Неужели люди настолько ничтожны?

Впереди виднелась еще одна арка, как ни странно, вообще лишенная каких-либо украшений. Справа имелись две двери и настенная панель с маленькими квадратными стеклами, частично украшенными рисунками – бондарь, пекарь, органист. Подобное окно пришлось бы к месту в каком-нибудь пабе.

Он не мог мне сказать ничего другого. Потому что это был я. И потому что Я ТАК ХОТЕЛ!

– Что здесь? – поинтересовалась Алекс.

«Тогда я, пожалуй, пойду? У меня ведь есть и другие дела».

«Конечно, идите. Еще раз прошу прощения…»

Доуз продиралась через статью в «Газетт».

«Не за что!»

– Кто это писал? Здесь невозможно что-либо найти. Интересно, это преступная небрежность или преднамеренное злодеяние? – Она сдула со лба выбившуюся прядь рыжих волос. – Так, вот оно. Гравюры по дереву, созданные неким Лишчи Ловеком.

Неужели все люди такие — по сравнению со мной?

Услышав слова Доуз, Алекс застыла на месте.

– Дай-ка взглянуть, – пробормотала она.

Доуз протянула ей «Газетт». Увидев имя Лишчи, написанное на бумаге, Алекс поняла, что догадка верна. Она вспомнила, как спрашивала Дарлингтона, где найти Проход, и его ответ, произнесенный со странным отчаянием в голосе: «Если бы я знал. Но я всего лишь человек без всякого наследия». Он явно хотел ей рассказать, но не мог. И ему пришлось затеять обычную для демонов игру в надежде, что Алекс и Доуз сумеют разгадать головоломку.

Это произошло незадолго до окончания школы. Больше я никогда не видел ни ее саму, ни ее отца. Так и не знаю, сделала ли она аборт.

Лишь человек. Лишчи Ловек. Они пришли в нужное место.



Вы, наверное, думаете, что меня должна была мучить совесть?

«Но что дальше, Дарлингтон?»

Так вы ошибаетесь!

Слева от них в стену вгрызлась маленькая каменная мышка, справа был высечен крошечный каменный паук. Может, это намек на адские муки Джонатана Эдвардса? Алекс знала эту проповедь лишь потому, что в их колледже она считалась распространенной шуткой.

«Господь держит вас над адской бездной, как какой-нибудь мирянин паука или другое мерзкое насекомое над огнем, точно так же питает к вам отвращение и ужасно раздражен». Именно поэтому местные команды колледжа назывались «Дж.-Э. Спайдерс».

Что такое совесть? Ее не существует! Это абстракция, химера, придуманная людьми, чтобы себя ограничивать. Люди ведь не любят, когда их ограничивают другие. При этом страдает их чувство собственного превосходства. Так не лучше ли ограничить себя самому? Просто сказать, что «совесть не позволяет мне этого сделать»?

«Ну что, похоже на воскресную школу, Тернер?»

Не совесть не позволяет тебе этого сделать, дорогой друг. Тебе не позволяет этого мнение других людей. Ты знаешь, что людям не понравятся твои действия. Что они будут осуждать тебя. Что они вынуждены будут тебя ограничить! Так не лучше ли ограничить себя самому? Пускай ты ущемишь свое превосходство, но, по крайней мере, ты сделаешь это сам.

– Куда ведут эти двери? – спросила Алекс, кивнув на странно зажатые в угол две деревянные створки.

Человек жаждет мести, если кто-то поранил его ножом. Но если он поранился сам, когда чистил картошку, кому он будет мстить? Себе?

– Эта выходит во внутренний двор, – пояснила Доуз, указав на дверь с выгравированной над ней надписью: Lux et Veritas. «Свет и Истина» – девиз Йельского университета; на фреске, что привела их сюда, женские фигуры воплощали эти же образы. – За той расположены кабинеты.

Когда человек сам лишает себя чувства собственного превосходства, он этого не замечает. Ведь он надеется когда-нибудь вернуть его. Но разве в следующий раз он поступит иначе? Разве ему не придется снова думать о том, что кто-то может его ограничить?

– Мы что-то упускаем? – спросила Алекс. Доуз лишь молча закусила губу. – Доуз?

Я был единственным, кому не надо было об этом беспокоиться. Потому что никто не был способен меня ограничить. Я же мог ограничить любого. Я на сто процентов мог удовлетворить свое чувство собственного превосходства.

– Я… ну, это всего лишь теория.

Откуда же у меня могло взяться придуманное людьми ограничение, называемое «совестью»?

– И мы не можем мусолить ее годами, как несчастную диссертацию. Есть хоть какая-нибудь зацепка?

* * *

Доуз потянула прядь волос. Алекс видела, как вечно стремящаяся к совершенству Памела борется с собой.

– В найденных мною записях о Проходе говорится, что вместе входят четверо паломников – воин, ученый, жрец и принц. Они образуют круг, и каждый занимает пост в дверном проеме. Воин идет последним и замыкает круг.

Странно, что эта мысль так поздно пришла мне в голову.

– Допустим, – проговорила Алекс, изо всех сил пытаясь понять, какое это имеет отношение к делу.

– Сперва я решила… ну, здесь есть четыре двери, которые выходят во внутренний двор Селин, по одной в каждом углу. Я думала, подсказки одна за другой будут указывать на двор, но…

Мне приходилось ходить в магазин. Каждый из нас постоянно вынужден это делать в своей жизни. Каждому хочется есть и иметь у себя какие-то вещи.

– Но круг завершить не получается.

Но в тот раз я пришел в магазин с не совсем обычным намерением.

– Не выходя из здания – никак, – со вздохом подтвердила Доуз. – Я не знаю. И, в отличие от Дарлингтона, не представляю, как быть дальше. Впрочем, даже если мы как-то разберемся… Четверо паломников – четверо убийц. У нас мало времени на поиски.

– Думаешь, защитный круг не выдержит?

У прилавка стояла очередь. Как обычно. Но для меня это не имело значения.

– Не знаю, но… Считаю, лучше всего провести ритуал на Хеллоуин.

Я подошел к продавщице. Я делал вид, что не замечаю очередь. Впрочем, какая разница, делал ли я вид или действительно не замечал?

– И нарушить все правила разом? – Алекс потерла глаза.

«Что за наглец? А ну стань в очередь!»

В Хеллоуин не разрешались ритуалы, в особенности связанные с магией крови. Это было слишком рискованно – радостное возбуждение и суматоха праздничной ночи притягивали множество Серых. Не говоря уж о том, что до Хеллоуина оставалось всего две недели.

– Думаю, у нас нет выбора, – пояснила Доуз. – Ритуалы лучше всего срабатывают в преддверии каких-либо событий, а, согласно поверьям, в Самайн[12] открываются двери в потусторонний мир. Существуют даже теории, что первый Проход создали в Круахане[13], в пещере Кошек. Обычай праздновать Самайн зародился в тех же местах.

Я повернулся и посмотрел на бабку, которая это сказала. Окинул ее взглядом СВЕРХУ ВНИЗ. Взглядом, в котором чувствовалось превосходство.

Алекс услышанное ни капли не понравилось. Она знала, на что способны привлеченные кровью или сильными эмоциями Серые.

Не знаю, что она подумала. По крайней мере, она продолжала стоять. Молча.

– Вряд ли за это время мы отыщем еще двоих убийц, Доуз. И к тому времени назначат нового Претора.

– Я не убийца.

Я поставил ее на свое место.

– Ладно, еще двоих, вынужденных решать проблемы столь эффективным способом.

Доуз поджала губы, но все же продолжила:

Я просто перечислил продукты, которые мне нужно было купить.

– Кроме того, кому-то придется за нами присмотреть, позаботиться о безопасности тел в случае каких-либо проблем.

КУПИТЬ?..

И вновь Алекс ощутила, насколько непосильную ношу они на себя взвалили. Не хватало людей, и время поджимало, не говоря уж о том, что в подобных ритуалах у них вообще не было опыта.

Покупают обычно за деньги. Но я не собирался давать деньги.

– Вряд ли Мишель вызовется добровольцем.

Зазвонил мобильник, и Алекс выругалась, увидев имя на экране. Похоже, она в очередной раз напортачила.

– Простите, – с ходу проговорила она, пока Тернер не перешел к упрекам. – Я хотела заняться цитатой из Библии, но…

Продавщица просто выложила их передо мной. Все, что я назвал.

– У нас еще одно тело.

«Сложите, пожалуйста», — я протянул сумку.

С языка так и рвались слова о неуместных шутках, однако Тернер явно говорил серьезно. Поэтому Алекс просто поинтересовалась:

Наверное, люди думали, что это верх наглости. Тогда я считал, что они должны так думать. Но это была их проблема. У них ведь нет такой способности! Почему же я должен стоять на одном уровне с ними?

– Кто? И где?

– Встретимся в колледже Морса.

«Спасибо большое». Я пошел к выходу.

– Просто в Морсе, Тернер. Его не называют колледжем.

Она даже не упомянула про деньги!

– Тащите сюда свою задницу, Стерн.

Вся очередь смотрела на меня. Все как один. Как будто хотели что-то сказать и не могли.

– Тернер думает, что произошло убийство, – проговорила Алекс, повесив трубку.

А может быть, и не хотели…

– Еще одно?

Ведь они хотели того же, чего хотел я.

Пока никто не подтвердил, что Марджори Стивен убили, и Алекс избегала делать поспешные выводы. Впрочем, даже если речь и впрямь об убийствах, еще не значит, что оба дела как-то связаны между собой. Вот только Тернер явно подозревал, что здесь замешаны общества, иначе не стал бы ей звонить.

И это знал каждый человек на Земле.

– Ступай, – отпустила ее Доуз. – Я здесь еще немного осмотрюсь.

А если и не знал, то подсознательно чувствовал.

Но Алекс не давала покоя одна мысль.

Больше мне не нужны были деньги. Отныне каждый раз, когда я шел в магазин, я просто БРАЛ то, что мне было нужно. Иногда спрашивая, иногда нет.

– Не понимаю, – пробормотала она, медленно крутясь на месте и окидывая взглядом необъятное пространство. Они с Мерси обычно занимались в одном из читальных залов и никогда не поднимались в книгохранилище. Алекс вообще с трудом могла осознать масштабы этого здания. – Помнишь, что писал наш приятель Банчи? «Джонни, Игрок и еще парочка друзей создали Проход». Думаешь, я поверю, что он столько лет хранился в тайне?

– Я тоже размышляла об этом, – призналась Доуз. – Но что, если… Вдруг Банчи ошибся? Может, Проход в Стерлинге создали члены «Леты»?

Продавцам было все равно.

– Что?

Скоро я рассказал об этом родителям. Они не придали моим словам особого значения. Как будто так и должно было быть.

– Поразмысли над этим. Члены «Черепа» и «Свитка» работают вместе? Но ведь общества не делятся секретами, всеми силами оберегая свои способности. Они сошлись вместе один-единственный раз – и создали «Лету», опять же, для того…

А разве не так?

– Чтобы спасти собственные задницы.



– Вот именно, – нахмурилась Доуз. – Они создали общество, способное успокоить руководство университета и призванное держать другие общества в узде. Некий надзорный орган.

Скоро я понял еще одну вещь.

– И ты думаешь, надзорный орган рассудил, что неплохо бы спрятать у всех на виду тайный проход в ад?

Все люди на Земле так или иначе работают. Или по крайней мере делают вид, что работают.

Теперь щеки Доуз окрасились румянцем, в глазах появился блеск.

Кто-то сказал, что труд создал человека. Не помню, кто это был, если можно не помнить то, чего никогда не знал.

– Харкнесс, Уитни и Бингхэм считаются отцами-основателями «Леты». Именно Харкнесс, бывший членом «Волчьей морды», нанял Джеймса Гэмбла Роджерса для строительства половины кампуса, включая и библиотеку.

Это — ЕРУНДА! Я уже говорил, что человека создало чувство собственного превосходства.

– Но зачем люди «Леты» создали Проход, если не собирались им пользоваться? – Это казалось бессмысленным.

Первобытному человеку, обезьяне, нужно было доказать свое превосходство над остальным зверьем. Нужно было противостоять хищникам. Занимать все большую территорию. Переносить условия холода и жары.

– С чего ты взяла, что не собирались? – поинтересовалась Доуз. – Возможно, они просто никого не посвящали в свои планы, поскольку знали, что ввязываются в нечто потенциально смертельное.

Возможно. И все же что-то не сходилось.

Надо было выжить, размножиться и в этом превзойти всех остальных. Вот обезьяна и взяла в руки камень и палку…

Раньше жизнь была проще. Хочешь что-то взять — пошел и взял.

– Но разве весь смысл как раз не в том, чтобы взглянуть на другую сторону? – спросила Алекс. – Разгадать лежащие за гранью тайны? Именно поэтому меня взяли в ряды «Леты». Если члены общества спускались в потусторонний мир, должны остаться записи. Они явно говорили об этом, обсуждали, анализировали.

Сейчас, если человек хочет что-то взять, он должен что-то отдать взамен. Обычно он отдает бумажки, называемые деньгами.

Хочешь получить деньги? Самый простой и безопасный способ — РАБОТАЙ!

Глядя на встревоженную Доуз, Алекс занервничала еще больше. В этом деле что-то явно не так. Зачем создавать Проход, если им потом не пользоваться? Для чего уничтожать любые записи о нем? Они с Доуз не видели всей картины, и Алекс не могла отделаться от мысли, что кто-то твердо вознамерился им помешать.

Зачем люди идут работать? Они получают от этого удовольствие? Нет! Из-за осознания, что кто-то должен строить всю их цивилизацию? Тоже нет! Тогда зачем же?

Одно дело – сломя голову броситься в темный проход. И совсем другое – ощущать, что кто-то преднамеренно выключил там свет. Алекс охватило то же чувство, как и в тот вечер, когда она вошла в дом Итана и, став жертвой обмана, раскрыла собственную силу. Они шли прямо в ловушку.

Будешь работать — получишь деньги — будешь жить. Не будешь работать — не получишь денег — умрешь… Железная логика?

Тем более, иногда достаточно сделать вид, что работаешь.

13

Впервые увидев тело Марджори Стивен, Алекс решила, что убийство Тернеру примерещилось – в конце концов, в его работе убийства были почти нормой. Умиротворение на лице профессора не очень-то вязалось с мыслями об окончательности смерти. Здание и окружающая обстановка и вовсе остались нетронутыми.

Но мне не нужны были деньги. Я мог просто пойти и взять, что мне нужно. Как в древние первобытные времена.

Но с деканом Бикманом все обстояло иначе.

Следовательно — зачем мне работать?

Перекресток перед Морсом, где в прошлом году нашли тело Тары Хатчинс, был забит полицейскими машинами с лениво мигающими проблесковыми маячками. Повсюду установили ограждения, и копы в форме перед тем, как пропустить кого-то во двор, проверяли студенческие удостоверения. Тернер уже ждал ее и без единого слова проводил внутрь.

И зачем работать моим родителям?

– Как вы объясните, что я здесь? – поинтересовалась Алекс, натягивая поверх ботинок синие бахилы.

Я пытался им это объяснить. Именно ОБЪЯСНИТЬ и доказать, что это больше не нужно. Что я могу дать им все, чего они захотят. Что, следовательно, незачем напрягаться.

– Я всем сообщаю, что вы – мой осведомитель.

«Да, наверное, ты прав. Может быть, действительно нет смысла ходить на работу».

– Класс! Теперь я еще и стукач.

И все же каждый день рано утром они вставали и шли туда, куда обычно.

– Вы и не таким занимались. Пойдемте внутрь.

Людям трудно менять свои привычки. Тем более — ВСЕ жили так. Почему они должны жить не так, как другие? Зачем выделяться, делать вид, будто они особенные?

Дверь в кабинет декана Бикмана изрядно покосилась, на пороге виднелись грязные следы. На полу рядом с разлитой бутылкой красного вина валялись книги, массивный письменный стол был сдвинут набок. Сам профессор лежал на спине – словно кресло, в котором он сидел, просто упало навзничь; ноги до сих пор болтались над сиденьем. Один ботинок слетел, лампа, прежде явно стоящая рядом, опрокинулась на пол.

Я мог заставить их. Мог просто сказать: сегодня вы никуда не пойдете. Не только сегодня, но и завтра, послезавтра и так далее вы не будете ходить на работу. Мог поступить так. Но…

Может, декан задремал, читая у камина, и нападавший застал его врасплох? Или в процессе борьбы его затолкали обратно в кресло? С задранными в воздух ногами он выглядел глупо, почти комично, и Алекс пожалела, что вокруг так много людей, способных наблюдать эту картину. Дурацкие мысли. Декану Бикману теперь уже точно все равно.

Алекс никогда не посещала его занятий и даже точно не знала, что он преподавал, однако Бикман был из тех профессоров, которых все знали в лицо. Он носил твидовую шляпу и шарф с логотипом Морса, разъезжал по кампусу на велосипеде и, весело позвякивая колокольчиком, махал рукой студентам. На лекции Бики, как прозвали его между собой студенты, всегда приходило множество народу, а семинары вошли в легенду. К тому же он, казалось, знал всех интересных людей, когда-либо учившихся в Йеле, и часто приводил писателей и известных актеров в Морс на чай.

Все-таки они были моими родителями.

За несколько дней, прошедших с момента смерти Марджори Стивен, никто не обронил о ней ни слова. Алекс сомневалась, что кто-либо, кроме студентов профессора и коллег по кафедре психиатрии, знал, что она отошла в мир иной. Однако это дело явно получит широкую огласку.

Мне стало трудно жить с ними под одной крышей. Я не мог смотреть им в глаза. Хотя там и не было ничего страшного, в этих глазах. Они были такими же, как у других людей.

Алекс вовсе не хотелось осматривать тело, но она заставила себя вглядеться в лицо декана. В его открытых глазах не было ни намека на молочную белизну, столь памятную ей по первому случаю, и Алекс затруднялась сказать, стал ли он выглядеть старше, чем положено. Она отметила открытый рот и застывшее на лице удивленно-добродушное выражение, как будто он увидел друга, неожиданно возникшего на пороге.

Вот поэтому и не мог.

– У него сломана шея, – сообщил Тернер. – Ждем отчета медэксперта, чтобы понять, кресло ли тому виной или все случилось раньше.

– Значит, никакого яда, – заключила Алекс. – Но вы полагаете, здесь есть связь со смертью Марджори Стивен?

– Это нашли на столе. – Тернер махнул рукой в сторону листа бумаги с напечатанной фразой: «Не выдай скитающихся».

– Опять Исайя?

Как будто я ждал, что рано или поздно от них последует укор. Что мать или отец скажет: разве можно жить так, как ты живешь? Разве так живут все нормальные люди?

– Точно. Эти слова завершают стих, часть которого нашли рядом с профессором Стивен. «Укрой изгнанных, не выдай скитающихся». Вы что-нибудь отрыли в архивах «Леты»?

Стоило им так сказать, и мне стало бы легче. Не важно, что я мог ответить. Если бы только сказали…

Алекс покачала головой.

Я знал, что это никогда не произойдет. Знал — и все-таки ждал. Каждый раз, когда смотрел им в глаза.

Все-таки это были самые близкие мне люди.

Я должен был уйти.

Уйти, чтобы не давить на них. Чтобы дать им возможность жить своей жизнью. Жить, как они жили до меня, как живут все нормальные люди.

– Пока не было времени копаться. – «Я слишком увлеклась, выясняя, как можно проникнуть в ад». – Я ничего не знаю об Исайе.

Нет, дело не в этом!

Я — человек с неограниченными возможностями. Передо мной — огромные перспективы.

– Он был пророком, предсказавшим пришествие Христа, но я ума не приложу, как это связано с двумя мертвыми профессорами.

Стоит ли тратить время на пребывание в захолустном городишке? Все дороги открыты мне. Моя задача — всего лишь сделать выбор.

Алекс окинула взглядом книжные полки, беспорядок на столе, неподвижное тело.

Я ушел, никого не предупреждая. Никому не говоря, куда я иду.

– Все это… как-то неправильно. Слишком бросается в глаза. Цитаты из Библии, опрокинутое тело. В этом есть что-то…

Потому что еще сам не знал, куда.

– Показное? – Тернер кивнул. – Словно кто-то посчитал это забавным.

Я никому не говорил, что ухожу НАВСЕГДА.

И затеял какую-то игру. Демоны обожали игры и головоломки, однако единственный известный им представитель данного вида сидел сейчас в защитном круге. Неужели с ними забавлялся кто-то из членов обществ?

Это было несложно.

– Профессор Стивен была знакома с Бикманом?

Я просто вышел на шоссе и остановил первую понравившуюся мне машину. Мне было все равно, какие планы у ее водителя. Он никогда не поставил бы их выше моих.

– Если между ними существовала какая-то связь, мы выясним. Однако вряд ли. Они работали на разных кафедрах, в совершенно разных областях знаний. Декан Бикман преподавал американистику и не имел никакого отношения к психологии.

– Что с ядом, убившим профессора Стивен?

«Довезите меня в столицу, пожалуйста».

– Все еще ждем токсикологический отчет.

Обществам не нравилось, когда наблюдали за их жизнью, и все же кто-то вполне мог затеять собственную игру. Впрочем, пока в происходящем не наблюдалось никакого смысла.

«Но я вообще-то еду не в ту сторону…»

– Эти зацепки, – задумчиво протянула она, – цитаты из Библии не вписываются в общую картину. Если кто-то с помощью магии решил… ну, не знаю… отомстить профессорам, то не стал бы оставлять улик. Это отдает безумием.

«Извините, но МНЕ нужно в столицу».

– Или кто-то притворяется безумным. – Что было на порядок хуже.

«Да, конечно. Садитесь, пожалуйста».

Алекс очень не хотелось влезать в это дело, однако притвориться, что сверхъестественное здесь ни при чем, она не могла. Магия считалась преступлением, размывающим границы между обыденным и нереальным. Проникновение за эту грань, казалось, разрушало все запреты и моральные принципы, которые считались само собой разумеющимися. Когда в пределах досягаемости оказывались деньги, власть, карьера, роскошная жизнь или человек, которого во что бы то ни стало хотелось уложить в постель, с каждым разом становилось все труднее помнить, почему нельзя просто протянуть руку и взять желаемое.

Я уже знал, что никогда сюда не вернусь. Пускай этот город и называется моей родиной. Любовь к родине — не более чем привычка. Я же сломал все привычки, какие бывают у обычного среднего человека.

– Скажите, что я гоняюсь за призраками, Стерн, и можете вновь сколько душе угодно прятаться в том доме с привидениями на Оранж-стрит.

Я не такой, как все. Я — абсолютно другой. Зачем же мне приспосабливаться под всех? Почему бы не приспособить всех — под себя?

Вообще-то Il Bastone был последним местом в Нью-Хейвене, куда стали бы наведываться привидения, но сейчас Алекс не видела смысла спорить на эту тему.

– Не могу, – призналась она.

* * *

– А можете… задействовать свои контакты с той стороны?

– У меня нет осведомителей-призраков, Тернер.

Тогда у меня не было постоянного места жительства.

– Тогда, может, попробуете подружиться?

Я мог жить там, где хотел. Это делалось элементарно.

И вновь Алекс ощутила, как будто что-то упускает. Окажись здесь Дарлингтон, он наверняка знал бы, что искать, и справился бы с этим делом. Так, может, им как раз и нужен Дарлингтон? Тернер искал ответы и вполне мог предложить кое-что взамен. Четверо паломников. Четверо убийц. Алекс сомневалась, что разумно довериться Тернеру, и все же решила рискнуть и привлечь его на свою сторону.

Обычно все происходило под вечер. Я выбирал ближайший дом, который мне больше нравился по внешнему виду. Потом выбирал квартиру — чаще всего по номеру. У каждого человека есть цифры и числа, которые ему больше нравятся…

– Тернер, – поинтересовалась она. – Вы когда-нибудь убивали?

Тин-тин-тин… Звонок в дверь…

– Что за вопрос?

«Кто там?»

– Значит, да.

– Вас это, черт возьми, не касается.

Я называл свое имя.

А вот это спорное утверждение.

– Вы здесь надолго?

Не знаю, было ли это связано с моим именем. Скорее, с моим голосом. СПОСОБНОСТЬ обычно проявлялась тогда, когда я что-то говорил.

– А что? – Тернер раздраженно фыркнул.

Затем дверь неизменно открывалась. На пороге появлялась хозяйка (или хозяин).

Иногда этот человек не нравился мне своим внешним видом. Тогда я вежливо прощался и уходил. Дверь просто закрывалась — без слов.

– Хочу вам кое-что показать.

Но чаще я проходил вовнутрь.

«У вас не найдется чего-нибудь поесть? А то я проголодался».

Настольная игра; картон, бумага, кость
Происхождение: Чикаго, Иллинойс, 1919
Даритель: «Книга и змей», 1936
Версия игры «Землевладелец», имеющая много общего с более поздним воплощением, – «Монополией». Названия мест взяты из Чикаго и окрестностей. Игральные кубики вырезаны из кости, вероятнее всего, человеческой. Согласно некоторым данным, доску вручную изготовили в Принстоне, и с появлением кубиков игра обрела небывалую популярность, особенно во время «сухого закона», когда краткий всплеск оккультизма в книжном магазине Д. Г. Нельсона привел к появлению демонов в северной части города. Благодаря ярким цветам и заложенному в игре постоянному торгу она мгновенно стала привлекательной и в то же время, учитывая жесткие правила и неограниченное игровое время, порой растягивающееся на часы, а то и дни, практически непроходимой. Короче говоря, превратилась в идеальную ловушку для демонов.
К сожалению, однажды один из кубиков был утерян, и все попытки заменить его оказались безуспешными.
Из каталога оружейной «Леты»,переработанного и отредактированногоОкулусом Памелой Доуз

Я никогда по-настоящему не чувствовал себя голодным. Просто всякий человек должен есть хотя бы три раза в день.

«Вообще-то мы уже поужинали. Но сейчас я что-нибудь придумаю».

14

После ужина я обычно болтал с хозяевами на совершенно посторонние темы.

Конечно, Тернер не мог просто взять уйти с места преступления, но согласился забрать Алекс следующим утром после лекции по современным поэтам. Весть о смерти декана Бикмана быстро разлетелась по университету, и в кампусе царило волнение. Несмотря на то, что жизнь продолжалась и люди по-прежнему спешили по своим делам, Алекс видела, как сбившиеся в группы студенты плакали, обнимая друг друга. Некоторые нацепили твидовые шляпы или оделись во все черное. Во дворе Морса развесили листовки, призывающие быть бдительнее. Конечно, Бики любили и видели в нем некоего отца, нить его личности прочно вплелась в ткань Йельского университета.

Вместо того, чтобы заниматься своими делами, эти люди тратили время на разговоры со мной. Разговоры о вещах, которые никогда раньше их не интересовали.

И все это — только потому, что Я ТАК ХОТЕЛ.

Алекс невольно вспоминала утро после смерти Тары: фальшивые истерики, сплетни, пронесшиеся по университету, словно рой жужжащих шершней, и последовавшее за этим волнение, чувство идущей по пятам опасности, новые ощущения, которые можно испытать без всякого риска.

Ночью я делал то же, что и все нормальные люди. Я спал.

Иногда — один. Иногда — с хозяйкой или ее дочкой.

Сейчас в кампусе царило истинное горе и неподдельный страх. Профессор Алекс в начале лекции поведала о том, как однажды в День благодарения ходила в гости к декану Бикману с женой, и добавила, что все, кто знал Бики, никогда не чувствовали себя в Йеле одинокими. Кабинет декана в Морсе опечатали, а у дверей дежурили сотрудники службы безопасности из полиции Йеля. Тем же вечером ректор университета провел в Вулси-холле срочное собрание с обеспокоенными студентами. В «Йель Дейли Ньюс» опубликовали заметку, где вкратце рассказали об убийстве, в заключение добавив, что полиция подозревает ограбление и уже нащупала след, ведущий за пределы Нью-Хейвена. Посыл был предельно ясен: «Не тревожьтесь, родители, преступник не из стен Йеля и даже не из Нью-Хейвена. Не торопитесь отправлять детей в Кембридж». Смерть профессора Стивен едва вызвала рябь, однако после убийства декана Бикмана казалось, будто кто-то сбросил в озеро целый рояль.

Второе чаще случалось в первое время. Потом я стал более разборчивым. Не хотелось подхватить какую-нибудь заразу. Да и вообще — ко всему привыкаешь.

Тернер подобрал Алекс возле нового отеля на Чепел-стрит, подальше от кампуса и места преступления, чтобы не рисковать попасться кому-либо на глаза. По дороге в «Черный вяз» она попыталась его хоть как-то подготовить и в общих чертах изложила свою теорию о Дарлингтоне, добавив, что, вопреки сомнениям, все же оказалась права. Однако Тернер не проронил ни слова, лишь холодно молчал, позволяя ей выговориться, – будто посаженный за руль манекен, призванный продемонстрировать безопасное вождение. Только вчера она вылила на Мерси ту же историю, однако та заглотила ее и жадно потребовала большего. Тернер же, казалось, горел желанием просто сигануть с обрыва, прихватив с собой и Алекс.

В конце концов, мне просто хотелось побыть одному.

Она отправила Доуз сообщение, что едет с полицейским в «Черный вяз» – ведь это казалось правильным. И быстро пожалела о таком решении, заметив у входной двери фигуру в бесформенном свитере, с собранными в привычный перекошенный пучок ярко-рыжими волосами, издали напоминающую неказистую свечу с неожиданно вспыхнувшим язычком пламени. Даже на расстоянии было заметно, как Доуз неодобрительно поджала губы.

Меня никогда не интересовало, что подумают обо мне хозяева квартиры. Не тогда, когда я с ними тратил время. Тогда они ничего особенного не думали.

Что они думали уже ПОТОМ, когда я уходил? Проклинали меня по ночам? Просто вспоминали, как странный случай? Или это казалось в порядке вещей? Потому что это был я?

Что бы они сказали, если бы однажды вечером к ним пришел сам Господь Бог?

– Она выглядит счастливой, – заметил Тернер.

Я и был для них Господь Бог. По крайней мере, до тех пор, пока не уходил.

– Неужели кто-то может радоваться приближению копов?

– Да, мисс Стерн. Жертвы ограблений или неудачных покушений обычно счастливы нас видеть.

Это была бессмысленная жизнь, без никакой цели. Тогда я просто хотел извлечь из своей способности то, что мог извлечь.

Что ж, значит, Тернер все же ее слушал. Лишь разговоры о магии и оккультизме могли привести его в такое настроение.

– Центурион, – поприветствовала его Доуз, и Алекс поморщилась.

Но этого было для меня слишком мало.

– Вам чертовски хорошо известно, что я – детектив Абель Тернер. У вас замученный вид, Доуз. Они явно поскупились с вашей зарплатой.

Доуз удивленно взглянула на полицейского.

Скоро я понял свою ошибку. Я уехал из провинции, но я оставался в стране с экономикой в состоянии упадка. Я был здесь, в то время как передо мной был открыт весь мир.

– Вероятно, – наконец проговорила она.

– Я бросил расследование, чтобы приехать сюда. Может, приступим?

Пускай мир узнает обо мне!..

Доуз повела их в дом, но, поднимаясь вслед за Тернером вверх по лестнице, шепнула Алекс:

Не пора ли убраться из этой страны? Я могу отправиться туда, куда захочу. В любой уголок этой планеты. Найти, наконец, более подходящее место, чтобы реализовать свои способности.

– Плохая идея.

Скоро я так и сделал. Я отправился в Европу, покататься и поглазеть на незнакомый мир. И сделать его более знакомым.

Алекс мысленно согласилась, однако выбора у них не было.

– Он сообщит Ансельму, – обеспокоенно пробормотала Доуз, шагая по коридору в бальный зал. – Новый Претор. А теперь еще и полицейский!

Европа — только проездом. Конечной целью была Америка.

– Не сообщит, – заверила Алекс. По крайней мере, она на это надеялась. – Нам нужна его помощь, а, значит, нужно показать, с чем мы имеем дело.

– И как он поможет? Признай, что сочиняешь на ходу.

К счастью, английский язык был, возможно, единственным предметом, который я хоть как-то учил в школе.

Само собой. Однако некое внутреннее чувство настойчиво тянуло Алекс в «Черный вяз», и она прихватила Тернера с собой.



– У тебя есть другие идеи? Поделись ими, Доуз. Ты знакома с кем-нибудь из убийц?

Помню, однажды я остановился в старом немецком городишке. У них как раз был праздник, что-то вроде «дня города».

Было весело. Праздничные улицы, торжественные шествия, карнавалы и спектакли на площади.

– Кроме тебя?

Мэр города должен был проехать по его улицам на шикарном экипаже. Такова традиция.

– Он может нам помочь. И сам нуждается в помощи. Убили декана Бикмана.

Они с женой стояли на экипаже и ехали по разукрашенным улицам. Люди кричали и приветствовали их. Все были довольны.

– Что? – Доуз застыла как вкопанная.

Я вскочил на экипаж и встал рядом. С одной стороны — жена, с другой — я. Это было нарушением всяких традиций.

– Ты его знала?

И все-таки люди на улицах приветствовали нас и радостно кричали. И мэр не имел ничего против того, чтобы незнакомый человек стоял рядом с ним.

– Конечно. Его все знали. На последнем курсе я ходила на его лекции. Он…