Циммерман Юрий
Серебро далёкого Севера
Пять планет на своде небесном, пять металлов в земле предержащей, пять пальцев в деснице человеческой, пять школ в высоком искусстве магии.
Пролог
Небольшой круглый зал был темен, и он казался еще чернее от ярко-желтого пламени, которое полыхало в каменной чаше точно по центру. Вокруг огня недвижно замерли на коленях три обнаженные фигуры — атлетического сложения мужчина, женщина с развитыми формами и угловатый мальчишка-подросток.
Мужчина, не отрывая глаз от огня, протянул руку куда-то вбок. На ощупь он ухватил маленький фарфоровый кувшинчик с маслом и вылил его в огонь, отчего пламя взвилось вверх, шипя искрами. Воздух наполнился многосоставным дурманящим ароматом. Когда мужчина поднялся в полный рост, стал отчетливо виден его огромный фаллос, напряженный и вздувшийся, весь устремленый к столбу пламени.
— Я, Торвальд из Фанхольма, взываю к тебе, светлая сила Армана! Яви мужественность свою и даруй мне силу, иже станет залогом свершения!
Женщина, в свою очередь, простерла над огнем руку и осыпала его каким-то порошком. Языки пламени сразу же занялись сполохами самых разных цветов, от красного до зеленого и фиолетового. Она тоже поднялась и встала, широко расставив упругие бедра, по которым из распахнутого лона неторопливо стекали пахучие капли желания.
— Я, Мэйджи Аш-Шахвари, взываю к тебе, темная сила Тинктар! Яви женственность свою и ниспошли мне слабость, иже станет залогом понимания!
Юноша, не вставая с колен, взял лежащий рядом с ним нож и отсек прядь волос со своего лба. Потом медленно и даже робко предал свои волосы огню. Было видно, что каждое движение дается ему с трудом. Подросток все еще оставался на коленях, а мужчина и женщина воздели руки к столбу пламени. Фигура Торвальда была окутана сейчас светло-голубым жемчужным сиянием, тогда как аура, сгустившаяся вокруг Мэйджи, была насыщена глубокими рубиновыми тонами. Сочный баритон и нежное сопрано слились воедино:
— Высокие боги, внемлите желанию мужчины и зову женщины! Проявите доселе непроявленное, изберите определенное из множественного. Да будет отныне означен путь, которым проследует наше духовное дитя, имя которому — Юрай!
Юноша уже начал подыматься, как вдруг двери зала разом распахнулись, и вместе с ярким светом в помещение ворвалась разъяренная толпа во главе с деканом в лиловой мантии.
— Попались, бесстыдные любодеи, еретики богомерзкие! Вяжите их, и да разверзнется под ними геенна огненная, когда предстанут они пред судом Коллегии и Императора!
\"Подсудимый ересиарх Торвальд, известный также как Торвальд Фанхольмский, старший студент Е.И.В. Университета Высокой и Прикладной Магии (школа Сил и Потоков),
— признается виновным в грехе иодайской ереси и в богопротивном блудодеянии, равно как и в совращении в оные преступления малолетних, и приговаривается к смертной казни. Особым распоряжением Императора подсудимый лишается дворянства и права на благородную казнь. Сообразно своим преступным деяниям, подлежит забитию осиновыми колами.
Подсудимая Мэйджи Аш-Шахвари, ранее известная как Мэйджи Блистательная, но отныне и впредь именуемая как Мэйджи Бесстыжая, действительная студентка вышепоименованного Университета (школа Отражений и Воплощений),
— также признается виновной в грехе иодайской ереси и в богопротивном блудодеянии, равно как и в совращении в оные преступления малолетних, и приговаривается к смертной казни посредством сожжения на костре.
Подсудимый отрок Юрай, адепт-послушник подготовительной школы при вышепоименованном Университете,
— признается виновным в иодайской ереси, а также в потворстве преступному блудодеянию, и приговаривается…
Пауза
…к смертной казни…
Долгая пауза
…посредством…\"
Мучительно долгая пауза, время делается вязким, тягучим и почти непроницаемым. В глазах темнеет…
— А-а-а-а-ааа!!!
Голова Юрая взлетает над подушкой, руки ледяные, лоб покрыт холодной испариной.
— Что? Где? А? Ах да, просто первые петухи… Опять этот проклятый сон, чтоб ему пусто было!
Но вся подлость заключалась в том, что тогда, пятнадцать лет назад, это было не сном, а самой что ни на есть препаршивейшей явью.
1. Расклад
— … Таким образом, предустановленые Арманом и Тинктаром законы мироздания однозначно и неразрывно связывают проявления добра с проявлениями зла, создавая сбалансированную систему, в которой невозможно ни осчастливить одним взмахом магического жезла одновременно всех живущих в Круге Земель, ни ввергнуть их всем скопом в пучину бед и страданий посредством заклинания или талисмана. Торжество черни обязательно оборачивается низложением королей, а расцвет самовластья — нищетой и голодом для подданных. Триумф свободы, равенства и братства ведет к упадку искусств и ремесел, тогда как блистательные шедевры словесности рождаются скорее в нужде и неволе.
Звонкий девичий голос уверенно взлетал ввысь, отдаваясь эхом от высокого потолка аудитории. Лицо студентки слегка разрумянилось, она справилась с первоначальным волнением и теперь уже читала как по-писаному, с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.
— Убивая всех волков и лис до последнего зверя, мы не только обретаем тучные стада, но и способствуем расцвету моровой язвы. И так — повсеместно и повседневно. А посему главной задачей любого мага остается поддержание мирового баланса, сдерживание напряжений и устранение крайностей. То есть, в целом — сбережение изначальной гармонии, в которой светлое начало Армана и темное Тинктара уравновешивают друг друга, не давая Кругу Земель расколоться на осколки и рухнуть за грань бытия. И именно поэтому не только совершенство в магических искусствах, но прежде всего нестяжание и смирение гордыни остаются непреложной доблестью для каждого чародея, начиная от адептов и послушников и кончая…
Внезапно девушка запнулась, ощутив, что в полемическом запале подошла к той опасной грани, которая отделяет уверенность от непочтительности. Но седой старец в парадной мантии, сидевший напротив нее за столом экзаменатора, лишь одобрительно улыбнулся:
— Совершенно верно, вплоть до старейшин Конклава, включая и меня. Ну что же, милая э… (он заглянул в ведомость) да, милая Энцилия, отличную оценку вы вполне заслужили. Поздравляю. А где собираетесь теперь практиковаться?
— Ну, сначала стажировка в школе Преобразований и Трансформаций, здесь же в Университете, а потом светская практика при дворе Великого Князя Энграмского, младшей волшебницей.
В голосе Энцилии послышалась нотка разочарования. Разумеется, она предпочла бы что-нибудь более престижное, например, Чжэн-Го или Белозерье, и по оценкам вполне могла бы на это претендовать. Увы, в Университете все решали не академические успехи, а знакомства и протекция, так что ей, уроженке маленькой вестенландской деревеньки без титула и \"без никаких\" связей в столице, ничего особенно хорошего не светило. Мэтр прекрасно понимал это и постарался приободрить отличницу.
— Очень, очень неплохо, дорогая! Поздравляю еще раз, и желаю вам всяческих успехов. — Мальгарион привычно взмахнул пальцами, обозначив \"малое заклинание удачи\".
— Благодарю, Ваше Сиятельство! — в скороговорке Энцилии были в равных пропорциях смешаны смиренное почтение и гордость собой, но она произносила это уже на бегу, торопясь на традиционную после-экзаменационную пьянку. И даже не успела расслышать барственного покашливания мэтра, пущенного ей вдогонку: \"Ах, да оставьте вы эти церемонии, право слово. Простого \'профессор\' вполне достаточно\".
Лично принимать выпускные экзамены у студентов Хеертонского, Его Императорского Величества Университета Высокой и Прикладной Магии — так официально именовалась высшая школа волшебства — испокон веков было почетной обязанностью пяти старейшин Конклава, пяти высших несменяемых членов чародейской коллегии, обладающих правом вето на ее заседаниях. Обязанность эта казалось иногда приятной, иногда смешной и старомодной, но каждый раз — назойливой, несвоевременной и докучливой. Ради ее исполнения приходилось переносить не только аудиенции и совещания, но также и важнейшие магические процедуры, ибо передвинуть благоприятные фазы Солнца и Луны или чуть притормозить звезды на небосклоне не способна никакая, даже самая изощренная магия. Светлейшие корифеи морщились, ругались хуже пьяных матросов и разбивали молниями в щепу офисную мебель, но тем не менее послушно высвобождали несколько дней на общение с подрастающей сменой — молодой, нахальной и самоуверенной до наглости. Что поделаешь, традиция!
Впрочем, был и еще один стимул, основательно подогревающий интерес заслуженных мэтров к этим экзаменам, торжественно именовавшимися \"императорскими\". Ну конечно же, выпускной бал. Только что получившие диплом ведуньи с томными глазами, подернутыми поволокой, впридачу хохотушки-травницы, все как на подбор аппетитные блондинки, и, наконец, боевые магини — роковые женщины с могучими бюстами, едва прикрытыми кружевной вечерней кольчугой… Они в полной мере обеспечивали титулованным чародеям \"второго почтенного возраста\" усладу для глаз и изрядную инъекцию гормонов чуть пониже спины. А новоиспеченные бакалавры и магистры мужского пола имели в своем распоряжении лишь этот вечер и эту ночь, перед грядущим превращением в солидных мужей. И вовсю использовали последний шанс побыть мальчишками, отчаянно соревнуясь в шутовстве и дурашливости. Песни, танцы, конкурсы — всего этого было вдосталь.
Почтенные седовласые волшебники умиленно предавались ностальгии, вспоминая собственную студенческую юность. Ведь когда-то и они сами точно так же напяливали колдовскую шляпу на конную статую государя императора, отвлекая стражников показными драками или подпаивая самогоном. И столь же бесшабашно ныряли в фонтан на центральной площади. Или дружной толпой выгуливали по всему городу снятую вскладчину шлюху, усадив ее верхом на лошадь в чем мать родила — и радостно гоготали, когда почтенные матроны бросались врассыпную, отчаянно пытаясь прикрыть глаза своим малолетним дочкам
Плюс угощение. В этот вечер отдел кулинарной магии переживал свой звездный час. Огромных размеров белозерский сом вальяжно шевелил усами и желал собравшимся приятного аппетита, прежде чем распасться на аккуратно нарезанные порционные куски. Миниатюрные пирожные нервно хихикали при прикосновении тортовой вилочки, а потом взлетали и сами направлялись по воздуху прямиком в ваш открытый рот. Экзотические фрукты успевали три-четыре раза сменить свой вкус, мгновенно превращаясь, например, из ананаса в виноград, а потом в дыню или клубнику — и все это за считаные мгновения от первого укуса до того, как быть окончательно проглоченными. А каллиграфическая надпись \"Поздравляем выпускников!\" была столь искусно впечатана красной икрой в черную на огромном блюде, что между икринками не наблюдалось ни малейшего зазора.
— Вы чем-то обеспокоены, экселенц? — вполголоса спросил Мальгариона сидевший по соседству упитанный блондин со щегольски уложенными усами. Злые языки утверждали, что знаменитые усы Филофея, ректора университета, заговорены против женских чар нерадивых студенток и, в свою очередь, наводят жгучую зависть на студентов-юношей, при этом трансформируя их мужское томление в ревностный интерес к учебе. Но сейчас ректор с некоторым недоумением наблюдал, как Мальгарион наливает себе уже четвертый бокал \"Энгрского розового\" — ведь до сих пор верховный маг Вестенланда никогда не был замечен в чрезмерном пристрастии к спиртному. А надо сказать, что профессорский стол отличался от тех, за которыми веселились выпускники, не роскошью блюд, а именно обилием и разнообразием напитков, так что у его сиятельства был богатый выбор. Здесь стояли такие раритеты, как сухое \"Гхурпшнаджани\", коллекционное \"Сормское игристое\" и вершина мастерства винокуров — багряный и терпкий \"Настой семнадцати трав\". Энгрское, по сравнению с ними, отличалось менее богатым букетом. Но его \"изюминкой\" было именно утоление печалей, и продавалось оно в дорогих магазинах под девизом \"Наше вино растворяет камни, которые лежат у вас на душе!\".
— Беспокоит ли меня что-то? — задумчиво переспросил Мальгарион.
В общении магов высокого уровня нет места банальному чтению мыслей или даже подслушиванию эмоций, как нет и особой нужды в противодействующих заклятиях или амулетах. Конечно, ни один уважающий себя волшебник не появляется на публике без магического защитного слоя — против оружия, против ядов и заразы любого рода, против враждебной магии и против чтения мыслей; плюс обереги, сохраняющие трезвость разума и ясный взор, плюс амулеты с резервным запасом энергии и заклинаний. Таких заклинаний обычно было три: одно атакующее, одно защитное и одно целебное, но выбор у каждого мага — свой собственный. И показаться без них на людях для любого чародея было бы примерно таким же конфузом, как для уважаемой супруги купца первой гильдии — выйти на улицу в исподнем. Хотя для того, чтобы пересчитать во всем Круге противников, не уступающих Мальгариону или даже Филофею по магической силе, вполне достанет пальцев обеих рук, а с остальными старейшина Конклава вполне в состоянии справиться и без подручных средств. С другой стороны, если против тебя профессионально сплетен заговор, в котором принимают деятельное участие три-четыре опытных чародея — никакие амулеты уже не помогут. Так что искусство магии в высших сферах уступало дорогу искусству дипломатии. И разговор за профессорским столом сегодня строился на искусстве понимать полунамеки и оценивать умолчания, уходить от прямых ответов и читать между строк.
— Беспокоит ли меня что-то? Да как вам сказать, spectibilitæt1… И да, и нет. Посудите сами: всё гармонично и сбалансировано. Государи правят, злаки произрастают, народ безмолвствует. Бароны десятилетиями воюют между собой из-за клочка заброшенной пустоши, графы и князья покровительствуют искусствам, солдаты насилуют крестьянок. Разбойники грабят на дорогах, купцы приумножают капиталы. Упыри похищают младенцев, знахари врачуют раны, оборотни воют на луну по ночам, деревенские ведьмы насылают порчу на пожилых богатеев — по заказу изождавшихся наследников, разумеется. А что же мы с вами? Так, чародействуем понемногу, растим подрастающую смену и поддерживаем равновесие, которое, казалось бы, и без нас не один век простоит.
— Короче, Склефозовски! — громко расхохотался Филофей, отхлебнув из бокала и демонстративно утерев усатые губы рукавом. Бытует такая вот манера у иерархов и высокой знати: в изрядном подпитии косить под простонародье. Но исключительно в своем узком кругу. Взять, к примеру, эту дурацкую присказку про Склефозовски. Ну да, жил такой легендарный врачеватель в Вестенланде лет эдак четыреста назад, но чем он прославился и какие болезни лечил, никто и уже не упомнит. А поговорье в народе осталось.
— Короче? — В громком хохоте ректора угадывалось что-то искусственное, нарочитое, почти фальшивое, и это остро резануло слух старейшине Конклава. — Ну что ж, можно и покороче. Вот, посмотрите!
Сделав соответствующий пасс ладонями, Мальгарион обвел контуром в пространстве перед собой четкий овал. Через мгновение воздух затвердел, покрылся дымкой, и перед собеседниками явственно проступила карта Круга Земель: горы, реки, равнины, империи, княжества, деревни и поселки… Быстро промелькнули хвойные леса Свейна и Альберна, за ними сормские виноградники, побережье Асконы, а дальше уже — пустыни Джерба и Аль-Баххара. Где-то угадывались большие города — Шеньчжоу, Эгедвереш, Пятикамск. Энгрские степи, великоросская тайга, гладь Бела Озера, неспешное течение вод Мейвена и Дао-Хэ… Карта была цветной и рельефной, она откликалась на малейшее движение мысли и была способна увеличивать тот край, к которому направлено ваше внимание, в сотни и тысячи раз — вплоть до мельчайшей травинки и букашки. Но сейчас, по воле Мальгариона, изображение разом охватывало всю доступную Ойкумену.
— Теперь вписываем сюда Символ Равновесия…
Над землями и водами от края до края распласталась переливающаяся всеми цветами радуги пентаграмма.
— Идеальный баланс, не правда ли? Мелкие колебания и пульсации в пределах нормы, ровный поток всех пяти базовых Стихий — лучше не бывает, казалось бы. Но стоит случиться существенному возмущению… Я подчеркиваю, Фил, существенному: низвержение короля Асконы, бунт в Чжэн-го, или тяжелая болезнь, допустим, наследника… ну, вы сами понимаете, да будут ниспосланы долгие лета и крепкое здоровье Его Императорскому Высочеству… И вот посмотрите-ка, что происходит тогда!
За движением пальцев Мальгариона и \"заклинанием сдвинутой трансформации\" последовала долгая пауза.
— Полюбуйтесь сами: это уже не гармоническая пентаграмма, размеченная золотым сечением, а мерзостная колючая тварь, каковые обитают в теплых морях к югу от Шахваристана. Искажение следует за искажением, потоки энергий завихряются и скачут, как блохи на кобеле, и непохоже, чтобы мир хоть когда-нибудь мог вернуться к своему устойчивому существованию.
— То есть вы полагаете, Маль, что наш мир развивается гармонично лишь до поры до времени, и любое сильное отклонение может стать началом его конца?
— Не стану исключать даже и такое, хотя это не столь уж вероятно. Но вот катастрофой и потрясением для всего Круга Земель наверняка. И когда это случится — всего лишь вопрос времени.
— Ну хорошо, коллега, допустим. А причины? Где, по-вашему, находится источник этой латентной нестабильности? Только не говорите, что это предначертание Армана или, наоборот, козни Тинктара. Все равно не поверю. — По мере того, как разговор становился серьезным, Филофей уже давно перестал изображать простолюдина и изящным движением налил себе в высокий бокал шипучую слезу Сорма.
— Да нет же, уважаемый. Причина, как мне представляется, лежит в нас, смертных. Слишком часто в последние годы бремя поддержания равновесия пасовало перед сиюминутными интересами правителей. Посмотрите сюда! — По мановению руки архимага рельеф карты сгладился, и она распалась на несколько областей, однородно залитых каждая своим цветом. — Последние десятилетия были эпохой значительных перемен на политической сцене. Мелкие баронства поглощались или сливались, а графства и герцогства держались за свои вольности разве что не зубами, но тем не менее пришли под сюзеренитет Вестенланда. Тем временем Ренне Третий присоединил Амедонию к Энгру, прибавив тем самым к наименованию своего княжества две лишние буквы и титул \"Великое\". Государство Чжэн-Го при императоре Тао-Ци разрослось едва ли не вдвое, а Шахваристан подмял под себя полудюжину мелких \"бэби-станов\". Кто еще? Аскона. Конечно, она не приросла новыми землями, но заметьте, что король Франсиско едва ли не втрое богаче нашего Императора, и желто-зеленый асконский стяг владычествует над морями от Шахвара и Го до самого Белозера. А вот, кстати, и последнее: Белозерское царство. После объединения с Великой Росью и Малой Росью оно почти не уступает по силе Вестенланду. Да и чародеи у них мощные, сами знаете. Один только Всесвят чего стоит… Я бы с ним, например, один на один сойтись не решился.
Мальгарион сделал еще один долгий, неторопливый глоток из своего бокала.
— Итак, что мы имеем? Шесть более или менее великих держав, вместо двух десятков разнокалиберных государств. Я повторяю, Филофей: шесть, а не пять.
— И это означает, что одно из них ожидает крах…
Ректор проговорил это вполголоса, но от его слов повеяло могильным холодом.
— Со всей неизбежностью. Структура пяти потоков не допускает существования шестого центра силы, это аксиома. Но которое же из шести? Делайте ваши ставки, спектибилитет!
— Вы меня искушаете, экселенц. Хотя, впрочем… Знаете, я бы поставил на Энграм. Объединение это достаточно искусственное и неоднородное. С одной стороны — Амедония, исторически тяготеющая к Вестенланду и Асконе. А с другой — Энгр, в котором заправляют выходцы из белозерских областей, да и память о чжэнском владычестве еще не стерлась из памяти. К тому же нынешний князь, Ренне Пятый, уже немолод, а его единственная наследница, мягко выражаясь, не блистает умом. И сверх того…
Филофей понизил голос, хотя обоих собеседников уже довольно давно окутывала пленка заклинания неслышимости, изолирующая их разговор даже от продвинутых магов. Кто-то из двоих по ходу разговора поставил это заклинание совершенно автоматически, даже не заметив этого. Впрочем, не исключено, что и оба сразу.
— … Сверх того, по слухам, она неизлечимо бесплодна. Так что и с зятем, и с внуками у Великого Князя ожидаются проблемы.
— Значит, ректор, ваш кандидат на катастрофу — Великое Княжество Энграмское. Ну-ну… А впрочем, не хватит ли на сегодня? — Мальгарион сделал крестообразное движение руками и пробормотал пару слов, после чего магическая карта распалась в воздухе вместе с завесой неслышимости. Хрустальный звон, облачко холодного тумана, и вот уже никаких следов серьезного разговора. Сидят себе два корифея и квасят помаленьку. — Давайте-ка тряхнем стариной, Фил, и вспомним молодость. Будем петь и веселиться, пока мы молоды, хотя бы душой. Вот полюбуйтесь на эту прелестную трансформантку2! Я, заметьте, поставил ей сегодня \"отлично\", и притом совершенно заслуженно, а вовсе не за ее пышный бюст. Хотя воздадим и ему должное: грудь действительно великолепна.
2. Джокер
День не заладился с самого утра. Чего уж тут хорошего, если просыпаешься с похмельной ломотой в затылке? Нет, все-таки четвертая кружка пива вчера в кабаке у пана Славкà была явно лишней…
Опять же молоко. Молоко, оставленное молочницей в кринке у порога, оказалось чуть синеватым и со странным привкусом. После недолгого размышления Юрай решил ограничиться простой водой и куском каравая. Ох, надо будет обязательно состряпать Матрёфе какую-никакую микстуру для ее буренок. А то ведь молоко у них все чаще и чаще с душком. Вот так отравят, и не заметишь.
Дальше — больше. В настой от глазных болезней, который он сварил вчера и выставил остужаться на подоконнике, умудрилась залететь жирная оса. И теперь надо было решать, что с настоем делать — переваривать заново, просто прокипятить, или и так сойдет. Алхимик склонялся к последнему варианту. В конце концов, его заказчики — не заносчивые дворяне из Высокого Города, а публика попроще: кабатчики, торговцы, мастеровые. Всем им вполне можно было наплести, что живой осиный яд и есть самый главный действенный компонент его нового зелья, которое теперь будет лечить в три раза шибче. И ведь поверят, и ведь взаправду будут выздоравливать быстрее — просто от того, что верят! Ах, люди, люди…
И, наконец, эликсир от ломоты в костях. Взял и прокис, кикимора бы его задрала! При том, что должен был сохранять свежесть еще недели как две, не меньше. Ну вот теперь снова дожидаться полнолуния, ни свет ни заря тащиться в лес, выискивать свежие листы бресеники, причем обязательно тронутые росой… Хорошо хоть, порошок разрыв-корневища и сушеные кленовые почки не кончились, так что можно будет ограничиться малой вылазкой, часа на два-три.
— Эх, если бы только укрепить этот взвар хоть мало-мальским заклинанием!
Мысль пришла неожиданно, и была она из разряда тех мыслей, которые Юрай регулярно и старательно гнал вон из собственной головы. Колдовать ему было строжайше запрещено, под страхом возврата в силу смертного приговора. Это было одним из двух условий его помилования (\"По малолетству и невеликой тяжести вины, сравнительно с двумя прочими соучастниками\", как гласил императорский указ): изгнание из Вестенланда и запрет на магию любой школы. Единственное исключение — наличие прямой и непосредственной угрозы для собственной жизни. Действенность императорского указа на територии суверенного Энграмского Княжества, конечно, можно было бы и оспорить, но вердикт сопровождался таким же решением Дисциплинарной Камеры Конклава. А заклятие, единодушно наложенное всеми пятью старейшинами, не способна преодолеть ни одна сила в Круге Земель. Так что в памяти Юрая сохранились только полудетские воспоминания о том, как он творил заклинания, но без малейшей способности на какое-либо усилие воли, чтобы вновь обратиться к магической силе.
— Да ну ее к лешему, эту магию! В природных стихиях тоже заключена немалая мощь, и я, в конце концов, научился ее неплохо использовать.
И Юрай потащился в пристройку, которая служила ему одновременно и лабораторией, и лавкой. Пока посетителей нет, можно, например, еще разок поэкспериментировать с вытяжкой из смородинового листа. Или посмотреть, что получится, если растереть серный колчедан с козлиной кровью — в прошлый раз он пробовал кровь молодого кролика, но присыпка для отпугивания воров все еще получалась очень слабенькой.
Для начала алхимик поставил неторопливо упариваться винный уксус, чтобы прибавить ему крепости. Ну а пока он упаривается, можно было вынести на улицу ступку с тщательно растертым еще вчера колчеданом и поставить ее на основательно сбитый деревянный стол во дворе. Дул легкий утренний ветерок, и это оказалось очень кстати: как только знахарь начал осторожно, двумя медленными тоненькими струйками приливать в порошок уксус и козлиную кровь, золотистая крупа мгновенно вскипела и пошла ярко-красными пузырями, а исходившее от клокочущей массы зловоние было похлеще, чем от дохлой крысы трехдневной давности. Так что Юрай оставил состав медленно допревать на свежем воздухе, а сам вернулся в сарайчик — разбираться со позавчерашней спиртовой настойкой на смородиновых листьях.
Что главное в работе лекаря, в ремесле травоведа? Зоркий глаз, хорошая память, мудрые книги? Ошибаетесь, уважаемые. Нюх, нюх и еще раз нюх! Скажем, различить по запаху кислое вино или протухшее мясо сумеет каждый. Определить, съедобен ли встреченный вами в лесу незнакомый гриб или неизвестная ягода, по силам уже далеко не всякому. Но выбрать из двух дюжин листьев на кусте той же бресеники тот единственный, в лучшей поре созревания, который придаст нужное действие твоему составу — это умение приходит с годами, да и то лишь, если нос твой был уже от рождения осенен благодатью Тинктара.
Сейчас Юрай осторожно приоткрыл флакон с настоем и аккуратным движением ладони погнал легкий ветерок от горлышка к своим ноздрям. Запах был еще кисловат, но где-то вдали уже начинал ощущаться душистый камфарный оттенок.
— Вот, оно самое! Еще пару дней понастаивается, и можно будет сливать, — вынес свой приговор алхимик.
К этому времени на пороге появился первый посетитель — снедаемый ревностью плотник: вынь да положь ему отворотное зелье для жены, чтоб на чужих мужиков не заглядывалась. Плотник тот был редкостным занудой и обожал учить жить всех и каждого. Хлебом не корми, только дай похаять чужие нравы, особливо нынешней молоди. Говоря по-хорошему, ему самому надо было бы прописать средство от беспричинной ревности, а заодно и от общей дури. Но плотник платил, и платил серебром, а деньги не ревнуют. Ну да ладно, ничего дурного с плотничихой от этого зелья не случится: подольше поспит, поменьше будет с соседками трепаться, и все.
После этого пришлось шугануть мальчишек, которым подавай за три медяка средство, чтобы платья на бабах прозрачными становились. Ничего, обойдутся, сопляки. Во-первых, пущай сначала женилку отрастят. Во-вторых, и стоит такое средство не в пример дороже. А главное, что как девки вызнают, кто подглядную присыпку готовил — вообще придется в другое место на житье перебираться… Тем временем подошел пасечник за дымовым порошком, окуривать ульи. Потом старая бабка, у которой \"ну так в носу свербит, милай, что аж невмочь!\" Для нее тоже нашлось средство.
Следом приплелась еще одна бабулька, у которой петух кур топтать перестал. Ну, уж это исправить — дело нехитрое, важно только не пересыпать мышьяку в возбуждающий состав: одну крохотку, не больше, а не то сдохнет — поминай как звали, и квочки сиротинушками останутся. Юрай хмыкнул над собственной немудреной шуткой. С течением дня жизнь потихоньку въезжала в привычное русло, но что-то все-таки ныло в душе. То ли сон этот кошмарный, что третий день подряд снится. То ли пива слишком много выпил. Или наоборот, слишком мало? А может, просто бабы давно не было… Словом, чем не повод для того, чтобы запереть сарай и избу, как только солнце начало склоняться к закату, и снова к Славку в трактир?!
Корчмарь неплохо разбирался в настроении и вкусах Юрая, и потому обычно даже и не спрашивал, что наливать. Но сегодня неожиданно выставил на стол впридачу к традиционной кружке пива еще и два стакана самогона, а сам уселся рядом за стол.
— Ты чего это, старый? Именины мои еще в прошлом месяце справили, а праздников близко не намечается. Или дочку замуж выдавать собрался и огневая шутиха нужна?
— Погоди, Юрась, будет тебе и шутиха, и сватья баба Бабариха. — И Славко хлебнул из своего стакана. — Приходил тут один из-за стены. Тебя искал.
\"Из-за стены\" означало — из Высокого Города, где селились благородные и их челядь.
— Вот еще не хватало, блин! Ну а ты что?
— А то мы с тобой первый день знакомы… Какой-такой Юрай? Знать не знаю, ведать не ведаю. Только он еще тебя по прозвищу странно назвал — не Отшельник, а Охальник. А ты что, и вправду по молодому делу охальником слыл?
— Да никем я не был и никем не слыл, отвяжись! — Сердце знахаря болезненно заныло. Подробности своей прошлой жизни он предпочитал накрепко держать при себе. Ни лепший кореш Славко, ни какая другая душа в Медвежьем Углу не знали, откуда появился в их околице Юрай-Отшельник. Так, дескать, \"судьба алхимика в путях-дорогах… Вот к вам прибрел, поживу лет пяток и дальше в путь\". — Кликни лучше Настёну, чтобы закусить чего принесла.
Потом все-таки не удержался, полюбопытствовал:
— А кто приходил-то?
— Да шут его знает. Бароном назвался. Нестарый еще, весь расфуфыренный, волос ниже плеч, доспех черный.
Стаут Рекс
— Ну, тогда ладно. Лучше барон, чем шпион. В открытую искал, не таился — и на том спасибо.
Бейба
Юрай хлебнул самогонки и громко крякнул от удовольствия, но мыслям его было куда как не спокойно: \"И кому же это, хотелось бы знать, через столько лет понадобился Юрай-охальник, подельник Торвальда Фанхольмского и Бесстыжей Мэйджи по делу об иодайской ереси в далеком Вестенланде? И главное, за каким таким хреном?\"
Рекс Стаут
Трактирщик неторопливо вернулся к себе за стойку, а к столу тут же подлетела с сосисками и кислой капустой румяная Настёна. Была она собой чернява, худа и броваста, работала у пана Славка в услужении: разносила кушанья, сметала со стола, подтирала полы да мыла посуду. При случае не гнушалась и постельку застелить богатому посетителю — девичьей скромностью, стало быть, не отличалась. Юрай и сам изредка кувыркался с ней на белых простынях, причем с него она денег за это не брала: случалось ведь и так, что его травки да порошки помогали ей скинуть ребенка или вылечиться от непотребной хвори. К тому же, и сам хозяин был Юраю крепко обязан — потому как без щепотки подходящего сбора, кинутой в сусло, пиво у Славка никогда не имело бы того ядрёного вкуса, который славился на всю округу…
БЕЙБА
— Что загрустил, соколик? Или заглянуть к тебе сегодня вечерком, яхонтовый, чуток растормошить, грусть-тоску развеять?
— Ай загляни, хорошая. Не пожалеешь! — в том же цыганском стиле ответил Юрай.
Приглашение гостей в загородный дом - мероприятие, которое придумано и устраивается исключительно ради удобства писателей и сводников, потому что пригодно оно только для того, чтобы означенные полезные члены общества имели возможность заниматься своим делом.
Ни одна замужняя дама, планирующая устроить прием в своей загородной резиденции, даже не представляет себе, что такое мероприятие может состояться без приглашения на него мужчины, как правило молодого, и девушки, непременно хорошенькой, которых она желает соединить в пару; ни один писатель не обходится без того, чтобы не вставить подобную лирическую историю хотя бы в одну из своих книг. В случае с хозяйкой это неизбежно ведет к приглашению множества не имеющих для нее значения гостей, а в случае с литератором - к описанию множества не представляющих интереса персонажей. Так что вышеозначенное мероприятие является неким искусственным явлением, где все подчинено главной цели, что не спасает от побочных эффектов.
Настёна постучалась ближе к полуночи, выпроводив последних пьяниц и наскоро прибрав опустевший трактир. От нее полыхнуло привычным жаром желания:
— Соскучилась я по тебе, Юрко!
Миссис Т.М.С. Хатшон все это знала - недаром она была мудрой замужней дамой - и тем не менее отважилась зазвать четырнадцать гостей в свой загородный дом в Весчестер-Каунти провести там последнюю неделю апреля. Либо она догадывалась, что я собираюсь написать об этом рассказ, либо твердо решила связать судьбы Эдварда Бесанта и Сильвии Хэрроу (он был обыкновенным молодым человеком, а она - обыкновенной хорошенькой девушкой).
Миссис Хатшон - мудрая дама!
Они были знакомы не год и не два, так что вполне можно было обойтись без нежностей и долгих разговоров. Юрай знал, что для себя Настёна предпочитает быстрый темп и грубоватость, И не удивился поэтому, когда она, прильнув губами к его груди, немедленно запустила руку ему в штаны. \"Расстегни!\" — приказал он, и она послушно освободила его и от портов, и от исподнего. Потом кинул на кровать, задрал на девушке юбки и вогнал до упора. Они понеслись вскачь по проторенной дороге, в привычном темпе, Настёна вопила и царапалась от удовольствия, а сам Юрай предвкушал уже скорое высвобождение: последний раз он был с женщиной, почитай, неделю назад, и семени накопилось столько, что особого желания сдерживаться не было. Но в какой-то неожиданный момент лунный серп бросил свой отблеск на разгоряченное лицо девочки из харчевни, и что-то смазалось во взгляде Юрая. Он и раньше прекрасно знал о горячей южной крови, которая бушует в Настёне, но сейчас шахварские черты на ее лице стали особенно различимы, и это неуловимо напомнило ему Мэйджи. Мэйджи Блистательную, Мэйджи Аш-Шахвари, его духовную мать и наставницу, его первую женщину, в конце концов. Черные волосы трактирной служанки окрасились золотистым оттенком (ах, как же ослепительно рыжа была тогда Мэйджи в моменты любовного соединения!), а маленькие тощие груди вдруг наполнились и округлели…
Но ее хитроумный план чуть было не провалился.
Судите сами.
Юрай ощутил в душе нестерпимый зуд, какой бывает, когла отрываешь заскорузлую корку от уже зажившей раны. Вдруг он почувствовал, как раскручивается в основании позвоночника змея вожделения, проходя через шесть узловых энергетических точек, как наливается сверх-желанием и пульсирует его фаллос… Что? Как? Откуда? Сколько лет он не испытывал таких ощущений, не разговоривал этими словами? Думалось, он уже и навсегда позабыл тот сладостный колдовской запах…
Вечером третьего дня пребывания гостей в загородном особняке миссис Хатшон совершала послеобеденный обход своих владений и обнаружила мистера Бесанта угрюмо сидящим в одиночестве в дальнем углу библиотеки. Она не преминула задержаться, чтобы выяснить, в чем дело.
Молодой человек поднял на нее глаза и произнес:
Женщина под ним, кажется, уже не вполне ощущала, кто она такая, где находится и кому отдается, а Юрай — прежний, скинувший годы и беды отрок, Юрай-охальник, талантливый и подающий невиданные надежды кадет школы Магов — одним рывком поднял ее и развернул спиной к себе, в \"собачью\" позу. Он удар за ударом вгонял в нее не только член, не только неудовлетворенное желание, но всего себя, все эти годы выхолощенной жизни, весь запах трав и кореньев, собранных им для знахарских снадобий, все минералы и камни, растертые в порошок для зелий и приворотов… И в последний миг перед тем, как выплеснуть в нее свое клокочущее семя, с неимоверным удивлением заметил призрачный силуэт другого мужчины, стоявшего перед… Настёной? Мэйджи?… перед его женщиной и погрузившего свой струящийся холодным светом полупрозрачный перламутровый ствол ей в рот.
- О, это вы? - Высказавшись, он снова уткнулся лицом в ладони.
- Нед, объясните, что такое с вами случилось? - потребовала миссис Хатшон. - Выбирайтесь отсюда, нам нужен четвертый игрок за карточный стол.
Вспышка освобождения корежила Юрая раза в три дольше, чем обычно. Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим на спине поперек кровати, а Настёна ласково поглаживала его по лицу, приговаривая:
Мистер Бесант пробурчал себе под нос что-то не слишком лестное о картах вообще и о любителях карточных игр в частности и решительно заявил о своем непоколебимом намерении навсегда остаться там, где он есть. А потом устало вздохнул, приняв решение.
— Что это с тобой сегодня, Юрасик родненький? Самогонки перебрал?
- Совсем забыл. Я хотел поговорить с вами, Дора.
Я собираюсь домой поездом на семь десять.
И Юрай провалился в сон.
- Семь десять?
В эту ночь кошмарное сновидение к нему не приходило.
- Завтра утром.
Миссис Хатшон задохнулась от возмущения и незамедлительно всполошилась, заявив, что он не может уехать, поскольку все сразу поймут, почему он это сделал, и станут над ним смеяться; что она никак не сможет объяснить гостям его внезапный отъезд и даже пытаться не станет; что она больше никогда в жизни не возьмется устраивать прием.
3. Дебют
- И вообще, - закончила она, - с вашей стороны это крайне глупо. Я думаю, что Сильвия отвергла вас только потому, что она сама не знает, чего хочет. Боже ты мой! И вы собираетесь вот так просто взять и уехать!
Нед Бесант, вы - трус!
Как прекрасен бывает на рассвете престольный град Вильдор, когда едва показавшееся из-за горизонта солнце бросает свои первые робкие лучи на купола храмов, шпиль обсерватории и зубчатые башни великокняжеского дворца! Легкий ветерок с Мейвена ерошит листья берез и платанов. Воздух легок и свеж, он еще не замызган запахами подгоревшей яичницы или свежей лепешки конского навоза. Лавки и трактиры закрыты, шаги редких прохожих по брусчатке узких кривых улиц отдаются приглушенным эхом от двух- и трехэтажных домов, притиснувшихся друг к другу без малейшего просвета. Жизнь бурлит только на пристанях Заречья, где рыбаки продают свежий улов оптовым покупателям, да еще пекарни источают дурманящий запах свежевыпеченных булочек… В такой миг навсегда проникаешься любовью к этому городу и понимаешь, насколько справедливо его ветхое и, казалось бы, вычурное название: Ville d\'Or — Град Златой.
Но молодой человек в ответ лишь повторил мрачное заявление о том, что завтра утром он намерен уехать поездом на семь десять. Хозяйка дома высказала еще дюжину аргументов против этого - но что толку обращаться к устрице, замкнувшейся в своей раковине?
Следом за пекарями и доярками просыпаются, кряхтя и проклиная судьбу, мастеровой люд и торговцы. Трактирщицы готовят завтрак постояльцам, прачки стаскивают высохшее за ночь белье с веревок, протянутых от дома к дому над проезжими улицами, а домохозяйки выставляют из распахнутых окон проветриваться только что взбитые пуховые подушки. Чуть позже вторая стража со скрипом и скрежетом отворяет городские ворота; на площадях и торных улицах появляются первые ранние гуляки и первые нищие. Солнце подымается всё выше, и в богатых особняках встают со своих широких постелей дородные бородатые купцы. В их тяжелых округлых животах еще булькает вчерашнее пиво, но голова уже свежа и наполнена мыслями о предстоящих закупках и росте цен на свинину. А к полудню продирают, наконец, глаза и титулованные господа.
Затем, убедившись в непоколебимости его решения, она вернулась к гостям, ждавшим их за столом, и объявила:
- Что ж, придется нам обойтись без мистера Бесанта. Он в библиотеке, пишет письма, а вчера получил какую-то телеграмму и сказал, что должен уехать завтра утром поездом на семь десять.
- Уехать! - воскликнул один из гостей, толстый маленький краснолицый человечек в очках, который любил бессмысленно повторять чужие слова.
- Телеграмму? Но ведь почтальон не... - начал было Том Хатшон, хозяин, но замолчал, перехватив быстрый взгляд жены.
Замок правителя пробуждается к жизни еще позже, чем весь остальной город, но Энцилия распахнула веки совсем рано, едва на ее подушку упал первый солнечный луч. Она совершенно не могла спать — настолько была взбудоражена тем калейдоскопом событий, который обрушился на ее бедную голову с момента приезда в столицу Энграма. Первый день целиком ушел на формальности в Обсерватории — так именовалась официальная резиденция энграмской ветви Магического Конклава. Документы Энцилии — направление из хеертонского университета и рекомендации — были в полном порядке, а диплом Summa cum laude говорил сам за себя. Проблемы подстерегали с другой стороны: лорд Сальве, бывший Верховный Маг великого княжества, чуть более месяца назад впал в немилость у Его Высочества и был с позором отправлен в отставку. Новое назначение и утверждение при дворе ожидалось не раньше следующей недели, после прибытия в город одного из пяти Старейшин и высочайших консультаций, так что в коридорах царила типичная неразбериха междуцарствия. В конечном итоге представление Энцилии приняла леди Кларисса, Высокая Волшебница, которая пока что управляла текущими магическими делами княжества.
- Как плохо!
- Так мы не сможем играть!
Тут ход мыслей Энцилии непроизвольно прервался. Она тихонько прыснула и, покраснев, перевела взгляд на соседнюю подушку, где мирно посапывала во сне Кларисса. Короткие волосы высокой леди были изумительны: иссиня-черные, цвета воронова крыла. Вместе с округлым лицом, широкими скулами и чуть раскосыми глазами они безошибочно выдавали в волшебнице уроженку Чжэн-Го, несмотря на типично асконское имя. Прическа Клариссы заметно растрепалась (Энцилия снова хихикнула про себя, припомнив в деталях, при каких именно обстоятельствах растрепалась прическа ее старшей коллеги), а стройные ноги выпростались из-под одеяла почти на всю свою немалую длину.
- Мисс Хэрроу, если за ним сходите вы, то он непременно придет.
Легким усилием воли девушка подавила приятные воспоминания о минувшей ночи, а точнее — отодвинула их чуть вперед. Еще на первом курсе будущие маги и магини обучались самоконтролю и самоанализу. Такая отличница, как Энси, не могла не усвоить назубок твердое правило, полученное от Учителей: поутру последовательно и детально прописывать в памяти события предыдущего дня, обращая особое внимание на любые проявления магии и возможные точки ветвления путей грядущего.
Но мисс Хэрроу - стройная грациозная девушка с прекрасной бархатистой кожей и серыми глазами, в которых иногда вспыхивали зеленые огоньки, продолжала молча тасовать колоду карт.
- Придется нам перегруппироваться, - вздохнул мистер Хатшон, подсаживаясь за стол. - Том, уступите мистеру Нельсону ваше место. Мистер Грейвс, а вам придется быть пятым. Хиггинс, унесите дополнительный стол.
Итак, переночевав в крохотной гостинице при Обсерватории, свежеиспеченная практикантка отправилась искать себе крышу над головой на ближайшие месяцы. Несложное \"заклинание приятствия\" позволяло на полчаса влюбить в себя практически любую хозяйку, но найти подходящий дом с парой свободных комнат, да при этом еще и недалеко от места будущей работы — всего лишь навсего великокняжеского дворца, представьте себе! — все равно оставалось не столь уж простой задачей. Узнав про специальность Энцилии и про то, что служить она будет при дворе, любой домовладелец был готов немедленно сдать ей угол и безо всяких заклинаний. Но цены при этом сразу же поднимались втрое, а в вопросе платы за жилье магия была практически бессильна — как в Энграме, так и в любой другой обозримой части вселенной. Наконец, подходящие комнаты за разумную цену все-таки отыскались у одной почтенной вдовы. Оставалось только перевезти туда свои немногочисленные пожитки, привести себя в порядок, почистить перышки и к назначенному часу прибыть во дворец, где Кларисса должна была представить ее Великому Князю.
После недолгой заминки и ничего не значащей болтовни они расселись по местам и приступили к приятному времяпрепровождению, стараясь заодно выиграть друг у друга немного денег.
…
Все это время Эдвард Бесант провел в темном углу в библиотеке. Свет в комнату проникал лишь через открытую дверь, ведущую в холл, позволяя молодому человеку видеть только темную тень от кресла и стола. Возгласы радости и досады, взрывы смеха и слова одобрения, которыми обменивались игроки и болельщики, долетали сюда из гостиной. Но мистер Бесант, казалось, ничего не слышал. Минут тридцать он сидел, глядя прямо перед собой невидящими глазами, потом поднялся, бесшумно подошел к двери, миновал холл и покинул дом, рассеянно прихватив по дороге первую попавшуюся шляпу.
— Ваше Высочество! — Энцилия склонилась в поклоне со всем изяществом, на которое была способна. Способности эти, признаемся честно, были несколько ограничены чрезмерной любовью девушки к пирожным. Впрочем, нет худа без добра, и низкий поклон позволял особенно эффeктно продемонстрировать монарху все богатство ее упругого объемистого бюста, приобретенное благодаря все тем же пирожным и тортам.
Час спустя он вернулся, прошел прямиком в библиотеку и щелкнул выключателем. При свете люстры можно было увидеть, что выражение его лица опровергало безнадежность слов, сказанных им чуть раньше хозяйке дома, оно было уверенным и решительным. Мистер Бесант выглядел как человек, долго искавший выход из затруднительного положения и наконец нашедший его.
— Добро пожаловать ко двору, любезная, — меланхолично процедил Его Высочество…
- Это единственное, что я могу сделать, - пробормотал он, подходя к столу, и взял ручку. - Я устал и должен положить этому конец раз и навсегда.
Он уселся за стол и написал четыре письма: одно длинное, два средних и одно совсем короткое, потом вызвал слугу.
- Хиггинс, - сказал молодой человек, - завтра утром я уезжаю поездом на семь десять. Я не хочу беспокоить миссис Хатшон, так что, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы без пяти семь была готова машина, которая доставит меня на станцию, хорошо? И еще письма. Вот эти три отправьте почтой, а это - для мисс Хэрроу, - пожалуйста, отнесите ей в комнату.
Князь Ренне V оказался слегка грузноватым мужчиной среднего роста, или чуть выше среднего. Его лучшие годы явно оставались уже позади, но выглядел он, тем не менее, еще вполне импозантно. Говорили, что князь и по сию пору оставался превосходным наездником; во всяком случае, породистые скакуны в княжеских конюшнях не застаивались и были привычны к седлу высочайшего всадника. Необычность и особый шарм облику монарха придавали колоритные черные усы, двумя прямыми полосками спускавшиеся вертикально вниз с тем, чтобы сомкнуться с узкой каемкой бороды. Взор Ренне был проницательным и недоверчивым, властным и в то же время слегка отталкивающим. Его взгляд устанавливал дистанцию, ближе которой подданные приблизиться не смели. Плотоядно улыбнувшись (\"Клюнул-таки на мою грудь, кобель паршивый!\" — промелькнула мысль на обочине сознания девушки), он небрежно подставил Энцилии руку для поцелуя и сдержанно произнес:
Хиггинс взял письма и кое-что к ним прилагавшееся.
— Нам думается, Великая Княгиня также была бы рада вашему визиту.
- Благодарю вас, сэр. Жаль, что вы собрались уезжать. О машине я позабочусь. А ваш багаж, сэр?
- У меня всего один чемодан. Я сам соберу его. И кстати, буду признателен, если вы позвоните мне в четверть седьмого на случай, если подведет будильник. Спокойной ночи.
— Замечательно, дорогая! — промолвила Кларисса, чмокнув практикантку в щечку, а потом взяв ее под локоть и уводя из церемониального зала. — Тациана очень разборчива, и немногие удостаиваются ее аудиенции. Однако приготовься: это — нелегкое испытание.
- Хорошо, сэр. Спокойной ночи, сэр.
Когда Хиггинс удалился, Бесант снова бесшумно вышел в холл. У двери гостиной он на несколько мгновений остановился, прислушиваясь к голосам. Некоторое время ничего не происходило, потом из-за двери раздались мужские голоса:
Сопровождаемые дежурной фрейлиной, две волшебницы перешли в помешение малого зала приемов, и через несколько минут ожидания из боковой двери появилась Великая Княгиня. Тациана была статной женщиной средних лет, стройная и с небольшой грудью. Одета в длинное белое платье с открытыми плечами, длинные светлые волосы уложены в высокую прическу… Она подошла к посетительницам и элегантным движением протянула для поцелуя узкую ладонь.
- Две трефы.
— Мы рады приветствовать вас в Княжестве, Энцилия! — сказала Тациана ровным тихим голосом. — Ну а вы, Кларисса, как всегда великолепны. Но смотрите, как бы ваша подопечная не начала отбивать у вас кавалеров. Кстати, что там с вашей помолвкой?
- Две червы.
- Два короля.
- Две без козыря.
А потом, несомненно из-за другого стола, прозвучал серебристый девичий голосок:
- Но, мистер Нельсон! У вас бубны были всего однажды, каким образом вы узнали?
Вслед за этим грянул взрыв дружного смеха.
Бесант тяжело вздохнул, повернул к лестнице и поднялся в свою комнату. Некоторое время он посидел на краешке стола, потом начал вышагивать туда-сюда по ковру.
Пока он раздевался и готовился ко сну, его лицо по-прежнему хранило выражение уверенности и решимости, губы были плотно сжаты, так что рот превратился в резкую линию. А через пятнадцать минут Нед Бесант уже крепко спал.
Следующим утром ровно в шесть пятнадцать ему позвонил Хиггинс. Потом он позвонил в шесть двадцать и в шесть тридцать - на этот раз вежливым, но твердым голосом сообщив молодому человеку, что поезда не имеют привычки дожидаться своих пассажиров. Согласившись с этим заявлением, Нед выпрыгнул из постели, заскочил в ванную и натянул на себя одежду.
Затем быстро, но ловко запихал в чемодан свои вещи и торопливо переместился в столовую. Там не было никого, кроме слуги, поинтересовавшегося, как только молодой человек вошел:
- Фаршированные яйца и тосты, сэр?
- Да, как обычно, - рассеянно ответил Бесант, глядя в окно.
Апрельское солнце как раз принялось рассеивать длинные тени и превращать капли холодной росы в сверкающие драгоценные камни, но юноша не видел всего этого великолепия. Судя по выражению его лица, он был полон горьких сожалений по поводу принятого вечером решения.
Он дважды глубоко вздохнул, провел ослабевшей рукой по лбу, вытащил из пачки сигарету и повернулся к столу за спичками, но вдруг отпрянул, не сумев сдержать изумленного возгласа. Сигарета немедленно выпала из его пальцев.
Девушка, вошедшая в комнату, остановилась в трех шагах от порога стройная, грациозная девушка с серыми глазами, иногда вспыхивающими зелеными огоньками.
- Мисс Хэрроу! - воскликнул Бесант, чудом обретя дар речи.
- Доброе утро, - сухо поприветствовала его девушка так, словно говорила с Хиггинсом, прося приготовить ей место на противоположном конце стола.
Но Бесант был слишком поражен ее появлением, чтобы заметить, каким тоном она говорит. Внезапно выражение крайнего удивления в его глазах сменилось смущением и нерешительностью.
- Сейчас еще очень рано, - запинаясь, пробормотал он, и ему немедленно захотелось откусить себе язык.
Мисс Хэрроу не улыбнулась; прямая, словно кол проглотила, она шагнула вперед, протягивая ему что-то белое.
- Вот это, - холодным, как лед, голосом начала она, - я принесла, чтобы вернуть вам. Его прислали вы, и я надеюсь, оно попало ко мне по ошибке. - Девушка положила на стол лист бумаги, потом развернулась и направилась к двери - правда, не слишком быстро.
- Но, мисс Хэрроу! - воскликнул Бесант. - Что все это значит? Что это такое?
Она оглянулась, кивнув в сторону стола:
- Вот. Вы поймете, когда прочтете это,- и вдруг повернулась к молодому человеку: - Мистер Бесант, хочу сказать, что я горько разочаровалась в вас. После вчерашнего... после того, что вы вчера мне сказали... я думала... Она замолчала, перевела дух и продолжила: - Когда прошлым вечером я вошла в свою комнату, обнаружила на туалетном столике конверт... В нем было это!
Меня еще никогда так не оскорбляли! И я показала это Доре... миссис Хатшон. Я попросила ее вернуть это вам, но она сказала, что вы заслуживаете того... того, чтобы я вернула это вам лично. Что я и делаю.
— Увы, Ваше Высочество, расторгнута! Говорят, среди простого люда еще встречаются иногда мужья, которые способны стерпеть в руках жены скалку, но чтобы магический жезл… Такой редкости не сыщешь и среди высшего дворянства.
Бесант воззрился на девушку с выражением величайшего изумления.
- Вы оскорблены?! - наконец воскликнул он. - Я что-то не совсем понимаю, мисс Хэрроу. Что оскорбительного в том, что мужчина признается женщине в любви?
- Признается в любви? - возмущенно повторила девушка. - Перечитайте и сами поймете. Это же совершенно очевидно: признание адресовано кому-то другому!
Все три дамы мило улыбнулись изящной шутке. Кларисса собиралась уже продолжить светский разговор, но тут боковая дверь неожиданно снова распахнулась, и к Тациане подбежала босоногая девчушка лет четырнадцати, за которой впопыхах семенила фрейлина. Девочка растерянно посмотрела на Энцилию и Клариссу:
Бесант несколько секунд с недоумением смотрел на нее, потом взял со стола листок бумаги и прочел:
\"Бейба, вы были правы. Я не могу жить без вас.
— Брынь! — недоуменно сказала она. Потом чуть подумала и, улыбнувшись, добавила:
Нед\".
— Хряпс!
- Господи боже! - вскрикнул молодой человек тоном крайнего испуга и как подкошенный рухнул в кресло.
— Ее Высочество княжна Ида выражает радость по поводу прибытия к нашему двору столь прелестных волшебниц и выражает надежду, что госпожа Энцилия останется довольной пребыванием в Вильдоре — перевела подоспевшая фрейлина.
- Кто-то не слишком аккуратно распорядился чьей-то корреспонденцией, ядовито заметила мисс Хэрроу.
Казалось, она окончательно утратила способность двигаться по направлению к двери.
Боковым зрением Энцилия поймала волну эмоций, которые торопливо сменяли друг друга на лице Тацианы: удивление, неудовольствие, любовь, огорчение с определенной долей стыда, потом жесткий импульс контроля над собой и, наконец, усталость. Безмерная и безнадежная усталость.
- Это ужасно! - простонал бедный Бесант из своего кресла. При этом он не сводил глаз с девушки и поэтому, как только она проявила намерение шагнуть к двери, тут же вскочил на ноги и, сделав над собой титаническое усилие, невозмутимо произнес: - Мисс Хэрроу!..
Она снова повернулась к нему.
— Ты побудешь с нами немного, радость моя? — спросила княгиня, нежно взяв дочь за руку.
- Я... вы прекрасно это знаете... я просто сокрушен.
— Хурум-бурум! — И в глазах девочки появились слёзы.
Я не должен был допустить, чтобы такое случилось.
Я бы дал отрезать свою руку, которая сделала это. Но не могу согласиться с тем, что я оскорбил вас. Где здесь оскорбление?
— Ее высочество княжна Ида глубоко сожалеет о том, что тяжелые душевные переживания не позволяют ей долее уделять свое внимание высокочтимым гостьям, — протараторила фрейлина и настойчиво потянула рыдающую княжну обратно к боковой двери.
- Где?! - воскликнула девушка с убийственным презрением. - Что ж, я не удивлена, что вы не видите этого, мистер Бесант. После того, что вы сказали мне вчера и... и после этого...
- Что такого я сказал вам вчера?
— Ну вот, дорогая Энцилия, вы и познакомились с одной из основных проблем, которые омрачают жизнь нашего двора, — горько произнесла Тациана. — До настоящего времени и медицина, и магия оказываются бессильны в попытках улучшить состояние Иды. Если вдруг вам удастся достичь большего, благодарность короны не будет иметь границ. — После этих слов на лицо княгини вернулось бесстрастное выражение официальной любезности. — Аудиенция окончена.
- О! Это даже больше, чем просто оскорбление! - Пересилив себя, она продолжала: - Вы прекрасно знаете, что вы сказали мне вчера! Что вы меня любите! Ах!
…
И написать... - От праведного негодования и переполнявшего ее отвращения мисс Хэрроу даже запуталась в словах. - Написать другой девушке, что вы не можете жить без нее, да еще в той самой комнате, где двумя часами раньше вы сказали то же самое мне! Я счастлива, что не попала в вашу ловушку. Я бы хотела, чтобы всего этого никогда не было. Я бы хотела никогда в жизни не встречаться с вами. Как я могла вам поверить?! Что было бы, если бы я вам поверила?! Что, если бы я призналась... притворилась, что тоже люблю вас?
Вас - мужчину, который не может жить без какой-то Бейбы! О, вы самое настоящее чудовище!
— А куда мы теперь, леди Кларисса? — недоуменно спросила Энси, когда они направились не к основному выходу, а в боковое крыло дворца.
- Но это правда! - выпалил молодой человек, когда она замолчала, чтобы перевести дух.
- Ах! И вы смеете заявлять об этом мне в лицо?!
— Пожалуй, уже поздновато, чтобы возвращаться в город. К тому же, мне надо еще кое-что у тебя выяснить. Да и рюмочка шерри после такого напряженного дня явно не помешает. Здесь во флигеле есть служебные апартаменты Конклава. Пока не назначили главного верховного мага, ими пользуюсь я. И не волнуйся: места там не то что на двоих — и на десятерых хватит.
- Я имею в виду, - заикаясь, бормотал Нед, - я имею в виду, что я люблю вас.
- О! - Ее глаза сверкнули холодным зеленым огнем. - И вы осмеливаетесь писать... писать то, что написали, а теперь говорите мне, что любите меня!
Слуги во дворце оказались достаточно расторопны. Получив пару ведер горячей воды, Энцилия с наслаждением вымылась, растерла и высушила волосы. Средств для ухода за кожей, к сожалению, не было, но на один вечер можно обойтись и магией. Привычное напряжениие в ладонях сменилось покалыванием, и девушка старательно провела руками вдоль всего тела, не касаясь его — на расстоянии в полпальца от кожи. Процедура была привычна и хорошо отработана за годы учебы — студенческие спальные покои особым комфортом не отличались. А здесь, во дворцовых апартаментах, был даже теплый сортир, не говоря уже возможности вымыться горячей водой в уборной! Нет, что ни говори, а практика при дворе имела свои преимущества.
- Да, я написал это и повторяю вам, - кивнул Бесант, понемногу успокаиваясь. - Что толку притворяться, Сильвия, когда вы и сами все знаете? Потому что Бейба - девушка, которой я написал, - тоже знает, что я люблю вас!
Но тут из гостиной пахнуло каким-то совершенно необычным запахом. Да это же кофий, редкий и чрезвычайно дорогой напиток, зерна для которого произрастали только в жарких землях южного Шахвара! Запахнувшись в принесенный служанкой шелковый халат цвета охры, Энси вышла из уборной. Кларисса в таком же халате, только бирюзовом, уже сидела за низким столиком, неспешно прикладываясь к рюмке с вишневой настойкой. После пары глотков и нескольких ни к чему не обязывающих фраз в гостиной повисла долгая пауза, и практикантка почувствовала, как высокая волшебница внимательно осматривает ее магическим взором.
- Она?!
— Вы что-то еще хотели еще узнать, леди Кларисса?
- Да. Да, она знает, что у меня есть возлюбленная.
— Да, хотела, — задумчиво протянула та, продолжая погружаться взглядом в глубины ауры Энцилии. Не будь это ее непосредственная начальница, Энцилия могла бы и закрыться, но сейчас был явно не тот случай.
Я поступил честно - она на моем месте сделала бы то же самое. А теперь я принял решение вернуться к ней.
— Так значит, ты специализировалась по трансформациям? Ну-ка, сними халат!
Так что, почему нет? - Голос его стал жестким. - Если я не могу добиться вашей любви, то почему бы мне не получить ее от другой женщины? Вы сказали, что я вас оскорбил. Боже мой! О чем вы беспокоитесь? Если я кого-то и оскорбил, так это ту, которая любит меня, ту, которая всегда будет меня любить!..
Нед замолчал, с трудом сглотнул и направился к окну.
Стесняться Энцилия не собиралась. Обнаженность была частью многих магических упражнений, и от излишней стыдливости девушка избавилась еще на первом курсе, равно как и от девственности. Среди студентов, кстати, ходило множество анекдотов про то важное значение, которое, по мнению обывателей, якобы придают девственности маги в своих процедурах. На самом деле все обстояло совершенно наоборот: сама по себе техника наложения заклинаний требует раскованности в движениях и ощущениях, свободы душевного устремления и тонкости чувств, которые с невежественной невинностью совершено несовместимы. И поэтому строгостью нравов студенческие общежития не отличались никогда — скорее, напротив. Особенно популярной была среди чародеев шутка о том, что \"поровну распределяя свою благосклонность в постели между мужчинами и женщинами, ты способствуешь поддержанию Равновесия\".
В тот же момент вошел слуга, с подносом и кофейником, а Хиггинс с порога громко возвестил о том, что машина готова и шофер ждет на улице. Но, увидев мисс Хэрроу и услышав резкий ответ мистера Бесанта, оба сконфуженно ретировались.
Итак, молодой человек стоял у окна, глядя на апрельское солнечное утро, а девичий голосок за его спиной требовательно поинтересовался:
К моменту окончания Университета Энси уже сполна отведала любовных развлечений обоего рода, и поэтому ее нисколько не смущало то, в каком направлении развивается сегодняшний вечер. А Кларисса тем временем подошла к ней и опустилась на колени, уперевшись взглядом в средоточие женской сути своей новой сотрудницы.
- Кто она?
— Ну а теперь покажи мне свое искусство в трансформации!
Нед не ответил. Тот же голосок вопросил снова:
Энси, чуть расставив ноги, сконцентрировалась на своем маленьком бугорке-похотнике и начала постепенно наращивать его в объеме, формируя из прорастающей ткани некое подобие мужского детородного органа. Конечно, это не было настоящим членом, а скорее напоминало деревянный или кожаный заменитель, какими утешаются жены моряков или молодые вдовы. И Кларисса, взяв было его головку в рот, тут же отпустила ее и поморщилась.
- Ее зовут Бейба?
Он развернулся и сухо заметил:
— Ах нет же, дорогая, тебя еще учить и учить! Смотри, сначала добавляешь к трансформации воплощение, теперь активируешь стихии огня и в меньшей степени — воды, потом закрепляешь пульсации… — Руки Клариссы мелькали в молниеносном темпе, расставляя узловые пункты заклинаний. — Ну, теперь ощутила?
- Мисс Хэрроу, у вас нет никакого права задавать подобные вопросы. Ее зовут не Бейба. Это я ее так называю. И вы с ней незнакомы.
Получив такой категорически резкий ответ, девушка отпрянула, а Нед уже спокойнее продолжил:
И Энцилия ощутила сполна! Взросший над ее \"устьем\" член обрел жизнь, превратившись из приставленного костыля в часть собственного тела, тот же самый чувственный выступ, только увеличенный стократ. Кларисса снова и снова вылизывала его и заглатывала, но теперь это доставляло чувственное наслаждение уже обеим. Потом высокая леди поднялась с колен и увлекла послушную Энцилию в свою спальню. Откинулась на лежанку и широко распахнула длиннющие стройные ноги:
- Видите ли, вы можете сколько угодно убеждать себя в том, что ваше возмущение вызвано обидой - меня вам убедить не удастся. Нет, оно происходит от себялюбия! В течение двух лет вы твердили, что никогда не сможете меня полюбить, и в конце концов я вам поверил и тогда обратился к той, которая любит меня, - бог знает почему, но она меня любит! - так что здесь такого? Я вам не нужен, так какое для вас имеет значение, куда я уезжаю и к кому?
— Ну же, войди в меня!
- Я не говорила, что никогда не смогу полюбить вас, - запальчиво возразила мисс Хэрроу.
Подобного удовольствия от \"девичьих забав\" Энси не испытывала еще никогда. Она долго и со вкусом покрывала свою начальницу, пока та, охрипнув от трепетных стонов, не махнула наконец рукой:
- Прошу прощения, в последний раз вы сказали мне это не далее как вчера.
— Ладно, достаточно. Для первого раза очень даже неплохо, Ты умеешь учиться, девочка! А теперь свертывай трансформацию, и будем делать это естественно, как обычные женщины.
- Нет! Единственное, что я сказала, что мне не посчастливилось любить вас в тот момент.
И они еще долго предавались сладостным утехам, переплетя ноги и сомкнувшись устами, пока не уснули в полном изнеможении. Весёленько начиналась практика, ничего не скажешь.
- Если за последние два года бывали более благоприятные моменты, то я их, очевидно, определить не смог.
- Возможно, вы не слишком старались. Но теперь... - тяжелый вздох, все кончено.
4. Цугцванг
- Да, - с мрачной решимостью подтвердил молодой человек, - совершенно верно.
— Объясните мне, Экселенц, что происходит? Что про-ис-хо-дит??? Объясните мне простыми словами, без этих ваших \"эманаций\" и \"элементалей\". Я хочу понять, что происходит со мной, с моим родом и с моей страной?
- И теперь вы отправите это послание... адресату?
Князь Ренне нервно мерял шагами пространство своего кабинета.