан закашлялся, жадно глотая воздух. Он не знал, что бывает с «языком», который попадает в умелые руки. Мечик поправил сбившийся галстук, развернул Стефана к лестнице и легонько подтолкнул.
– Вы спрашиваете, что делать? Самое лучшее в вашем положении – бежать отсюда. Но, к сожалению, это бесполезно. Вас задержат. Когда общество ограждает себя от преступников, психических больных и вообще неудобных людей, то оно непобедимо. Вам остается одно: успокоиться на мысли, что ваше пребывание здесь необходимо.
— Пошел вперед.
– Никому оно не нужно.
Стефан послушно поднимался по ступенькам. Перед кабинетом испуганно оглянулся, как будто ждал приказа.
– Раз существуют тюрьмы и сумасшедшие дома, то должен же кто-нибудь сидеть в них. Не вы – так я, не я – так кто-нибудь третий. Погодите, когда в далеком будущем закончат свое существование тюрьмы и сумасшедшие дома, то не будет ни решеток на окнах, пи халатов. Конечно, такое время рано или поздно настанет.
— Заходи…
Иван Дмитрич насмешливо улыбнулся.
Секретарь постучал и открыл дверь.
— Что там, Стефан? — послышался голос князя.
– Вы шутите, – сказал он, щуря глаза. – Таким господам, как вы и ваш помощник Никита, нет никакого дела до будущего, но можете быть уверены, милостивый государь, настанут лучшие времена! Пусть я выражаюсь пошло, смейтесь, но воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, и на нашей улице будет праздник! Я не дождусь, издохну, но зато чьи-нибудь правнуки дождутся. Приветствую их от всей души и радуюсь, радуюсь за них! Вперед! Помогай вам бог, друзья!
Иван Дмитрич с блестящими глазами поднялся и, протягивая руки к окну, продолжал с волнением в голосе:
— Кто-то пошутил. Вероятно… — договорить он не успел. Мечик оттолкнул и резко вошел в кабинет. Хватило доли секунд, чтобы оценить всю обстановку.
– Из-за этих решеток благословляю вас! Да здравствует правда! Радуюсь!
В кабинете горел весь свет. Гостя ждали. По флангам его держали на прицеле Uzi. Еще два ствола заняли позицию в дальних углах кабинета. Бойцы высокие, на вид крепкие, скорее всего из охранного агентства. Наверняка не из бывших военных или спецназовцев. Заметна неуверенность. В реальном бою не бывали. Нервничают и слишком напряжены. У одного ствол гуляет. Нельзя пугать и делать резких движений. С перепуга могут открыть огонь. Кто-нибудь обязательно даст очередь вслепую. Мечику случайности были не нужны.
– Я не нахожу особенной причины радоваться, – сказал Андрей Ефимыч, которому движение Ивана Дмитрича показалось театральным и в то же время очень поправилось. – Тюрем и сумасшедших домов не будет, и правда, как вы изволили выразиться, восторжествует, но ведь сущность вещей не изменится, законы природы останутся все те же. Люди будут болеть, стариться и умирать так же, как и теперь. Какая бы великолепная заря ни освещала вашу жизнь, все же в конце концов вас заколотят в гроб и бросят в яму.
— Оружие на пол!
Голос напряженный, сильно нервничают.
Оглянувшись, как будто оценивая шансы, Мечик бросил «Магнум». Оружие с глухим звоном шмякнулось о дубовый пол. Ближний боец оттолкнул его носком ботинка. Он слишком близко передвинулся к Мечику, что могло стать его последней ошибкой.
— На колени! Руки за голову!
– А бессмертие?
Мечик повиновался. Колени уперлись в пол, ладони лежали на темечке.
— По-моему, у нас мирные переговоры. Не так ли, князь?
Вжавшись в кресло, Польфи закрыл ладошкой глаза. Происходящее было чересчур для него.
— Что дальше? — спросил Мечик.
Один охранник подошел сзади, быстро и не слишком умело обыскал.
— Он чист…
— Я могу встать?
— Одно резкое движение, и ты покойник! — бойцы все еще побаивались.
Медленно и неспешно Мечик встал с колен, отряхнул невидимую пыль.
— Где вещь?
Мечик не счел нужным отвечать.
— Профессор, выходите, хватит пряток! Честный обмен и расходимся…
Боковая дверь между стеллажами книг распахнулась.
— Дорогой мой Карлос, как я рад вас видеть.
В голосе Дьёрдя не было ни капельки радости. Он был одет в строгий костюм с галстуком. Чрезвычайно серьезен. Профессор сел на край стола, подбодрив князя мягким хлопком по плечу.
— В каких малоприятных обстоятельствах нам приходится встречаться, мой дорогой, — сказал он.
— Всего лишь бизнес, — ответил Мечик. — Не о чем жалеть.
Профессор скрестил руки на груди.
— Восхищаюсь вашей выдержкой, мой дорогой Карлос… Но как вы догадались?
Мечик вынул из кармана брюк записную книжку, кинул к ногам профессора.
— Не отмечена дата нашей встречи в кафе «Жербо», — сказал он. — Зная вашу пунктуальность, я смело могу сказать, что это означает: вы не собирались приходить. А это значит, что вас попросили подставить меня под выстрелы. Выходит, вы знакомы с месье Вагнёром. Кроме того, вызвали меня на встречу, когда я должен был находиться в Вене. Узнать о моем экстренном возвращении могли только от него. Понимаю: деловой интерес. Месье Вагнёр помогает вам, когда это нужно, а вы — ему. У вас настолько тесное сотрудничество, что вы предоставили ему Аранку. Чтобы снять постановочное видео пыток и выманить меня на иранцев. Не пожалели родную дочь, чтобы выполнить миссию. Служба древностей Египта так хорошо платит? Или помогает в ваших делишках? Или вы состоите в этой чисто научной организации?
Князь зажал уши ладонями и закрыл глаза. Кажется, ему стало плохо. Профессор держался отлично.
— Вы слишком умны, мой дорогой Карлос, — сказал он. — И как жаль, что вы так глупы. А ведь могли бы достичь многого…
— Не будем отвлекаться от темы нашей встречи, — сказал Мечик. — Где девушка?
Дьёрдь окинул его взглядом.
— Не вижу у вас ничего похожего на кувшин…
— Он сейчас прибудет. Если увижу её живой.
Профессор кивнул одному из охранников. Тот опустил Uzi, который устал держать в боевой изготовке, вышел в боковую комнату. И вернулся довольно быстро. Катарина сама идти не могла, еле переставляла ноги. Охранник швырнул ее на стул. Ее били в живот. На руках и ногах ссадины и гематомы. Губы и брови разбиты. Над глазом кровоподтек. Платье разорвано и надето криво. Пытали с глупой, неумелой жестокостью. Она подняла глаза, расцепила спекшиеся губы и шевельнула ими. Катарина хотела сказать: «Прости меня!». Мечик понял. Ему хватило выдержки остаться спокойным.
— Как видите, дорогой мой Карлос, мы выполнили свою часть контракта: ваша дама жива, — сказал Дьёрдь. — Очередь за вами…
На мониторах наблюдения появилась машина с большим логотипом службы экспресс-доставки.
— Внимание на объект! — отдал команду командир спецназа.
Это было интересно. Габриель следила за происходящим. Машина остановилась около крыльца. Курьер в фирменной одежде достал объемную коробку с логотипом компании и позвонил в дверь. Открыл все тот же щуплый юноша, расписался на планшете и забрал коробку. Курьер прыгнул за руль и задним ходом стал выруливать на шоссе.
— Машину задержать вне зоны видимости! Всем приготовиться!
Отдавать приказы Габриель умела. Командир спецназа передал ее приказ бойцам…
Стефан внес коробку в кабинет.
— Оставьте около нашего гостя, молодой человек, — сказал Дьёрдь.
Секретарь поставил коробку у ног Мечика и торопливо отошел. Мечик подтолкнул посылку ногой.
— Забирайте…
Профессор погрозил ему пальцем.
— Дорогой мой Карлос, мы наслышаны, что бывает, когда открывают дверцу камеры хранения. Будьте добры — сами.
На этом строился расчет. Мечик пожал плечами, как будто был удивлен такой просьбой, присел перед коробкой, разорвал скотч и раскрыл клапаны. Ему пришлось глубоко засунуть руки, чтобы достать вещь.
— Таранга…
— Что вы сказали?
Никто не понял, что произошло. Охранники, стоявшие в дальних углах кабинета, вздрогнули и повалились лицом в ковер. Их напарники только успели переглянуться, как схватились за грудь, выронив Uzi, и посыпались на пол. Хлопки глушителя были совсем тихими. А стрелял Мечик очень быстро. Он вынул из коробки два ствола с накрученными глушителями.
Большие кабинетные часы показывали 21.56.
Дьёрдь не шелохнулся. Только глянул на лежащие тела.
— Блестяще, мой дорогой Карлос, жаль, не знал о ваших талантах. Что же дальше?
Бросив один пистолет в коробку, Мечик вынул замотанный в грязную тряпку кувшин.
— Честный обмен, — сказал он и сильным толчком кинул кувшин профессору.
Профессор бросился ловить с прытью футбольного вратаря. Поймал и удержался на ногах, прижимая к себе кувшин с нежностью любящей матери. Но насладиться счастьем профессору не дали. Князь шагнул к нему и вцепился в холстину.
— Это принадлежит мне!
Дьёрдь ударил его по рукам.
— Пошел вон! Знай свое место!
— Это моё! — завопил князь и стал бить профессора по лицу. Пощечины были слабенькие.
Габриель застегнула молнию на куртке с надписью на спине «Европол».
— Берем всех, майор.
Командир отдал приказ. К особняку стали приближаться группы захвата…
Мечик подбежал к Катарине, бережно подхватил на руки и поцеловал в лоб.
— Прости меня… любимый…
— Пора выбираться.
— Я не знала…
— Потом… Времени мало.
Профессор с князем сцепились. Катались по ковру, старясь побольнее ударить друг друга. Польфи оказался ловчее, вырвал кувшин, откатился в сторону. У профессора кончились силы. Он сидел, опираясь на руки, и дышал со свистом.
— Бежишь, Карлос! — закричал он. — Я знаю, кто ты! Ты — Лунный Ветер! Я догадался! Я раскрыл твою тайну! Тебе некуда бежать! Дом окружен полицией. Сейчас тебя возьмут, и ты за все ответишь… Будь ты проклят!
Дьёрдь упал на спину без сил. Князь забился в угол, прижимая кувшин. Лицо его светилось радостным безумием.
На часах было 21.57.
Мечик ногой захлопнул дверь кабинета. И побежал по дому. Тяжести Катарины не чувствовал. Он знал, что выбраться можно через кухню. Кухня выходила в сад. Мечик подобрался к двери и выглянул. Между деревьев передвигались темные фигуры спецназовцев. Выход отрезан. Он переложил Катарину на другую руку и поцеловал в разбитые губы.
— Все будет хорошо.
Катарина закрыла глаза и затихла…
Дом стоял в деревушке, затерявшейся среди виноградников на границе со Словакией. Проверив время, Гёза вытащил телефон. Оставалась минута. Он не захотел ее подарить.
— За лейтенанта Шандора, моего друга, — сказал он и нажал кнопку вызова. Звонок пошел на будапештский номер…
Габриель только вышла из минивена, когда темнота исчезла. Как будто взошло солнце. Вспышка осветила деревья, за которыми спряталась командная машина. А потом обрушился грохот. По лицу ударил поток воздуха. Комиссар бросилась в машину. Вместо особняка вздымался в небо огненный шар. Фигурки спецназовцев разбегались в стороны. Пожар бушевал вулканом.
Комиссар выругалась так, как не позволяла себе с уличной юности. Карой посмотрел на нее. Он знал, что теперь будет, и жалел любовь всей жизни, которая давным-давно не захотела стать его женой. Теперь на нее повесят всех собак. И он ничем не сможет помочь.
Инспектор подошел и осторожно обнял за плечи сильную женщину. Жанна не ответила. Как будто ничего не чувствовала. Тело ее было тверже камня.
105
14 мая, суббота
Будапешт, отель «4 seasons»
17.04 (GMT+1)
Мягкий халат распахнулся. Рана сильно мешала. Пришлось перевернуться на бок и выставить левую руку. Walther P99 с глушителем был на изготовке. Обойма полная. Он лежал под кроватью.
— Входите, пожалуйста! — крикнул Вагнёр по-немецки.
Дверь неторопливо распахнулась. Въехал сервировочный столик, который везли двое крепких мужчин в форме отеля. Как настоящий персонал. Только в опущенной руке зажат Heckler & Koch USP. Они переглянулись. Тот, кто подальше, толчком захлопнул дверь. Оружие больше не пряталось. Оно искало цель. Но цели не было.
Позволив себе небольшую поправку прицела, Вагнёр нажал курок. Голова одного из них задралась назад, он упал, толкнув сервировочный столик. Другой даже не понял, что произошло, упал и свернулся клубком. Пули вошли как нужно: чуть выше переносицы. Расстояние смешное, но для выстрела из неудобной позиции с непристрелянной руки — неплохо. Вагнёр остался доволен.
Он вылез из-под кровати и подошел к телам. Контрольного выстрела не требовалось. Их неумные мозги вытекли на паркет. Вагнёр присел и повернул лицо одного из них. Это был не Мечик. И не иранцы. Обыскав карманы, не нашел ничего. Оружие новое, номера спилены. В партию вступил новый игрок. Что не входило в его планы. И могло сильно их спутать. Придется вспомнить юность: стать невидимым в плохо знакомом городе. Да еще с раненой рукой. Про душ и шоколад надо забыть.
Настроение его было на высоте. Он почувствовал давно забытый драйв, когда опасность нешуточная. Когда риск достигает высшего градуса. Иногда нужно бодрить застоявшуюся кровь. Чтобы не растерять навыки. Хотя нельзя потерять то, что вошло в плоть и кровь. Вагнёр оттащил убитых, чтобы не мешали открыть дверь. Сборы заняли две минуты. Он не выключил свет, сделал звук телевизора погромче.
В коридоре было пусто. Вагнёр тихо притворил дверь, пока электронный замок не щелкнул. Направился к служебной лестнице и вышел там, где не ходят постояльцы. Никто не знает, что его нет в номере. Достаточно времени, чтобы раствориться без следа. Вагнёр не боялся, что в номере найдут его следы, а полиция сядет на хвост по банковской карточке. Следов он никогда не оставлял. А карточка была выдана месье Леону Крамбийону, проживающему в Марселе. Для того кто владеет цифровым миром, нет ничего проще, чем поменять личность. И всегда оставаться свободным.
106
14 мая, суббота
Пригород Будапешта, Гёдёлё
21.57 (GMT+1)
Выхода не было. Мечик прижимал к себе Катарину. Сдаваться полиции бесполезно. Они не успеют. До взрыва меньше минуты. Они должны просто исчезнуть. Или в обгоревших руинах найдут еще два трупа. Быть может, его опознают. Но в Центре об этом никогда не узнают. Месье Вагнёр растворится, а он останется предателем. Теперь навсегда. Это не сейф, ловушка захлопнулась накрепко.
Мечик поцеловал Катарину, она не ответила, затихла. Остались считаные секунды.
В проеме двери почудилось движение. Он резко повернул голову. Там стояла фигура в темном. Лицо затянуто балаклавой, глаз не видно. Мечику показалось, что силуэт человека чуть светится. Неизвестный держал несколько редких томов из собрания князя. Мечик знал их потому, что доставал сам. Он не мог понять, кто это.
Человек в черном указывал под ноги. Мечик глянул. Там лежал вязаный коврик. Он скинул его ногой. Под ковриком пряталась деревянная крышка с коваными полосами и кольцом. Такие прикрывают деревенский погреб. Раздумывать некогда. Положив Катарину, он дернул за кольцо. Крышка открылась легко. Мечик взял Катарину за руки, опустил в темноту и прыгнул сам. Внизу оказалось достаточно пространства. Он захлопнул крышку и закрыл Катарину своим телом.
— Таранга!
Дом вздрогнул. Разразился грохот. Гёза поторопился.
Мечик видел в щелях между досками яркий свет. Кислород быстро кончится, они испекутся заживо.
Катарина не стонала, кажется, была без сознания. Тем лучше.
В темноте погреба плясали блики огня. Оставалась последняя надежда. Бросив пистолет, Мечик стал бить кулаком в стенки погреба. Дальняя издала глухой звук, как будто за ней была пустота. Он развернулся и ударил ногами. Стенка хрустнула. Нанося удары, Мечик расширил отверстие. Впереди была темнота. Над головой завыл огонь. Доски затрещали. Мечик залез в отверстие ногами вперед, подхватил под себя Катарину и пополз. Размер лаза позволял двигаться на коленях.
Сзади обрушился огонь. Языки пламени тянулись к ним. Мечик торопился в темноту.
Он не знал, сколько полз. Сзади пожар, впереди темнота. Под коленями и над ним кирпич. Овальный свод внизу и вверху. Наверняка — старая, забытая канализация. Чувствуется небольшой наклон для стока воды. Катарина держалась молодцом, не плакала, не стонала. Мечик прижимал ее к себе. Он полз, пока не уперся во что-то мягкое. Пощупал — сырая земля.
Мечик опустил Катарину и правым локтем стал пробиваться. Земля поддавалась. Потребовалось несколько ударов, чтоб локоть провалился в пустоту. Из которой вырвались звуки шоссе, запах свежего, ночного воздуха. Отверстие он проделал быстро. Вылез сам и вытащил Катарину. Каменная труба привела на обочину дороги, в кусты. Мечик оглянулся.
На расстоянии больше километра пылал особняк. Вернее то, что от него осталось. Вокруг танцевали проблесковые маячки полицейских машин. Нечего искать. Все следы уничтожены.
Мечик наклонился к Катарине. И не учуял дыхания. Потрогал шейную артерию — пульс еле прощупывается. Она уходит. Нужна срочная помощь. Подхватив тело, он встал на шоссе поперек движения. Первым фарам, летевшим на него, замахал отчаянно. Машина затормозила. Водитель высунулся из дверцы.
— Вы что делаете?!
Объяснять было некогда. Мечик распахнул дверцу пассажирского сиденья и положил Катарину.
— Это безобразие!
Водитель вылетел в кусты на обочине.
— Машина будет на стоянке Института травматологии на улице Фюми! — крикнул ему Мечик, садясь за руль. — Простите! У меня нет выбора!
Он рванул зажигание, резко повернул на встречную и вжал газ до предела. «Тойота» рванула гоночным болидом.
Мечик ехал без правил и светофоров. Ему сигналили и вертели пальцем у виска. Он рвался вперед, чтобы успеть. Он не мог держать Катарину за руку, а когда касался, пальцы её были холодны.
— Не оставляй меня… Только не оставляй меня… — твердил он, как молитву. — У меня никого нет, кроме тебя… Не оставляй меня… Любимая… Держись… Только держись…
Он не заметил, что говорит по-русски. На другом языке «держись» не будет тем «держись», какое было нужно сейчас.
— Не оставляй меня…
Мечик вывернул руль, обгоняя «Мерседес», и на всей скорости влетел на стоянку перед клиникой. Подхватил Катарину и побежал. Голова ее свешивалась, руки болтались.
— Держись, любимая…
Плечом открыв дверь-распашонку, Мечик влетел в приемный покой.
— Помогите! — закричал он так, что санитары вздрогнули.
Сам положил Катарину на каталку и не отпускал, пока на него не прикрикнули:
— Вам нельзя!
— Держись, любимая!
— Что вы сказали? — санитар не понял слов на чужом языке.
— Пожалуйста, срочно в реанимацию! — ответил Мечик по-венгерски.
Каталка исчезла за белыми дверями.
Он так устал, что сел на пол. И закрыл глаза. Время стучало в ушах. Ему было все равно.
«Держись, любимая», — повторял Мечик про себя.
Кто-то коснулся его плеча. Мечик вскочил. Перед ним стоял доктор в голубой куртке и штанах.
— Как зовут пациентку, которую вы привезли?
— Тилль, Катарина Тилль… — ответил Мечик. — Что с ней? Обморок?
— Кем вы ей приходитесь? — спросил врач.
— Я… Знакомый… Она пришла в себя?
— Как найти ее родных?
— Не знаю… Пока не знаю… Разыщу, если нужно…
— Где вы нашли ее?
— Она попала… В трудную ситуацию… Можете ответить, что с ней?
Врач будто не слышал:
— Вы нашли ее в таком состоянии?
— Да… Ей делают экстренную терапию?
— У нее следы жестокого избиения. По всему телу. Я должен вызвать полицию. Прошу остаться до их приезда, чтобы дать показания.
Мечик схватил его и встряхнул:
— Что с ней?
Врач сбросил его руки.
— Она умерла пятнадцать минут назад… Куда вы? Остановитесь!.. Требую, чтобы вы остались… Санитары, задержите его!..
Санитары честно попытались вцепиться в руки Мечика. Но отлетели в стенку.
Мечик уходил, не оглядываясь. В спину ему неслись крики. Он уходил. Ночной город принял и укрыл его.
Мечик шел по улице. Требовалось несколько минут, чтобы заставить себя жить. Оставались дела, которые некому сделать. Он их закончит. Потому что теперь ему нечего терять. Хорошо, когда нечего терять. И некого. Он заметил, что прохожие косятся на него. Одежда была в земле. Мечик зашел в подворотню и отряхнулся как мог. Вид приемлемый, чтобы добраться до убежища.
Только сейчас он вспомнил о черном человеке, который показал ему путь к спасению. Он догадался, кто это. Неужели легенда не врет? Какая разница: Лунный Ветер или не он. Катарине не поможешь. Думать не о чем. Ждут срочные дела.
107
14 мая, суббота
Санкт-Петербург, центр управления ВМР
23.59 (GMT+1)
Мошкович так спешил, что забыл постучать. Ворвался в кабинет, показал распечатку, которую передал дежурный офицер:
— Товарищ адмирал, сообщение! Пришло пять минут назад!
Алдонин предложил ему сесть, взял листок.
Текст письма невинный:
«Дорогой Лакатош! Извини, что не смог заглянуть к тебе в клуб «Ноир» на турнир дартс. Срочные дела не позволили увидеть тебя. Прошу меня простить! Приглашаю тебя завтра на загородный пикник, который хочу устроить на свежем воздухе. Будет весело и интересно. Обещаю пригласить нашего старого знакомого. Можешь не слишком спешить, пока соберутся все гости. Вино и закуски не привози, у меня все заготовлено. Будет замечательно, если подъедешь к девяти утра. Жену не бери, у нас только мужская компания. Запомни адрес…».
Далее следовало название места, куда следовало прибыть.
— Где это? — спросил Алдонин, перечитывая текст.
— Сорок километров от Будапешта, небольшое селение. Коттеджный поселок. Отдельно стоящие дома. Сады, рядом Дунай. Место тихое, удобное.
— Информацию собрать успеете?
— Досконально…
Набрав номер внутренней связи, Алдонин вызвал Очалова. Начальник оперативного отдела пришел сразу. Он тоже не уходил домой. Адмирал передал ему сообщение. Очалов просмотрел, ничего не сказал. Лист положил на стол.
— Сергей Николаевич, отступать некуда, — сказал Алдонин, вставая из-за стола. — Все сомнения отставить…
— Есть отставить, — отозвался Очалов.
— Если нужно, делай запрос в Венгерское посольство.
— Не вижу необходимости, товарищ адмирал. Моих оперативников достаточно.
— Тебе видней. Тогда все силы — в одну точку. Снимаем, откуда можно, спутниковое наблюдение и перебрасываем в зону контакта. Задействовать все средства радиоэлектронного перехвата, какие нужны.
— Слушаюсь…
— Готовь группу. Ориентировка по местности на аналитическом отделе.
— Два часа на подготовку, — ответил Мошкович.
Алдонин взглянул на своих замов.
— Поспите, сколько сможете, — сказал он. — Утро вечера мудренее…
108
15 мая, воскресенье
Пригород Будапешта, Сигетуйфалу
9.01 (GMT+1)
Утро случилось пасмурное. Тучи затянули небо, накрапывал дождь. Мечик ждал, сидя на ступеньках крыльца. Он был спокоен. Все, что в его силах, сделано. В любой операции может появиться случайность. Как ни готовь, как ни продумывай, невозможно учесть все до мелочей. И заготовить вариант на любое развитие событий.
– Э, полноте!
Много лет он зарабатывал тем, что доставал из закрытых коллекций и музеев вещи, которые ему заказывали. Всегда продумывал личную безопасность и пути отступления. Важнее не заработать, а не попасться. Деньги в тюрьме не нужны. Этот принцип выручал всегда. Несколько раз сигнализация оказывалась хитрее, чем должна была, или появлялся охранник, которому полагалось спать на посту, или хозяин перекладывал ценный экземпляр в другое место. Однажды ему пришлось изобразить любовника, который проник к жене коллекционера, сжигаемый страстью. Всегда он выкручивался. Потому что случайность была соринкой в крепко налаженном механизме плана. Механизм перемалывал соринку. Мечик выкручивался из любого капкана.
– Вы не верите, ну, а я верю. У Достоевского или у Вольтера кто-то говорит, что если бы не было бога, то его выдумали бы люди. А я глубоко верю, что если нет бессмертия, то его рано или поздно изобретет великий человеческий ум.
Так было всегда. Только не сегодня. Сегодня ему было наплевать на личную безопасность. Он готов был идти до конца. Запасных вариантов не было. И путей отступления тоже. Потому что их не могло быть. Сегодня все кончится. В любом случае.
– Хорошо сказано, – проговорил Андрей Ефимыч, улыбаясь от удовольствия. – Это хорошо, что вы веруете. С такой верой можно жить припеваючи даже замуравленному в стене. Вы изволили где-нибудь получить образование?
Полшестого Мечик разбудил телефонным звонком Гёзу, спросил: не будет ли он возражать, если в его саду он закончит дело, которое не удалось сделать в особняке князя. Сонный толстяк не сразу понял, о чем речь. Пришлось сказать прямым текстом: приглашены «друзья» Шандора на загородный пикник. Он просит не реагировать на сигналы о проникновении и не взрывать мины, которыми напичкан дом по периметру. Гёза фыркнул и пожелал победы в маленькой войне.
– Да, я был в университете, но не кончил.
— Если не трудно, не превращай мой домик в развалины, — добавил он. — Жена будет недовольна.
– Вы мыслящий и вдумчивый человек. При всякой обстановке вы можете находить успокоение в самом себе. Свободное и глубокое мышление, которое стремится к уразумению жизни, и полное презрение к глупой суете мира – вот два блага, выше которых никогда не знал человек. И вы можете обладать ими, хотя бы вы жили за тремя решетками. Диоген жил в бочке, однако же был счастливее всех царей земных.
Мечик пообещал сделать все от него зависящее.
— Когда я смогу вернуться? — спросил Гёза.
– Ваш Диоген был болван, – угрюмо проговорил Иван Дмитрич. – Что вы мне говорите про Диогена да про какое-то уразумение? – рассердился он вдруг и вскочил. – Я люблю жизнь, люблю страстно! У меня мания преследования, постоянный мучительный страх, но бывают минуты, когда меня охватывает жажда жизни, и тогда я боюсь сойти с ума. Ужасно хочу жить, ужасно!
— Если позвоню, то сегодня. А если нет — придется решать самому.
Он в волнении прошелся по палате и оказал, понизив голос:
— Спасибо за честность, испанец.
– Когда я мечтаю, меня посещают призраки. Ко мне ходят какие-то люди, я слышу голоса, музыку, и кажется мне, что я гуляю по каким-то лесам, по берегу моря, и мне так страстно хочется суеты, заботы… Скажите мне, ну что там нового? – спросил Иван Дмитрич. – Что там?
— Спасибо, что взорвал особняк на минуту раньше…
– Вы про город желаете знать или вообще?
Гёза засмеялся и отключился.
– Ну, сначала расскажите мне про город, а потом вообще.
…В отдалении остановился черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Вышел мужчина крепкого сложения в короткой кожаной куртке и черных очках. Упругой походкой тренированного бойца пошел к дому, толкнул калитку, остановился метрах в десяти.
– Что ж? В городе томительно скучно… Не с ком слова сказать, некого послушать. Новых людей нет. Впрочем, приехал недавно молодой врач Хоботов.
— Товар готов? — он говорил по-немецки.
– Он еще при мне приехал. Что, хам?
Мечик положил руки на колени, демонстрируя спокойствие и расслабленность.
– Да, некультурный человек. Странно, знаете ли… Судя по всему, в наших столицах нет умственного застоя, есть движение, – значит, должны быть там и настоящие люди, но почему-то всякий раз оттуда присылают к нам таких людей, что не глядел бы. Несчастный город!
— А ваш?
– Да, несчастный город! – вздохнул Иван Дмитрич. и засмеялся. – А вообще как? Что пишут в газетах и журналах?
Посланник развернулся, как на плацу, пошел к машине. Отрыв дверцу заднего сиденья, наклонился, как будто совещался. Мечик не видел, что там происходит. Он и так знал. Двери открылись одновременно. Вышли трое бойцов в одинаковых куртках и защитных очках. Последним выбрался профессор Штейн. Он поправил старомодную шляпу с креповой лентой и запахнул плащ. Наверно, боялся сырости.
В палате было уже темно. Доктор поднялся и стоя начал рассказывать, что пишут за границей и в России и какое замечается теперь направление мысли. Иван Дмитрич внимательно слушал и задавал вопросы, но вдруг точно вспомнив что-то ужасное, схватил себя за голову и лег на постель, спиной к доктору.
Из багажника извлекли тело. Большой черный мешок закрывал до пояса. Руки пленника были заведены за спину. Он шатался, но смог идти сам. Сзади его подталкивал боец. Дверцы машины остались распахнуты.
– Что с вами? – спросил Андрей Ефимыч.
Мечик не изменил позы. Трое вошли в сад и заняли позиции так, чтобы держать его под прицелом с трех сторон. Оружия в руках у них не было. Оно могло появиться в любую секунду. Короткая куртка плохо скрывала кобуру.
– Вы от меня не услышите больше ни одного слова! – грубо проговорил Иван Дмитрич. – Оставьте меня
Когда безопасность была обеспечена, Штейн вошел в калитку и направился к Мечику по мощеной дорожке. Человек с мешком на голове остался за забором.
– Отчего же?
— Доброе утро, сеньор Карлос, — Штейн прикоснулся к шляпе парой пальцев.