– Я Джо Тофт, глава Управления по борьбе с наркотиками по Латинской Америке[3]. Следуйте за мной.

— Могу я встретиться с пациентом Элдоном Трентом?

Он привел меня в ближайший офис и, едва закрыв дверь, спросил, что мне нужно.

— Очень сожалею, сэр… — начала было девчушка, но Лео Булеро тут же грубо оборвал ее:

– Я пришел просить о помощи, потому что они собираются убить всю нашу семью. Мой дядя Роберто велел сказать, что это он послал меня.

— Скажите, что его ждет Лео Булеро. Запомнили? Лео Булеро!

– Наше государство не может гарантировать вам какую-либо помощь, – заявил Тофт сухо и отстраненно. – Самое большее, что я могу сделать – порекомендовать вам судью в Штатах, который оценит ваши шансы на получение вида на жительство в нашей стране в обмен на ваше сотрудничество.

Он заглянул в регистрационный журнал и тут же увидел запись, в которой напротив имени означенного пациента был указан номер палаты. Едва девица повернулась к коммутатору. Лео резко зашагал в направлении означенной палаты. «Пошли они все к черту, — думал он, вышагивая по коридору, — зря я, что ли, сюда летел!»

– Какое сотрудничество? Юридически я несовершеннолетний! – Я удивился: мне было только семнадцать.

У двери в палату его остановил молоденький ооновский солдатик, сжимавший в руках винтовку; в его чистых, ясных глазах Булеро не заметил ни тени дружелюбия.

– Вы можете очень помочь нам… – чуть улыбнулся Тофт. – Информацией.

— Все понял, — проворчал Лео, повинуясь силе оружия. — Но смотрите, когда Трент узнает, кого к нему не пропускали, он будет очень недоволен!

– Информацией? Какого рода?

За спиной раздался резкий женский голос. Булеро вздрогнул.

– О записях вашего отца, разумеется.

— Как вы узнали, что мой отец находится здесь, мистер Булеро?

– Убив его, вы убили и все его записи, – теперь уже я говорил почти отстраненно.

Лео обернулся и увидел перед собой грузную женщину лет тридцати пяти, внимательно разглядывавшую его. Он тут же понял, что это Зоя Элдрич. Фотография ее часто появлялась на страницах светской хроники.

– Я вас не понимаю, – сказал чиновник.

В тот же миг в коридоре появился еще один человек. Судя по всему, он представлял здесь ООН.

– В день, когда вы организовали смерть моего отца… Он хранил все важные сведения в своей памяти. Теперь он мертв. Единственное, что он доверял бумаге – информация о номерных знаках и домашних адресах своих врагов из картеля Кали[4], но эта информация уже пару недель есть у колумбийской полиции.

— Мисс Элдрич, — важно проговорил он, — одно ваше слово, и мы выдворим мистера Булеро из здания. Все будет так, как вы захотите.

Только теперь Лео понял, с кем имеет дело. Это был шеф Отдела безопасности ООН, Фрэнк Сантина. Темноглазый, энергичный Сантина переводил взгляд то на Булеро, то на Зою Элдрич, очевидно, ожидая указаний.

– Ну, это судье решать, примут вас в США или нет.

— Нет, — сказала наконец Зоя Элдрич. — Пока этого делать не стоит. Сначала я должна понять, как он узнал, что папа здесь. Он не мог знать этого в принципе!

– Тогда нам больше не о чем разговаривать. Большое спасибо.

— Зря вы так думаете. Ему могли помочь его скоперы, — спокойно заметил Сантина. — Я не ошибся, господин Булеро?

Прощаясь, глава Управления по борьбе с наркотиками вручил мне визитную карточку:

Лео нехотя кивнул.

– Если вы что-нибудь вспомните, не стесняйтесь, звоните.

— Видите ли, мисс Элдрич, — пояснил Сантина, — такие люди, как Булеро, могут подкупить кого угодно. Для них тайн не существует. За ним нужен глаз да глаз. — Он указал на двух вооруженных до зубов полицейских, охранявших вход в палату: — Теперь вы понимаете, что эта предосторожность не была лишней?

На выходе из посольства США в моей голове вспыхнули новые вопросы. Эта внезапная встреча никак не улучшила нашу плачевную ситуацию, но, тем не менее, открыла глаза на то, о чем раньше мы и не подозревали: дядя Роберто был тесно связан с американцами. Американцами, которые всего три недели назад предлагали пять миллионов долларов за поимку отца. Которые направили в Колумбию все возможные военные мощности, лишь бы его схватить.

— Неужели я не смогу поговорить с ним? — спросил Булеро и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я ведь сюда прилетел по срочному делу. Ничего противозаконного у меня и в мыслях не было! Либо все вы посходили с ума, либо пытаетесь что-то скрыть. Значит, у вас совесть не чиста, вот что я вам скажу! — В ответ, однако, не прозвучало ни слова. — Голову даю на отсечение, Палмера Элдрича здесь нет! — Никто не отреагировал и на это замечание. — Я устал… Я так долго сюда летел… — Стояла гробовая тишина. — Все! С меня хватит! Сначала поесть, а потом — спать! Идите вы все к черту! — Лео развернулся на сто восемьдесят градусов и решительным шагом направился туда, откуда только что пришел.

Я не мог поверить, что родной брат моего отца мог сотрудничать с нашим врагом номер один. То, что реальность оказалась именно такова, породило новые сомнения. Я не мог не задаваться вопросом: а что если Роберто, правительство США и группировка Лос Пепес[5] сговорились против моего отца?

Ни Сантина, ни мисс Элдрич даже не пытались остановить его. Чем дальше он шел, тем тяжелее становилось у него на сердце.

Эта теория все еще казалась безумной, но не невозможной, и теперь она заставила нас пересмотреть события, о которых мы раньше не особо задумывались. Когда мы с отцом прятались в загородном доме в холмах Белена, шестнадцатой коммуны Медельина, моего двоюродного брата Николаса Эскобара Уркихо, сына Роберто, похитили. Днем 18 мая 1993 года его схватили и увезли в придорожный ресторан «Катиос» на границе муниципалитетов Калдас и Амага в департаменте Антьокия.

Скорее всего, теперь на Палмера Элдрича ему придется выходить через посредников. Например, через Феликса Блау, у него в распоряжении целое сыскное бюро.

Сейчас, однако, думать об этом не хотелось. На какое-то время нужно вообще выбросить из головы Элдрича, расслабиться… забыться…

Эту новость мы узнали, когда нам в панике позвонили родственники. Мы успели нарисовать себе дюжину самых ужасных сценариев, поскольку, исполненные рвения найти отца, Лос Пепес уже не раз нападали на членов нашей семьи со стороны как отца, так и матери. По счастью, где-то в десять вечера похитители отпустили Николаса целым и невредимым недалеко от отеля «Интерконтиненталь» в Медельине, и паника утихла сама собой.

«Пусть катятся к чертовой матери! — Лео выбрался из госпиталя. — Одна его дочка чего стоит. Лесбиянка, ни дать ни взять. Стрижка короткая, косметики никакой. Словом — гадость».

Из-за того, что мы находились в бегах, мы все меньше и меньше общались с остальной семьей. Поэтому о похищении Николаса мы со временем и вовсе забыли, хотя и задавались вопросом, как же ему удалось выбраться живым: если судить по динамике войны между Лос Пепес, отцом и всеми желающими его убить, похищение, по сути, равнялось смертному приговору.

Булеро быстро поймал такси и через пару минут уже летел к своему отелю.

Он набрал код Земли и служебный номер Феликса Блау.

Если всерьез задуматься, как Николас смог спастись, этот вопрос превращался в другой: что получили Лос Пепес за то, что отпустили его всего через несколько часов после похищения? Насколько вероятно, что Роберто заключил сделку с врагами своего брата в обмен на жизнь сына?

— Очень рад вашему звонку, — улыбнулся Блау, стоило ему понять, кто с ним говорит. — В Бостоне при загадочных обстоятельствах появилась одна весьма странная организация. Как гром среди ясного неба!

Подтверждение этого союза я получил в августе 1994 года, через восемь месяцев после визита в посольство США. Вчетвером с матерью, сестрой Мануэлой и моей девушкой Андреа мы отправились посмотреть, что же осталось от нашего основного владения – Неапольской усадьбы[6]. Генеральная прокуратура дала разрешение на эту поездку, поскольку матери было нужно встретиться с влиятельным местным наркобароном и передать ему часть отцовской собственности. В один из тех вечеров мы шли по старой взлетно-посадочной полосе усадьбы, когда нам позвонила тетя по отцовской линии, Альба Марина Эскобар, и сообщила, что хочет встретиться с нами ночью, чтобы обсудить одно срочное дело.

— И чем же эта организация занимается?

— Они собираются чем-то торговать. Для этого у них есть все — в том числе и три рекламных спутника — на Марсе, Ио, Титане. По слухам, они хотят выйти на рынок с товаром, который составит конкуренцию Пэт-комплекту. Его рабочее название «Куколка Конни», — он усмехнулся. — Как вам это нравится?

Мы сразу же согласились: в нашей семье слово «срочно», как правило, означало, что чья-то жизнь в опасности. Той же ночью тетя прибыла в поместье совсем без багажа. Мы встретили ее в доме управляющего, единственном здании, пережившем войну. Госагенты, охранявшие нас, остались ждать снаружи, и мы направились в столовую, где угостили тетю мясным рагу. Затем она намекнула, что будет говорить со мной и матерью.

– У меня для вас сообщение от Роберто.

— А что слышно насчет… — пробормотал Лео. — Ну, ты понимаешь, о чем я… Насчет начинки к комплекту?

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил я.

— Пока сведений никаких нет. Если таковая и существует, то она, очевидно, будет распространяться нелегально. Я хотел в этой связи задать вам один вопрос: обладает ли ценностью комплект, лишенный «начинки»?

– Ничего, кроме радости! Вам всем могут дать визы в США.

— Конечно же нет!

– Отлично! Но как ему это удалось?

— Стало быть, я уже ответил вам.

По ее лицу пробежала тень.

Лео почесал за ухом.

– Конечно, не сразу. Сначала нужно кое-что сделать.

Ее тон совершенно не внушал доверия.

— Я вызывал тебя совсем по другому поводу. Сможешь ли ты устроить мне встречу с Палмером Элдричем? Я обнаружил его здесь, на Третьей базе Ганимеда.

– Все просто… Роберто поговорил с людьми из Управления по борьбе с наркотиками… И они попросили его об одном одолжении в обмен на визы для всех вас. Все, что вам нужно сделать, – это написать книгу. Неважно, о чем, главное – упомянуть в ней имена твоего отца и Владимиро Монтесиноса[7], это глава спецслужбы президента Перу Фухимори[8]. Кроме того, должно быть написано, что вы видели его здесь, в Неапольской усадьбе, что он разговаривал с Пабло, и что Монтесинос прилетел сюда на самолете. Все остальное неважно.

— Вы должны помнить мое сообщение про лишайник, весьма похожий на сырье для Кэн-Ди. Помните? Так вот. Вам не кажется, что эта бостонская фирма может иметь непосредственное отношение к Элдричу? Сам он вряд ли успел бы все это обстряпать, однако вполне мог отдать соответствующие распоряжения своей дочери еще несколько лет назад.

– Если честно, тетя, новости не такие уж хорошие, – перебил я.

— Я должен его увидеть! — рявкнул Лео Булеро.

– Что ты хочешь сказать? – Она искренне удивилась. – Разве вам не нужны визы?

— Скорее всего, Элдрич находится в Госпитале имени Джеймса Риддла. Кстати, вам приходилось когда-нибудь слышать о Ричарде Хнатте?

– Одно дело, когда Управление по борьбе с наркотиками просит нас рассказать правду. С этим у меня нет никаких проблем. Но совсем другое – когда меня просят солгать ради чьих-то коварных целей.

— Никогда.

– Да, Марина, – вступила мать, – то, чего они от нас хотят, и правда довольно сложно сделать. Как нам обосновать рассказы о том, чего никогда не было?

— Представитель бостонской фирмы встретился с ним и заключил некий договор. Представителя этого звали Ихольц.

– Да какая разница? Может, вам не нужны визы? Вы не знакомы ни с Монтесиносом, ни с Фухимори, какая вам разница, что рассказывать о них? Вы хотите спокойной жизни. Вам говорят, что Управление по борьбе с наркотиками будет очень вам признательно, и что как только вы выполните эту просьбу, вас в США никто не побеспокоит. Вам даже предлагают возможность взять с собой деньги и тратить их как угодно, без какого-либо вмешательства со стороны правительства!

— О боже! — воскликнул Лео. — А я ведь на самом деле не могу до Элдрича добраться! Возле его дверей постоянно крутится этот мерзавец Сантина. Да и дочка Палмера торчит там же.

– Марина, я не хочу ввязываться в новые проблемы, распуская фальшивые слухи.

– Бедный Роберто, он так старается вам помочь! Он нашел для вас лазейку, а вы отказываетесь!

«Лесбиянка чертова!» — добавил он уже про себя.

Той же ночью Альба Марина в раздражении покинула усадьбу.

Он дал Феликсу Блау адрес своего отеля на Третьей базе и отключил связь.

А еще через несколько дней, уже по возвращении в Боготу, мне позвонила бабушка Эрмильда. Она сказала, что находится в Нью-Йорке с Альбой Мариной как туристка, и спросила, не привезти ли мне оттуда чего-нибудь. По своей тогдашней наивности я даже не задумался поначалу, что может означать ее звонок из США, и просто попросил ее купить несколько флаконов одеколона, недоступного в Колумбии.

Скорее всего, Блау прав. Кроме Палмера Элдрича, конкурентов у него быть не может. Лео покачал головой. Везет как утопленнику. Угораздило же его в свое время заняться тем, на что по возвращении с Проксимы решил поставить Элдрич. Нет бы заниматься чем-нибудь простым и степенным, вроде ракетных систем наведения. Тогда у него и конкурентов бы, кроме «Дженерал Электрикс» и «Дженерал Дайнэмикс», не было.

Но как только я повесил трубку, я почувствовал себя не в своей тарелке. Каким образом бабушка могла оказаться в Соединенных Штатах всего через восемь месяцев после смерти отца, если, насколько мне было известно, визы всех членов семей Эскобар и Энао[9] были аннулированы?

Интересно, что за лишайник привез с собой Элдрич? Скорее всего, какая-нибудь модификация Кэн-Ди. И производство, наверное, попроще, и действует эта штука, по всей видимости, дольше… Лео сжал кулаки.

Складывалась уже целая серия событий, в которых мои родственники оказывались, по-видимому, как-то связаны с врагами отца. Но постоянная борьба за выживание не давала нам ни задуматься об этих подозрениях, ни найти какие-то подтверждения.

Несколько лет спустя, живя в изгнании в Аргентине, мы были шокированы новостью о том, что президент Перу Альберто Фухимори бежал в Японию и сообщил о своей отставке по факсу.

И тут ему в голову пришла странная мысль. В Объединенной Арабской Республике существовала организация, готовившая наемных убийц. Впрочем, на дело такого рода они не согласятся. Это явно не их уровень…

За неделю до этого журнал «Камбио» опубликовал интервью, в котором Роберто утверждал, что мой отец влил миллион долларов в первую президентскую кампанию Фухимори в 1989 году. Дядя также заявил, что деньги были отправлены через Владимиро Монтесиноса, который, по его словам, посещал наше имение несколько раз, и добавил, что Фухимори обещал, что, став президентом, он облегчит моему отцу торговлю наркотиками со стороны Перу. В конце интервью Роберто отметил, что доказательств у него, разумеется, нет, поскольку «мафия не оставляет следов».

Ему вспомнилось пророчество Рондинеллы Фьюгейт: в недалеком будущем его обвинят в убийстве Элдрича.

Само собой, Лео постоянно таскал при себе оружие. Правда, столь крошечное и незаметное, что его не смогли бы найти и при тщательном обыске. Несколько лет тому назад в одной из клиник Вашингтона, округ Колумбия, хирург вшил ему в язык самонаводящуюся стрелочку, начиненную смертоносным ядом. Оружие изготовлено по русскому образцу, но существенно доработано. Главное изменение заключалось в том, что после выстрела стрелочка бесследно рассасывалась. Яд тоже был достаточно необычен — он никак не влиял на деятельность сердца или легких; на деле он являлся экзотическим вирусом, поражавшим человека в течение сорока восьми часов с момента попадания в организм. Вирус ввозился на Землю с одного из спутников Урана и был практически неизвестен ученым. Нечего и говорить, операция влетела Булеро в копеечку… Для того чтобы произвести выстрел, достаточно показать неприятелю язык и чуть прикусить. Дальность стрельбы, конечно, небольшая — не больше полуметра. Если удастся встретиться с Элдричем…

И чем скорее это произойдет, тем лучше. Главное теперь — не дать развернуться бостонской компании, иначе они смогут обойтись и без него. Сорняк или вырывают сразу, или не трогают вообще.

Оказавшись в своем номере, Лео тут же связался с правлением «Пэт-Комплект». Его интересовал один вопрос — не поступило ли за время отсутствия шефа каких-либо важных сообщений.

— Да, да, — ответила ему мисс Глисон. — Вам звонила некая Импейшнс Уайт, если я правильно записала ее имя. Вот номер. Она говорила, что это вопрос жизни и смерти. Да, я не сказала, мисс Уайт находится в данный момент на Марсе. — Мисс Глисон показала листок с номером телефона.

Лео нахмурился. Он знал только одну женщину, носившую фамилию Уайт. Но она звонить не могла.

— Спасибо, мисс Глисон, — буркнул он и выключил видеофон.

«Господи, сделай так, чтобы этот телефон не прослушивался!» — мысленно взмолился он и стал набирать код Марса. Импи Уайт была основным сбытчиком Кэн-Ди на Марсе. Таких торговцев, как она, в мире больше нет.

На экране видеофона появилась Импи Уайт. Личико у нее было маленькое, но достаточно выразительное. Лео представлял ее себе тяжеловесной грубой матроной, она же скорее походила на поджарого бойцового петушка.

— Мистер Булеро, я вот по какому делу…

— Неужели нельзя было связаться иначе? Вы что, забыли о существовании других каналов?

Импи Уайт должна держать связь с шефом только через Коннера, начальника венерианского отделения фирмы «Пэт-Комплект».

— Сегодня утром, мистер Булеро, я побывала в одной из нор на юге Марса. Хотите верьте, хотите нет, но обитатели этой норы не взяли у меня ничего! Они сказали, что все их скины ушли на новый продукт. Он — э-э-э — относится к тому же классу, что и наш. Называется «Чу-Зи»…

Лео Булеро чертыхнулся и отключил связь.

«Главное — не нервничать, — решил он. — В конце концов, я отношусь к разряду продвинутых людей. Зря, что ли, ходил на эти сеансы! Так, так. Вот, значит, какая продукция! Вот что они делают из того лишайника… Он лежит на больничной койке в миле от меня, командуя парадом через Зою, а я сижу здесь, как последний идиот! И не могу ничего с этим поделать! Компания действует уже полным ходом, я опоздал. Теперь мне не помогла бы и эта штуковина на моем языке. Все напрасно…

И все же я что-нибудь обязательно придумаю! Не может быть, чтобы не придумал!»

В любом случае «Пэт-Комплект» хоронить пока рано.

Осталось понять одно — что же делать? Именно этого Лео и не мог понять. И бесился пуще прежнего.

«Приди ко мне, взращенная разросшейся корой идея, — взмолился он. — Помоги мне одолеть моих врагов, этих поганых ублюдков!..

Несколько недель спустя в книжные магазины поступила и 186-страничная книга Роберто Эскобара «Мой брат Пабло», изданная «Кинтеро Эдиторес», которая «воссоздавала» историю связей отца с Монтесиносом и Фухимори.

…Может быть, мне следует поговорить со своими скоперами, Рони и Барни? Вдруг они мне что-нибудь интересное посоветуют? Особенно старый лось Барни…»

В двух главах Роберто описывал визит Монтесиноса в Неапольскую усадьбу, планирование торговли кокаином с Перу, вливание миллиона долларов в кампанию Фухимори, телефонные звонки нового президента отцу с изъявлениями благодарности и сотрудничество в обмен на экономическую помощь. Сильнее всего меня зацепила одна фраза в конце книги: «Монтесинос знает, что я это знаю. И Фухимори знает, что я это знаю. Именно поэтому оба они лишились власти».

Лео тут же набрал код Терры и связался с офисом «Пэт-Комплект». На этот раз он набрал номер Майерсона.

Роберто рассказывал о событиях, которым он якобы был свидетелем, однако ни я, ни мать ни разу не видели и не слышали ничего подобного.

В ту же минуту он вспомнил, что Барни пытался открутиться от призыва на службу, искусственно повышая чувствительность к стрессовым ситуациям. Барни, похоже, совсем не хотелось на Марс.

Я не знаю, эту ли книгу нам предлагали написать в обмен на визы в США. Единственное подтверждение своих предположений я получил лишь в 2003 году, да и оно было косвенным.

«Ну что ж, — решил про себя Булеро, — будем считать, что я его уже отмазал».

Итак, зимой 2003 года мне позвонил журналист-иностранец, в разговорах с которым я пару раз позволял себе обмолвиться о подозрениях насчет дяди и его связи с США. Он буквально кричал в трубку:

* * *

– Мне совершенно необходимо рассказать, что со мной только что произошло! Именно вам! Нет никаких сил ждать до завтра!

Когда прозвучал звонок, Барни находился в кабинете один.

– Ну же, что случилось?

Разговор длился недолго. Повесив трубку, Барни взглянул на часы и поразился — прошло всего пять минут. Минуты эти показались ему вечностью.

– Я только что ужинал в Вашингтоне с двумя бывшими агентами Управления по борьбе с наркотиками, участвовавшими в охоте на вашего отца! Я встречался с ними, чтобы обсудить возможный телесериал о жизни и смерти Пабло Эскобара.

Он поднялся из-за стола и, нажав на кнопку селектора, приказал:

– Хорошо, но что случилось? – повторил я.

— Никого ко мне не пускать! Особенно — мисс Фьюгейт!

– Оказалось, они знают действительно много, и я решил, что это прекрасная возможность обсудить вашу теорию о предательстве дяди. И это правда! Я поверить не мог, когда они подтвердили, что он активно способствовал смерти вашего отца!

Затем подошел к окну и посмотрел на пустынную, залитую солнцем улицу.

– Вот видите! Я был прав!

Лео взвалил на него решение всех своих проблем. Впервые он видел своего начальника в таком смятении. «Подумать только, — усмехнулся Барни, — стоило появиться хоть одному конкуренту, и Булеро тут же скис!» Он не привык бороться с противником. Появление бостонской компании совершенно сбило его с толку, превратив из взрослого здравомыслящего человека в малого беспомощного дитятю.

И действительно – как еще можно объяснить, что мы единственные из семьи Пабло Эскобара жили в изгнании? Роберто всегда спокойно жил в Колумбии, как и мои тетки. Их никто не преследовал. Никто.

Со временем Лео должен был оправиться от этого шока: пока же… Что я могу с этого поиметь? — спросил Майерсон у самого себя. Над ответом на этот вопрос стоило подумать хорошенько. Конечно же, он мог помочь Лео. Главное сейчас не это, главное — не просчитаться. К своекорыстию его приучил не кто-нибудь, но сам Лео Булеро, полагавший корысть двигателем прогресса.

Некоторое время Барни сидел, размышляя над сообщением шефа. Потом, следуя указаниям Булеро, обратил свой взор в будущее, одновременно пытаясь понять, чем же закончится эта история с повесткой.

2

Последнее событие слишком незначительное и вряд ли попадет в заголовки новостей. Совсем другое дело — случай с Лео. Барни просмотрел множество газетных статей, так или иначе связанных с Лео и с Палмером Элдричем. Естественно, все выглядело достаточно невнятно и смутно, альтернативы сливались в одно серое пятно. Лео Булеро встретился с Палмером Элдричем. Лео Булеро не удалось встретиться с Палмером Элдричем… Так, а это еще что? Лео Булеро обвиняется в организации убийства Палмера Элдрича! Дело становится интересным…

Куда делись деньги?

Если Лео Булеро арестуют и посадят в тюрьму, компания «Пэт-Комплект» пойдет с молотка, а все ее служащие будут уволены без выходного пособия. И это станет концом его, Майерсона, карьеры, в жертву которой он принес не только всю свою жизнь, но и свою любовь! Барни взмок от волнения.

После мучительной и насыщенной событиями поездки на похороны моего отца в Медельине мы вернулись в резиденцию с твердым намерением вести, насколько это возможно, нормальную жизнь.

Нет, нет! Надо предупредить Лео! Иначе он сам окажется в проигрыше. И все же… все же на информации следовало как-то подзаработать…

Последние двадцать четыре часа оказались для нас с матерью и сестрой самыми тяжелыми в жизни. Жгучая боль потери, тем более столь жестокой, терзала нас, и похороны лишь подлили масла в огонь.

Он позвонил шефу.

Дело в том, что спустя несколько часов после личного звонка Аны Монтес, главы Генеральной прокуратуры нации[10], сообщившей нам о смерти отца, мы связались с кладбищем Кампос-де-Пас в Медельине, и они отказались его хоронить. Вероятно, то же самое произошло бы и с Хардинес-Монтесакро[11], но нам повезло: этим кладбищем владели родственники нашего тогдашнего адвоката Франсиско Фернандеса. Бабушка Эрмильда владела там двумя участками, где мы и решили похоронить отца и Лимона – телохранителя Альваро де Хесуса Агуделу, бывшего с ним перед смертью.

— У меня есть для вас кое-что.

— Слава богу! — облегченно вздохнул Лео. — Валяй, Барни, рассказывай!

Давным-давно отец строго приказал: «Когда я умру, не приходите на мои похороны, беда будет подстерегать вас и там». Он требовал, чтобы мы даже цветов ему не приносили, и едва ли не запретил посещать могилу в принципе. И тем не менее мать настаивала – пусть даже «против воли Пабло».

— В скором времени должна возникнуть выигрышная для вас ситуация. Вы сможете увидеться с Палмером Элдричем, но произойдет это не в госпитале, а в каком-то ином месте. Он сам прикажет, чтобы его увезли с Ганимеда. — Осторожно, чтобы случайно не сболтнуть лишнего, Барни добавил: — Между ним и ООН тут же возникнут трения. Сейчас он прибегает к их защите. Но лишь потому, что пока беспомощен. Как только он оправится от…

– Что ж, тогда мы все поедем, – сказал я, – а если нас убьют, так тому и быть.

— Попрошу поподробнее! — перебил Булеро, весь обратившись в слух.

В сопровождении двух телохранителей, назначенных прокуратурой, мы отправились в Медельин. Пришлось арендовать небольшой самолет. В аэропорту Олайя Эррера десятки журналистов так рвались запечатлеть наше прибытие, что мы едва смогли приземлиться: они выбегали на взлетно-посадочную полосу, пока самолет все еще находился в движении, даже не думая о рисках. Мать и сестру посадили в красный внедорожник, меня и Андреа – в черный, но нам стоило немалых усилий пробраться через эту толпу.

— Сначала мы должны обговорить условия.

Я и подумать не мог, что столько людей придет на похороны моего отца. Люди из низших слоев питали к моему отцу немалую любовь – на мой взгляд, вполне заслуженную, – и теперь я снова стал тому свидетелем. Я был глубоко тронут, когда услышал то же самое, что люди скандировали, когда он открывал спортивные площадки или поликлиники в бедных районах: «Пабло! Пабло! Пабло!»

— Что? — нахмурился шеф.

В мгновение ока десятки людей окружили наш внедорожник и начали колотить по нему, не переставая двигаться к месту, где должен был быть похоронен отец. Один из телохранителей спросил, не собираюсь ли я выйти, но я, осознавая возможную опасность, решил все-таки подождать мать и сестру в центральной конторе кладбища. Невольно я вспомнил предостережение отца и понял, что единственное мудрое решение сейчас – отступить.

— В обмен на точное место и время вашей встречи с Палмером Элдричем я попрошу вас о нескольких одолжениях.

Мы всего на несколько минут зашли в кабинет: почти сразу нас догнала рыдающая в панике секретарша. Кто-то позвонил в контору, едва мы припарковались, и сообщил о готовящемся нападении. Мы выбежали из здания, снова сели в черный джип и оставались там до завершения похорон. Я был едва в тридцати метрах, и все равно не мог присутствовать на службе, не мог попрощаться с отцом.

— И чего же твоя душенька желает? — пробормотал Булеро, явно встревоженный таким оборотом дела.

— Четверть процента от прибыли. Я говорю только о Пэт-комплект, остальное меня не интересует. — Под остальным Барни Майерсон имел в виду венерианские плантации, где выращивали исходное сырье для производства Кэн-Ди.

Вскоре приехали мать с сестрой, и мы отправились в аэропорт, чтобы вернуться в Боготу. Я чувствовал себя в полной мере побежденным и униженным. Помню, однако, как за несколько кварталов от нашего отеля машины встали на светофоре, и через пуленепробиваемые стекла я увидел, как на улице безудержно смеется какой-то мужчина. Не сразу я осознал, что у него отсутствуют все четыре конечности, но эта суровая картина привела меня к совершенно новой мысли: если этот бедолага не утратил способности смеяться, то у меня тем более нет причины чувствовать себя настолько плохо. Лицо того незнакомца осталось навсегда в моей памяти, как будто Бог собственными руками поместил его туда, придав мне сил.

— О боже! — Лео почувствовал что-то вроде удушья.

По возвращении в резиденцию «Такендама» мы поняли, что покой, который мы надеялись обрести после похорон отца, был бы в лучшем случае мимолетен и что вот-вот мы погрузимся в житейскую суету. Оглушенные скорбью по отцу, окруженные тайными агентами, осаждаемые множеством журналистов, подстерегавших нас буквально на каждом углу, мы осознали: заключение, пусть даже в отеле, а не в тюрьме, обещает быть трудным.

— Это не все.

ТОГДА ЖЕ МЫ НАЧАЛИ ПОСТЕПЕННО ОЩУЩАТЬ НЕХВАТКУ ДЕНЕГ. ОТЕЦ УМЕР, И НАМ НЕ К КОМУ БЫЛО ОБРАТИТЬСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ.


— Не все?! Да ты ведь и так будешь богачом!

После возвращения из неудачной поездки в Германию 29 ноября мы поселились в фешенебельном отеле в центре Боготы и, стремясь уменьшить риск нападения, сняли весь двадцать девятый этаж, хотя сами занимали только пять комнат. Наше финансовое положение пошатнулось в середине декабря, когда гостиница выставила нам первый счет за проживание и питание, в который, к нашему удивлению, также включили питание агентов государственной службы безопасности.

— Я хочу, чтобы вы изменили структуру нашего отдела. — Я имею в виду Отдел прогнозов. Внешне все будет выглядеть так же, как и прежде, никого не нужно ни сокращать, ни переводить на новые должности. Изменится одно. Последнее слово будет за мной, к какой бы сфере или к какому бы региону ни относилось принятое моими коллегами решение. Тем самым я перестану быть связанным дурацкой географией. Кстати, на вашем месте я бы поручил Нью-Йорк Рони…

Сумма была просто астрономической из-за огромного количества еды и напитков, заказанных охраной. Они ели креветок, омаров, тушеных моллюсков и дорогое мясо, заказывали всевозможные крепкие напитки, чаще всего виски. Складывалось ощущение, что они специально выбирали самые дорогие позиции в меню.

— Ты жаждешь власти! — прохрипел Булеро.

Мы, разумеется, оплатили счет, но наша тревога продолжала расти, а решения не находилось. Но нам показалось, что в этой черной полосе наметился просвет, когда однажды нас навестили мои тети Альба Марина и Лус Мария; последняя приехала с мужем Леонардо и детьми – Леонардо, Мари Лус и Сарой. Пусть мы и не виделись несколько месяцев и не были особо близки, мы все равно были рады их визиту. Младшей сестре, наконец, нашлось с кем поиграть в куклы: к тому времени она почти год провела взаперти, не имея возможности даже выглянуть в окно, не зная, где она, и не получая понятных объяснений, почему ее и нас постоянно окружают порядка двадцати вооруженных до зубов мужчин.

Барни пожал плечами. Терминологический аспект этой проблемы его нисколько не интересовал. Сейчас, можно сказать, решалась его судьба, определялась его будущность — именно под этим углом он и рассматривал все происходящее.

— О\'кей! — кивнул Лео. — Можешь делать со своими скоперами все, что тебе вздумается. Меня это, признаться, особенно не волнует. Теперь скажи — где и когда…

За обеденным столом мы описали, через что нам пришлось пройти в последние несколько недель, и моя мать упомянула о том, как беспокоит ее денежный вопрос. Мы говорили об этом достаточно долго, и сострадание, проявленное папиной родней, привело меня к мысли, что Альба Марина могла бы нам помочь забрать деньги, спрятанные отцом в двух тайниках на участке, который мы называли «голубым домом». Я подумал, что пора это сделать, чтобы хоть какое-то время не переживать о финансах.

— Вы сможете встретиться с Палмером Элдричем через три дня. Принадлежащий ему корабль без опознавательных знаков перевезет его послезавтра с Ганимеда на Луну, в поместье Элдрича. Там он продолжит свое лечение. При этом, заметьте, он покинет территорию, контролируемую ООН. Фрэнк Сангина, соответственно, перестанет что-либо решать, о нем можно будет забыть. Двадцать третьего Элдрич примет у себя дома журналистов и представит им свою версию долгого космического путешествия. Он будет в прекрасном расположении духа… По крайней мере в газетах будет написано именно так. Практически здоровый, полный сил и энергии, он поведает о…

Однако комнаты, в которых мы жили, по-прежнему находились под зонтиком государственной слежки. Прослушивали не только телефонные разговоры, – я был более чем уверен, что повсюду спрятаны микрофоны. Я несколько раз пытался их найти – со всем возможным рвением, но, увы, безуспешно: разбирал лампы, телефоны, мебель и все, что казалось мне подозрительным, даже ковырялся в розетках. Но все, чего я достиг – короткое замыкание, отключившее электричество на всем этаже. Я рассчитывал прошептать свой секрет тете на ухо, но все же сначала включил телевизор и прибавил громкость.

— Скажи мне, как туда попасть? Наверняка дом будет охраняться.

Однажды ночью во время нашего удушающего заточения в голубом доме отец в каком-то смысле провел инвентаризацию своих финансов. Когда все спали, он привел меня к двум тайникам, которые устроил в доме, и показал ящики, в которых были спрятаны деньги. По его словам, кроме него и теперь меня, единственным, кто о них знал, был «Толстяк» – один из самых доверенных его людей. Затем отец добавил, что никто и никогда не должен узнать об этом – даже мать с сестрой, и уж тем более его братья и сестры.

— «Пэт-Комплект» издает ежеквартальник «Проблемы миниатюризации». Тираж настолько мал, что даже вы можете не знать о его существовании.

По его словам, в двух тайниках было достаточно денег, чтобы выиграть войну и поставить нас на ноги после нее, так что мы должны были пользоваться ими разумно. Он также сказал, что некоторое время назад отправил шесть миллионов долларов своему брату Роберто: три на расходы брата, пока тот был в тюрьме, а остальные три – на случай, если позже они понадобятся нам. Роберто было приказано передать нам эти деньги, если с отцом что-нибудь случится.

— Ты хочешь сказать, что я пойду туда в качестве репортера принадлежащего мне издания? — возмутился Лео. — Да ни за что! Если б я знал, какие жалкие сведения ты мне сообщишь, ни за что не согласился бы на твои условия! Как ты сам не понимаешь — об этом в тот же день станет известно всему миру!

Барни пожал плечами и ничего не ответил.

Закончив свой рассказ, я перешел к делу:

— Ты просто надул меня, воспользовавшись моим состоянием! — закричал Лео, но тут же, умерив свой пыл, спросил спокойным, едва ли не безразличным тоном: — Ну ладно, проехали… Скажи мне лучше, о чем он будет говорить с журналистами? Он расскажет о грузе с Проксимы? Будет ли идти речь о лишайнике?

— Разумеется. Он сообщит журналистам, что лишайник является сырьем для производства совершенно безвредного препарата, одобренного Отделом по борьбе с наркотиками. Этот препарат сможет заменить… — Барни на миг задумался, — те чрезвычайно опасные, вызывающие привыкание препараты, которые имеют ныне столь широкое хождение. И…

– Тетушка, ты могла бы съездить в Медельин и забрать деньги из этих двух тайников? У нас нет никого больше, кого мы могли бы попросить, и нам некуда идти.

— И, — закончил за него Лео, — он объявит об открытии компании по производству новой панацеи.

Альба Марина, известная решительным нравом, согласилась сразу. Я описал ей расположение тайников в голубом доме и велел никому ничего не говорить, поехать туда одной, ночью, желательно на чужой машине, навернуть несколько кругов, прежде чем заехать во двор, и следить за зеркалами заднего вида, чтобы убедиться, что никто ее не преследует. В конце концов я написал Толстяку, что разрешаю тете забрать деньги.

— Совершенно верно, — кивнул Барни. — Препарат носит название «Чу-Зи». Я вижу рекламный плакат, вижу надпись: «Притормози — хочу Чу-Зи!»

После инструктажа я спросил, не боится ли она.

— Чушь какая!

– Меня не запугать. Я отправлюсь за этими деньгами, где бы они ни были, – ответила она твердо.

— Подготовительную работу уже проделали. Элдрич все это время поддерживал связь со своей дочерью. Согласие на производство и продажу Чу-Зи компанией Элдрича дали уже и Сантина, и Ларк, и даже Хепберн-Гильберт. Тем самым они предотвратят распространение опасного Кэн-Ди.

Марина вернулась через три дня, но выглядела уже не столь уверенно. Она поздоровалась, глядя в пол, и, заподозрив, что что-то пошло не так, я взял ключи от одной из пустых комнат на этаже, чтобы поговорить один на один.

Повисло тягостное молчание.

– Хуан Пабло, в голубом доме почти не было денег, вот и все, – выпалила она.

— О\'кей — проворчал наконец Лео. — Тебе, Барни, должно быть стыдно. Ты мог предупредить меня о надвигающейся беде еще пару лет назад… Впрочем, чего тебя винить? Ты всего лишь подчиненный, и поручения такого тебе не давали…

Несколько минут я в растерянности молчал. Ее слова показались мне правдивыми, и вся ярость обернулась на Толстяка, который наверняка перерыл весь дом, но нашел отцовские тайники.

Барни вновь пожал плечами.

Конечно, исчезновение денег вызвало море вопросов, но на тот момент у нас не было ни причины, ни возможности оспорить тетину версию. До тех пор я никогда в ней не сомневался, так как множество раз убеждался в ее верности отцу. Но так или иначе, родственники отца так и не помогли нам с решением денежного вопроса.

Булеро отключился от связи.

В середине марта 1994 года, через три месяца после переезда в резиденцию «Такендама», мы попытались уменьшить расходы и сняли большую двухэтажную квартиру в районе Санта-Ана, рассчитывая в разумные сроки упорядочить наше положение. Проблема была не только в деньгах, которых оставалось все меньше, но и в том, что мы по-прежнему были в опасности, и потому нас постоянно окружала охрана из агентов различных ведомств.

«Дурак я, дурак, — подумал Барни. — Нарушил главное правило подчиненного — никогда не говори начальнику того, что может вызвать у него неудовольствие. Теперь можно ожидать чего угодно».

Поскольку нам пришлось забыть о деньгах из голубого дома, мы решили спросить дядю о трех миллионах, переданных ему на хранение отцом. Мы опасались, что большую часть из них он уже потратил, и подтверждение не заставило себя долго ждать.

В тот же миг видеофон вновь заработал, и опять на экране появилась мрачная физиономия Лео Булеро.

— Послушай, Барни. Я, кажется, кое-что придумал. Тебя это вряд ли обрадует, так что приготовься ко всему.

Довольно скоро к нам приехала бабушка Эрмильда с сестрами и братом отца – Глорией, Альбой Мариной, Лус Марией и Архемиро. Чтобы наш разговор не подслушала охрана, мы собрались на втором этаже, в комнате матери. Они вытащили несколько листков, как будто вырванных из бухгалтерской книги небольшого магазинчика, и, сверяясь с ними, начали перечислять расходы за последние несколько месяцев: триста тысяч долларов на мебель в новую квартиру тети Глории, сорок тысяч на такси для нее и бесчисленные траты на дедушку Абеля, в которые входили, среди прочего, зарплата дворецкому, покупка машины взамен конфискованной и ее ремонт. Этими списками они пытались оправдать то, как Роберто растратил три четверти денег, оставленных отцом ему на хранение, и то, что дядя был готов отдать лишь оставшуюся сумму.

— Давно готов.

В раздражении я выказал недовольство бессмысленными расходами, особенно – поразительной суммой, потраченной на мебель в квартиру тети Глории. Она растерялась и принялась спрашивать, мол, разве у нее не было права заменить то, что она потеряла за время войны? Несмотря на ее истерику, я был уверен, что счета фальшивые: как мебель могла обойтись дороже самой квартиры?! Но Альба Марина поддерживала ее, уверенно заявляя, что Роберто не разбрасывался деньгами.

— Я совсем забыл, что намедни мне довелось побеседовать с Рони Фьюгейт. Она в курсе некоторых событий, которые будут иметь отношение и ко мне, и к Палмеру Элдричу. Не хочу, чтобы она делилась своими познаниями с кем-либо еще. Если же ты станешь ее полновластным хозяином, девчонка наверняка проболтается. Она у нас лошадка с норовом! Более того, ту же информацию, в принципе, могли выудить и другие скоперы. Раздражать их всякими новшествами и перестановками мне совсем не хотелось бы!

Встреча эта закончилась на очень плохой ноте, так как напоследок я сказал им, что меня не убедили их нарисованные циферки. Было ясно, что возвращать деньги они не собирались.

— Насколько я могу понять, имеется в виду ваше обвинение в убийстве Палмера Элдрича, верно?

Лео мрачно чертыхнулся, заерзал на стуле и наконец утвердительно кивнул.

Пока я пытался понять, что делать, мой разум переключился на другую тему: уже несколько недель мы получали угрозы от трех десятков (по меньшей мере) заключенных из нескольких тюрем, прежде работавших на отца. После его смерти они оказались брошены на произвол судьбы и теперь требовали свое. Поэтому, чтобы не схлопотать еще больше проблем, мы попросили Роберто, чтобы оставшимися деньгами он помог этим заключенным и их семьям. По сути, таков был наш долг перед людьми, вставшими в войне на сторону отца и в результате вынужденными отбывать длительные сроки. Отец всегда говорил, что нельзя просто бросить человека в тюрьме, ведь именно тогда он больше всего нуждается в помощи. Всякий раз, когда его люди говорили: «Босс, такой-то и такой-то попался», – он посылал адвокатов, чтобы защитить этого человека, и отряжал кого-нибудь проследить, что семья получила деньги. Вот как мой отец обращался с каждым из тех, кто попадал в тюрьму, помогая ему совершать злодеяния. Мы полагали, что оставшихся у Роберто денег хватит почти на год.

— Я не позволю вам нарушать только что данное слово! — заявил Барни. — Вы взяли на себя вполне определенные обязательства, и я вправе надеяться…

Но то, что началось плохо, не может окончиться хорошо, и попытка распределить эти деньги стала новой головной болью и переломным моментом в наших и без того натянутых отношениях с родственниками отца.

— Но эта дура, — простонал Булеро. — Эта дура тут же приведет ко мне громил из ООН! Неужели ты этого не понимаешь? Она ведь приперла меня к стенке!

Через несколько недель после бурной встречи мы получили весьма тревожные новости из пары тюрем. В одном отчете говорилось, что бабушка Эрмильда посетила нескольких мужчин и сообщила им, что это Роберто обеспечивал их деньгами. Мне пришлось разослать в тюрьмы письма, в которых я рассказывал правду и просил передать другим заключенным, что Роберто оказывал им помощь по нашей, жены и детей Пабло, просьбе. Я понимал, что единственный способ заставить Роберто хоть как-то вернуть деньги – это вынудить его распределить их между заключенными.

— Не только она, — тихо проговорил Барни. — Я тоже.

Вскоре, как я и опасался, проблемы начались снова, несмотря на все усилия: заключенные перестали получать от Роберто деньги. Взволнованный, я позвонил дяде, и он без малейшего стеснения заявил, что денег хватило только на пять месяцев.

— Да! Но ведь с тобою мы знакомы уже столько лет! — Лео, судя по всему, продолжал по ходу дела анализировать создавшуюся ситуацию своими могучими, продвинутыми мозгами следующего за хомо сапиенс вида. — Ты в отличие от нее — мой приятель, Барни! Не забывай, кстати, твоего процента с прибыли я не отбираю! — Он смотрел на Барни с тревогой и одновременно со злобной решимостью. — Может быть, на этом и поставим точку?

В конце апреля 1994 года нам пришло письмо от нескольких бывших наемных убийц моего отца с жалобами на то, что они уже месяц не получают помощи, что у них нет возможности прокормить и защитить свои семьи, что они все отдали за «Хозяина», а мы – неблагодарные свиньи, потому что, по словам Роберто, больше не собираемся присылать им деньги.

— Мы ее уже поставили.

Сообщение содержало завуалированные угрозы, так что я отправил им ответ, в котором объяснял, что деньги, которые они получали, были не от моего дяди, а от отца: «До сих пор ваше жалованье, адвокаты и еда оплачивались деньгами моего отца, а не Роберто. И давайте внесем ясность: не наша вина, что Роберто растратил все деньги. Когда родственники сообщили нам, что деньги закончились, они сказали, что тетя Глория их потратила, но нам так и не удалось выяснить, куда деньги пропали на самом деле».

— Но, черт возьми! Неужели ты настолько туп, что не можешь войти…

Роберто, должно быть, узнал обо всем этом: на День матери, спустя несколько дней, он передал моей матери записку. Почерк выдавал, что он еще не оправился от последствий покушения в декабре: «Тата, я уже не тот человек, которым был раньше. Я очень подавлен тем, через что прохожу. Я немного поправился, но мне тяжело дались пять месяцев страданий – и то, что случилось с братом, и мой собственный опыт, только чудом не оказавшийся смертельным. Не верь сплетням, нас не любит огромное множество людей. Мне есть о чем с тобой поговорить, но я очень расстроен своим положением».

— Если вы не выполните названных мной условий, я тут же уволюсь, — сказал Барни. — С моим талантом меня всюду примут! — Слишком много лет он ждал этого момента, для того чтобы осторожничать, — он шел ва-банк.

— Да? — с недоверием в голосе спросил Лео. — И пойдешь ты, насколько я понимаю, совсем не в ООН, а к этому мерзавцу Элдричу!

Весть о семейных распрях из-за финансовой поддержки заключенных достигла ушей Ивана Урдинола[12], одного из мафиози Норте-дель-Валье, и он направил матери записку на своем личном бланке. С сердечными, но в то же время повелительными интонациями в этой записке он сообщал: «Сеньора, я посылаю это письмо с просьбой прояснить недоразумения с семьей Эскобар. Люди Пабло не виноваты, что у Роберто нет денег. Пожалуйста, помогите им. Вам это дело близко как никому иному, ведь вы теперь новая глава семьи. Пока это дело не решено, проблемы вас не покинут».

Барни промолчал.

Но и это был еще не конец. Утром 19 августа 1994 года я еще лежал в постели, когда пришел факс, заставивший меня покрыться холодным потом. Письмо, подписанное несколькими из «ребят», которые раньше работали на моего отца, а теперь отбывали срок в колонии строгого режима Итагуи, содержало целый ряд обвинений в адрес Роберто:

— Дерьмо ты вонючее, — прошипел Лео. — Как тебя ни топи, ты все всплыть норовишь! Ну а теперь послушай, что я тебе скажу. Я совсем не уверен в том, что Палмер возьмет тебя к себе. Скоперы у него наверняка уже есть. Если это так, то он знает и о том, что я… — Булеро умолк на мгновение, потом продолжал: — Лучше вернемся к твоей персоне. Надо заметить, гордыня у тебя прямо-таки дьявольская! Но всему есть предел. Барни, понимаешь? Всему есть предел! Можешь идти куда хочешь, мне на это плевать! Скатертью дорога! Как устроишься на новое место, черкни мне письмецо. И в следующий раз, прежде чем шантажировать своих…

«Донья Виктория, сердечно приветствуем вас и также просим передать привет вашим детям, Хуанчо и Мануэле. Мы посылаем это письмо, чтобы прояснить парочку слухов, распространяемых сеньором Роберто Эскобаром. Мы заверяем вас, что остаемся на вашей стороне, так как поняли, что, послав к нам сеньору Глорию, он пытался сделать не что иное, как подложить Хуанчо свинью. Мы хотим сообщить вам: Роберто сказал, что, если определенные заявления с вашей стороны не будут отозваны, он исполнит свои намерения. Мы хотим четко обозначить свою позицию: никто из нас не желает участвовать в его интриге, лживой и жестокой, мы не хотим конфликта, мы хотим жить в мире. Если он пойдет на это, то только на свой страх и риск, потому что никто из нас не будет в этом участвовать. Мы были неколебимо верны сеньору, мы остаемся верны вам».

Барни отключил видеофон. Экран померк. «Стал серым, как я, — подумал Барни, — серым, как этот поганый мир…» Он сунул руки в карманы и принялся расхаживать по комнате.

Письмо подписали Джованни по прозвищу Модель, а также Команч, Детектив, Броненосец Авенданьо, Валентин, Коготь, Полистирол, Толстяк Ламбас и Уильям Карденас.

В этой ситуации лучшим ходом с его стороны было бы заключение союза с Рони. Лео боялся ее, и на это у шефа имелись веские причины: Булеро понимал, что Рони способна на все.

Имена под посланием вызвали у меня немалое беспокойство. В надежде помешать любому возможному замыслу дяди мы решили рассказать об этом Густаво де Грейффу[13], генеральному прокурору Колумбии. Де Грейфф без задержек принял меня и нашего адвоката Фернандеса, и я поделился с ним своими переживаниями: не было и тени сомнения, что дядя планировал бросить меня в тюрьму. Разумеется, я сообщил прокурору и то, что двое из заключенных в Итагуи, не подписавших письмо – Хуан Уркихо и Ньерис, – сговорились с Роберто и, помимо прочего, пытались истребовать с нас предполагаемые долги отца по кокаиновым сделкам.

Барни вновь сел за стол и вызвал по селектору Рони.

Роберто не ожидал, что мы сумеем найти возможности и смелость противостоять ему, и потому, когда мы разослали по всем тюрьмам весть, что он присвоил деньги отца, почувствовал себя загнанным в угол. Мне ничего не оставалось, кроме как уклоняться от камней, которые он бросал в меня.

— Привет! — едва ли не тут же раздалось с порога. Одета Рони была в цветастое платье из китайского шелка. — Что происходит? Минуту назад я пыталась зайти…

Едва мы выбрались из этого затруднения, как случилось кое-что еще, словно в подтверждение старой поговорки: «Ложь стоит на одной ноге, а правда – на двух».

— Ты не перестаешь поражать меня своими нарядами, — сказал Барни. — Прикрой-ка за собой дверь.

Поздним сентябрьским вечером 1994 года, примерно в одиннадцать часов, агент охраны позвонил нам из комнаты консьержа в Санта-Ане и передал, что приехал мужчина, представившийся Толстяком. Этот человек хотел встретиться со мной, но отказывался сообщить идентификационный номер и настоящее имя, как требовали правила от любого, кто хотел поговорить с нами.

Она закрыла дверь.

Офицер настаивал на соблюдении предписаний, и меня это не удивило. Мы знали, что где бы мы ни были – в Медельине, в резиденции «Такендама» или же здесь, в квартире в столичном районе Санта-Ана – люди, защищавшие нас, вели заодно и разведку: выясняя, кто связывался с нами и тем более приезжал, они рассчитывали собрать недостающие сведения о связях отца.

— Должен признать, минувшая ночь произвела на меня сильное впечатление.

Настоящим сюрпризом стало то, что этот человек был не кем иным, как тем, кто должен был охранять деньги отца в голубом доме и кого я обвинил в их краже. «Раз у него хватило наглости заявиться сюда посреди ночи, я спрошу его о пропавших деньгах», – подумал я. В коротком споре я все же вышел победителем, и офицер позволил Толстяку подняться к нам, не предоставляя никаких документов. Я полностью осознавал, что делаю это на свой страх и риск.

— Спасибо, — юное личико Рони зарделось.

Едва дойдя до моей двери, Толстяк обнял меня и расплакался.

— Ответь мне на один вопрос, Рони. Ты определенно знаешь, что наш шеф убьет Палмера Элдрича, или же у тебя есть сомнения?

– Хуанчо, брат мой, как же я рад тебя видеть!

Девушка покачала головой и промурлыкала:

Я не мог скрыть своего потрясения: его объятия и слезы казались благородными и искренними, без какого бы то ни было злого умысла! Да и одет он был как всегда – простая одежда, потрепанные теннисные туфли. Толстяк, всегда бывший в моих глазах добряком и скромником, и сейчас ничуть не был похож на человека, который всего несколько месяцев назад украл кучу долларов. И потом, зачем бы ему приходить к нам, когда эти деньги должны были обеспечить его на всю жизнь?

— Умный ты, Барни, прямо спасу нет! — Она села, закинув ногу на ногу. — Сомнения есть всегда. Во-первых, мистер Булеро далеко не идиот. Он прекрасно понимает, чем это может для него закончиться. Конечно, ни репортеры, ни мы с тобой никогда не узнаем истинную причину гипотетического преступления. Ясно лишь одно — шефу грозит нечто по-настоящему ужасное. Верно?

С подозрением осмотрев его с ног до головы и с недоверием выслушав его рассказ о жизни с тех пор, как мы – и прежде всего отец – покинули голубой дом в ноябре 1993 года, я пришел к выводу, что он все же остался нам верен. Мы еще несколько минут поболтали на балконе второго этажа, где нас никто не слышал, и я решил, что пора спросить его о пропаже денег.

— Например, угроза его карьере, — заметил Барни. — Кстати говоря, в этом случае мы с тобой потеряем работу.

– Толстяк, так что же вышло с заначкой в голубом доме? Ты позволил моей тете их взять? Что случилось с деньгами?

— Кто его знает, — покачала головой Рони. — Я, признаться, так не считаю. Палмер Элдрич пытается занять место Лео Булеро. Мы, соответственно, можем на время остаться не у дел. По сути же ничего не изменится. Будет все тот же бизнес, ориентированный на тех же людей. Даже в случае смерти Элдрича компания его вряд ли сменит специфику…

– Все как ты сказал, Хуанчо! Я впустил твою тетку, она передала мне твои указания, мы пошли к тайникам, и я помог ей погрузить все, что там было, в багажник. Она на внедорожнике приехала. Больше я о ней ничего не слышал. А приехал я просто спросить, как у вас дела, я ведь вас всех очень люблю. Ну и помочь чем смогу.

— Ты считаешь, что мы просто-напросто перейдем к Элдричу?

– Понимаешь, Толстяк, тетя утверждает, что денег там почти не было.

Рони сосредоточилась.

Он отшатнулся, на его глаза навернулись слезы.

– Ложь! Я лично погрузил кучу денег в ее внедорожник. Их было так много, что задняя часть машины аж просела. Клянусь, это твоя тетка все забрала. Если хочешь, я останусь здесь, а ты позвони, и я скажу ей все в лицо!

Я вздохнул.

– Прости мое недоверие, Толстяк. Просто я в шоке от того, что ты рассказал. Я верю твоим словам, и, наверное, меня даже не удивляет, что тетя так поступила…

3

Примирение с картелями

В полдень 5 декабря 1993 года, всего через сорок восемь часов после похорон отца, к нам приехал знакомый нам еще с восьмидесятых коннозаводчик Фабио Очоа Рестрепо[14].

Его эффектное появление вырвало нас из пучины сомнений и печали, в которую мы постепенно погружались, но также и весьма удивило. Фабио принес кучу контейнеров всевозможных форм и размеров, полных самой разной еды: выглядело так, будто он рискнул опустошить свой ресторан «Margarita del 8» – своего рода островок департамента Антьокия на трассе к северу от Боготы. На столах красовалось около ста пятидесяти порций бандеха пайса[15] – этого хватало не только нам, но заодно и всем солдатам, полицейским и спецагентам, охраняющим нас. Фабио явно размахнулся в стиле департамента Антьокия, и, если честно, мы были этому безумно рады.

Однако пиршество из бобов, колбасок, свиных шкварок, яиц и жареного мяса и фарша было единственной хорошей новостью, принесенной Очоа. Под конец своего визита, около пяти часов вечера, он сказал нам спокойным, но более чем серьезным голосом, что слышал, как Фидель Кастаньо, лидер Лос Пепес, говорил о намерении все равно убить меня, сестру и мать.

– Кастаньо считает, что Пабло Эскобар был настоящим воином, но совершил огромную ошибку: создал семью. Вот почему у Кастаньо никого нет: ничто не может сделать ему больно, – добавил дон Фабио Очоа.

Информация, которой он с нами поделился, звучала как смертный приговор: мы все знали, какой властью обладал Кастаньо – глава группировки, выследившей и уничтожившей моего отца.

С того дня и до тех пор, пока мы не покинули Колумбию, мы общались с Фабио Очоа гораздо больше, чем при жизни отца. Рестрепо постоянно посылал нам еду из ресторана, а моя сестра Мануэла часто навещала его и каталась на его лучших лошадях.

Как только мы узнали, что Кастаньо по-прежнему стремится нас убить, мы решили сыграть отчаянную игру: от имени мамы мы отправили ему письмо, в котором умоляли пощадить ее детей и подчеркивали, что лично она никогда не участвовала в войне и готова примириться с врагами своего покойного мужа.