В этом Денбери все сразу пошло наперекосяк. После неудачного обеда я сразу же отправился на местный аэродром. Там никто ничего мне не мог сказать. Я пошатался вокруг, пока наконец, когда уже стемнело, не появился какой-то тип, который поверг меня в полное отчаяние. Он вел журнал полетов, но мог бы и не делать этого, заявил он, потому что с точностью до минуты помнит, начиная с Пасхи, когда садилось солнце в тот или иной день. Уезжая из Денбери, я был уверен, что Мануэль Кимболл никогда там не бывал. И хотя ночь была великолепной, возвращаясь в Нью-Йорк, я почти не замечал этого.
15
Я стремительно поднялся из-за стола. Вульф продолжал сидеть, по привычке выпячивая и втягивая губы, а потом наконец сказал:
– Проводи джентльмена в гостиную, Фриц. В холле слишком темно, там и лица не разглядишь. И еще: подними в гостиной шторы на окнах и открой дверь в холл, чтобы больше было воздуха.
Фриц вышел.
– Благодарю вас, мисс Фиоре, – сказал Вульф девушке еще более тихим голосом, чем обычно. – Вы были очень терпеливы и вели себя разумно. Не обидитесь, если на сей раз не мистер Арчи отвезет вас домой? У него много дел. Вас отвезет мистер Фриц, он отлично водит машину. Арчи, проводи мисс Фиоре в кухню и договорись с Фрицем. Потом можешь проводить нашу гостью до выхода. И сразу же возвращайся.
– Понял. Пойдем, Анна.
– А не может ли мистер Арчи… – громко возразила девушка.
– Не надо, не говори ничего, Анна. Я отвезу тебя домой в другой раз. А теперь, пойдем.
Я провел ее в кухню и объяснил Фрицу, какое его ждет удовольствие. Кажется, потом мне никогда не было так жаль бедную Анну, как в этот момент, когда я увидел, что Фриц даже не покраснел. Это было ужасно. Но сокрушаться было некогда. Пока Фриц снимал свой фартук, надевал сюртук, а затем шляпу, я обдумывал дальнейший ход.
– Хочешь, Анна, повеселимся, а? Ты говорила сегодня о замужестве, и я вдруг подумал, каким должен быть тот, кто тебе приглянется и за кого ты захочешь выйти замуж. У нас в гостиной сидит молодой мужчина. Мне кажется, он именно тот, кто может тебе понравиться. Давай посмотрим, если хочешь. Он очень красивый. Когда мы пойдем через холл к выходу, мы незаметно задержимся у двери гостиной и ты посмотришь на него. А потом, когда мы выйдем на крыльцо, ты мне скажешь, понравился он тебе или пет. Хочешь посмотреть?
– Я знаю таких… – начала было Анна.
– Ладно, потом. Не надо говорить, а то он услышит твой голос и поймет, что мы им интересуемся. Ты готов, Фриц?
Мы вышли в холл. Фриц, согласно инструкции, оставил дверь в гостиную открытой. Я постарался провести Анну подальше от открытой двери. Нам хорошо был виден Мануэль Кимболл. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу. Услышав наши шаги, он посмотрел в сторону открытой двери, но в холле было темно, и он не мог нас видеть. Я держал Анну за локоть и не сводил глаз с ее лица, пока она смотрела на Кимболла. Минуло несколько секунд, я осторожно повел ее в сторону входной двери. Открыв ее, нас уже ждал Фриц.
Когда мы вышли на крыльцо, я захлопнул дверь.
– Ну как, Анна, он тебе понравился?
– Нет, мистер Арчи. Если вас интересует…
– Хорошо, в другой раз. Ты молодчина, Анна, до свидания. Не переживай, Фриц, если ужин сегодня немного задержится. У меня такое чувство, что мы не скоро освободимся, к тому же мы и не ждем гостей.
Я вошел в дом и проследовал по холлу прямо в кабинет Вульфа. Он не шелохнулся в кресле.
– Она никогда не видела его, или она первоклассная актриса и самой Лин Фонтэйн[6] даст сто очков вперед.
Вульф чуть кивнул.
– Пригласить его? – спросил я.
Снова кивок.
Я прошел в гостиную через дверь из кабинета. Мануэль Кимболл поднялся с кресла, повернулся в мою сторону и отвесил легкий поклон.
– Простите, что заставили вас ждать. Молодой леди, нашей клиентке, не просто было объяснить, что для того, чтобы вернуть ей мужа, нам недостаточно лишь свистнуть. Прошу, проходите.
Вульф и на этот раз пренебрег формальностями и при появлении гостя остался сидеть, сложив руки на животе.
Я представил ему Кимболла.
– Как поживаете, мистер Кимболл? Извините, что приветствую вас сидя. Я не груб, поверьте, просто неповоротлив. Садитесь.
Я не заметил у Мануэля Кимболла никаких признаков волнения, он был чрезвычайно собран. Его черные глаза показались мне еще меньше, чем в первый раз, когда я его увидел. В них была какая-то особая сосредоточенность, и поэтому теперь они не бегали, как тогда, будто хотели все увидеть и все заметить. Он был мускулист и подтянут, как легкоатлет, в отлично сшитом костюме, с желтой бабочкой и таким же желтым платком в кармашке. Меня он словно не замечал. Как только он уселся в наше красное кресло для гостей, все еще хранившее тепло Анны Фиоре, он уставился на Вульфа и больше не отрывал глаз.
– Хотите пива? – предложил Вульф.
– Нет, благодарю, – покачал головой гость.
Я понял намек и тут же отправился на кухню. Я поставил на поднос две бутылки пива из холодильника и стакан, делая все быстро, ибо ничего не хотел пропустить из их беседы. Вернувшись, я поставил поднос перед Вульфом, сел за свой стол в углу и стал озабоченно шуршать бумагами. Говорил Мануэль Кимболл.
– …рассказал мне о своем вчерашнем визите к вам. У нас с отцом нет секретов. Он рассказал мне все. Зачем вы сказали ему такое?
– Ну что ж, – промолвил Вульф и выдвинул ящик стола, чтобы взять пробочник. Открыв бутылку, он бросил крышку в ящик и налил пиво в стакан. Он какое-то время смотрел на пузырьки пены, потом перевел взгляд на гостя. – Во-первых, мистер Кимболл, вы не можете знать, все ли рассказал вам отец из того, что я ему говорил. Поэтому не будем столь категоричны. Ваш тон похож на угрозу. За что именно вы собираетесь отчитать меня? Что такого я сказал вашему отцу, чего, по-вашему, не следовало бы говорить?
Мануэль улыбнулся и стал еще более холоден и официален.
– Не искажайте мои слова, мистер Вульф. Я не собираюсь предъявлять претензии, а просто прошу объяснить некоторые ваши заявления, которые я считаю недопустимыми. Я имею на это право, как сын человека, который уже в летах. Я никогда еще не видел моего отца таким напуганным, и напугали его вы. Вы сказали ему, что причиной смерти Барстоу была клюшка, которую он взял у моего отца.
– Да, сказал. И это правда.
– Значит, вы признаетесь, что сказали это? Но ведь это криминальный абсурд! Ваш помощник, который, как я понимаю, записывает наш разговор, надеюсь, запишет ваше признание. Я никогда не верил в выдумку об отравленной игле, убившей Барстоу. А сейчас верю еще меньше. Какое вы имеете право сочинять подобные небылицы и причинять душевные страдания сначала семье Барстоу, а теперь моему отцу? Это действия, дающие основания для судебного преследования, не так ли? Я должен буду посоветоваться со своим адвокатом. Разумеется, это неправомерные действия, и они должны быть немедленно пресечены.
– Не знаю, – задумчиво произнес Вульф, а я отдал должное наблюдательности и уму Мануэля, сообразившего в первые же пять минут, чем я занимаюсь за своим столом. Не многим это удавалось.
Вульф выпил пиво и вытер платком губы.
– Я, право, не знаю, можно ли такие действия считать неправомерными. Думаю, скорее всего, убийца сможет предъявить мне обвинение в клевете. Но, кажется, вы не это имели в виду, не так ли?
– Я имел в виду лишь одно. – Маленькие глазки Мануэля превратились в точки. – Этому следует положить конец.
– Но, мистер Кимболл, – запротестовал Вульф, – дайте мне шанс оправдаться. Вы обвинили меня в изобретении всяких нелепостей. Но я ничего не изобретал. Изобретение, выдающееся, оригинальное, я бы сказал талантливое – а я слов на ветер не бросаю, – принадлежит не мне. Я просто случайно его обнаружил. Если бы все, что вы мне сказали, прозвучало из уст самого изобретателя, я бы посчитал его скромнейшим из людей. Нет, сэр, не я изобрел эту злосчастную клюшку.
– Ее никто не изобретал. Где она, покажите мне ее?
– Увы. – Вульф повернул руки ладонями вверх. – Но я надеюсь увидеть ее.
– Где доказательства, что она существует?
– Игла, которая была с силой выброшена из нее в момент удара по мячу и застряла потом в теле Барстоу.
– Гм. Почему именно из клюшки и при первом ударе?
– Чисто случайно совпало, что в этот момент пролетела оса, и Барстоу решил…
– Не убедительно, мистер Вульф. – В маленьких, пристально гладящих на Вульфа глазках была насмешка. – Именно это я называю криминальными небылицами. Если у вас нет других доказательств, кроме этого, повторяю, я имею право потребовать, чтобы вы взяли свои слова обратно. Сегодня утром я был у мистера Андерсона, окружного прокурора в Уайт-Плейнс. Он разделяет мое мнение. Я требую, чтобы вы взяли свои слова обратно и извинились перед моим отцом. А также перед семьей Барстоу, если вы им об этом сказали, а я подозреваю, что вы сделали это.
Вульф медленно покачал головой и, помолчав, с сожалением промолвил:
– Очень плохо, мистер Кимболл.
– Согласен. Но вы сами заварили кашу, вам и расхлебывать.
– Вы неправильно поняли меня. Я имел в виду, что очень плохо, что вам придется иметь дело со мной. Я, пожалуй, единственный в этой части света человек, с которым вам не справиться, несмотря на вашу смелость и ум. Вам чертовски не повезло, что я оказался вашим оппонентом. Однако каждый из нас поставил перед собой задачу, соразмерную его силам. Прошу простить, что избрал обход с фланга, ибо вы не пожелали встречи лицом к лицу. Сомневаюсь, что вы сами верили в успех вашей лобовой атаки на меня. Едва ли вы такого плохого мнения обо мне. Просто вам хотелось скрыть истинную цель вашего прихода, а она, возможно, в том, чтобы разузнать, какие у меня доказательства и насколько они веские. Однако вы и без этого уже знаете о них, иначе, как бы мне предугадать то, что показало вскрытие. Прошу, дайте мне закончить. Да, мне известно когда, где и кем была изготовлена клюшка с вмонтированным пусковым устройством. Я знаю, где сейчас находится тот, кто изготовил ее. Я знаю, какими будут ответы на мое объявление, которое я поместил сегодня утром. Вы, должно быть, уже читали его.
Ни единый мускул не дрогнул на лице Мануэля, не изменился голос, когда он наконец заговорил, глядя прямо в глаза Вульфу.
– Если все это уже вам известно, в чем я, однако, позволю себе усомниться, не следует ли вам передать эту информацию окружному прокурору?
– Да, следует. Вы хотите, чтобы я сделал это?
– Хочу ли я? Разумеется, если она у вас имеется.
– Хорошо. – Вульф укоризненно погрозил ему пальцем. – Я сейчас скажу вам, мистер Кимболл, что вам надо сделать. Этим вы окажете мне услугу. По дороге домой вы заверните к мистеру Андерсону и расскажите об имеющейся у меня информации, а также посоветуйте ему прислать кого-нибудь за ней. А теперь, прошу извинить, я опаздываю на ланч. Позвольте сделать вам комплимент. Любого на вашем месте я попытался бы задержать еще немного, в надежде выведать побольше. Но в вашем случае разумнее будет отправиться на ланч.
Мануэль уже встал.
– Хочу предупредить вас, мистер Вульф, что от вас я направляюсь прямо к адвокату. Он свяжется с вами.
Вульф кивнул.
– Разумеется, это ваш лучший ход. Самый простой, но и самый лучший. Ваш отец не понял бы вас, если бы вы этого не сделали.
Мануэль Кимболл повернулся и вышел. Я встал, чтобы соблюсти приличия и проводить его, но, когда я вышел в холл, его уже и след простыл.
Я вернулся в кабинет. Вульф, сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза.
– Этот парень, похоже, явился сюда, чтобы узнать, может ли он продолжать и далее, пока к концу недели не расквитается с собственным отцом.
Я сказал все это довольно громко, чтобы разбудить его, если он заснул. Но Вульф, вздохнув, открыл глаза и помотал головой.
– Ланч, Арчи.
– Не раньше, чем через десять минут. Фриц вернулся только в час дня.
– Анчоусы с зеленью отвлекут нас.
Он встал, и мы проследовали в столовую.
Я знал, что за ее порогом дела Барстоу-Кимболл на данный момент не существует. Вернее, не существует того Вульфа, который этим делом занимался, по крайней мере, для меня. Не то, чтобы он впал в одно из своих состояний безразличия, он просто замкнулся. За столом, чрезмерный в еде, он был предельно скуп на слова. Вернувшись в кабинет, он снова уселся в кресло. Я же за своим столом приводил в порядок какие-то мелкие дела, но их было не так уж много. Я то и дело бросал взгляды на хозяина, гадая, когда он снова вернется к жизни. Несмотря на закрытые глаза он, видимо, чувствовал мои взгляды, потому что неожиданно вспылил:
– Черт побери! Да перестань ты шуршать своими бумажками!
Я встал.
– Так и быть, прощаю вам эту грубость. Но куда прикажете мне деваться? Вы что, язык проглотили?
– Куда хочешь. Пойди прогуляйся.
– А когда вернуться?
– Когда хочешь, это не имеет значения. К обеду.
– А вы будете вот так сидеть и ждать, когда Мануэль прикончит старого Кимболла?
– Иди, Арчи.
По всему было видно, что он так настаивает на этом, потому что уже было половина четвертого, а в четыре он поднимается в оранжерею к своим орхидеям.
Видя его настроение, я взял в холле шляпу и отправился в кино, чтобы хорошенько все обдумать. Но чем больше я думал, тем беспокойней было на душе. Визит Мануэля Кимболла и вызов, брошенный им, а иначе это не назовешь, почти достигли цели. Во всяком случае, я так считал. Я знал, что пока мы еще не готовы сообщить миссис Барстоу, куда направить чек на пятьдесят тысяч долларов, но до моего сознания еще не дошло, как мало в нашем распоряжении фактов. Кое-что из того, что мы узнали, могло иметь важное значение, но у нас, как и вначале, по-прежнему не было нужных доказательств убийства, не говоря о том, что мы до сих пор не знали, кто его совершил. Но и это не все. Сейчас мы не знали с чего начать, от чего оттолкнуться, чтобы пойти вперед. Если это сделал Мануэль, как уличить его в этом? Найти клюшку? Шансов почти никаких. В своем воображении я уже видел, как он низко летит на своем самолете над рекой или другим водоемом и бросает в воду клюшку, привязав к ней здоровенный кусок свинца, чтобы сразу пошла на дно. Узнать, как он добыл яд? Тоже маловероятно. Он, видимо, несколько лет вынашивал этот план, а если не лет, то уж месяцев наверняка. Он мог привезти яд из Аргентины, когда приехал сюда вместе с отцом. Впрочем, он мог в любое время получить его оттуда. Как установить, что он убийца? Заставить его каким-то образом позвонить миссис Риччи, чтобы она узнала его голос? Да, неплохо бы это сделать. Для присяжных – это неоспоримая улика даже без всяких совещаний.
Я просидел в кинотеатре целых три часа, так и не увидев того, что было на экране. В результате все закончилось головной болью.
Я никогда не узнал, что делал Вульф в субботу и воскресенье. Может, тоже бился головой об стенку, как я. Он не был общителен в эти дни. Может, он ждал, когда Мануэль сделает первый шаг? Но этот шаг мог оказаться убийством отца. Где мы тогда оказались бы? Андерсон нам не подмога, и хотя мы с Вульфом не наденем траур по Е.Д. Кимболлу, но наверняка будем оплакивать пятьдесят тысяч, проплывшие мимо носа. Что касается Е.Д. Кимболла, то, по-моему, четвертого июня он уже получил свое и должен благодарить судьбу, подарившую ему лишних две недели жизни. Но Вульф ждал не таких результатов. Я был в этом уверен, судя по тому, что он сказал о Мануэле в воскресенье в полдень. Лишь тогда он немного раскрылся и начал говорить, но все не по делу. Он просто философствовал.
Все воскресенье шел дождь. Я написал пару писем, просмотрел две воскресных газеты и провел два часа в оранжерее в обществе садовника и орхидей. Настроение у меня было прескверное. Проклятый дождь шел, не переставая. Я бы плевал на погоду, было бы чем заняться. Но слоняться без дела по мрачному притихшему дому, слушать беспрестанный шум дождя не способствовало моему самочувствию. Поэтому я был рад, когда в половине седьмого наконец что-то нарушило гнетущую монотонность моего существования, заставило радоваться и огорчаться.
Я был в кабинете хозяина и листал газеты, когда вдруг раздался телефонный звонок. Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы встать с кресла и взять трубку, но, к моему удивлению я услышал в ней голос Вульфа. Он первым поднял трубку, хотя и был в оранжерее. Обычно он делал это лишь тогда, когда знал, что меня нет дома. Но сейчас я слышал в трубке его голос.
– Вульф слушает.
– Это Даркин, мистер Вульф. Все в порядке. Она утром пошла в церковь, а когда вернулась, спустя какое-то время снова вышла в кондитерскую лавку, чтобы купить себе мороженого. Сейчас она уже дома. Думаю, больше никуда не пойдет, уже поздно.
– Спасибо, Фред. Подежурь еще до десяти, так будет лучше. У Сола дежурство завтра с семи утра, ты его сменишь в два часа пополудни.
– Хорошо, сэр. Будут еще распоряжения?
– Нет все.
Я с такой силой бросил трубку на рычаг, что это неизбежно, как я надеялся, должны были ощутить барабанные перепонки моего хозяина.
Когда через полчаса он сошел вниз, я не взглянул на него, углубившись в чтение какого-то журнала, надеясь, что от злости не держу его вверх ногами. В такой позе я просидел еще полчаса, время от времени перелистывая страницы. Внутри все кипело.
– Идет дождь, Арчи, – вдруг неожиданно сказал Вульф.
Я даже не поднял головы.
– Отстаньте. Я читаю.
– Господи, конечно же не следует… Да еще такой порывистый ветер. Как ты думаешь, Арчи, может, все же стоит съездить в редакции и забрать ответы на объявление, если они уже поступили?
Я отрицательно качнул головой.
– Нет, сэр, не стоит. Такое перенапряжение мне не под силу.
Щеки Вульфа пошли складками.
– Я замечаю, Арчи, что затяжной дождь действует на тебя куда хуже, чем на меня. Или ты просто берешь с меня пример?
– Нет, сэр. Это не дождь, и вы, черт побери, прекрасно это знаете.
Я бросил журнал на пол и уставился на него, не скрывая раздражения.
– Итак, вы считаете, что лучший способ поймать хитрого и умного убийцу, какому когда-либо удавалось обставить меня, это устроить на Салливан-стрит детскую игру в «блошки»? Вы хотя бы предупредили меня об этом? Я бы тогда упоминал Даркина в своих молитвах. Выходит, я только на это и гожусь. Что собирается там делать Даркин? Поймать Анну с клюшкой?
Вульф укоризненно погрозил мне пальцем.
– Возьми себя в руки, Арчи. Нечего меня поддевать и нечего придираться. Я всего лишь гений, а не Господь Бог. Гений может разгадывать неразрешимые загадки и делать их достоянием гласности. Один только Господь может загадывать их нам. Я прошу прощения, что не сказал тебе о Даркине. Моя голова была слишком занята. Я позвонил ему вчера, когда ты ушел на прогулку. Он не собирается ловить Анну, он охраняет ее. Когда она в доме, она как бы в безопасности, когда же выходит, всякое может случиться. Я не думаю, что Мануэль Кимболл будет предпринимать решительные шаги до тех пор, пока не убедится, что ему не грозит расплата за первую попытку, хотя и не удавшуюся не по его вине. Следует отдать ему должное – все было задумано и выполнено превосходно. А что касаемся нас с тобой, Арчи, то у нас нет иного шанса, кроме мисс Фиоре. Умный – это слишком мало для оценки Кимболла-младшего. По-своему он даже уникален. Лучший способ победить плохое настроение в дождливый день – это поразмышлять над хитроумным планом нашего героя. Он не оставил нам шансов, кроме одного – мисс Фиоре. А Даркин должен сохранить нам ее.
– Хорошо сказано «сохранить». Поместить в стеклянную банку и закупорить крышкой.
– Что ж, крышку всегда можно снять и откупорить банку. Что мы и сделаем. Но пока это подождет. Мы должны узнать все, что произошло пятого июня. Кстати, у нас где-нибудь записан телефон Марии Маффеи? Отлично. К слову, мы еще не знаем, что так истово охраняет от нас Анна Фиоре. Если это пустяк, мы откажемся от атаки и перейдем к осаде. Человек, замысливший такое непростое дело, как убийство, не может все предусмотреть до мельчайших мелочей, а они-то и будут ахиллесовой пятой. Он, конечно, постарается их получше замаскировать, и тут главное – терпение, большее, чем у него, и большая изобретательность. Что касается молодого Кимболла, то их ему не занимать. Если мисс Фиоре прячет от нас жемчужину, которую мы ищем, я искренне надеюсь, что он об этом не узнает. Если же узнает, то девушка обречена.
– Даже если ее охраняет Даркин?
– Трудно уберечь человека от внезапного удара молнии. Мы только увидим, как она сверкнет. Я объяснил это Фреду Даркину. Если Мануэль просто убьет девушку, мы тут же схватим его. Но я уверен, что он на такое не пойдет. Вспомни обстоятельства, при которых он послал ей эти сто долларов. В тот момент он не мог предполагать, что Анна знает что-то, что может связать его с Барстоу, иначе он поостерегся бы делать этот нелепый жест и не послал бы ей деньги. Видимо, он знал всего лишь имя девушки. Может, Карло Маффеи упомянул Анну в разговоре, сказал что-то о ее характере, о каких-нибудь мелочах, которые она могла заметить и которые вели бы к Мануэлю Кимболлу. Поэтому после убийства Маффеи он решил рискнуть сотней долларов, чтобы подстраховаться на всякий случай. Если мое предположение верно и мисс Фиоре ничего не знает, помимо того, что уже известно Мануэлю Кимболлу, нам предстоит длительная осада. Сол Пензер отправится в Южную Америку, я уже предупредил его вчера по телефону. Твоя программа действий – она у меня в голове – будет сложной и довольно трудоемкой. Жаль, конечно, но у нас не будет прямых улик против Мануэля Кимболла. Первую часть загадки мы разгадали благодаря роковому для Мануэля повороту событий и моей, казалось бы, неоправданной настойчивости при допросе мисс Фиоре по всяким пустякам.
Вульф умолк. Я встал и потянулся.
– Этот тип паршивый даго[7], вот все, что я могу сказать.
– Нет, Арчи. Мистер Кимболл – аргентинец.
– Для меня он даго. Пойду выпью молока. Принести вам пиво?
Он отказался. Я встал и вышел в кухню.
Мне сразу стало легче. Временами самоуверенность моего хозяина раздражала меня настолько, что у меня начиналась мигрень, но бывало, что она действовала как успокаивающее прикосновение легких женских пальчиков к усталому лбу. Сегодня был именно такой случай. Насладившись молоком и печеньем, я отправился в кино, и на этот раз видел все, что происходило на экране. Когда я возвращался домой, дождь лил по-прежнему.
Утро следующего дня выдалось на редкость пригожее. Даже в Нью-Йорке после хорошего дождя воздух бывает свежим и ароматным, словно в лучах яркого солнца растворяются и исчезают миазмы огромного города – смрад выхлопных газов, запах скученности и нищеты из открытых окон, дверей, узких дворов-колодцев и лифтовых шахт. В такое умытое дождем утро дышится легко. Я решил воспользоваться этим в полную меру. В половине девятого я уже минул Бронкс и свернул на главное шоссе.
За это время я успел объехать все редакции и собрать около двадцати ответов на наше объявление. Половину их можно было сразу выбросить – их авторами были или мошенники, или люди, ищущие легкую наживу, или же острячки-самоучки. Остальные вполне добросовестно сообщали факты, не имеющие никакого отношения к тому, что нас интересовало. Очевидно, пятого июня был особо удачный день для пилотов-любителей, ибо немало их посадило свои самолеты на лугах. Однако три письма заслуживали внимания – в них были ответы на все вопросы, которые нас интересовали. Получалось, что их авторы одновременно видели посадку интересующего нас самолета на лугу вблизи Хоторна. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, подумал я.
Но это была та правда, которая была мне нужна. В миле от Хоторна, следуя указаниям одного из писем, я свернул с шоссе на проселочную каменистую дорогу, идущую в гору. Вскоре эта дорога с размытыми колеями, которая сузилась настолько, что грозила превратиться в тропку или исчезнуть совсем, привела меня к дому. Там я справился, как проехать к Картерам. Оказалось, еще выше в гору, и я продолжил свой путь.
Дом Картеров на самой вершине холма производил впечатление постройки, готовой рухнуть в любую минуту. Его не штукатурили бог знает сколько, может, с самой войны, вокруг него вместо травы буйно разрослись сорняки. Однако собачонка встретила меня дружелюбно и радостно, а белье на веревках сверкало белизной на солнце. Я нашел миссис Картер за домом, где она заканчивала стирку. Это была сухощавая подвижная женщина, у которой не хватало переднего зуба.
– Миссис Т. А. Картер?
– Да, сэр.
– Я по поводу вашего ответа на мое объявление в субботней газете. О посадке самолета. Ваш ответ очень подробный. Значит, вы видели, как я сел?
Она кивнула.
– Конечно, видела. Правда, я сама не читала объявления, но Минни Воутер видела его, а так как я ей рассказывала о самолете, она сразу вспомнила и принесла объявление в субботу вечером. Хорошо, что я ей рассказала. Конечно, я видела, как вы сели.
– Не думал, что отсюда будет видно.
– Еще как. Идемте, сами убедитесь. Это очень высокий холм. – И она повела меня через двор и заросли кустарника за домом. – Вот какой вид отсюда, – с гордостью сказала она. – Мой муж говорит, что такой вид миллион долларов стоит, если его показывать туристам. Видите, там водохранилище. Похоже на озеро, не правда ли? – указала она рукой. – А вот поле, на которое вы сели. Я подумала, что-то случилось, поломка какая. Я видела много аэропланов в воздухе, а вот чтобы сел на землю, видела в первый раз.
Я кивнул.
– Очень хорошо, спасибо за такое подробное письмо. Мне, пожалуй, и спрашивать нечего. Вы увидели меня в десять минут седьмого, как я вышел и пошел через поле к дороге. Вы пишете, что вернулись в дом, взглянуть на обед на плите, после уже не видели меня. Когда стемнело, мой самолет все еще оставался на лугу. В половине десятого вы легли спать, а утром самолета уже не было. Так?
– Да, так. Я решила написать все, что видела и что было, потому, что…
– Совершенно правильно. Мне кажется, вы любите, чтобы все было точно, миссис Картер, не так ли? Вы описали мой аэроплан лучше, чем я сам мог бы это сделать. Да еще с такого расстояния. У вас хорошее зрение. Кстати, вы не можете мне сказать, кто живет вон в том белом доме внизу?
– Конечно. Там живет мисс Уэлман, художница из Нью-Йорка. Арт Баррет, который отвез вас в Хоторн, работает у нее.
– Да? Ну конечно же. Это именно то место. Премного благодарен, миссис Картер, вы мне поможете выиграть пари. Главное, узнать, сколько человек еще видело меня.
Я решил тут же дать ей пять долларов. Видит Бог, она в них нуждалась, к тому же она не оставила Мануэлю Кимболлу ни малейшего шанса. Я не знал, с какой уверенностью Вульф подозревал его, но отлично понимал, что пока не прояснится все, что произошло пятого июня, хозяин будет откладывать свой решающий разговор с Анной Фиоре. Я и сам не очень был уверен. Я никогда не доверял чувствам в такой степени, как доверял им Ниро Вульф. Они часто уводили меня в сторону, заставляя высокопарно изъясняться, за что мне потом бывало стыдно, и я спешил опереться на факты. Поэтому я подумал, что услуга миссис Картер стоит дороже, чем пять долларов. С Мануэлем Кимболлом все было ясно. А вот как добыть достаточное количество улик – это уже другое дело.
Миссис Картер, зажав в руке пять долларов, поспешила к дому, сказав что-то вроде того, что белье само не постирается.
Я постоял еще какое-то время, разглядывая луг внизу. Так вот где Мануэль Кимболл посадил свой самолет, через это поле он прошел к белому дому и попросил здешнего жителя отвезти его в Хоторн. Там, в нескольких милях от собственного дома он заблаговременно оставил свою машину, или ту, что нанял в ближайшем гараже, и в ней отправился в Нью-Йорк. По пути он, видимо, остановился в Уайт-Плейнс, позвонил Карло Маффеи и договорился о встрече. Его уже тревожило то, что Маффеи отказался от мысли уехать в Европу. А когда они встретились в половине восьмого вечера и Маффеи показал ему вырезку из утренней газеты о смерти Барстоу и, может, еще начал разговор о том, как трудно в таких случаях держать язык за зубами, этого было достаточно для Мануэля. Покружив еще немного с Маффеи в машине по окрестностям, он отыскал наконец удаленное местечко и там всадил бедняге нож в спину. Удар пришелся прямо в сердце. Не вынимая ножа из раны, чтобы не испачкать кровью сиденье, он ездил еще по округе, пока не нашел то, что ему было нужно. Вытащив из машины убитого, он поволок его в заросли кустов, где и оставил. Сев в машину, он вернулся в Хоторн, где взял такси, которое отвезло его в тот же белый дом в долине. Если бы ему понадобилась помощь, чтобы взлететь, он мог воспользоваться помощью Арта Баррета и таксиста. Около десяти вечера он совершил посадку на собственном освещенном огнями аэродроме, а механику Скиннеру сказал, что ночью летать куда интересней, чем днем.
Ничего сверхъестественного во всем этом не было, кроме одного: незаурядной сообразительности Карло Маффеи, который, прочитав сообщение о смерти Барстоу, тут же все понял. Но я не стал сосредотачиваться на этом, ибо, кто знает, может, еще раньше что-то насторожило Маффеи, или сама оригинальность механизма, за изготовление которого ему так хорошо заплатили, заставила его призадуматься.
Я решил не прощупывать Арта Баррета. Я мог бы представиться ему тоже летчиком-любителем, как представился миссис Картер, поскольку Баррет отвозил Мануэля в Хоторн, но ничего, более того, что я уже знал, он мне все равно не сказал бы, так что не стоило ломать голову, как подступиться к нему. Пока мне и без этого дел хватало. Будет еще время, если возникнет такая необходимость. Два других ответа на объявление тоже могут подождать. Я хотел поскорее вернуться на Тридцать пятую улицу. Я помнил обещание Вульфа тут же приступить к «откупориванию банки», то есть Анны Фиоре, как только мне удастся разобраться, где Мануэль Кимболл приземлился вечером пятого июня.
Я задержался на минуту у веревки с бельем, чтобы попрощаться с миссис Картер, развернул машину и, медленно ведя ее по огороженной валунами дороге, стал спускаться с холма на шоссе, и вдруг непроизвольно начал что-то напевать под нос, чему сам немало удивился. Я получил доказательства, что мы все же на верном пути, хотя до цели, увы, еще далеко. И все же я пел. На Фордхэм-роуд я остановился, позвонил Вульфу и коротко проинформировал его. Он был уже в кабинете. Когда я стоял перед светофором на Тридцать шестой улице, на городских часах пробило полдень.
Я остановил машину у подъезда. Когда я вошел, Вульф, как всегда, сидел за столом в кресле, а Фриц устанавливал перед ним поднос с двумя бутылками пива.
– Добрый день, друг Гудвин, – необычным образом поприветствовал меня Вульф.
– Что? – изумился я, и вдруг понял: я забыл снять шляпу. Я тут же вернулся в холл и бросил шляпу на крюк вешалки.
– Я бы не раздражался по таким пустякам, – сказал я, сев перед ним и улыбаясь во весь рот. – Разве я не говорил вам, что Мануэль Кимболл – паршивый даго? Признаю, ваше объявление в газете было верным ходом.
Вульфа, казалось, мало интересовало, о чем я говорю, но он вежливо кивнул.
– Нашли этот луг?
– Я все нашел. Даже женщину, которая видела, как он сел, и точно может сказать, какие части аэроплана окрашены в красный цвет, а какие в синий. Нашел и человека, который отвозил его в Хоторн. В общем, узнал все, что только можно.
– Ну? – Он даже не смотрел на меня.
– Что значит ну? Вы опять хотите обидеть меня. В чем дело?
Он предупреждающе поднял ладонь, как бы останавливая меня.
– Спокойнее, Арчи. Твои успехи заслуживают того, чтобы отпраздновать, но тебе придется извинить меня за то, что откладываю это до лучших времен. Столь внезапное твое возвращение помешало мне сделать один весьма важный звонок. Я как раз собирался найти номер телефона, как тут вошел ты. Может, поможешь мне? Ты знаешь телефон Барстоу?
– Конечно. Что-то важное? Соединить?
– Да, и не клади отводную трубку. Мне нужна мисс Сара Барстоу.
Я отошел к своему столу, справился на всякий случай с записной книжкой и позвонил. В ту же минуту я услышал голос дворецкого Смолла. Я попросил к телефону мисс Барстоу. Как только она взяла трубку, я кивнул Вульфу. Он взял трубку своего аппарата, а я свою так и оставил прижатой к уху.
– Мисс Барстоу? – начал хозяин. – Говорит Ниро Вульф, доброе утро. Я позволю себе справиться, получили ли вы орхидеи? Никаких орхидей не получали? Простите, значит, здесь какая-то ошибка. Разве не вы оказали мне честь прислать записку сегодня утром с просьбой послать вам орхидеи? Не посылали никакой записки? Нет, нет, не беспокойтесь, здесь просто какое-то недоразумение. Простите за беспокойство, до свидания.
Мы одновременно положили трубки. Вульф откинулся на спинку кресла. Я торжествующе улыбался.
– Стареем, сэр. В молодости мы никогда не посылали девушкам орхидей, если они сами об этом не просили.
Щеки Вульфа не дрогнули. Он задумчиво надувал и втягивал губы. Рука его по привычке потянулась открыть ящик стола, но он тут же внезапно ее отдернул, даже не коснувшись ручки.
– Арчи, ты много раз слышал, я говорил тебе, что я артист. Мне кажется, моя слабость – делать заявления, не лишенные драматического эффекта. Тем более не следует отказываться от них, когда обстоятельства того требуют. Так вот: в этой комнате витает смерть.
При этих словах, мне кажется, я непроизвольно оглянулся, потому что он тут же пояснил:
– Нет, пока никаких трупов. Смерть ждет своего часа. Она ждет меня, а, возможно, всех нас, не знаю. Утром, когда я был в оранжерее, Фриц передал мне вот эту записку.
Он полез в карман, вынул листок бумаги и протянул его мне.
Я стал читать. Записка была следующего содержания:
«Дорогой мистер Вульф!
Неделю назад в Вашем доме мистер Гудвин преподнес мне две необыкновенной красоты орхидеи. Не будет ли дерзостью с моей стороны просить Вас о шести или восьми таких же орхидеях? Они так прекрасны. Посыльный подождет, если Вы будете столь великодушны и удовлетворите мою просьбу. А я от всей души благодарю Вас.»
– Не похоже на нее, – убежденно сказал я.
– Возможно. Ты знаешь ее лучше, чем я. Я, разумеется, помню, как она вернулась сюда из оранжереи с брассокаттлеями труфотиана в руках. Теодор и я срезали для нее еще дюжину и положили в коробку, а Фриц снес вниз. Когда сегодня в одиннадцать я вошел в кабинет и сел за стол, я почувствовал, что воздух полон чьим-то присутствием. Ты знаешь мою обостренную чувствительность на посторонних, вот почему я ограждаю свои нервы от них. Я знал, что сегодня был посетитель, и это встревожило меня. Я вызвал Фрица. Действительно, к нам заходил молодой человек, он принес записку и остался ждать орхидеи. При нем была продолговатая фибровая коробка с ручкой, как у чемодана. Уходя, он унес ее с собой. Фриц, провожая его к выходу, видел ее у него в руках. Но по меньшей мере, минут десять посетитель оставался один в гостиной, ждал ответа. Дверь из гостиной в кабинет не была заперта, а дверь из кабинета в холл была закрыта.
Вульф вздохнул.
– Увы, мисс Барстоу не писала мне никакой записки.
Я вскочил и бросился к нему.
– Немедленно уходите отсюда.
Он покачал головой.
– Уходите, – настаивал я. – Я могу в случае чего отскочить, а вы – нет. Черт побери, побыстрее же! Я знаю, как обращаться с бомбами. Фриц! Фриц!
Фриц буквально вбежал в кабинет.
– Наполни кухонную мойку доверху водой. Мистер Вульф, ради Бога, уходите, она может взорваться в любую секунду. Я сейчас постараюсь обнаружить ее.
Я слышал, как Фриц пустил воду в кухне. Но Вульф не двинулся с места, а я, черт побери, не мог бы сдвинуть его, даже если бы хотел. Он продолжал качать головой и даже погрозил мне пальцем.
– Арчи, пожалуйста… Прекрати панику! Ничего здесь не трогай. Никакой бомбы здесь нет. Бомба шипит или тикает, у меня отличный слух. К тому же у мистера Кимболла не было времени, чтобы изготовить хорошую бомбу, а на плохую он не согласился бы. Это не бомба. Только никакой паники, драматично, но без паники. Я тут поразмышлял и к тому же мое чутье подсказало. Подумай сам: когда мистер Кимболл был у меня, в этом кабинете, он мог заметить мою особенность – я не делаю никаких движений, ничего, что даже отдаленно можно было бы назвать движением. Кроме одного, и это он заметил. Я открываю ящик стола и сую туда руку. Если тебе это ровным счетом ничего не говорит, то ему – очень многое. Давай проверим.
Я буквально прыгнул на него, решив, что он сейчас же откроет ящик стола, но он жестом остановил меня. Он просто собирался встать с кресла.
– Принеси из холла мою сучковатую палку из красного дерева. Проклятье, делай, что тебе говорят!
Я выбежал в холл, схватил палку и бегом вернулся в кабинет.
Вульф уже встал и обошел вокруг стола. Теперь он стоял с другой его стороны прямо напротив своего кресла. Протянув руку через стол, он пододвинул к себе поднос с бутылками и стаканом.
– А теперь, – сказал он, – проделаем следующее. Нет, прежде закрой дверь в холл. – Я закрыл дверь и вернулся к столу. – Спасибо. Теперь возьми палку за другой конец, протяни ее через стол и попытайся ручкой палки достать ручку ящика стола. Как только сделаешь это, толкни палку вперед и открой ящик. Нет, подожди. Открывать надо медленно, постепенно, а не рывком. Открыв, сразу же освободи палку, на тот случай, если она понадобится для другой цели. Начинай.
Я начал. Изогнутый конец палки легко зацепился за ручку ящика, но под таким углом мне трудно было выдвигать ящик постепенно, и я нажал посильнее. Ящик так внезапно выдвинулся, что я чуть не выронил палку. Я поднял ее повыше, чтобы освободить от ручки ящика… и вдруг в испуге заорал:
– Берегитесь!
У Вульфа в каждой руке было по бутылке с пивом. Он держал их за горлышко и мгновенно с треском опустил одну из них на стол, но… промахнулся. То, что появилось из ящика, отличалось молниеносной быстротой. Голова была уже наружу, но большая часть туловища и хвост оставались в ящике. Я изо всех сил пытался попасть палкой по голове, но подлая тварь увертывалась. Стол был залит пивом и усыпан осколками стекла. Я готов был обратиться в бегство, прихватив и Вульфа с собой, но он, изловчившись, нанес свой второй удар, прямо по голове гадины и размозжил ее. Длинное коричневое тело еще извивалось какое-то время; но это был конец. Вторая бутылка с пивом тоже разлетелась вдребезги, обрызгав нас пивом с ног до головы. Вульф, отступив шаг назад, вынул носовой платок и вытер лицо. Я все еще держал в руках палку.
– Боже мой! – испуганно воскликнул вошедший в комнату Фриц.
– Да, видишь, Фриц, какой беспорядок мы тут устроили. Ты уж извини нас, придется убирать.
16
Я попытался снова:
– Фэ-э-р-де-ланс.[8]
Вульф одобрительно кивнул.
– Теперь лучше. Больше в нос. Нет, ты не врожденный лингвист, Арчи. Дефект произношения не есть нечто механическое. Чтобы иметь настоящее французское произношение, надо не только испытывать антипатию к самым святым предрассудкам англосаксов, но и глубоко презирать их. А вот ты обходишься без презрения, даже не понимаю, как. Да, «Фэр-де-ланс», Botrops ftrox по-латыни. После южноамериканской гремучей змеи это самая ядовитая.
С моей помощью Фриц навел прежний порядок в кабинете, а затем занялся приготовлением ланча. Когда тело змеи перестало выказывать признаки жизни, я растянул ее во всю длину прямо на полу в кухне и измерил: шесть футов и три дюйма. Туловище было толщиной с мое запястье, окраска – грязно-коричневая с желтизной. Даже мертвой она была угрожающей. Проделав все измерения, я поднялся и ткнул пару раз в змею измерительной линейкой. Я гадал, что теперь делать с ней, и спросил об этом стоявшего рядом Вульфа. Не выбросишь же ее в мусорный бак. Может, бросить куда-нибудь в реку?
Щеки Вульфа сморщились.
– Нет, Арчи, это жалко. Достань картонную коробку, набей ее стружкой, она есть у нас в подвале, сделай аккуратную посылку и отправь ее мистеру Мануэлю Кимболлу. Фриц отвезет ее на почту. Это облегчит совесть мистера Кимболла-младшего.
Я так и сделал, и это отнюдь не отразилось на моем аппетите. После ланча мы стали ждать прихода Марии Маффеи. Вульф пригласил ее сразу же после моего звонка с Фордхэм-роуд.
– Он получил эту змею, конечно, из Южной Америки, – глубокомысленно заметил я.
Вульф удовлетворенно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он был доволен, что его удар прикончил змею, хотя и жалел о пролитом пиве.
– Да, видимо, оттуда, – буркнул он под нос. – Близкая родственница гремучих змей, одна из немногих, что нападают без предупреждения. Всего неделю назад я видел ее в одной из книг, которые ты мне достал. Этот вид в изобилии водится в Южной Америке.
– В теле Барстоу был обнаружен змеиный яд.
– Да. Такое подозрение возникло, как только начались затруднения с анализами. Игла, видимо, была обильно смазана ядом. Но, увы, Арчи, все это предположения, и они ничего нам не дадут, если Анна Фиоре не оправдает наших ожиданий, и придется перейти к длительной осаде. Если запастись терпением, многого можно добиться и оставить кое-что в резерве. Как ты думаешь, в поместье Кимболлов есть какая-нибудь яма, куда ему сподручно было носить крыс для своей питомицы? Но как ему удалось получить яд? Если он сам добывал его, то не иначе, как заставлял змею вонзать зубы в банан. Хотя, едва ли. Возможно, какой-нибудь приятель прислал ему яд из Аргентины? Такое вполне вероятно. Молодой, смуглый, красивый, как описал его Фриц. Это он принес записку от мисс Барстоу. Умеющий обращаться со змеями, в обыденной жизни он может оказаться простым билетером в кинотеатре на Сотой или Шестидесятой улице, как ты думаешь? Или же моряк с одного из латиноамериканских судов, посланный Кимболлу самой судьбой, прибывший не далее, как вчера в Нью-Йорк? Трудные вопросы, но на каждый из них можно найти ответ с помощью тактики длительной осады. Похоже, Мануэль организовал доставку змеи заранее, как некий запасной вариант. Если устройство, созданное человеком, не сработает, можно воспользоваться тем, что создала сама мать-природа. Когда змея была доставлена, она могла внезапно понадобиться для другого, срочного дела. Жажда мести уступила место трезвой осторожности. Что ж, в настоящий момент ему тоже не повезло.
– Не повезло один раз, можно тут же повторить, – заметил я.
Вульф погрозил мне пальцем.
– Ошибаешься, Арчи, сильно ошибаешься. Месть умеет ждать. Мистер Мануэль Кимболл не относится к числу нетерпеливо-импульсивных личностей. Даже в силу обстоятельств решившись на отчаянный поступок, он и здесь не будет действовать сгоряча. До прихода Марии Маффеи осталось полчаса. Ты успеешь получить инструкции. Бери блокнот.
Я сел за свой стол и минут двадцать записывал все, что он мне говорил. После первых двух минут на моем лице появилась улыбка, не сходившая с него все время, пока шел инструктаж. Все было безукоризненно продумано, с учетом всех деталей, без единой зазоринки. Он даже предусмотрел, что делать, если Мария Маффеи откажется или ей не удастся убедить Анну. В этом случае план действий остается, но меняются персонажи. Тогда я должен взять на себя Анну. Вульф позвонил Берку Вильямсону и тот взялся устранить все возможные препятствия. В шесть вечера должен явиться Сол Пензер, он возьмет машину и получит инструкции. Когда мы с Вульфом закончили, мне осталось уточнить лишь самую малость, что я тут же сделал. Я снова пробежал глазами все, что записал. Вульф уже отдыхал, насладившись пивом, и делал вид, что недоволен собой.
– Ладно, успокойтесь, я согласен, вы – гений. Если Анна что-то утаивает, то после этого ей это уже не удастся.
Он рассеянно кивнул.
Мария Маффеи была точна. Я с нетерпением ждал её и поэтому опередил Фрица и сам открыл дверь. Она была вся в черном, и если бы встретилась мне на улице, я не узнал бы ее, так она изменилась. Воодушевленный планами Вульфа, я собирался было встретить ее улыбкой, но вовремя опомнился. Ей было не до улыбок, да и мне тоже, как только я ее увидел. Ее вид сразу отрезвил меня и напомнил, что может сделать с человеком смерть родного брата. Она постарела лет на десять, в ее живых глазах не было прежнего блеска – они угасли.
Я провел ее в кабинет хозяина, усадил в кресло и отошел к своему столу.
Поздоровавшись с Вульфом, она неожиданно сказала:
– Вы, наверное, хотите получить свои деньги?
– За что? – спросил Вульф.
– За то, что нашли моего брата Карло. Но не вы его нашли и не полиция. Его нашли мальчишки. Поэтому я вам ничего не заплачу.
– Ваше право, мисс Маффеи, – со вздохом сказал Вульф. – Я, признаться, даже не думал об этом, и мне жаль, что вы подняли этот вопрос. Он навеял на меня грустные размышления. Ну, ладно, забудем об этом. Позвольте задать вам вопрос, хотя, я понимаю, насколько тяжело вам отвечать на него, но это необходимо. Вы видели вашего брата?
Ее потускневшие неживые глаза были устремлены на Вульфа, и тут я увидел, как я ошибался: жизнь не угасла в них, она просто отступила куда-то вглубь, ждала своего часа.
– Я видела его, – тихо промолвила она.
– И, возможно, видели рану на спине. Рану, нанесенную ножом убийцы.
– Да, видела.
– Хорошо. Если у меня появится надежда найти убийцу вашего брата и передать его в руки правосудия, но для этого понадобилась бы ваша помощь, вы оказали бы ее мне?
Угасшие глаза на мгновение вспыхнули, но тут же снова померкли.
– Я заплачу вам деньги, мистер Вульф, – промолвила Мария Маффеи.
– Уверен, что заплатите. Но давайте пока забудем о деньгах. Мне нужна иного рода помощь. Вы достаточно умны и привыкли принимать лишь разумные решения. Возможно, необходимость неразумных решений приведет вас в смятение, однако это все, что есть в нашем распоряжении на данный момент. Поэтому лучше будет, если я все вам объясню. Человек, убивший вашего брата, разыскивается мною и еще кое-кем за другое преступление. Более громкое, но не менее прискорбное. Я знаю, кто убийца, но мне нужна ваша помощь.