— Этого не будет. Потому что никто не узнает об этом.

Глаза Вульфа сузились.

– Мистер Толман?

Вивьен принялась излагать ему, что намерена делать, а сама тем временем думала о человеке, находившемся с ней в этой белой комнате, о благополучии «Радости» и о том, что делалось каждый день в этом доме для таких детей, как Санденс.

— Я не могу поставить жучок в исповедальне. Пришлось бы объяснить слишком многое. Но есть одна вещь, которую ты мог бы сделать.

– Но ведь вы согласились, что мы можем держать их взаперти.

— Что же?

— Если этот человек вернется, позвони мне на мобильник и не выключай, чтобы я слышала ваш разговор. Тогда я буду знать, где он находится, и смогу руководить операцией по его захвату, когда он выйдет из церкви.

– Это касалось того случая, если бы свидетели были людьми, не находящимися в вашей юрисдикции. Эти люди работают здесь, куда им деваться? Мистер Моултон имеет жену и ребенка, мистер Випл учится. – Он взглянул на шерифа. – Вот вы полагаете, что умеете обращаться с цветными, и я нахально вмешиваюсь в ваши дела. В четверг ночью официальный представитель закона начал расследование преступления, и вы были представлены как эксперт. Вы допросили всех свидетелей и ничего не добились. Наоборот, даже составили себе совершенно неправильное мнение. Вчерашней ночью я разговаривал с теми же самыми свидетелями и получил исчерпывающую информацию. По-моему, вы достаточно умны, чтобы понять, насколько это обстоятельство дискредитирует вас. Не хотите ли вы, чтобы вся эта страна знала о вашем позоре?! Фуй! – он повернулся к обоим зеленожакетчикам. – Вы можете идти и приступать к своей работе. Но вы понимаете, конечно, что мистер Толман будет нуждаться в ваших показаниях. Будьте готовы их повторить, когда это понадобится. Но если он потребует вашего ареста, любой адвокат опротестует это. Идите!

Майкл Маккин, священник, утративший всякую веру, увидел, как на горизонте затеплилась надежда.

Пауль Випл был уже по дороге к двери. Моултон вначале заколебался, но потом бросил взгляд на Толмана и последовал за Виплом. Я также вышел, чтобы закрыть за ними дверь.

— Но этот человек, когда возьмете его, потом все раскроет.

— А кто ему поверит, тем более если мы с тобой будем все отрицать? У меня есть свидетельница, которая видела его в зеленой куртке, и я смогу приписать всю заслугу ей. Ты останешься чистым.

Когда я вернулся, Питтергрев завершал изложение некоторых своих замечаний относительно происходящего, употребляя слова и выражения достаточно живописные и свидетельствующие о хорошем знании фольклора. Толман стоял сзади него, держа руки в карманах, и рассматривал Вульфа. Последний равнодушно копался в блюде с фруктами. Они не обращали внимания на шерифа, что окончательно подкосило его, так что его речь закончилась настоящим шипением.

Преподобный промолчал, обдумывая предложение, как будто Вивьен, стоя перед ним, протягивала ему яблоко.

Вульф взглянул на прокурора.

— Не знаю, Вивьен. Я уже ничего не знаю.

– Итак, сэр?

Она положила руки ему на предплечья и крепко сжала:

— Майкл, не я же должна читать тебе нравоучения. За всю жизнь я редко бывала в церкви. Но в одном уверена. Ты спасешь от смерти множество людей, и тот Христос, который умер на кресте ради спасения мира, не сможет не простить тебя.

Толман кивнул.

Ответ прозвучал после короткого молчания, длившегося вечность, в которую священник призывал верить:

– Да, я полагаю, вы выиграли. Похоже, что они действительно говорят правду. Но вы представляете, что это значит? Среди всего прочего получается, что все освобождаются от подозрения, исключая этого парня Бланка, который сказал, что находился в своей комнате. Но он здесь посторонний, и он никаким образом не мог бы достать канавинскую униформу. Если же мы отбросим его, то никого не остается.

— Хорошо. Я сделаю это.

Вульф проворчал.

Вивьен испытала благодарность и облегчение и с трудом удержалась, чтобы не обнять Маккина, который еще никогда не был так близок к людям, как в этот момент, когда полагал, будто его душа отдалилась от Бога.

– Да, забавная проблема. Слава богу, она меня не касается. Так что же относительно наших условий? Я полагаю, что выполнил свои. Я дал вам доказательства достаточно серьезные, чтобы усомниться в виновности Берина.

— Давай теперь пойдем в сад. Мне ужасно хочется повидать племянницу.

— Сейчас ребята будут обедать. Хочешь побыть с ними?

– Что я могу сделать? Я не могу задерживать его сейчас, – резко сказал он. – Поглядите сами. Я совсем не огорчен, что вы вытащили Берина из этого дела. И я выполню ваши условия, включая согласие не задерживать ваш отъезд. Но кроме того, что вы добыли эти доказательства, вы больше ничего не смогли бы сделать?

Только тут Вивьен поняла, что голодна. Оптимизм расслабил желудок.

— С большим удовольствием. Кухня миссис Карраро всегда заслуживает того, чтобы воздать ей должное.

– Нет.

Не сказав больше ни слова, они вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.

– Вы не думаете, что его мог убить тот француз. Бланк?

Спустя несколько секунд из-за ширмы появился Джон Кортиген. Он постоял некоторое время, глядя на дверь, нахмурившись, на глазах блеснули слезы.

Он опустился на кушетку и, словно жест этот стоил ему огромного труда, закрыл лицо руками.

– Не знаю, но сильно сомневаюсь в этом.

– А та китаянка? Может быть, она замешана в чем-нибудь?

– Нет.

– Вы думаете, что включение радио в соответствующий момент привело к чему-нибудь?

– Естественно. Оно заглушило шум падения Ланцио и, возможно, его предсмертный крик, если он раздался.

Глава 31

Сидя в удобном красном кресле, Рассел ждал.

– Но было ли оно включено именно с этой целью?

Он привык ждать. Годами ждал, даже не зная чего. Возможно, и сам не осознавал, что находится в состоянии ожидания. И все это время смотрел на мир как опасливый зритель, прячущий свои страхи за сарказмом и настолько отупевший от постоянной жизненной гонки, что не понимал простой истины: единственный способ забыть о своих проблемах — это разрешить их.

– Не знаю.

Когда же понял, то обрел уверенность и как результат — непривычное душевное спокойствие. И действительно, даже сейчас, снедаемый нетерпением, он сидел спокойно, равнодушно оглядывая обстановку.

Он находился в небольшой приемной ультрасовременного офиса, спроектированного и обставленного Филиппом Старком и занимавшего целый этаж красивого небоскреба на Пятидесятой улице.

Толман нахмурился.

Стекло, кожа, позолота, чуть-чуть разумного китча и несколько продуманных дерзких штрихов. Аромат мяты и кедра. Миловидные секретарши, соответствующие обстановке сотрудники. Все тщательно продумано для того, чтоб принять и ошеломить посетителей.

Рассел ожидал в нью-йоркском офисе «Уэйд Энтерпрайз», компании своего отца. Фирма с головным офисом в Бостоне, с представительствами в крупнейших городах Соединенных Штатов и основных столицах мира работала в самых разных направлениях — от строительства до технологических поставок армии, от финансов до торговли сырьем и прежде всего — нефтью.

– Когда я арестовал Берина, я решил, что включение радио именно в это время было простым совпадением, и он воспользовался им. Теперь этот вопрос опять остается открытым. – Он наклонился вперед. – Я хотел бы попросить вас сделать еще кое-что для меня. Не могли бы вы расспросить Бланка о его времяпрепровождении? Мне кажется, у вас получилось бы лучше, а я бы посидел и послушал.

Рассел посмотрел на табачного цвета ковровое покрытие с фирменным логотипом в центре, которое наверняка обошлось в целое состояние. А возможно, приобретено и по фабричной цене, поскольку изготовлено на одном из предприятий группы.

– Нет, сэр. После всех этих событий единственное, в чем я нуждаюсь – это в отдыхе. Моя постель ждет меня. И уже давно. Что же касается интервью с Бланком, то вы его сможете провести не хуже меня, и я считаю возможным вам напомнить, что, согласно нашей договоренности, немедленное освобождение Берина, не должно зависеть от исхода этого разговора.

Все вокруг являло собой молчаливую и немалую дань уважения божеству по имени «Деньги» и его почитателям. Рассел хорошо знал их и знал, как крепка их вера.

Его лично деньги мало интересовали, тем более сейчас. Единственное, чего ему хотелось, — перестать быть неудачником.

Высказывание Вульфа недвусмысленно прозвучало как окончание дискуссии. Шериф собрался что-то изречь, но я не смог дослушать. Опять раздался стук в дверь. Я пошел в вестибюль с твердым намерением уложить хорошим ударом любого, если только в связи с его визитом произойдет еще одна отсрочка в спанье.

Раз и навсегда.

Я бы, конечно, мог легко справиться с Вукчичем, но, как бы я не хотел спать, не могу ударить женщину. А он сопровождал Констанцию Берин. Вукчич только начал обстоятельно излагать свою просьбу, как она, не обращая на него внимания, двинулась вперед. Я попытался остановить ее:

До сих пор он оставался неудачником, повсюду пребывая в тени. В тени своего отца, своего брата, своей фамилии, огромного офисного здания фирмы в Бостоне. В тени заботливого крыла матери, пока ей удавалось справляться с огорчениями и затруднениями, которые он обрушивал на нее своими поступками.

– Подождите минутку! У нас там целая компания. И ваш друг Барри Толман тоже.

Теперь пришел момент выйти из тени и самому рисковать. Он не стал спрашивать себя, что на его месте сделал бы Роберт. Теперь он сам знал, что делать. Поведать миру историю, попавшую ему в руки, можно только одним-единственным способом — необходимо расследовать ее до конца, а потом изложить с самого начала.

Она резко повернулась ко мне.

Самому.

– Кто?

Когда он наконец понял это, воспоминание о брате изменилось. Рассел всегда настолько идеализировал его, что отказывался считать человеком со своими достоинствами и недостатками, каковых годами упрямо не замечал. Теперь брат перестал быть мифом, а стал другом, чей образ его не покинет, точкой отсчета, а не кумиром на слишком высоком пьедестале.

Потом рванулась к двери комнаты Вульфа и влетела туда. Вукчич взглянул на меня, пожал плечами и проследовал за ней. Я тоже пошел следом.

В дверях появился лысый мужчина в очках, в безупречном синем костюме и направился к секретарше. Увидев его, она поднялась ему навстречу:

Толман вскочил на ноги и радостно воскликнул:

— Мистер Кли, если будете так любезны и подождете несколько секунд, мистер Робертс сразу же примет вас.

– Миссис Берин! Слава богу…

Посетитель кивком поблагодарил ее и осмотрелся, куда бы сесть. Заметив Рассела, брезгливо окинул взглядом его измятый костюм и прошел к креслу подальше. Рассел понимал, что его присутствие в этом офисе — фальшивая нота в уютном царстве гармонии и хорошего вкуса. Он улыбнулся. Похоже, его главный талант — неизменно служить неприятной неожиданностью.

Невольно вспомнились слова Вивьен в тот вечер, когда он поцеловал ее.

Ледяной взгляд остановил его, и он замер с открытым ртом. С таким же ледяным выражением лица она повернулась к Вульфу:

Единственное, в чем я уверена, — мне не нужны осложнения…

Он заявил тогда о том же, но знал, что лжет. Он чувствовал, что Вивьен — это новая история, мост, по которому он хотел пройти, чтобы узнать, кто там, на другом берегу. Впервые в жизни не убежал. И на своей шкуре испытал то, от чего нередко заставлял страдать других женщин. С горьким чувством иронии, смешанной с неловкостью, он услышал тогда слова, которые сам произносил много раз, прежде чем повернуться и уйти. Он даже не позволил Вивьен закончить разговор. Чтобы не получить ранения, предпочел ранить сам.

– И вы сказали, что поможете нам! А после этого выкопали доказательства против него! Доказательства! Вы притворялись перед мистером Серваном, Вукчичем, мной…

Потом, сидя в машине и глядя в окно, почувствовал себя одиноким и ненужным, обдумывая единственную истину: та ночь оказалась хороша для него, словно костюм, сшитый по мерке, и тем не менее без осложнений не обошлось.

Я взглянул на Вульфа и увидел, что его губы двигаются, но услышать что-либо было невозможно. Я пересек комнату и схватил ее за руку.

Только для него, судя по всему.

– Послушайте, дайте возможность еще кому-нибудь высказаться…



Вульф резко сказал:

Когда у него на глазах Вивьен вдруг превратилась в незнакомого человека, он вышел из квартиры на Бродвее, убитый разочарованием и обидой. Зашел в какой-то жуткий бар с желанием выпить что-нибудь крепкое, что растопило бы ледяной ком в желудке. Но, пока ожидал бармена, это намерение рухнуло. Он заказал кофе и стал думать, что же делать дальше.

– Вы истеричка! Уведите ее!

Он совершенно не собирался отказываться от расследования, но понимал, насколько трудно добиться результата только своими силами. И с огорчением признал, что единственный возможный путь — это обратиться за помощью к своей семье.

Я попытался развернуть ее к двери, но она вырвалась и сказала Вульфу уже спокойно:

Мобильник не работал — и батарейка села, и деньги кончились, — но он приметил в глубине бара телефон-автомат. Оплатив кофе и получив пригоршню центов, он решил сделать один из самых трудных в своей жизни звонков.

– Я не истеричка.

Монетки опустились в щель с обнадеживающим шумом, и он набрал номер своего дома в Бостоне, нажимая на кнопки, словно судовой радист, посылающий в эфир отчаянный призыв SOS.

Ответил, естественно, безликий голос кого-то из слуг:

– Тогда вы, может быть, послушаете меня?

— Дом семьи Уэйд. Добрый день.

– Что вы еще можете сказать?! Это вы обещали помочь освободить моего отца, а вместо этого предложили проверить его записи относительно дегустации, об этих соусах! Вы думали, что никто об этом не узнает…

— Добрый день. Это Рассел Уэйд.

— Здравствуйте, мистер Рассел. Это Генри. Чем могу помочь?

Вульф властным жестом остановил ее:

Лицо дворецкого, всплывшее в памяти, наложилось на рекламные плакаты, висящие перед глазами. Среднего роста, аккуратный, безупречный. Именно такой человек и необходим для управления огромным домом, где живет семья Уэйд.

– Действительно, это я предложил сделать сравнение записей. Однако я совершенно не подозревал, что результат может оказаться против вашего отца. К несчастью, случилось обратное, и мне пришлось дополнительно проделать весьма сложную работу. Единственной возможностью оставалось добыть несомненные доказательства, устанавливающие его невиновность. Я их получил. Ваш отец через час будет освобожден.

— Я хотел бы поговорить с моей матерью.

Констанция как завороженная смотрела на него и заикалась:

Последовала вполне понятная короткая пауза. Слуги, как упрямо называла их мать, имели весьма четкие указания на этот счет и, конечно, знали о его трудных взаимоотношениях с родителями.

– Но… но… я не верю этому. Я только что была в этом месте – меня не пустили даже посмотреть на него.

— Сейчас выясню, дома ли миссис.

– Вам нет нужды больше туда ходить. Я уже сказал вам, что сегодня утром он будет освобожден. Я обещал вам освободить вашего отца от подозрения и сделал это. Надеюсь, сейчас вы поняли, что я сказал?

Рассел улыбнулся, в который уже раз столкнувшись с подобным проявлением дипломатии. На самом деле осторожный ответ слуги означал: «Выясню, хочет ли миссис говорить с вами».

После некоторого ожидания, показавшегося ему нескончаемым и стоившего еще пары монет,

звяк, звяк

На ее лице отразились все стадии приближающегося кризиса – дрожание подбородка, уголков рта, – и в конце концов она разрыдалась. Затем быстро повернулась и выскочила за дверь. Это послужило как бы толчком для прокурора. Одним прыжком он оказался у двери, которую она оставила открытой, и также выбежал из комнаты.

проглоченных автоматом, он услышал ласковый, но настороженный голос матери:

— Привет, Рассел.

Вукчич и я поглядели друг на друга. Начал двигаться и шериф.

— Привет, мама. Рад слышать тебя.

– Вы достаточно хитры, – прорычал он Вульфу, – но, если бы я был на месте Барри Толмана, вы бы ни на ночном, ни на любом другом поезде не уехали отсюда, пока все детали этого проклятого дела не прояснились.

— Я тоже. Что с тобой случилось?

— Нужна твоя помощь, мама.

Вульф кивнул ему и проворчал:

В ответ молчание. Вполне понятное молчание.

– До свидания, сэр.

— Я понимаю, что прежде злоупотреблял твоей помощью. И не умел благодарить тебя. Но на этот раз мне нужны не деньги и не услуги адвоката. Я не попал ни в какой переплет.

Шериф вышел, с такой силой хлопнув дверью, что я подскочил. Спустя секунду я снова уселся.

Легкое любопытство прозвучало в аристократическом голосе матери:

– Мои нервы уже дергаются, как рыба на крючке.

— Тогда что же тебе нужно?

Вукчич также сел. Вульф поглядел на него и осведомился:

— Поговорить с папой. Когда звоню в офис, там, услышав мое имя, сразу отвечают, что его нет, он на совещании или на Луне.

– Ну, Марко? Я полагаю, ты пришел пожелать мне доброго утра. Не так ли?

звяк

Любопытство женщины внезапно сменилось озабоченностью:

– Нет. – Вукчич запустил руку в шевелюру. – Я чувствовал себя более или менее ответственным перед дочерью Берина, и когда она захотела прийти сюда… – Он покачал головой. – Кстати, что это за доказательства? Если это не секрет…

— Что тебе нужно от отца?

— Нужна его помощь. В связи с одним важным делом. Первым важным делом в моей жизни.

– Я уж не знаю, секрет ли это. Они больше мне не принадлежат. Я вручил их властям, теперь они могут распоряжаться ими по своему разумению.

— Не знаю, Рассел. Наверное, это не очень разумно.

Вукчич все еще ворошил волосы.

Он понял, что мать колеблется. И в какой-то мере извинил ее. Она находилась между молотом и наковальней — между безупречным мужем и беспутным сыном. Но он не мог отступить, даже если бы пришлось умолять.

– Слушай, Ниро. Мне хотелось кое-что у тебя спросить. Дина приходила к вам вчера вечером, не так ли?

— Я прекрасно понимаю, что ни разу не сделал ничего, чтобы завоевать твое доверие, но сейчас оно мне крайне необходимо.

– Да.

Спустя несколько мгновений аристократический голос Маргарет Тейлор Уэйд сообщил ему по телефону, что она сдается.

– О чем вы говорили? Если это, конечно, позволительно мне знать.

звяк

– Он сказала мне, что она необычная женщина, и что она думает, будто я подозреваю тебя в убийстве Ланцио. – Вульф поморщился. – И она потрепала меня по плечу.

— Твой отец в нью-йоркском офисе, на пару дней. Сейчас поговорю с ним и перезвоню тебе.

Вукчич сказал:

Рассел почувствовал, как ликование вскружило ему голову посильнее любого спиртного. Это была неожиданная удача.

— У меня села батарейка. Скажи ему только, что я иду к нему в офис и буду ждать. Не уйду, пока не примет, даже если придется ждать весь день.

Он помолчал. Потом сказал то, чего не говорил уже многие годы:

– Проклятая дура!

— Спасибо, мама.

звяк

– Я тоже полагаю, что это так. Но и очень опасная дура. Разумеется, выбоина во льду опасна только для того, кто идет туда кататься на коньках. Это не мое дело, а скорее твое.

Ответ он услышать не успел, потому что с последней монеткой разговор оборвался.

– Но какой дьявол навел ее на мысль, будто я думаю, что ты подозреваешь меня в убийстве?

Рассел вышел на улицу и потратил свои последние доллары на такси до Пятидесятой улицы.

– Она не говорила вам этого?



– Нет.

И вот теперь он сидел тут уже два часа под взглядом мистера Кли и ему подобных, дожидаясь аудиенции у собственного отца. Он знал, что тот примет его не сразу, что не упустит случая унизить ожиданием. Но он нисколько не чувствовал себя униженным, лишь страдал от нетерпения.

Вульф покачал головой.

И ждал.

Высокая элегантная секретарша неожиданно возникла перед ним. Ковер приглушил ее шаги по коридору. Со своей красотой она хорошо вписывалась в обстановку и, должно быть, отлично знала свое дело, раз ее пригласили работать сюда.

– Она не шла прямой дорогой, а все время виляла. Однако она сказала, что ты рассказывал ей о моих вопросах относительно радио и приглашения на танец.

— Мистер Рассел, проходите. Мистер Уэйд ждет вас.

Он понял, что, пока его отец жив, будет существовать только один мистер Уэйд. Но ему предоставилась возможность изменить такое положение вещей. И он всей душой желал этого.

Он поднялся и последовал за девушкой по длинному коридору. Рассматривая ее ягодицы, слегка двигавшиеся под юбкой, заулыбался. Всего несколько дней назад он, наверное, позволил бы себе какое-нибудь двусмысленное замечание, поставив эту молодую женщину в неловкое положение и вызвав тем самым раздражение отца. Но сейчас он напомнил себе, что еще недавно и мечтать не мог о том, чтобы оказаться в этом офисе и увидеться с Дженсоном Уэйдом.

Вукчич мрачно кивнул.

Секретарша остановилась возле темной деревянной двери. Слегка постучала, не ожидая ответа, открыла створку и знаком велела Расселу войти. Он шагнул вперед и услышал, как дверь за ним закрылась.

– Да, у нас был с ней разговор. Даже два. К сожалению, я не сомневаюсь, что она опасна. Она – ты ведь должен понимать – в течение пяти лет была моей женой. И вчера, оказавшись вблизи нее, я опять поддался ей. Ты прав: дыра во льду опасна только для катающегося на коньках. Но, черт возьми, в этом и состоит жизнь, а если ты боишься…

Руководитель огромной экономической империи сидел за письменным столом, стоящим так, что за его спиной сходились под углом два огромных окна, из которых открывалась фантастическая панорама города. Контражур компенсировался светильниками, искусно размещенными в просторном кабинете — одном из командных пунктов его отца.

– Марко! – Голос Вульфа звучал сварливо. – Ты отлично знаешь, из чего состоит жизнь. Люди строят ее по-разному. Правда, некоторые до конца дней так и не могут научиться извлекать уроки из прошлых ошибок и готовы вилять хвостом, если их поманят. А ведь они отлично знают, с какой целью их могут заманивать.

Они давно не виделись. Отец немного постарел, но сохранял безупречную форму. Рассел рассматривал его некоторое время, пока тот читал какие-то бумаги, не обращая на него внимания. Дженсон Уэйд являл собой точную копию своего младшего сына. Или, вернее, все видели в Расселе сходство с ним, которое прежде нередко оказывалось весьма неудобным для обоих.

Единственный и неповторимый мистер Уэйд поднял голову и смерил сына жестким холодным взглядом:

— Что нужно?

Вукчич поднялся хмурым и раздраженным. Он мрачно сказал своему старому другу:

Его отец не любил преамбул. И Рассел сразу перешел к делу:

– Итак, значит, я виляю хвостом?

Повернувшись на каблуках, он демонстративно покинул комнату.

— Мне нужна помощь. И ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто может оказать мне ее.

Я зевнул и сказал:

Ответ прозвучал сухо и безапелляционно:

– Слава богу, они весьма быстро возбуждаются и обижаются. Но уже почти десять часов. Не говорите мне, что вы не хотите спать.

— Не получишь ни цента.

– Арчи! Я люблю Марко Вукчича. Мы много пережили вместе. Ты понимаешь, что он, глупец, опять позволит этой дуре обвести себя вокруг пальца.

Рассел покачал головой. Ему не предложили сесть, но он спокойно выбрал кресло и опустился в него.

Я снова зевнул. С хрустом.

— Мне не нужно ни цента.

– Послушайте, босс. Эти сантименты не такая уж срочная вещь. Они могут подождать, пока мы выспимся.

Человек, не питавший к нему никаких чувств, смотрел ему прямо в глаза. Конечно, он спрашивал себя, что еще сотворил Рассел на этот раз, и неожиданно столкнулся с чем-то новым. Никогда прежде сын не выдерживал его взгляда.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

— Я веду журналистское расследование для газетной статьи. Очень важное дело.

— Ты?

Он прикрыл свои глаза. Это означало, что он собирается так сидеть и расстраиваться по поводу Вукчича. Ну, а поскольку я не имел возможности помочь ему в этом, я встал и собрался покинуть комнату. Однако его голос остановил меня.

За этим кратко выраженным удивлением стояли годы съемок для желтой прессы, счета адвокатов, обманутое доверие, деньги, выброшенные на ветер. Годы, когда он оплакивал двух сыновей: один умер, другой делал все для того, чтобы его не считали за живого.

– Арчи! Ты, кстати, спал больше, чем я. Я имею в виду, что мы не приготовили эту речь, которую придется произнести. Ты не знаешь, в каком чемодане все принадлежности? Принеси их, пожалуйста.

И в конце концов сумел этого добиться.

— Да. И добавлю, что масса народу погибнет, если не поможешь.

Если бы мы были в Нью-Йорке, я бы наверняка уволился. Хотя бы на пару дней.

— В какую беду ты попал на этот раз?

— Я — ни в какую. Но в беде оказалось очень много других людей, и они даже не подозревают об этом.

Глава 13

В подозрительном взгляде Джейсона Уэйда засветилось любопытство. Голос сделался чуть мягче. Наверное, он почувствовал, что этот решительный человек перед ним вовсе не тот Рассел, которого он знал прежде. Так или иначе, множество неприятностей в прошлом вынуждали его держаться крайне осторожно.

В десять часов я сидел на стуле у открытого окна и зевал. Пишущая машинка лежала у меня на коленях. Мы отрабатывали девятую страницу.

Вульф сидел ко мне лицом на постели с четырьмя подушками, подпирающими его спину, в своей светло-желтой пижаме. На тумбочке рядом с ним стояли две пустые бутылки из-под пива и стакан. Он диктовал, хмуро разглядывая мои носки.

— О чем речь?

Сейчас шла речь о достоинствах джорджийской свинины, которую эксперты признают чуть ли не первой в мире. История ее создания и особенности приготовления также были подробно перечислены.

— Не могу сказать. Это, конечно, мне в минус. Боюсь, в данном случае необходимо просто твое доверие.

Наконец он остановился и почесал нос. Я поднялся на ноги, подошел к столу и выпил стакан воды. Подойдя к пишущей машинке, я решил больше не садиться, иначе я не надеялся на свою выдержку и боялся повредить лоб, стукнувшись ненароком о металлические рычаги машинки.

Отец откинулся на спинку кресла и улыбнулся, как хорошей шутке:

— В данном случае слово «доверие» мне кажется по меньшей мере преувеличением. Почему я должен верить тебе?

Я не знаю, что испугало меня. Я даже ничего не заметил, потому что мои глаза не отрывались от машинки, а другое окно, открытое, было у меня с левой стороны. Вдругчто-то заставило меня повернуть голову. Даже когда я заметил какое-то движение в кустах, я еще не представлял, что отвлекло меня от машинки. Но я уже встал и выглянул наружу. В этот самый момент гулко прозвучал выстрел. Одновременно дым и запах пороха ворвались в окно, рукопись вспорхнула и шлепнулась на пол. Я услышал сзади голос Вульфа:

— Потому что я заплачу.

Улыбку сменила насмешливая гримаса. Когда речь заходила о деньгах, могущественный мистер Уэйд оказывался в своем любимом охотничьем заповеднике. И Рассел знал, что там мало кто может соперничать с ним.

– Арчи! Сюда!

— Какими деньгами, скажи на милость?

Он ответил такой же улыбкой:

— У меня есть одна вещь, которая, безусловно, доставит тебе больше удовольствия, чем деньги.

Я взглянул на него и увидел, что по левой стороне его лица струится кровь. Секунду я стоял неподвижно. Я хотел выпрыгнуть в окно и схватить этого подонка, выразив ему свое личное отношение. Тем более, что Вульф не был убит, а все еще сидел, выпрямившись. Но вид крови отрезвил меня. Я бросился к постели.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный втрое лист бумаги. Развернул его, поднялся и аккуратно положил перед своим отцом.

Он с проклятьем разжал губы:

Дженсон Уэйд взял очки, лежавшие рядом на столе, надел их и прочитал написанное.

– Что там? – Он вздрогнул. – Кость задета?


Данным письмом нижеподписавшийся Рассел Уэйд обязуется с начала будущего июня оставаться в подчинении «Уэйд Энтерпрайз» в течение трех лет с оплатой один доллар в месяц.
С подлинным верно,
Рассел Уэйд


– К счастью, по моему, нет. Уберите же руки и сидите спокойно. Подождите, я сейчас принесу полотенце.

Я помчался в ванную и вернулся с двумя полотенцами. Одно висело у меня на шее, другое, намоченное, я нес в руках.

Он заметил, как отец старается скрыть удивление. Идея получить сына в свое распоряжение и унижать его в полное свое удовольствие должна была показаться ему привлекательной. Слов нет, Рассел в спецодежде, моющий полы и туалеты, — такая картина сразу сбросила бы с его плеч несколько лет.

– Точно, кость не задета. Только кожа и немного мышц. Вы чувствуете слабость?

– Нет, принеси мне мое зеркало.

— Допустим, соглашусь. Что я должен тогда сделать?

Я вышел.

— У тебя уйма знакомств в Вашингтоне. Вернее, уйма людей в твоей расчетной книге, как политиков, так и военных.

– Вы подождите, пока я…

Молчание отца Рассел принял за самодовольное подтверждение собственного могущества.

– Принеси зеркало!

– О боже! Держите полотенце.

— Я расследую одно дело, но уперся в стену, которую самому не одолеть. Может быть, с твоей помощью удастся обойти ее.

Я опять на рысях бросился в ванную, вручил ему зеркало и насел на телефон. Женский голос нежно пожелал мне доброго утра.

— Дальше.

– Да, – сказал я, – утро роскошное. Можно ли мне добыть доктора?.. Нет, подождите, я совсем не хочу с ним говорить. Пошлите его быстро сюда, пожалуйста, а также детектива, и полицейских, которых сможете поймать. Человек ранен выстрелом. Да, кроме того, бутылку бренди. Все это можно?.. Вы мой ангел!

Я вернулся к Вульфу и едва удержался от смеха. Одной рукой он придерживал полотенце, замотанное вокруг шеи, а другой держал зеркало, в которое вглядывался мрачнокритическим взглядом.

Рассел подошел к столу, достал из кармана фотографию парня с черным котом. Прежде чем отдать оригинал Вивьен, он сканировал снимок и отпечатал копию для себя. Тогда он почувствовал себя несколько виноватым, но теперь порадовался, что поступил так.

Он немного подвигал левым плечом.

– По-моему, кровь попала мне за шиворот. – Сказав это, он подвигал челюстью вверх и вниз и из стороны в сторону. – Вроде бы я ничего не чувствую. – Он положил зеркало на постель. – Не можешь ли ты остановить эту проклятую кровь? Что это лежит на полу?

— Это дело как-то связано с войной во Вьетнаме. Начиная с 1970 года и далее. Мне известно имя солдата, его звали Уэнделл Джонсон, а это снимок неизвестного человека, который служил в армии вместе с ним. Думаю, что оба оказались втянуты в какую-то странную историю, которая до сих пор остается военной тайной. Мне нужно узнать, что это за история. И как можно быстрее.

– Ваша речь. Вероятно, пуля прошла через нее, но все в порядке. Вы должны вытянуться и повернуться немного набок.

Бизнесмен долго обдумывал просьбу, притворившись, будто рассматривает картинки. Рассел не догадывался, что убедили отца не слова, а тон, каким он произнес их. Таким тоном говорят только правду.

Я придал ему горизонтальное положение и приподнял голову, пользуясь кучей подушек. Потом сходил в ванную, промыл полотенце и снова смочил его холодной водой.

Отец указал ему на кресло напротив стола:

Не успел я приложить к ране холодный компресс, раздался стук в дверь.

— Садись.

Это был доктор с чемоданчиком в руках. Вместе с ним пришла и сестра. Не успел я поприветствовать их, как появился новый посетитель. Это был сам Клей Ашлей, курортный директор. Брызгая слюной, он бросился ко мне:

Затем Дженсон Уэйд нажал кнопку на телефонном аппарате.

— Мисс Этвуд, соедините меня с генералом Хетчем. Немедленно.

И в ожидании ответа включил громкую связь. Рассел подумал, что он сделал это по двум причинам. Первая — чтобы он слышал разговор, который сейчас состоится. Другая, более весомая, — в очередной раз продемонстрировать сыну, что значит его имя.

– Кто это сделал и как это случилось?

Вскоре в комнате прозвучал грубый, хрипловатый голос:

Я вежливо предложил ему войти и провел доктора и медсестру в комнату. Доктор оказался деловым, он сразу же направился к постели, в то время как сестра распаковывала чемоданчик. Он наклонился над Вульфом, ничего меня не расспрашивая. Вульф попытался подняться, но получил команду лежать спокойно.

— Привет, Дженсон.

Вульф запротестовал:

— Привет, Джеффри, как дела?

– Проклятье! Я хочу видеть ваше лицо.

— Только что сыграл партию в гольф.

– Это еще зачем? Мое лицо вам ничего не скажет. Все в порядке.

— Гольф? Я не знал, что играешь в гольф. Надо будет как-нибудь сразиться с тобой.

— Хорошо бы.

— Рассчитывай на меня, дружище.

Опять раздался громкий стук в дверь. Я вышел. Ашлей пошел за мной. Это был мой друг Обелл и пара полицейских. Я ввел весь квартет в комнату. Здесь, игнорируя присутствие Ашлея, поскольку как раз вспомнил, как Вульф назвал его в свое время ограниченным буржуа, я сказал полицейским: