– Доставалось ей, наверное, в школе от добрых одноклассников, – пожалела Ксения Леонову.

– Ты сказал: «родители девочек», – повторила я. – У Елизаветы есть сестра?

Майоров начал двигать мышкой.

– Верно замечено. Сестру зовут Елизавета Петровна.

– Прикол! – обрадовался Мирон. – Дать сестрам одинаковые имена не каждые родители сподобятся.

– Мать Никиты – младшая из сестер. Старшая – Елизавета Петровна Козлёнок, художница. Она принимает заказы на картины. Вот образцы ее работ, гляньте на экран, – попросил Филипп.

Я повернула голову.

– Давно хотела узнать, кто пишет жуткие полотна, которые иногда дарят мне на день рождения, – хихикнула Ксения.

– Степану один раз преподнесли картину русского художника Валентина Серова «Девочка с персиками», – вспомнила я, – только вместо одиннадцатилетней Веры Мамонтовой[2] нарисовали Дмитриева. Впечатление было сногсшибательное.

– Биография Елизаветы Петровны Козлёнок прозрачная, никаких на первый взгляд подводных камней, – продолжал Майоров. – Училась в школе, поступила в вуз, благополучно его закончила, работала художественным редактором в издательстве, где выпускали календари, вышла на пенсию, подрабатывает живописью. Замуж не выходила, детей не имеет. Жила в центре Москвы.

– Не дай бог там жить! – передернулась Ксения. – Шум, гам, вместо свежего воздуха вонь выхлопных газов.

Майоров никак не отреагировал на ее замечание.

– После смерти матери – отец скончался годом раньше – дочери разделили отчее гнездо, получили две квартиры – двух- и однокомнатную. Елизавета отправилась в меньшую. Алёна – в большую.

– Елизавету Петровну, ту, что мать Никиты Ивановича, в детстве звали Алёной?! – пришел в восторг Мирон.

Филипп молча кивнул, а Кротов расхохотался.

– Козлёнок Алёнушка! Умираю! Русская народная сказка: «Братец Иванушка и Козлёнок Алёнушка». Не пей, сестричка, из лужи, не пей!

– Про младшую девочку мало что известно. Но та информация, которую удалось найти, характеризует Алёну не с лучшей стороны. В школе она училась до восьмого класса, получила аттестат и… Далее темнота. Работала ли Алёна, училась ли, чем занималась? Никаких сведений. Тут надо иметь в виду, что в советские годы существовал закон о тунеядстве. Если взрослый человек нигде не числился в штате, он легко мог оказаться на скамье подсудимых. Например, ты начинающий писатель, строчишь роман. Но сидеть дома и строчить роман имел право только член Союза писателей, а чтобы стать членом Союза писателей, следовало настрочить тот самый роман. Замкнутый круг. Однако из него был выход. Начинающий художник, композитор, кинорежиссер устраивался на непрестижную работу, например уборщиком подъездов, но сам он их не мыл. Писал книгу, картину или бегал по кабинетам начальства киностудий. Вместо него со шваброй трудилась пенсионерка Мария Ивановна, за что ей будущий Лев Толстой, Моцарт или Феллини отдавал большую часть зарплаты. И все были довольны. Баба Маша получала пенсию, поэтому на законных основаниях не имела права еще где-то и зарплату получать, пусть даже честно заработанную. Вероятно, Алёна воспользовалась этим способом. Остается лишь гадать, чем она занималась, какой вид творческой работы ее увлекал.

– Можно просто сидеть на шее у родителей, – высказался Мирон. – Они у нее кем были?

– Отец – полковник в отставке, по советским меркам обеспеченный человек, – пояснил Филипп. – Мать – надомница, вязала для комбината трикотажные изделия. Распространенное занятие в то время для замужних дам с детьми. Ребята присмотрены, муж обласкан, небольшие рубли заработаны. Простая семья, никаких известных людей в ее родословной нет.

Глава двадцать пятая

Майоров подвигал мышкой.

– Козлёнок Алёнушка выплывает из мрака в возрасте двадцати с небольшим лет. Есть заявление с ее подписью, девушка просит поменять имя на Елизавету. Причина: неблагозвучность сочетания «Козлёнок Алёна». Как только юное создание представляется, мигом начинаются шуточки в ее адрес. На заявление отреагировали положительно, Козлёнок Алёнушка стала Козлено́к Елизаветой Петровной. Букву «Ё» заменили на «Е» и, соответственно, ударение изменилось. Козлено́к само собой произносится.

– Зачем младшая сестра взяла имя старшей? – удивилась я.

– Задай этот вопрос художнице, – посоветовал Майоров, – она согласна поговорить с Виолой Таракановой, которая сотрудничает с крупным издательством и сейчас готовит детскую книгу.

– Я пишу детективы, – на всякий случай уточнила я.

– Дети любят криминальные истории, – сказал Филипп, – книги для малышей всегда выходят со множеством картинок. Придумай по дороге какую-нибудь историю. Ну, например, есть детектив Кваксон, он лягушка. Вместе с помощницей курицей Элли они расследуют загадочную историю: кто-то украл у пугала Мартина шляпу.

– Если мне взбредет в голову сочинять для дошкольников, я примчусь к тебе за сюжетами, – пообещала я. – Моя задача – в процессе обсуждения иллюстраций узнать семейные тайны матери Никиты? Зачем она нам?

– При разделе родительской квартиры Елизавета получила маленькую площадь, а Алёна – большую. Художница может считать себя обиженной, – высказала свою точку зрения Ксения, – в этом случае она выложит все про младшую сестру. Возможно, тогда мы поймем, по какой причине Никита скрыл от матери, что Лиза жива. Если же у сестер существуют какие-то отношения, то, думаю, старшая завидует младшей, та намного обеспеченнее и счастливее. Это чувство может подтолкнуть Елизавету к откровенному разговору о Никите, Светлане и, возможно, Федоре. Нелогично поведение Леонова. С одной стороны, он нежно любит мать, с другой – прячет от нее больную внучку, более того, объявляет ее мертвой. Что-то тут не так.

– Порой одно слово, которое, не подумав, роняют в беседе, может навести на нужный след, – согласился Кротов, – расспроси художницу подробно. Возможно, та что-то слышала о Лебедеве.

Я пошла к двери.

– Роль глупой блондинки, которая болтает без умолку, задает массу вопросов и жеманно хихикает, моя любимая. Постараюсь разговорить художницу. Только сначала пообедаю.

Ксения схватила сумку.

– Можно я с тобой? Очень есть хочется.

И что ответить на подобный вопрос? «Нет, я хочу посидеть одна в тишине, нет желания общаться»? На такую честность я не способна, пресловутое хорошее воспитание порой требует лицемерия.

– Конечно, посидим поболтаем, – с радостной улыбкой ответила я.

– Некоторые люди – прекрасные манипуляторы, – заявила Небова, – они постоянно используют обычные фразы, с помощью которых легко добиваются своего. Какие? Ну, например: «Разреши сесть за твой столик?», «Закажи, пожалуйста, мне кофе, вернемся в офис, я верну деньги», «Я живу, как в приключенческом кино! Со всех сторон неприятности. Так тебе завидую, у тебя все тихо, мирно, стабильно. С мужем ты никогда не ругаешься, с деньгами проблем нет, выглядишь прекрасно. А я (всхлип) толстая свинья с проблемами». Ну и как ты отреагируешь на излюбленные речи хитрюг? Возразишь: «Хочу посидеть одна, найди другое место в кафе»? Как-то неудобно отказывать коллеге в просьбе, поэтому ты кивнешь: «Конечно, устраивайся». Опля! Тебя уже победили. Через пару недель эта полузнакомая девушка из соседнего отдела начнет по-свойски говорить: «Слышь, займи мне столик в буфете». А должок за кофе ты никогда не получишь, ну не требовать же мизерную сумму. Но потом тот же человек попросит купить ему стакан чая. С булкой. Ромашковый. Мятный. С вареньем. Лимоном. В конце концов твое терпение лопнет, и ты ответишь:

– Прости, у меня тоже сегодня денег нет.

На следующий день все коллеги начнут перешептываться, и вскоре у тебя будет репутация сквалыги, которой несколько рублей жалко. Но это цветочки. Самый худший вариант – третий.

– Какой? – удивилась я, накидывая куртку.

– Нормальной женщине неловко выслушивать слова: «У меня кругом беды, а ты такая счастливая, все у тебя в порядке», – разложила по полочкам Ксения, когда мы вышли на улицу, – и, чтобы успокоить собеседницу, ты воскликнешь: «Ошибаешься, мы с мужем вчера так поругались». Сама не заметишь, как сообщишь чужому человеку то, что нельзя даже очень близкому рассказывать. Дальше что? Недели не пройдет, как все твои проблемы станут вкусной темой для обсуждения в коллективе.

– И что делать? – спросила я, садясь за столик.

– Научиться говорить «нет», – посоветовала Небова. – «Можно я пойду с тобой?» – «Нет». И все. Просто – нет. Без объяснений. «Купи мне кофе». – «Нет», просто нет, без бормотания: «Прости, в кошельке денег только на одну чашку». Нет! Великое слово. Оно в разы упрощает жизнь.

Я открыла меню.

– Значит, я должна была и тебе сейчас заявить: «Нет!»?

– Если ты хотела посидеть в одиночестве, отдохнуть, то конечно. Если же не против поесть в компании, тогда соглашайся, – посоветовала Ксения. – В первую очередь думай о себе.

Я сделала вид, что поглощена изучением меню.

В первую очередь думать о себе у меня не получится. Денег за чужой кофе мне не жалко. А болтать о семейных скандалах я не стану, потому что говорить не о чем. Мы с мужем никогда не ссоримся, предпочитаем обсуждать проблему, а не орать по ее поводу.

– Что желаете? – спросила девушка в красном платье, подходя к столику.

– Осетрину с брокколи, – заказала я.

Официантка кивнула и обратилась к психологу:

– Выбрали?

– Осетр у вас откуда? – прищурилась Ксения.

– С базы, – удивилась подавальщица.

– А туда он как попал? – не успокоилась моя спутница.

– Лёня! – крикнула официантка. – Подойди.

К нашему столику приблизился мужчина в строгом костюме.

– Катя, в чем дело?

– Вопрос у клиентки про осетра, – объяснила Екатерина.

– Слушаю вас, – произнес Леонид.

– Где выловлен осетр? – поинтересовалась Ксения.

– В Италии, – улыбнулся метрдотель, – в теплом Средиземном море, там живет лучшая дикая рыба.

– Да? – вскинула бровь Небова. – Из школьных уроков зоологии я помню, что осетр и вся его родня любят холодную воду. Принесите сырой кусок в упаковке.

– Э-э-э, – пробормотал Леонид, – понимаете… у нас рыба уже закончилась.

– Да нет, – возразила Катя, которая не врубилась в ситуацию, – там ее полно. В лотках, уже с гарниром.

– Замороженный продукт? – уточнила Ксения. – Вы только разогреваете его, сами не готовите?

– Ага, – кивнула Екатерина.

– Конечно нет, – изобразил возмущение метрдотель, – у нас шеф-повар француз.

– Зовите его сюда! – потребовала профайлер.

– Кого? – прикинулся дурачком Леонид.

– Шефа, – пояснила Ксения.

– Он француз, – повторил Леонид, – по-русски не шпрехает.

– Отлично, mon ami, – с прекрасным произношением сказала Небова, – с удовольствием поболтаю с ним на его родном наречии. Ну? Где начальник кастрюль и сковородок?

Леонид молча ушел.

– Аперитивчик для аппетита? – засюсюкала Катя. – У нас роскошное шампанское, прямо из Шампанова!

– Шампаново, – мечтательно протянула Ксения. – Где оно расположено?

– Так под Парижем, – заявила Катя, – лучшее вино там растет.

– Полагаю, оно висит на кустах винограда прямо в бутылках, – ухмыльнулась Катя, – прямо манит меня Шампаново Парижской области, страсть как хочется там побывать.

К столу подошел толстый дядечка в не очень чистой белой куртке. Он выдавил из себя:

– Ищь либе зи, клиентэ![3] Бонжур, мадам.

Ксюша тряхнула головой и затараторила с пулеметной скоростью. Из потока слов я поняла лишь одно – Париж. Шеф, похоже, сильно растерялся.

Небова завершила речь и спросила по-русски:

– Вам ясно?

– Оуес, – ответил «француз».

– Тогда я жду ответа, – заулыбалась Небова.

Шеф посмотрел на Лёню, тот наклеил на лицо мармеладно-медовую улыбку.

– Дорогие гости, вы сели в неудобном месте, на проходе.

– Остальные столики заняты, – справедливо заметила Ксения.

– Разрешите проводить вас в ВИП-кабинет? – запел Леонид.

– Нет, – отрезала профайлер.

Глава двадцать шестая

Метрдотель опешил, он определенно ожидал другого ответа.

– Почему вы отказываетесь? – спросила Катя. – Там уютненько, красивенько. Я вас живенько обслужу.

– Клиент обязан объяснять свое желание или нежелание пройти в помещение, куда его пригласили? – прищурилась Ксения.

– Что вы, конечно, нет, – занервничал Леонид.

Небова заявила:

– Тогда мы тут останемся, правда, Вилка?

– Что не так со столовым прибором? – напряглась официантка.

– Пока их на столе нет, – процедила сквозь зубы психолог, – если вы рассчитываете странными вопросами сбить меня с толку, то ошиблись.

– Просто вы сказали: вилка, – начала оправдываться Катя.

Я улыбнулась:

– Это мое имя!

– Вилка? – растерянно повторила девушка. – Вилка как вилка?

– Нет, как ложка, – хмыкнула Ксения.

– Вилка Ложкиновна? – окончательно запуталась девушка. – Господи, кто же вас, беднягу, так обозвал? И почему вы живете до сих пор с таким имечком? Его же поменять можно!

Небова побарабанила пальцами по столу.

– Уважаемый Леонид! В вашем заведении обслуживают только тех клиентов, чьи имена официантам понятны и привычны? Если сюда заглянут Суламифь, Абдурахман, Евстратия, их выгонят?

Шея управляющего дернулась.

– Ну, что вы! Мы рады любому человеку!

Ксения повернулась к Екатерине.

– Если начальник говорит правду, то вам следует перестать издеваться над Виолой.

– Извините, пожалуйста, – смутилась девушка, – я хотела помочь, подумала, вдруг она не знает, что глупое имя можно…

– Катерина! – оборвал подчиненную начальник. – Замолчи!

– Я хотела как лучше, – залепетала официантка, – еще раз простите, но плавленый сыр «Виола» в меню отсутствует.

– В приличном заведении, если посетитель заказал то, чего нет в меню, живо бегут в супермаркет и все там покупают, – пропела Ксения. – Итак! Ваши косяки. Первое. Повар не француз, все уже поняли, что он из Фиговска на болоте.

– Нет, я приехал из Тамбова, – на чистейшем русском языке возмутился «парижанин», – между прочим, я служил шефом в лучшем кафе на трассе, по которой в столицу едут. Ко мне за чебуреками аж из Мичуринска приезжали.

– Второе! – остановила мужика Ксения.

– Извините, пожалуйста, – залепетала Катя, – простите, но я не поняла, какое первое вы заказали.

Все направили взгляды на официантку. Повисла пауза. И в эту воистину драматическую минуту на мой телефон стали поступать сообщения. Дзинь. Дзинь!

– Я ничего пока не выбрала, – сказала Ксения.

Дзинь-дзинь.

Я взяла свою трубку и начала читать эсэмэски.

– Вы сказали: первое, – пустилась в объяснения Катя, – но не назвали какое. Стали Ваню чихвостить…

– Екатерина! – кашлянул Леонид.

– Ой! Жана! Ваню зовут Жан… э… дю… ди… Деволяй! – справилась с трудным словом девица-красавица.

– Фамилия его, полагаю, Котлета? – спросила Небова.

– Таких фамилиев нет, – заморгала официантка.

– Посмотрите в интернете, что такое Де-воляй, – посоветовала Ксения. – Первое я не заказывала, второе тоже. Просто объясняю по пунктам. Второе!

Катя вытащила из кармана блокнот и ручку.

– Записываю.

– Дзинь-дзинь, – объявил мой телефон.

– Виола… – начала Небова.

– Поняла, сейчас купим, – пообещала официантка и прежде, чем Ксения успела среагировать, заорала так громко, что на столе зазвенели фужеры: – Серега, лети как на пожар в супермаркет. Нужен плавленый сыр.

Занавески в стене зашевелились, слегка раздвинулись, появилась голова с усами.

– Чего?

– Плавленый сыр купи, – потребовала Катя.

– Какой?

– «Виолу».

– Дзинь-дзинь, – нервничал мой сотовый.

– На фига? – спросила головушка.

– Второе! – повысила голос Ксения. – Виола – имя моей подруги, она сидит за столом.

– Где? – округлила глаза Катя.

– Дзинь-дзинь, – не унимался сотовый.

– Что «где»? – не сообразила Небова.

– Вас двое, – сказала официантка и показала на меня пальцем, – она Вилка. Ну и вы еще. А где Виола?

– Виолу называют Вилкой, – уточнила моя спутница.

– А-а-а, – протянула официантка, – Виола-Вилка. Впервые такое имя слышу. А отчество как?

Небова на секунду задумалась.

– Лимпопоновна.

– Виола-Вилка Лимпопадовна, – изумленно повторила Катя. – Ну ваще, прямо!

– Охренеть, не встать, – отреагировала голова. – Деньги на сыр кто даст? Лёня?

– Иди на кухню, – велел метрдотель, – магазин отменяется.

– Если хотите использовать сыр, который в холодной кладовке лежит, то я не знаю, откуда он взялся, – стал объяснять некто за драпировкой, – продукт давно протух, там сверху плесень колосится, как петрушка у бабки на огороде.

– Сгинь! – велел Леонид.

– Во народ, – пробурчал подчиненный, – то иди, то не ходи. То не выкидывай сыр, пригодится, в макароны натрем, никто не допрет, что он сгнил. То недовольны, что сыр помер. Невозможно работать!

– Так что на второе? – решила перевести беседу в другое русло Катя.

– Дзинь-дзинь, – издал айфон, – дзинь-дзинь.

– Кто тебе постоянно пишет? – не выдержала Ксения. – Странный человек! Видит же, что ответа нет! Зачем настаивать!

– Дома скандал разгорелся, – объяснила я, – холодильник, похоже, рассердился, что ему запретили покупать продукты, заблокировали кредитку, которой он пользовался. Теперь Апполинарий Лучезарович не разрешает стиральной машине использовать порошок. Лишил ее возможности включать автоматическую загрузку моющего средства. Авдотья Пафнутьевна…

Я перевела дух и объяснила:

– Это имя стиралки, возмутилась. И понятно почему. Апполинарий просто обнаглел! Он не имеет права на такое поведение. Я ответила на сообщения, приказала Апполинарию прекратить ссору. А он пояснил, что ему велели включить самый суровый режим экономии денег. Это предполагает стирку раз в месяц, и не порошком с ароматом апельсинового шоколада, а с хозяйственным мылом!

– Бэ-э-э, – передернулась Катя, – фу! Ненавижу его! Выглядит гадко! Воняет тошнотно!

Я продолжала:

– По этой причине Авдотья Пафнутьевна возмутилась, сама вошла в чат и вежливо попросила меня отменить режим экономии. В наш разговор влезла плита, Констанция Бурбоновна. Ее холодильник отсек от электричества, потому что готовить в условиях тотального сбережения денег можно только по субботам. Констанция в депрессии, рыдает. Без моего ответа остался только Епифан Армагеддонович, робот-пылесос. С ним переписываться бесполезно, он, простите за откровенность, идиот! Составил карту квартиры, но не способен избежать труднодоступных мест, поэтому постоянно терпит бедствие и строчит однотипные саги: «Застрял. Помогите». Честное слово, надоел!

Я замолчала. Присутствующие смотрели на меня во все глаза. Первой опомнилась Катя:

– Э… э… э… я пойду на кухню, проверю, что у них там на второе найдется.

– Я с тобой! – быстро сориентировался метрдотель.

Они живо скрылись за занавеской. Ксения засмеялась.

– Гениально! Твой пассаж про переписку с холодильником, который чморит плиту и стиралку, да еще сообщение про робота-идиота… Восторг! Виолу-Вилку, женщину – плавленый сырок – столовый прибор, парочка врунов, которые пытались нам внушить, что здесь работает шеф-повар француз, запомнят на всю жизнь. Так им и надо! Слушай, я не думала, что ты так быстро можешь сочинить замечательную историю. Теперь непременно куплю все книги Арины Виоловой.

– Ничего я не фантазировала, – смутилась я и положила перед Ксенией свой телефон, – читай!

Через несколько минут Небова по-детски удивилась:

– Эй, ты правда общалась с холодильником?

Я кивнула.

– Охренеть не встать, – прогудел из-за занавески мужской голос.

Не успела я сесть в машину, как мне позвонил Филипп.

– На всякий случай сообщаю. Апартаменты в центре Федя сдает, я говорил со съемщиками. Однушка, похоже, не используется. Вот уже несколько лет там квитанции за свет нулевые. Раньше квартирой пользовались, но Лебедев ею владеет не так давно.

– Спасибо, – ответила я, – приехала к Козлёнку.

Глава двадцать седьмая

– Детская книга! Чудесное предложение, – заворковала Елизавета Петровна, впуская меня, – раздевайтесь. Вот вам тапочки.

Я посмотрела на замызганные донельзя тапки и спросила:

– Можно я пройду в носочках?

– Конечно нет, – запретила хозяйка, – неприятно, когда чужие люди потными ногами по моему чистому полу шморкают!

Я окинула взглядом холл. Наверное, в нем метров пятнадцать, и помещение могло бы выглядеть уютно. Но оно напоминает раздевалку школьников у спортзала. Мальчики прибежали на занятия физкультурой, пошвыряли кто куда ботинки, брюки… На дворе апрель, шуба из цигейки, норковая шапка, высокие угги уже не нужны. И уж совсем непонятно, что делает на вешалке сарафан из веселенького ситчика.

– Давайте сядем на кухне, – предложила хозяйка.

– Где вам удобнее, – кивнула я, мне очень хотелось горячего чаю.

Насладиться напитком в кафе мне не удалось, я убежала оттуда, оставив Ксению в одиночестве. Небовой хотелось доругаться. А я не люблю воспитывать окружающих, если мне не нравится в ресторане, сразу молча уйду.

Елизавета повела меня длинными темными коридорами, и в конце концов мы очутились в небольшой комнате, где пахло кошками и грязным мусорным ведром. Хозяйка водрузила на газовую плиту здоровенный эмалированный чайник, зажгла огонь. Потом взяла с подоконника, на котором лежал здоровенный кот, пустую кружку, дунула в нее пару раз и пояснила:

– Кузя повсюду шерсть расшвыривает.

Затем из шкафа явилась на свет жестянка с надписью: «Московский, индийский отборный». Елизавета Петровна взяла чайную ложку, вытерла ее краем блузки, набрала в нее толику сухих листьев, бросила их в кружку, залила кипятком…

Я люблю животных, но мы со Степаном не завели ни кошку, ни собаку. Почему? Нас часто нет дома, домашний любимец будет скучать. И кто отведет его погулять? Кто даст поесть, если хозяева уйдут рано, а вернутся за полночь? Никогда не обижу ни кота, ни пса, и, думаю, для хозяина шерсть животного, которого он воспитывал с малых когтей, нечто вроде приправы к еде. Но мне не хочется пить чай, который сейчас приготовила хозяйка. Надеюсь, она не станет настырно угощать меня, соблазняя прекрасным напитком.

Елизавета села за стол, поставила перед собой чашку и осведомилась:

– Вы автор?

Я поняла, что поить меня чаем не собираются. С одной стороны, это прекрасно, мне не придется врать про аллергию, которую вызывает у меня именно «Московский, индийский отборный». А с другой… как-то странно. Даже самые бедные старушки всегда стараются угостить того, кто заглянул к ним на огонек, достают из буфета припасенную для такого случая вазочку с мармеладом…

– Вы автор? – повторила Козлёнок.

– Нет, агент, – придумала я, надеясь, что разговор повернет в нужное русло.

– Какое издательство выпускает книгу? – продолжала допрос Елизавета Петровна.

Меня охватила радость, беседа поехала по правильной дороге.

– «Маленький читатель». Оно недавно открылось, пока не раскручено, но Никита Иванович активно вкладывает средства в…

– Леонов? – перебила меня иллюстратор.

– Да, да, да, – закивала я.

– Вы на него работаете? – с нехорошим выражением лица осведомилась Елизавета.

Я поняла, что художница терпеть не может издателя.

– Нет, я независимый агент, – выкрутилась я, – предлагаю своих авторов в разные места. Смотрю, кто больше денег за рукописи предложит!

– Не связывайтесь никогда с Леоновым! – отрезала хозяйка.

Меня охватило неподдельное удивление.

– Почему? Никита Иванович владелец второго по значимости холдинга в России. Впереди него только «Элефант». У Леонова прекрасная репутация. На рынке «Маленький читатель» недавно, но у него большие перспективы. Автор книги известен как детективщик, но сейчас неожиданно решил попробовать себя на ниве литературы для детей. Издание хорошо разрекламируют. Ваше имя тоже станет известным.

– Милочка, – прищурилась Елизавета, – вы хоть знаете, к кому пришли? Навели справки о художнике?

– Конечно, – кивнула я.

– Похоже, вы, деточка, неправильно оценили информацию, – вскинула подбородок Козлёнок. – Видели мою квартиру?

– Только прихожую, коридор и кухню, – уточнила я.

– Впечатляющие размеры?

Я кивнула.

– В апартаментах семь комнат! – возвестила художница. – Жилье куплено мной на лично заработанные средства.

Я хорошо знала, что Козлёнок прописана в скромной однушке. Квадратные метры ей достались после раздела родительских хором. Откуда у Елизаветы Петровны пусть грязная, неухоженная, но просторная квартира, я понятия не имела.

– Как вы меня нашли? – задала очередной вопрос иллюстратор.

Я процитировала то, что узнала от Майорова:

– У вас есть страница в фейсбуке, в инстаграме, в других соцсетях. Там указан контакт. Я набрала номер, автоответчик сообщил, куда надо звонить по поводу работы с вами, назвал другой контакт. Я написала на ватсап, вы мне ответили, дали этот адрес.

Елизавета допила чай и направилась к плите.

– Правильно. Люди сначала обращаются в мою мастерскую. Так вот! У меня мировая известность, я не нуждаюсь в копеечном заработке, который предложат издательские крокодилы. Для меня важно только творчество. Понимаете? С Леоновым я связываться не желаю! Уходите!

– Разрешите рассказать вам… – начала я.

Хозяйка проворно вскочила, схватила грязное полотенце, и тут в кухне появилась полная женщина в элегантном платье, в руках у незнакомки был пакет с логотипом супермаркета.

– Лиза! Опять развела срач? – возмутилась дама и осеклась.

И тут Козлёнок ударила меня замызганным полотенцем. Я шарахнулась в сторону и стукнулась головой о стену.

– Елизавета! – пришла в негодование не понятно откуда взявшаяся дама. – Ты, похоже, совсем с ума сошла. Девушка, вы кто? Если хотите у Елизаветы Петровны комнату снять, то эта квартира моя.

– Не имела желания поселиться здесь, – ответила я, проводя по лицу ладонью, – приехала договориться с госпожой Козлёнок об иллюстрации книги моего автора. Я литературный агент.

– Заткнись, …! – заорала художница, кинув в меня сахарницей.

И бросилась к хозяйке апартаментов с воплем:

– Врешь, …! Брешешь …! Все тут мое! Все! Ты домработница! Я богатая! Я гениальная! Я великая! Потрясающая. Ты …!

– Девушка, быстро уходите, – велела дама, – она впала в агрессию.

Козлёнок зарычала, начала швырять на пол посуду, потом схватила даму за руку.

– Пожалуйста, в ванной в шкафчике заряженный шприц. Он там один такой, не перепутаете, – скороговоркой произнесла дама, пытаясь вырваться. – Лиза, посмотри в пакет, там конфеты!

Сумасшедшая перестала буянить, заулыбалась, но не отпустила женщину.

– Хочу чаю! С шоколадом.

– Сейчас, – пообещала дама. – Разожми пальцы, я приготовлю тебе вкусный.

– Нет! – завопила Козлёнок и стала трясти незнакомку.

Я быстро шмыгнула в коридор, промчалась по бесконечным коридорам, нашла ванную, шкафчик, шприц, опрометью принеслась назад и застала драку.

На секунду я растерялась, потом живо воткнула иглу в руку Елизаветы. Козлёнок рухнула на пол как подкошенная.

Глава двадцать восьмая

– Спасибо, – выдохнула дама, пытаясь привести себя в порядок, – вы мне очень помогли. Давайте знакомиться. Софья Михайловна.

– Виола, – представилась я, – лучше без отчества. Надо вызвать врача и отнести больную в комнату.

– Мы ее не поднимем, а доктору я сейчас позвоню, – сказала Софья.

– Елизавета не особенно крупная, – оценила я вес художницы, – однако вы правы, нести ее на руках тяжело. Но если мы подсунем под нее плед, то довезем ее на нем куда надо.

– Гениальное решение! – похвалила меня Софья. – Принесу накидку, она шелковая, хорошо поскользит по паркету.

С задачей перевозки спящей иллюстраторши мы справились за четверть часа. И даже положили ее на кровать.

– Фу, – выдохнула Софья, – за тяжкий труд мы определенно заслужили по чашечке кофе. Со сливочками.

– Спасибо, что-то не хочется, – пробормотала я.

Собеседница засмеялась:

– Сама не люблю здесь что-либо пить или есть. Пойдемте ко мне, я живу этажом выше. Какую книгу вы хотите иллюстрировать?

– Детскую, – ответила я. – Вы подруга Козлёнок?

– Двоюродная сестра, – уточнила Софья.

– Может, знаете, почему Елизавета Петровна ненавидит издателя Леонова? – осторожно спросила я.

– За пять минут не расскажу, – ответила Софья, – пошли наверх.

Мы поднялись по лестнице и очутились точь-в-точь такой же квартире, как у Елизаветы. Только эта была с хорошим ремонтом и безукоризненной чистотой радовала глаз. Навстречу вышел красивый рыжий кот.

– Персик, знакомься, – велела ему хозяйка.

Персик подошел ко мне и сел у ног.

– Вы ему понравились, – подчеркнула Софья. – Персик не к каждому человеку приближается. Агрессии он никогда не проявляет, просто уходит.

Беседуя о коте, Софья привела меня в столовую, которую объединили с кухней. И я увидела стеллаж с книгами Виоловой. Наверное, на моем лице появилось растерянное выражение, потому что хозяйка засмеялась.

– Не ожидали?

– Нет, – ответила я, – вы меня узнали!

– Конечно, сразу, – подтвердила Софья Михайловна, – всегда покупаю ваши новинки. Давно хотела сказать Арине Виоловой: пишите чаще.

– Постараюсь, – улыбнулась я.

– Вы мне понравились с первой встречи, – вдруг произнесла Софья.

– Мы виделись ранее? – заморгала я.

Софья Михайловна подошла к столику и включила чайник.

– Знаю, что вы не любитель кофе.

– Наверное, не стоит говорить о напитках в каждом интервью, – вздохнула я, – но корреспонденты задают одни и те же вопросы…

– Я профессор, доктор наук, историк, – уточнила Софья. – В свое время получила предложение вести программу на радио, она называлась «Вечерний разговор с ученым». Арина Виолова пришла ко мне после выхода своей первой книги, подарила мне издание. С автографом.

Хозяйка подошла к шкафу, вынула один томик и раскрыла его.

– Вот. Видите?

– Действительно, мои каракули, – удивилась я.

Чайник щелкнул и отключился. Софья вернула книгу на место и достала из серванта коробку конфет.