– И я тоже, – воскликнула Этель.

– Но их так много, – пожаловалась Элен. – Вы можете назвать их еще раз?

Несмотря на раздражение, Вульф вновь терпеливо перечислил восемь фамилий.

– Единственное, что известно мне, – опять хмурясь, сказала Элен, – имеет отношение к миссис Робильотти. Когда она навещала нас в приюте, я заметила, что Фэйт относилась к ней неприязненно

– Подумаешь! А кто относился к ней иначе? – фыркнула Роза.

– Вы можете рассказать подробнее, мисс Ярмис? – спросил Вульф. – Не произошло ли между мисс Ашер и миссис Робильотти стычки?

– По-моему, нет, – ответила Элен. – Пожалуй, мы все так же, как Фэйт, относились к миссис Робильотти.

– Может быть, мисс Ашер и миссис Робильотти наговорили чего-нибудь друг другу?

– Нет, я не слыхала, чтобы Фэйт говорила ей что-нибудь. Я тоже ничего плохого ей не говорила, хотя она считала нас шлюхами.

– Она вас так называла?

– Не в лицо, конечно. Она пыталась быть любезной, но у нее ничего не получалось. Однако, по словам одной из девушек, миссис Робильотти как-то при посещении «Приюта» заметила, что мы шлюхи.

– Ну, что ж, – Вульф глубоко вздохнул, – еще раз благодарю вас, сударыни. – Он встал и оттолкнул кресло. – Мы мало преуспели, но, по крайней мере, я повидал вас, поговорил с вами и знаю теперь, где вас можно будет найти, если такая необходимость возникнет.

– Однако я все же не понимаю одного, – заметила Роза Тэттл, вставая. – Хотя мистер Гудвин и заявил, что он присутствовал на приеме не в качестве детектива, он все же детектив. Я ведь сказала ему о том, что Фэйт носит с собой яд, и, мне кажется, ему следовало бы точно знать, что в присутствии детектива может произойти убийство!

«Какой поверхностный и несерьезный подход к делу!» – подумал я, провожая девушек.

9

Поль Шустер – обещающий молодой адвокат (специалист по гражданскому праву, человек с острым носом и живыми темными глазами) – в пятницу в четверть двенадцатого утра сидел в красном кожаном кресле, не спуская взгляда с Вульфа.

– Мы не утверждаем, – сказал он, – что располагаем какими-либо данными, дающими основание для возбуждения уголовного преследования против вас. Вы должны ясно понимать, что мы не угрожаем вам. Однако совершенно бесспорно, что нам наносится ущерб, и если вы ответственны за это, не исключено, что нам придется обратиться в суд.

Вульф оглядел всех остальных, сидевших перед ним в желтых креслах – Сесиля Грантэма, Биверли Кента и Эдвина Лэдлоу, и, обращаясь ко всем сразу, сухо ответил.

– Мне не известно, чтобы я причинил ущерб кому-либо из вас.

Это, конечно, было не совсем так. Прошло уже двое суток с тех пор, как Лэдлоу выписал чек на двадцать тысяч долларов и положил его на стол Вульфа. Однако мы не только не отработали части этой суммы, но и перспективы были у нас не из лучших. Нам не удалось пока узнать, скрывает ли что-нибудь Красавчик Бэйн. Ничего полезного не сообщили и все три матери-одиночки. Орри Кэтер, доставив их в кабинет Вульфа, тут же получил другое задание. В четверг вечером он снова появился у нас для доклада вместе с Солом Пензером и Фредом Даркином, но у них не было ничего нового. Если у Фэйт Ашер и имелись какие-то связи, они были тщательно скрыты, и Вульф предложил нашей троице продолжать поиск.

В пятницу утром, вскоре после десяти, когда нам позвонил Поль Шустер и сообщил, что он, Грантэм, Лэдлоу и Кент хотели бы как можно скорее повидаться с Вульфом, я нарушил два наших постоянных и непременных правила, а именно: встречи с кем бы то ни было я могу назначать только с согласия шефа, а беспокоить его в оранжерее только в самых исключительных случаях. На этот раз я сперва предложил Шустеру быть у нас в одиннадцать и только потом позвонил в оранжерею по внутреннему телефону и доложил Вульфу о предстоящем визите. Он, разумеется, начал ворчать, но я заявил ему, что посмотрел в словаре все значения слова «исключительный» и убедился, что оно означает непредвиденное сочетание обстоятельств, требующих принятия немедленных мер, а если у него есть желание поспорить на сей счет со словарем или со мной, я готов подняться к нему в оранжерею. Вульф просто положил трубку.

Так вот сейчас он заявил Шустеру, что никакого ущерба он никому не причинил.

– Бог мой! – воскликнул Сесиль Грантэм.

– Да, но факты остаются фактами, – пробормотал Кент, что, несомненно, было дипломатично и вполне приличествовало дипломату.

– Но вы не можете отрицать, – потребовал Шустер, – что именно по вине Гудвина мы оказались привлеченными к следствию по делу об убийстве, и теперь нас постоянно беспокоят и тревожат! Гудвин же ваш сотрудник! Несомненно, вам известна одна из юридических аксиом: respondent superior[5]. Разве это не ущерб?

– Но и это еще не все! – вмешался Сесиль. – Он является в «Приют» и начинает совать нос в то, что его не касается. Вчера какой-то тип, не имеющий какого-либо официального статуса, приставал со всякими расспросами к дворецкому моей матери. Я хочу знать, не вы ли посылали его? А другой тип, тоже без всякого официального положения, пытается расспрашивать обо мне моих друзей. Я хочу знать, не вы ли послали и его?

– А для меня, – заявил Кент, – наиболее серьезным аспектом создавшейся ситуации являются масштабы следствия, проводимого полицией. Моя работа в нашей миссии при ООН является деликатной, весьма деликатной, и мне уж, несомненно, причинен ущерб. Разумеется, следует сожалеть, что я, хоть и случайно, присутствовал при таком ужасном происшествии, как самоубийство молодой женщины. Однако привлечение к полицейскому расследованию убийства может серьезно скомпрометировать меня. Если вы еще пошлете своих агентов наводить справки обо мне у моих друзей и знакомых, это только усугубит дело. Правда, какой-либо информации об этом у меня пока нет. А у вас, Сесиль?

– Есть, конечно, – кивнул Грантэм.

– Так же, как и у меня, – добавил Шустер.

– А у вас, Эд?

– Точной информации – нет. Ничего определенного, – откашлявшись, заявил Лэдлоу. – Но я имею основания кое-что подозревать…

«А получилось у него неплохо», – подумал я. Естественно, что ему нужно было выступать заодно с ними, иначе у них возникли бы подозрения. Однако в то же время он давал Вульфу понять, что по-прежнему является его клиентом.

– Вы не ответили на мой вопрос, – обратился Шустер к Вульфу. – Вы отрицаете, что этими неприятностями мы обязаны Гудвину, а следовательно, и вам, поскольку он работает для вас?

– Нет, не отрицаю, но вы обязаны этим мне через мистера Гудвина только во вторую очередь. В первую очередь вы обязаны убийце Фэйт Ашер, и поэтому вполне возможно, что один из вас должен благодарить за это самого себя.

– Так я и знал! – воскликнул Грантэм. – Я же вам говорил, Поль!

– Как я уже вам сказал, мистер Вульф, – не обращая внимания на Грантэма, продолжал Шустер, – не исключено, что возникнет вопрос о передаче дела в суд.

– И я так полагаю. Дело будет передано в суд, мистер Шустер, поскольку произошло убийство. – Вульф наклонился над столом, положил на него руки и более резким тоном продолжал: – Господа, давайте говорить по существу, если вам есть о чем говорить. Зачем, собственно говоря, вы пришли? Надеюсь, не затем, чтобы жаловаться на Гудвина? Откупиться от меня? Напугать? Спорить со мной? Что вам нужно?

– Черт возьми! – воскликнул Грантэм. – Скажите лучше, что нужно вам!

– Заткнись, Сесиль! – совсем не дипломатическим языком приказал Биверли Кент. – Пусть ему ответит Поль.

– Ваши грязные намеки, – заявил Шустер, – будто мы хотим откупиться или запугать вас, абсолютно ни на чем не основаны. Мы явились к вам потому, что нарушаются наши гражданские права и вы виновник этого. Мы сомневаемся, чтобы вы могли оправдаться, однако считаем, что вам должна быть предоставлена возможность опровергнуть это обвинение прежде, чем мы решим, какие юридические действия могут быть предприняты нами.

– Чушь! – сказал Вульф.

– Выражение презрения вряд ли можно назвать удовлетворительным оправданием, мистер Вульф.

– Я и не намерен оправдываться, – ответил Вульф, откидываясь в кресле и переплетая пальцы на животе. – Я не вижу пользы в этом разговоре ни для вас, ни для себя, никто из вас не получит удовлетворения от беседы. Вы хотите, чтобы вас не привлекали к следствию по делу об убийстве, а моя забота заключается в обратном…

– Но почему? – потребовал Шустер. – Почему вы так заботитесь об этом?

– Потому, что профессиональная репутация и компетентность мистера Гудвина, а следовательно, и моя, поставлены под сомнение. Вы употребили тут юридическую аксиому. Я не только несу ответственность, но и буду действовать. Разумеется, жаль, что к расследованию привлекаются не только виновные, но и невиновные, но это неизбежно. Вот и получается, что вы сейчас не в состоянии добиться желаемого, но и я в таком же положении. Мне нужно определить путь к обнаружению некоторых подробностей. Я хочу знать, например, не скрывает ли кто-либо из вас в своем прошлом такой факт, который объяснил бы, почему он пошел на убийство, чтобы отделаться от Фэйт Ашер, и если так, то кто именно. Понятно, что никто из вас не согласится просидеть тут у меня целый день, подвергаясь допросу, и даже если бы вы согласились, маловероятно, чтобы кто-либо из вас проговорился. Поэтому-то я и сказал, что считаю нашу беседу бесполезной и для вас, и для себя.

Однако отделаться от них было не так просто. Они явились к нам для решительного разговора, и выпроводить их, – во всяком случае троих из них, – простым «до свидания» оказалось невозможным. Прежде чем мы остались одни, все они буквально лезли из кожи вон. Шустер полностью забыл свое утверждение, что они не намерены грозить нам. Кент вышел из рамок дипломатичности. Сесиль же Грантэм так распалился, что принялся стучать кулаками по письменному столу Вульфа. Я стоял наготове на тот случай, если кто-либо из них вовсе потеряет самообладание и попытается запустить в нас стулом или креслом, однако мое внимание было сосредоточено главным образом на нашем клиенте. Ему явно не повезло. Для вида он вроде бы и пытался вести себя так же, как и остальные, но чувствовалось, что у него не лежит душа к этому, и все, что ему удавалось, лишь время от времени пробормотать несколько слов. Он не поднялся с кресла, пока Грантэм, сопровождаемый Шустером и Кентом, не направился к двери, и только после этого, не желая оставаться в одиночестве, вскочил и направился за ними. Я вышел в прихожую проследить, чтобы кто-нибудь от волнения не надел мою новую шляпу, а потом, убедившись, что дверь за ними захлопнулась, вернулся в кабинет.

Я ожидал увидеть Вульфа сидящим с закрытыми глазами в кресле, откинувшимся на спинку, но ошибся. Он сидел выпрямившись и уставившись в пространство. Как только я вошел, он перевел взгляд на меня.

– Абсурд, – проворчал он.

– Конечно! – охотно согласился я. – Четверо подозреваемых являются к нам без приглашения, настроенные провести длительную и откровенную беседу, а добились только, что мы их выставили. Беда в том, что один из них – наш клиент и теперь он может подумать, что мы ничего не делаем для него.

– Чушь!.. Когда начнут звонить наши люди, вели им явиться в три… Нет, в половине третьего… Нет, в два. Мы поедим раньше. Сейчас пойду и скажу об этом Фрицу. – Вульф встал и отправился на кухню.

У меня поднялось настроение. Вызов нашей троицы для новых заданий обещал многое. Перенос встречи с ними с трех часов, когда пища только-только улеглась в желудке, на два тридцать, в самый разгар пищеварения, был весьма впечатляющим, а уж перенос на два часа, да еще желание отобедать раньше обычного – прямо-таки вдохновляли! Ну, а уж тот факт, что он сам пошел к Фрицу сказать об этом, а не позвонил ему, был равнозначен тому, что преисподняя готова была разверзнуться!

10

– Сколько раз вы слыхали от меня признание того, что я балбес? – спросил Вульф.

Фред Даркин ухмыльнулся, ибо шутка есть шутка. Орри Кэтер улыбнулся. Он становился еще красивее, когда улыбался, хотя это вовсе не значит, что он становился храбрее.

– Трижды вы говорили об этом всерьез, – ответил Сол Пензер, – и дважды, когда не имели этого в виду.

– Ты, Сол, никогда не разочаровываешь меня, – заметил Вульф, на этот раз усиленно старавшийся быть общительным. Он только что вышел из столовой. С Фредом и Орри он ни за что бы не стал так стараться, но к Солу относился с большим уважением. – Таким образом получается, – продолжал он, – что, считая сегодня, я в четырех случаях был серьезен. На этот раз я совершил такую грубейшую ошибку, что мне пришлось наказать себя. Единственный способ культурно провести время после обеда состоит в том, чтобы хоть в течение часа почитать книгу. Однако, едва проглотив последний кусок творожного пудинга, я уже начал трудиться. Вы должны набраться терпения, так как сейчас я расплачиваюсь за сделанную мною ошибку.

– Но, возможно, и мы виноваты, – заметил Сол. – Мы не выполнили вашего задания.

– Нет, нет! – решительно возразил Вульф. – Я – осел. Ваша вина может состоять только в том, что, когда я объяснял вам положение в среду вечером и давал соответствующие поручения, никто из вас не напомнил мне о моем принципе – не ждать положительных результатов от следования по стопам полиции. А вы, по моему указанию, именно этим и занимались, что, конечно, было глупостью. Полицейских – много, а вас только трое. Вы только заглядывали под камни, которые они уже перевернули. Нет, нет, я самый настоящий осел.

– Но других камней, возможно, больше и не было, – сказал Орри.

– Есть. Они всегда есть. – Вульф некоторое время помолчал, чтобы передохнуть. Ему всегда требуется больше кислорода, если он не отдохнет с книгой. – Естественно, что у меня имеется оправдание, заключающееся в невозможности применить свой талант для поисков в одном интересном направлении. По утверждению мистера Кремера, не отвергнутому Арчи, никто не мог отравить шампанское в бокале с полной уверенностью, что этот бокал обязательно попадет мисс Ашер. Я мог бы решить эту проблему только после тщательного допроса всех присутствовавших на ужине, что, к сожалению, было для меня практически невозможно. Однако рано или поздно она все равно должна быть решена, но только после того, как станет известным мотив убийства. Таким образом, единственная возможность для меня вести расследование состояла в попытке найти такой мотив. И я послал вас собирать информацию туда, где полиция уже побывала или еще только работала. Какая глупость!

– Да, но я, например, разговаривал с четырьмя лицами, – запротестовал Фред, – которых полицейские еще не допрашивали.

– Ну и что полезного ты узнал?

– Гм… ничего.

– Вот видите, – кивнул Вульф. – А цель наша, как я уже говорил вам в среду вечером, состояла в том, чтобы найти какие-нибудь существенные доказательства конкретной связи одного из этих лиц с мисс Ашер. Конечно, это была вполне естественная линия расследования, но именно ее придерживалась полиция, и поэтому я приношу вам свои извинения. Теперь мы попытаемся пойти по другой линии, где вы будете по крайней мере на неисследованной территории. Мне нужно увидеться с матерью Фэйт Ашер, и вам придется разыскать ее и доставить сюда.

Фред и Орри достали свои блокноты. У Сола тоже был блокнот, но он очень редко пользовался им, предпочитая все держать в голове.

– Вам незачем делать какие-либо заметки, – заявил Вульф. – Да и записывать нечего за исключением того лишь факта, что мать мисс Ашер еще жива. Какие бы там обстоятельства ни привели мисс Ашер к смерти, однако несомненно, что это связано с ее личными переживаниями, и мне известно лишь о двух эпизодах ее жизни, вызвавших эмоциональные потрясения. Один из них – связь мисс Ашер с человеком, ставшим отцом ее ребенка (разговор с ним может быть полезным, и если его вообще возможно найти – полиция сделает это), и другой – ее отношения с матерью. Мисс Ирвин из «Приюта Грантэма» сообщила Арчи, что из бесед с мисс Ашер у нее сложилось впечатление, что ее мать жива и Фэйт ненавидела ее. Мисс Элен Ярмис, с которой мисс Ашер проживала в одной квартире в течение последних семи месяцев своей жизни, вчера рассказала, что мисс Ашер однажды пришла домой с головной болью. Она объяснила это случайной встречей на улице со своей матерью, между ними произошла ссора, и мисс Ашер сбежала. По словам мисс Ярмис, мисс Ашер тогда же высказала горькое сожаление, что ее мать не умерла. Сомневаюсь, чтобы миссис Ирвин или мисс Ярмис сообщили при допросах в полиции о матери мисс Ашер, и таким образом в розыске ее вам никто не будет мешать.

– Ее фамилия тоже Ашер? – спросил Орри. Конечно, ни Сил, ни Фред не задали бы такой глупый вопрос.

– Орри, вам следует научиться слушать, – резко сказал ему Вульф. – Я сообщил вам все, что мне известно, и большего нельзя ожидать ни от миссис Ирвин, ни от мисс Ярмис, поскольку они рассказали все, что знали. – Он перевел взгляд на Сола. – Руководить розыском будешь ты, используя в случае необходимости Фреда и Орри.

– Мы должны будем делать это негласно? – поинтересовался Сол.

– Желательно.

– Вчера вечером, возвращаясь из «Приюта Грантэма», – сообщил я, – я заглянул в телефонный справочник Манхэттена. В нем имеется человек двенадцать Ашеров. Конечно, вовсе не обязательно, чтобы мать мисс Ашер носила ту же фамилию, или жила в Манхэттене, или вообще имела телефон. Фреду и Орри не потребуется много времени, чтобы проверить эти двенадцать человек. Я могу позвонить Лону Коэну в «Газетт». Возможно, что он уже пытался получить интервью и сфотографировать мать мисс Ашер.

– Правильно! – согласился Сол. – Если бы не необходимость негласного розыска, я первым делом навел бы справки в морге. Мать, если даже мисс Ашер и ненавидела ее, могла прийти туда попрощаться с дочерью. Однако служители в морге знают меня, Фреда, Орри и, конечно, Арчи.

В конце концов было решено, разумеется, Вульфом, что на такой риск следует пойти лишь в случае, если все другие наши попытки окажутся безуспешными, и что прежде всего следует позвонить Лону Коэну.

Я так и сделал. Разговор оказался довольно трудным. Дело в том, что он еще раньше звонил мне раза два, пытаясь уговорить меня, как очевидца, дать в газету рассказ о случившемся в доме миссис Робильотти, и сейчас мой вопрос, есть ли у него какие-нибудь данные о матери Фэйт Ашер, возбудил его профессиональный интерес. Он тут же принялся расспрашивать меня, ведет ли Вульф расследование по делу и, если так – по чьему поручению, не предложил ли мне кто-нибудь более высокий гонорар, не хочу ли я упомянуть в своей статье мать Фэйт Ашер, кому я обещал написать статью и сколько мне предложили за нее? Прежде, чем Лон ответил на мой вопрос, мне пришлось долго заверять его, что я даже и мысли не допускаю о сотрудничестве с кем-либо, кроме «Газетт», и если у нас будет какой-нибудь материал, годный для публикации, он, и только он, получит его.

Положив трубку, я повернулся на своем вращающемся кресле к собравшимся.

– В морг мы уже опоздали, – объявил я. – В среду во второй половине дня туда приезжала за телом мисс Фэйт некая Марджори Бетц, проживающая в Манхэттене по адресу: дом 812, Западная 87-я улица. Она предъявила письмо матери Фэйт – Элен Ашер, проживающей по тому же адресу. По ее указанию, тело Фэйт Ашер сегодня утром было перевезено в крематорий на 32-й улице. Репортер из «Газетт» пытался переговорить с Марджори Бетц, но она мало что сообщила ему. По ее словам, Элен Ашер уехала куда-то в среду вечером, и ей якобы неизвестно, где она сейчас находится. Репортер «Газетт» не мог найти ее, и Лон полагает, что это никому не удастся. Все.

– Превосходно! – заметил Сол. – Если кто-то находит нужным скрыться, следовательно, есть причины для этого.

Раздался звонок, и я взял трубку.

– Контора Ниро Вульфа, Арч…

– Гудвин?

– Да.

– Говорит Лэдлоу. Я должен видеть Вульфа, и как можно скорее!

– Он дома. Приезжайте.

– Я боюсь. Я только что вышел из прокуратуры, сел в такси и обнаружил за собою слежку. От меня не отстает другое такси. Я ехал к вам, чтобы рассказать Вульфу о том, что произошло у окружного прокурора, но сейчас боюсь, я не хочу, чтобы в прокуратуре стало известно о том, что я побежал к Вульфу. Что мне делать?

– У вас много возможностей, и вы можете использовать любую из них. Лучше всего было бы просто отвязаться от «хвоста», но для этого у вас, конечно, нет никакого опыта. Где вы?

– В аптеке на Седьмой авеню около Шестнадцатой улицы.

– Вы отпустили такси?

– Да, я решил, что так будет лучше.

– Правильно. Сколько человек следят за вами?

– Двое.

– Да? Значит, они взялись за дело всерьез. Ну что ж, возьмемся за дело и мы. Во-первых, закажите себе бутылку кока-колы или чего-нибудь там еще, чтобы дать мне немного времени вывести машину… ну, скажем, минут шесть-семь. Потом поезжайте в такси к дому №214 на Восточной 28-й улице. На нижнем этаже находится фирма «Перлман пейпер компани». Поняли?

– Да.

– Зайдите туда, спросите Эйба и скажите ему: «Арчи нужны еще конфеты»… Повторите, что вы скажете ему?

– «Арчи нужны еще конфеты».

– Совершенно верно. Он выведет вас на Двадцать седьмую улицу, где буду ждать я в серой машине марки «герон». Платить Эйбу ничего не нужно, так как ему это может не понравиться. У нас с ним имеется договоренность.

– А если вашего Эйба не окажется на месте?

– Он там, ну а если вы все же не застанете его, никому другому о конфетах не говорите. Найдите телефон-автомат и позвоните мистеру Вульфу.

Я положил трубку, нацарапал слово «Лэдлоу» на своем настольном блокноте, вырвал этот лист и положил перед Вульфом.

– Он хочет поскорее повидаться с вами, – доложил я, – и ему нужен транспорт. Я вернусь вместе с ним через полчаса, а может быть и раньше.

Вульф кивнул, скомкал записку и выбросил в корзинку. Я же, пожелав троице успеха в охоте за матерью Фэйт, ушел.

Из гаража на углу Десятой авеню, пока Хэнк готовил машину, я позвонил в «Перлман пейпер компани» и предупредил Эйба. Он ответил, что давно интересовался, когда мне снова понадобятся конфеты, и сейчас с удовольствием выполнит мой заказ.

В 2.49, спустя всего девятнадцать минут после звонка Лэдлоу, я уже был в обусловленном месте, а в 2.52 увидел его спешащим ко мне через мостовую. Я открыл дверцу, и он забрался в машину. Операция «потеря хвоста» прошла прекрасно, без всяких осложнений. Правда, у меня мелькнула было мысль проехать мимо такси, из которого за Лэдлоу велось наблюдение, и посмотреть, не знаю ли я филеров, но я тут же отказался от такого намерения из опасения, что меня могли узнать.

Лэдлоу был взволнован.

– Успокойтесь, – посоветовал я, прибавляя скорость. – Слежка – это чепуха. Если филеры и решатся зайти в магазин и справиться о вас, Эйб скажет им, что он провел вас на склад показать товар и вы оттуда же и ушли.

– Да меня беспокоит вовсе не слежка. Мне нужно видеть Вульфа.

Судя по тону, каким это было сказано, можно было подумать, что Лэдлоу намерен сбить Вульфа с ног и начать топтать, и я не стал отговаривать его. Во время езды по городу я раздумывал над тем, насколько серьезна вероятность наблюдения за нашим особняком и не следует ли мне провести Лэдлоу через черный ход и кухню, но отказался от этого. Как обычно, перед нашим домом не было места для машины, и поэтому я проехал в гараж, оставил ее там и вместе с Лэдлоу пешком вернулся домой. Провожая его в кабинет Вульфа, я на всякий случай шел позади. Дело в том, что Лэдлоу был одним из лиц, связанных в прошлом с Фэйт Ашер и, следовательно, возможно, имевших какой-то мотив к ее убийству, и поэтому подозреваемым. Ну, а если человек однажды совершил убийство, невозможно предсказать, на что он решится.

Однако вначале Лэдлоу не пошевелил не то чтобы пальцем, но даже языком, а молча стоял у стола Вульфа. Секунд через пять я понял, что он или так взбешен, или так напуган, или то и другое вместе, что потерял дар речи. Убедившись в этом, я взял его под руку, подвел к красному кожаному креслу и усадил.

– Ну-с, сэр? – нарушил молчание Вульф.

Лэдлоу, волнуясь, прежде всего пригладил волосы, хотя теперь ему следовало бы уже знать, что это была напрасная трата времени и энергии.

– Возможно, что я и не прав, – прохрипел он. – Я искренне надеюсь, что это так. Это вы сообщили письмом окружному прокурору, что я отец ребенка Фэйт Ашер?

– Нет, – поджимая губы, ответил Вульф. – Я такого письма не посылал.

Лэдлоу повернул голову ко мне.

– А вы?

– Конечно, нет.

– Но вы или Гудвин рассказывали кому-нибудь?

– Совершенно очевидно, – заявил Вульф, – что вы сейчас расстроены и к вам следует относиться с известным снисхождением. Должен напомнить, что за последнее время не произошло ничего, освобождающего мистера Гудвина или меня от нашего обязательства сохранить в секрете все наши беседы. Если же нечто подобное произойдет, мы прежде всего поставим в известность вас. Я полагаю, что сейчас вам следует уйти и немного успокоиться.

– Черта с два, успокоишься тут! – Лэдлоу потер ладони о подлокотники кресла и, не сводя глаз с Вульфа, продолжал: – Значит, вы не посылали письма. Ладно. Сегодня утром я поехал от вас в свою контору, где секретарша сообщила, что мне несколько раз звонили из окружной прокуратуры. Я сейчас же позвонил туда, и мне велели немедленно явиться. Так я и сделал. Меня провели к прокурору Боуэну, который спросил, не хочу ли я изменить свои предыдущие показания о том, что до вечера во вторник никогда не встречался с Фэйт Ашер. Я ответил отрицательно. Тогда прокурор предъявил мне письмо, полученное по почте. Оно было напечатано на машинке, без подписи, и в нем говорилось: «Стало ли вам известно, что отцом ребенка Фэйт Ашер является Эдвин Лэдлоу? Поинтересуйтесь его поездкой в Канаду в прошлом году». Боуэн не дал мне в руки письмо, а лишь подержал перед глазами.

– Да, конечно, такое письмо, даже если оно и лживо, заслуживает того, чтобы посмотреть на него, – проворчал Вульф. – Вы растерялись?

– Нет! Клянусь Богом, нет! Я не думаю, что решение о том, какой линии поведения мне следует придерживаться, пришло ко мне, пока я сидел, уставившись на письмо, решение о том, что мне делать, я, очевидно, подсознательно принял еще раньше. Прочитав письмо, я был слишком ошеломлен для того, чтобы принимать какие-либо решения, а лишь подумал, что единственно правильным будет не отвечать на вопросы вообще, и именно так я поступил. Правда, я все же заявил, что автор письма клеветник, что я имею полное право выяснить его личность, но для этого мне потребуется письмо. Однако мне не дали даже копии. А выйдя из прокуратуры, я обнаружил за собой слежку.

– Вы там ни в чем не признались?

– Ни в чем.

– Даже не подтвердили, что ездили в Канаду?

– Нет. Я вообще не ответил ни на один вопрос.

– Удовлетворительно, – одобрил Вульф. – Вполне удовлетворительно. Такое развитие событий, мистер Лэдлоу, можно приветствовать. Мы, наконец…

– Приветствовать? – взвизгнул наш клиент. – Приветствовать?

– Конечно. Мы, наконец, понудили кого-то к действиям. Если еще могло существовать хотя бы слабое сомнение, что мисс Ашер убита, а не покончила с собой, теперь и оно окончательно исчезло. Все, с кем мы беседовали, категорически утверждали, что до этого злополучного приема не были знакомы с мисс Ашер, но теперь ясно, что один из них лгал и теперь вынужден начать действовать. Разумеется, пока еще нельзя полностью исключать, что виновным являетесь вы, но я полагаю, что это крайне маловероятно. Мне кажется более предпочтительным считать, что настоящий убийца решил предпринять шаги для отвлечения нашего внимания, и это весьма обнадеживающе.

– Боже мой! Но они же знают теперь обо мне!..

– Не больше того, что уже знали. Прокуратура ежедневно получает десятки анонимок, и там хорошо понимают, что большинство из них не стоит выеденного яйца. Ваш отказ отвечать на вопросы естественен, поскольку нельзя ожидать от человека вашего положения, чтобы он занял какую-либо позицию, не посоветовавшись предварительно с адвокатом. Обстановка ясна, очень ясна… Конечно, следствие предпримет все необходимые меры для того, чтобы найти факты, подтверждающие содержание письма, но вполне резонно предполагать, что ими располагает только отправитель письма, и если он попытается сообщить их – он в наших руках. Разумеется, нам придется повозиться с ним, но тем не менее он будет в наших руках. – Вульф посмотрел на настенные часы. – Само собой разумеется, что мы тоже не будем сидеть сложа руки, дожидаясь этого. У меня есть полчаса. В среду утром вы сказали мне, что абсолютно никто на земле не знал о вашем… романе с мисс Ашер, однако теперь известно, что вы были неправы. Мы должны проанализировать буквально каждую минуту, проведенную вами в ее обществе, кто вас мог видеть или слышать? В четыре часа я вас покину, но мистер Гудвин продолжит беседу. Начните с того дня, когда мисс Ашер впервые обратила на себя ваше внимание в цветочном магазине. Был ли там кто-нибудь из ваших знакомых?

Вульф, начиная подобный допрос и заставляя кого-то припоминать буквально все детали прошлого, – становился хуже самой придирчивой домохозяйки, стремящейся во что бы то ни стало найти пылинку, не замеченную служанкой. Однажды Вульф расспрашивал шофера о его поездке в Нью-Хейвен и обратно, которая имела место полгода назад, и просидел с ним целых восемь часов, с девяти вечера до рассвета. Правда, на этот раз он не был так придирчив, но тоже ничего не упускал. До четырех часов, когда настало время ему удалиться в оранжерею на свидание с орхидеями, он успел переговорить о первой встрече Лэдлоу с Фэйт Ашер, двух ужинах – в ресторане Вудбина в Вестчестере и у Хенке на Лонг-Айленде, а также о ленче у Джейдо на Шестьдесят девятой улице.

Я продолжал разговор в течение часа с лишним, следуя более или менее modus operandi[6] Вульфа, но не сказал бы, чтобы это доставило мне удовольствие. Я все время думал, что с таким же успехом можно было ограничиться единственным вопросом: «За время, проведенное вами с мисс Ашер, включая Канаду, видели ли вы кого-нибудь или разговаривали с кем-нибудь, кто знал вас ранее?» Судя по ответам Лэдлоу, видеть их вместе могли многие, но он не знал об этом. Помимо ресторанов, она трижды ездила с ним на машине в дневное время по городу. Утром в день поездки в Канаду он оставлял мисс Ашер в машине перед своим клубом, куда заходил, чтобы дать там какое-то поручение.

Продолжая беседу, мы разбирали третий день их пребывания в Канаде, где-то в Квебеке, когда раздался звонок в дверь. Выйдя в прихожую и взглянув через одностороннее стекло, я обнаружил, что за дверью стоит инспектор Кремер из уголовной полиции.

Меня это не очень удивило, так как я знал, что у него были основания для визита, если Лэдлоу интересовал его достаточно серьезно. Так же подсознательно, как ранее это проделал Лэдлоу, я принял необходимое решение – взял с вешалки его шляпу и пальто, вернулся в кабинет и сообщил:

– Пришел инспектор Кремер, разыскивающий вас. Вам нужно уйти через эту дверь. Быстро и…

– Но как он мог…

– Не важно, как! – Снова послышался звонок. – Да шевелитесь, черт возьми!

Лэдлоу встал и прошел за мной на кухню. Фриц стоял у стола и возился с уткой.

– Мистер Лэдлоу намерен покинуть нас через черный ход и хочет сделать это как можно скорее. У меня нет времени провожать его на крыльце ждет Кремер. Проводи нашего клиента и помни, что ты не видел его.

Фриц и Лэдлоу направились к черному ходу. Как только за ними закрылась дверь, послышался новый звонок из парадного. Я не спеша подошел, набросил цепочку и только после этого чуточку приоткрыл.

– Вероятно, вам нужен я, не так ли? – вежливо поинтересовался я через щель. – Ведь вам известно, что с четырех до шести мистер Вульф занят.

– Откройте, Гудвин!

– Хорошо, но на некоторых условиях. Вы же хорошо знаете, что с четырех до шести я могу принимать посетителей, желающих видеть только меня.

– Да, знаю. Откройте.

Я решил, что он согласен с моими условиями. Кроме того, вовсе не исключалось, что какой-нибудь тип, например сержант Пэрли Стеббинс, уже находится на пути к нам с ордером на обыск, и тогда обстановка несколько смягчится, если я пущу Кремера в дом без ордера.

– Пожалуйста, если вы хотите видеть меня, – сказал я и, сняв цепочку, распахнул дверь

Кремер вошел, промаршировал через прихожую и направился в кабинет.

Я закрыл дверь, пошел за ним, но в кабинете его уже не оказалось…

– Где Лэдлоу? – рявкнул он, появляясь из двери в соседнюю комнату.

– Кто? – с оскорбленным видом переспросил я – Фамилия эта довольно распространенная, но здесь нет человека с такой фамилией. Очевидно, вы…

Кремер, не отвечая, бросился в прихожую. Я не стал тратить сил и кричать ему вслед, так как берег их для подъема по лестнице. Поднимался я сразу же позади него. Кремер был лишен чести и благовоспитанности, и меня не удивило бы, если бы он, свернув на первой площадке налево, ворвался в спальню Вульфа или влетел бы в мою комнату, однако он миновал их, следуя в оранжерею под крышей.

Не знаю, почему Кремер терпеть не может орхидей – потому ли, что их любит Вульф, или же он просто дальтоник, однако в тех немногих случаях, когда я видел его в оранжерее, он не обращал на орхидеи ни малейшего внимания.

Дверь из прихожей оранжереи в парники как обычно была закрыта. Как только Кремер распахнул ее, я обошел его и, повысив голос, громко объявил:

– Мистер Кремер сказал, что пришел переговорить со мной. Как только я впустил его в дом, он помчался в кабинет, затем в соседнюю комнату, после чего принялся орать: «Где Лэдлоу?», а после моего ответа, что никакого Лэдлоу у нас нет, бросился к лестнице. Очевидно, ему так нужен какой-то Лэдлоу, что в горячке он забыл о правилах приличия.

Теодор Хорстман, мывший цветочные горшки в ванне, обернулся, чтобы бросить взгляд на Кремера, но сразу же вернулся к своему занятию. Вульф, рассматривавший всходы орхидей в горшках на стеллажах, сердито посмотрел на меня и уставился на Кремера.

– Вы помешаны? – ледяным тоном справился он.

Кремер остановился и ответил Вульфу не менее раздражительным взглядом.

– Когда-нибудь… – начал он.

– Что когда-нибудь? Когда-нибудь к вам вернется рассудок?

– Вы опять суете нос в наше дело, – заявил Кремер, сделав два шага к Вульфу. – Гудвин ухитрился выдать самоубийство за убийство, и вы тоже тут как тут. Вчера вас посетили эти девицы, сегодня утром мужчины. Сегодня Лэдлоу был вызван в окружную прокуратуру, где ему кое-что предъявили и потребовали объяснений, но он отказался отвечать и прямо из прокуратуры направился к вам. Я знаю, что он побывал у вас. Вот поэтому я и приехал, чтобы…

– Не будь вы инспектором полиции, – вмешался я, – мне пришлось бы сказать, что это ложь, а так я согласен назвать это ошибкой. Вы не знаете, что он побывал у нас.

– Я знаю, что он взял такси и дал таксисту ваш адрес. Обнаружив, что за ним наблюдают, он вышел из такси, позвонил по телефону-автомату и в другом такси подъехал к зданию, занимающему целый квартал с выходами на другие улицы. Он вошел через одну дверь и вышел на другую улицу. Совершенно ясно, куда он направился, ибо ничего другого я предполагать не могу.

– Вот и получается, что вы не знаете о его визите к нам, а только предполагаете.

– Хорошо, хорошо, пусть так! – Кремер сделал еще шаг к Вульфу. – Вы видели Эдвина Лэдлоу в течение последних трех часов?

– Нет, но это уже переходит всякие границы! – воскликнул Вульф. – Вы знаете, как строго я придерживаюсь своего расписания и как не терплю любые попытки помешать моему отдыху. И тем не менее вы проникаете обманом в мой дом, а затем врываетесь сюда с вопросом, задавать который, а тем более ожидать ответ на него у вас нет никакого права. Более того, в подобной обстановке и при сложившихся обстоятельствах я вообще не намерен разговаривать с вами о чем бы то ни было. – И Вульф, продемонстрировав Кремеру свою широченную спину, занялся цветами.

– Я полагаю, – сочувственно обратился я к Кремеру, – что единственный выход у вас – получить ордер на обыск и прислать сюда банду своих подручных для поисков доказательств пребывания Лэдлоу у нас, вроде пепла сигарет той марки, которую он обычно курит и так далее. Я знаю, почему вы так настроены против нас. Вы не можете забыть тот день, когда появились у нас с ордером и целой толпой шпиков в поисках женщины, по имени Клара Фокс, но тогда вам не удалось найти ее, а позднее вам стало известно, что она находилась вот в этой комнате в ящике, покрытом циновкой из папоротника, которую мистер Вульф поливал из лейки. Вот вы и думали, что если вы ворветесь сюда до того, как я подам сигнал тревоги, Лэдлоу окажется здесь, но так как его тут нет, вы попали впросак, и у вас нет оснований требовать от Вульфа ответа – обсуждал ли он здесь с Лэдлоу то, о чем Лэдлоу отказался разговаривать в прокуратуре… Кстати, следует снимать пальто, когда входишь в дом. Иначе, выйдя на улицу, вы можете простудиться. Я веду подобный разговор, чтобы дать вам возможность взять себя в руки. Да, конечно, Лэдлоу был здесь сегодня утром, вместе с другими, но вам, очевидно, известно об этом. Однако, вне зависимости от того, кто сообщил вам о его якобы вторичном визите, вы должны были бы…

Кремер резко повернулся и, сопровождаемый мною, направился к выходу.

11

В пять минут седьмого позвонил Сол Пензер. По заведенному порядку наши помощники, выполняя то или иное поручение, звонили нам в полдень и в начале седьмого, чтобы доложить о своих успехах и неудачах и получить новые указания. Сол сообщил, что звонит из телефона-автомата и баре на Бродвее около Восемьдесят шестой улицы. Вульф, только что спустившийся из оранжереи, оказал ему честь, протянув руку к трубке параллельного аппарата, стоявшего у неги на письменном столе.

– Пока что, – доложил Сол, – мы только разведываем. Марджори Бетц проживает вместе с миссис Элен Ашер по известному вам адресу на Восемьдесят седьмой улице. Миссис Ашер является квартирохозяйкой. Под одним из шаблонных предлогов мне удалось встретиться с Марджори Бетц, но ничего я от нее не узнал. Миссис Ашер уехала вечером в среду; Марджори Бетц неизвестно, где она сейчас и когда вернется. Мы разговаривали с двумя лифтерами, хозяином дома, пятью соседями, четырнадцатью продавцами из ближайших магазинов и лавок, с водителем такси, который часто возит миссис Ашер, а сейчас Орри пытается связаться со служанкой, ушедшей в половине шестого. Вам нужны приметы миссис Ашер?

Вульф сказал – нет, а я одновременно с ним – да.

– Ладно, – смилостивился Вульф, – сделайте ему одолжение.

– Ей около сорока лет, так как одни говорят, что ей года тридцать три, а другие – лет сорок пять. Рост примерно пять с половиной футов, вес – фунтов сто двадцать, голубые, близко расположенные глаза, овальное лицо с хорошим цветом кожи, два года назад волосы светло-каштановые, а теперь совсем светлые. Одевается хорошо, но несколько крикливо. Встает около полудня. Ненавидит давать на чай. Определенной работы не имеет, но нехватки денег никогда не испытывает. Часто встречается с различными мужчинами: есть ли у нее муж, никто не знает и никто его не видел. Шесть опрошенных знают ее дочь Фэйт и хорошо относятся к ней, но уже около четырех лет не видели ее, а миссис Ашер никогда о ней не упоминает.

– Несомненно, этого для Арчи достаточно, – проворчал Вульф.

– Слушаюсь сэр. Следует ли нам продолжать работу?

– Да.

– Ладно. Я подожду результатов разговора Орри со служанкой. Если он не узнает ничего полезного, я попробую реализовать некоторые из возникших у меня идей. Ну, например, мисс Бетц может отлучиться куда-нибудь вечером, а замок ее квартиры довольно прост.

– А как обстоит дело с водителем такси, который обычно обслуживает ее? – спросил я. – Он не возил ее куда-нибудь в среду вечером?

– Я с ним не разговаривал. Его видел Фред, которому он сообщил, что в среду никуда с ней не ездил. По мнению Фреда, он не лжет.

– Ну, а что, если замок окажется более сложным, чем вам кажется? – вмешался я. – Я мог бы подъехать с набором ключей и инструментов, мы посовещались бы и…

– Нет! – решительно прервал меня Вульф. – Ты будешь нужен здесь.

Вульф не нашел нужным разъяснить, для чего я буду нужен, а сразу же, после того, как мы положили трубки, спросил, как я отделался от Лэдлоу. Затем он потребовал, чтобы я подробно доложил ему, о чем мы беседовали в течение часа с четвертью. Результаты этого разговора полностью исчерпывались фразой, что это была пустая трата времени, однако Вульф расспрашивал меня до самого ужина.

После ужина, вернувшись в кабинет и уже было взявшись за книгу, Вульф решил все же немного потрудиться, возможно потому, что увидел выражение моего лица.

– Черт возьми! – заявил он, откладывая книгу. – Я хочу видеть миссис Ашер не только потому, что у нее были плохие отношения с дочерью. Не следует упускать из вида тот факт, что она исчезла.

– Да, да, сэр. Но я ведь ничего не сказал.

– Но судя по выражению твоего лица, ты что-то подумал. Я полагаю, ты размышлял над тем обстоятельством, что мы получили два расплывчатых намека об авторе анонимки в прокуратуру.

– Ни над чем я не размышлял, это ваш удел. О каких намеках вы говорите?

– Тебе хорошо известно. Ну, во-первых, Остин Бэйн сказал Лэдлоу, что видел Фэйт Ашер в «Приюте Грантэма». Правда, он не назвал ее, и Лэдлоу не считает, что в его тоне или в манере разговора содержался какой-либо намек, но все же иметь это в виду следует. Конечно, расспрашивать Бэйна нельзя, во всяком случае – пока, так как тем самым ты выдал бы нашего клиента.

– Хорошо, мы возьмем это на заметку, – кивая, ответил я. – Ну, а второй намек?

– Мисс Грантэм. Она отказалась выйти замуж за Лэдлоу под нелепым предлогом, что он плохо танцует. Правда, женщины постоянно объясняют те или иные свои поступки прямо-таки фантастическими причинами, не отдавая отчета, насколько они нелепы, но в этом случае мисс Грантэм понимала нелепость такого объяснения. Если подлинная причина отказа состояла просто в том, что он ей не нравился, безусловно, она придумала бы что-нибудь поубедительнее, если она, конечно, не презирает его. Она презирает или ненавидит его?

– Нет.

– Так зачем же оскорблять его? Это же оскорбление для мужчины, решившегося на полнейшую капитуляцию перед женщиной, отклонить предложенные им руку и сердце под таким несерьезным предлогом, но тем не менее она пошла на это полгода назад. Не резонно ли предположить, что в действительности она отказала ему, узнав об его связи с Фэйт Ашер? Похоже это на нее?

– Может быть.

– Следует повидаться с ней. Ты, очевидно, танцуешь неплохо и можешь, не раскрывая наших обязательств перед мистером Лэдлоу…

Зазвонил телефон, и я повернулся к аппарату, надеясь, что звонит Сол с просьбой о ключах, но ошибся. Сол никогда не обладал сопрано. Говорившая хотела немедленно видеть меня, и я ответил, что буду у нее через двадцать минут.

Я положил трубку и снова повернулся к Вульфу.

– Телепатия, – заметил я, – или вы договорились с ней, пока я занимался с Лэдлоу? Цецилия Грантэм хочет видеть меня, причем – немедленно, и, по всей вероятности, для того, чтобы объяснить, почему она отказала Лэдлоу, когда он сделал ей предложение. – Я поднялся. – Просто чудеса телепатии!

– Где? – проворчал Вульф.

– У нее дома. – Уже направляясь к двери, я обернулся и поправился. – Я хотел сказать, в доме ее матери. Номер телефона у вас имеется.

Можно было насчитать по меньшей мере двадцать возможных причин, исключая причины личного порядка, почему Цецилия внезапно пожелала встретиться со мной, но даже не намекнула, зачем именно. Хотя строить всякие догадки было бесполезно и нужно было только набраться терпения, я всю дорогу в такси только этим и занимался. К сожалению, нажимая кнопку звонка в вестибюле особняка на Пятой авеню, я успел перебрать в уме только половику возможных предлогов.

Одновременно я размышлял и над тем, как меня встретит Хакетт – как нанятого частного детектива или как гостя, однако мне не пришлось решать эту проблему. Цецилия, вышедшая мне навстречу, взяла у меня пальто, передала Хакетту, схватила меня под локоть, провела в одну из комнат и закрыла за собой дверь.

– Вас хочет видеть мать, – заявила она.

– Да? – удивился я. – А я думал, что вы…

– Так оно и есть, но к такой мысли я пришла только после того, как мать уговорила меня заманить вас к нам. Видите ли, сейчас у нас сидит сам начальник полиции Нью-Йорка, и, полагая, что вы можете отказаться приехать к нам, они попросили меня позвонить от своего имени. Выполнив их просьбу, я поняла, что тоже хочу видеть вас. Они оба находятся наверху в музыкальном зале, но прежде чем пойти к ним, я хочу задать вам вопрос. Что вы знаете об Эдвине Лэдлоу и этой Фэйт Ашер?

События принимали непредвиденный оборот. По мысли Вульфа, я должен был, по возможности, не раскрывая карт, выяснить, осведомлена ли она о тайне нашего клиента, а тут она заговорила первая, и я должен был изображать человека неосведомленного.

– Лэдлоу? – Я недоумевающе покачал головой. – Понятия не имею. А в чем дело?

– Вы ничего не знаете?

– Нет. А что я должен знать?

– Я думала, что вы должны знать все, раз являетесь виновником всех неприятностей. Видите ли, не исключено, что я все же когда-нибудь выйду замуж за Лэдлоу. Вы оказались подлецом, и я могу выйти за него замуж даже сейчас, если он попадет в неприятное положение. Мое мнение о вас складывается на не совсем еще проверенной информации, и я могу изменить его. Вы действительно подлец?

– Я подумаю и потом отвечу вам. Так что Лэдлоу и Фэйт?

– Я сама хочу знать. Полиция интересуется, известно ли кому-нибудь из нас, что Эдвин был знаком с ней. Конечно, он не знал ее. По-моему, они получили какую-то анонимку. Я думаю, что они хотят попечатать на каждой из наших пишущих машинок, которых у нас четыре… нет, пять – по одной у Хакетта, Сесиля и у меня и две в кабинете мамы. Вы действительно ничего не знаете?

– Ну, теперь-то знаю, вы же рассказали мне. – Я погладил ее по плечу. – А знаете, если вам придется туго и нужна будет работа – позвоните мне. У вас есть задатки дамы-детектива, так как вы сразу поняли, зачем полиции понадобились образцы шрифта всех ваших машинок. Они взяли их?

– Да. Можете представить себе, как это понравилось матери, но она все же разрешила им взять образцы.

Я снова погладил ее по плечу.

– Не позволяйте этому нарушить ваши брачные планы. Несомненно, полиция получила анонимку, но они приходят ежедневно дюжинами и не стоят ломаного гроша. Даже если в письме утверждается, например, что Лэдлоу – отец ее ребенка, это ничего еще не доказывает. Отправители анонимок никогда…

– Да, дело не в этом. Если он отец ее ребенка, это доказывает, что после выхода за него замуж у нас сразу же могла бы быть семья, которую я так хочу иметь. Меня беспокоит, что у него неприятности, а какой-либо помощи от вас ждать не приходится.

Миссис Ирвин, безусловно, правильно охарактеризовала ее. У нее был трезвый взгляд на вещи.

– Теперь вы можете поступать так, как найдете нужным, – продолжала Цецилия. – Если вы хотите уклониться, от встречи с мамой и начальником полиции – вам известно, где ваше пальто и шляпа. Мне не нравится, что меня использовали в качестве приманки, и я могу сказать им, что вы рассердились и ушли.

Мне предоставлялся выбор. Возможность поболтать с миссис Робильотти казалась мне довольно привлекательной, поскольку ее можно было довести до такого состояния, что она выболтает что-нибудь интересное, но там будет присутствовать начальник полиции Скиннер, по всей вероятности, разговор сведется к пустопорожней болтовне. И вместе с тем было бы полезно выяснить, почему они не постеснялись использовать Цецилию. Я сказал, что мне не хотелось бы разочаровывать ее мамашу, и мы вместе поднялись на следующий этаж. Она провела меня в ту самую гостиную, где во вторник вечером мы встретились с дамами, не дождавшись, что нам подадут коньяк.

Там оказалось в сборе все семейство – Сесиль стоял у окна, а мистер и миссис Робильотти с начальником полиции Скиннером сидели в дальнем конце с бокалами, конечно, уж не шампанского. Как только Цецилия и я подошли к ним, Робильотти и Скиннер встали, но не для того, чтобы пожать мне руку. Миссис Робильотти вздернула костлявый подбородок, но это не произвело того впечатления, на которое она явно рассчитывала. Нельзя сделать вид, что сидя ты смотришь свысока на человека, который стоит.

– Мистер Гудвин поднялся сюда по доброй воле, – заявила Цецилия. – Я предупредила его, что вы устроили ему засаду, но он все равно пришел. Познакомьтесь, мистер Скиннер, – мистер Гудвин.

– Мы знакомы, – заметил начальник полиции тоном, из которого следовало, что он вовсе не испытывает бурной радости, видя меня. После нашей последней встречи около года назад у него еще больше поседели виски и на лице прибавилось морщин.

– А я хочу сказать, – провозгласила миссис Робильотти, – что предпочла бы вообще больше никогда не видеть вас в своем доме.

– Луиза, Луиза, не нужно, – укоризненно покачал головой Скиннер и, переведя взгляд на меня, продолжал: – Гудвин, мы сейчас разговариваем совершенно неофициально. Альберт Грантэм был моим близким, дорогим другом. Я знаю, как болезненно он воспринял бы то, что произошло у него в доме, и считаю своим долгом перед ним…

– Но он так же, – прервала его Цецилия, – никогда не позволил бы, позвав кого-то к себе домой, не предложить ему стула.

– Верно, – согласился Робильотти. – Гудвин, присаживайтесь.

Я и не предполагал, что он обладает таким мужеством.

– Возможно, что на это даже не стоит тратить время, – ответил я и, взглянув сверху вниз на сидевшую миссис Робильотти, продолжал: – Ваша дочь сказала, что вы хотели меня видеть. Зачем? Для того, чтобы сказать, что не желаете больше видеть меня в своем доме?

– Три последних дня, – заявила миссис Робильотти, – были самыми тяжелыми в моей жизни, и виновны в этом вы. По опыту общения с вами и с человеком, у которого вы служите, я знаю, что не следовало приглашать вас сюда. Я уверена, что вы способны на шантаж и, по-моему, именно этим хотите заняться. Сразу же заявляю, что не поддамся никакому шантажу, и если вы попытаетесь…

– Довольно, мама! – остановил ее Сесиль. – Твои слова могут быть использованы для обвинения тебя в клевете.

– Да и кроме того, этот разговор бесполезен, – добавил Скиннер. – Как я уже упомянул, Гудвин, наша беседа является неофициальной и никто из моих коллег, включая прокурора, даже не знает, что я здесь. Давайте предположим кое-что… просто выскажем предположение. Ну, например, во вторник вечером, когда здесь произошло то, что вы обязались предотвратить, вы разволновались (а это вполне естественно), и в таком состоянии, не подумав как следует, заявили, что, по вашему мнению, Фэйт Ашер была убита. Позднее, после зрелого размышления вы обнаружили, что ошиблись, но решили, что теперь уже вам отступать нельзя, тем более, что ваше неосторожное утверждение стало известно не только прибывшим на место полицейским и чиновникам уголовной полиции, но инспектору Кремеру и окружному прокурору.

Скиннер улыбнулся. Я видел его улыбку раньше и знаю ей цену.

– Теперь еще одно предположение. Я повторяю – предположение. В ходе расследования, скорее всего в самом начале его, вам и Вульфу пришла в голову мысль, что некоторые богатые лица, занимающие видное положение в обществе и не желающие быть скомпрометированными причастностью к следствию по уголовному делу, могут попытаться воспользоваться услугами частного детектива. Теперь же вам и Вульфу должно быть ясно, что ваши умозаключения, а тем более ожидания – ошибочны. Никто из причастных к расследованию не пойдет на такую глупость, и, следовательно, никакого гонорара не ждите…

– Могу ли я сделать замечание? – спросил я. – Или же мне следует ожидать, пока вы закончите?

– Позвольте мне закончить. Я понимаю ваше положение. Я понимаю, сейчас вам будет очень трудно пойти к инспектору Кремеру или к окружному прокурору и заявить, что после дальнейшего обдумывания вы пришли к выводу о своей ошибке. В связи с этим хочу сделать предложение. Оно заключается в следующем. Скажем, что, желая быть абсолютно уверенным в своей правоте, вы решили еще раз проверить все на месте происшествия и сегодня вечером, явившись сюда с этой целью, застали здесь меня. После вторичного тщательного осмотра и перепроверки расстояний и местонахождения гостей и все такое вы обнаружили, что, видимо, несколько поспешили со своим выводом, хотя извиняться вам не за что. Вы согласны, что Фэйт Ашер могла сама отравить свой бокал шампанским, и, если, по заключению официальных органов, она покончила самоубийством, вы не будете больше оспаривать этого. Я со своей стороны берусь обеспечить, что никаких претензий к вам предъявляться не будет и вас оставят в покое. Можете не сомневаться, что свое обещание я выполню. Как я понимаю, перед тем как дать определенный ответ, вам нужно посоветоваться с Вульфом, но мне хотелось бы, чтобы вы ответили как можно скорее. Можете позвонить ему отсюда, или, если вам это удобнее, из телефона-автомата, или даже съездить к нему. Я подожду вас здесь, поскольку вся эта история слишком уж затянулась. Мне кажется, что мое предложение резонно и справедливо.

– Вы закончили? – спросил я.

– Да.

– Вы знаете, я тоже мог бы высказать кое-какие предположения, но не вижу смысла в этом. Кроме того, сейчас я нахожусь в невыгодном положении. Моя мама всегда советовала не оставаться там, где мое присутствие излишне, а вы все слыхали, что сказала миссис Робильотти. Возможно, что я слишком чувствителен, но оставаться больше здесь я не в состоянии.

Я повернулся и вышел. Вслед раздались голоса Скиннера, Цецилии и мистера Робильотти, однако я даже не остановился.

12

Если вы от нечего делать попытались бы решить, какое именно изречение из всех известных вам является наиболее высокомерным и самодовольным, на чем бы вы остановились? Однажды вечером моя приятельница в разговоре на такую тему остановила свой выбор на утверждении Людовика XIV: «Государство – это я». Мне же вовсе не требовалось возвращаться к такой далекой истории. Я выбрал изречение: «Они знают меня!»

Так заявил Вульф в ту пятницу, вечером, когда я возвратился домой и все доложил ему.

– По-моему, чертовски глупо, – заметил я в конце доклада, – что начальник полиции, окружной прокурор и инспектор уголовной полиции грызут ногти от ярости, ибо, видите ли, некий малоизвестный гражданин осмелился пропищать, что он не согласен с их утверждениями о самоубийстве.

– Они знают меня! – изрек Вульф.

Если можете – попробуйте опровергнуть. Я, например, не в состоянии, тем более, что дальнейшее развитие событий полностью подтвердило это утверждение Вульфа. Они действительно должны были знать его. Подумайте сами. Полиция и прокурор категорически утверждали, что произошло самоубийство, а через какое-то время Вульф звонит по телефону ВА-9-8241 и приглашает приехать к нему за убийцей и доказательствами!

На следующий день в субботу у нас с Вульфом произошла размолвка. Случилось это вскоре после обеда. Утром в половине девятого, когда я пил вторую чашку кофе, позвонил Сол и сообщил, что никаких новостей у него нет. Марджори Бетц весь вечер провела дома, и подбирать ключи к ее квартире не потребовалось. В полдень он снова позвонил и сообщил кое-какую информацию, но ничего существенного. Однако в половине третьего, когда мы вернулись в кабинет после обеда, он опять позвонил, но на этот раз с новостями. Они отыскали ее! На квартире у нее побывал курьер из посыльного бюро, вынесший чемодан с ярлыком. Это уже было кое-что! Сол и Орри сели в вагон метро вместе с курьером и прочли на ярлыке: «Мисс Эдит Апсон, номер 911, отель „Кристи“, Лексингтон-авеню», а на самом чемодане инициалы «Э. А.»

Вообще говоря, взглянуть на кого-то, не желающего казать нос из номера гостиницы, дело довольно сложное, но в этом случае обстановка была исключительно благоприятной. Сол, не обремененный чемоданом, оказался первым на девятом этаже отеля и прошел мимо номера 911 как раз в тот момент, когда дверь открылась для курьера с чемоданом, и если всякие заочные описания внешности людей что-нибудь стоят, Эдит Апсон была, бесспорно, Элен Ашер. Конечно, Солу очень хотелось тут же заняться ею, но поскольку это был Сол, он все же ретировался подумать и позвонить по телефону. Он хотел знать, каковы будут указания, или же ему поступать так, как подсказывает обстановка.

– Тебе нужна помощь, – тут же ответил я. – Я приеду через двенадцать минут. Где…

– Нет! – прервал меня Вульф в параллельную трубку. – Сол, действуй так, как находишь нужным. Тебе может помочь Орри. Для такой ситуации ты подготовлен ничуть не хуже меня. Доставь ее ко мне.

– Слушаюсь сэр.

– Доставь ее в любом настроении, но предпочтительнее в разговорчивом.

– Слушаюсь, сэр.

Вот тогда-то и произошла наша размолвка. Я швырнул трубку на рычаг и встал.

– Сегодня суббота, – заявил я, – и я уже получил свое недельное жалованье. Теперь выдайте мне выходное пособие.

– Вздор.

– Никакой не вздор. Я разрываю наши отношения. Прошло восемьдесят восемь часов с того момента, когда эта девушка умерла у меня на глазах, и единственное хорошее предложение, которое вы выдвинули за все это время, а я согласен, что предложение блестящее, заключалось в том, чтобы найти ее мать и доставить к нам. Теперь же вы хотите, чтобы я просиживал здесь штаны, пока Сол будет уговаривать ее. Месячное выходное пособие должно будет…

– Заткнись!

– С удовольствием.

Я достал чековую книжку из сейфа и положил ее перед собой.

– Арчи!

– Вы приказали мне заткнуться, – ответил я, открывая чековую книжку.

– Твое поведение естественно. Мы – живые люди, и все происходящее в жизни – естественно. Ты очень упрям, а я чересчур властен. Наша терпимость друг к другу – несомненное чудо. Я выдвинул не одно предположение (блестящее или нет – не важно), а два. Мы забываем об Остине Бэйне. Прошло уже двое суток после твоей встречи с ним. Он заслуживает нашего внимания, так как именно он, симулируя болезнь, пригласил тебя на тот ужин, именно он сообщил Лэдлоу, что видел мисс Ашер в «Приюте Грантэма», и именно он выбрал мисс Ашер в качестве гостьи. Я предлагаю тебе заняться им.

Я повернул к нему голову, но чековой книжки не закрыл.

– Как? Сказать ему, что нам не понравились его объяснения и нам нужны другие?

– Чепуха! Ты не так уж наивен. Присмотрись к нему. Изучи его.

– Я уже сделал все это. Вам известно, что рассказал о нем Лэдлоу. Неизвестно, на какие средства Бэйн живет, но у него прекрасная квартира, машина, он крупно играет в покер, хорошо одевается… Между прочим, мне понравилась его квартира, и, если вы пришьете ему убийство мисс Ашер, а наша взаимная терпимость иссякнет, пожалуй, я сниму ее. Вы, наверное, готовитесь сказать мне, что хотите видеть Бэйна?

– Нет. Мне нечем воздействовать на него. Но я чувствую, что мы зря его забываем. Если ты встретишься с ним опять, у тебя тоже нет возможности оказать на него какое-то давление. Пожалуй, наиболее правильно будет взять его под наблюдение.

– Следует ли мне рассматривать это как ваше указание и временно отложить выписку выходного пособия?

– Да.

По крайней мере мне удастся побыть на свежем воздухе и хотя бы на время оказаться подальше от гения. Я спрятал чековую книжку обратно в сейф, снял с полки коробку с деньгами на оперативные расходы, взял сотню долларов десятками, сказал Вульфу, что он увидит меня по возвращении, и вышел в прихожую за пальто и шляпой.

Перед тем как взять человека под наружное наблюдение, нужно знать, где он, а потому я испытывал некоторое затруднение. Бэйн мог быть в любой части города или вне его, играть где-нибудь в покер, лежать в постели с простудой или гулять в парке. Подышав вволю свежим воздухом во время двухмильной прогулки до Боудойн-стрит, на углу этой улицы и Арбор-стрит я нашел телефон-автомат и позвонил на квартиру Бэйна, но безуспешно, узнал только, что дома его нет. Правда, мне пришлось побороться с соблазном. Ведь всегда соблазнительно позабавиться с замками, а одна из лучших возможностей проверить ваш слух предоставляется, когда вы, проникнув без приглашения и чей-нибудь дом в поисках чего-нибудь интересного, все время прислушиваетесь к шагам на лестнице или пытаетесь определить, не поднимается ли кто-нибудь в лифте. Если вы вовремя не услышите подозрительных звуков, – следовательно, у вас что-то неладно со слухом. После того как вы снова окажетесь на воле, вам следует переменить профессию.

Поборов этот соблазн, я прошел еще квартал до одного местечка, замеченного мной в прошлый четверг, которое я решил сделать своей временной штаб-квартирой. На ярко размалеванной вывеске с бордюром из цветов душистого горошка было написано «Уютный уголок Эми». Вошел я туда, судя по моим часам, в 4.12 и до четверти седьмого, то есть за два часа с лишним, съел кусок яблочного пирога, два куска пирога с ревенем, кусок пирога с зелеными помидорами, порцию шоколадного торта, выпил четыре стакана молока и две чашки кофе. Все это время я сидел у окна, из которого мне был хорошо виден подъезд дома №87 на другой стороне улицы. Чтобы не привлекать излишнего любопытства к моему длительному пребыванию тут, я положил перед собой на столик блокнот и рисовал кошку, спящую на стуле рядом. В Гринич-Виллидже этим можно объяснить все, что угодно. Кстати говоря, пироги здесь оказались более чем удовлетворительными, и мне даже захотелось взять кусок домой для Фрица. В четверть седьмого, когда на улице стало темнеть, только я попросил счет и закрыл свой блокнот, как перед домом №87 остановилось такси, из которого вышел Красавчик Бэйн. Настроение у меня поднялось, и я даже добавил четвертак к чаевым.