— Пять тысяч — слишком мало за такой спуск.

— Ты еще забыл про мои десять процентов.

— В таком случае возьми-ка их лучше сразу, — заявил я, протягивая ему конверт.

Но он даже не шевельнулся.

— Это я уже сделал, — расхохотался Джордж. — А теперь надо потолковать о деле. По-моему, лучше всего для этого отправиться к Винни.

Я не стал возражать, и такси доставило нас к ресторану Винни, а тот выделил столик в самом углу. Кроме нас, в зале никого не было.

Когда мы устроились поудобнее, Джордж спросил:

— А все-таки, Пат, как эти деньги могли очутиться в твоей квартире?

— Очень просто. У меня самый обыкновенный замок, и тому, кто хотел залезть ко мне, надо было просто захватить отмычку.

— А кто имеет доступ к твоим ключам?

Я задумчиво потер подбородок.

— Я об этом уже думал. Есть две возможности: или у него был контрольный ключ, такой, как, скажем, у слесаря, или он сделал слепок с моего ключа. Он висит на кольце вместе с ключом от машины, и если я оставляю свою машину, а пользуюсь служебной, то часто оставляю связку в замке.

— Джордж прищурился и проворчал:

— Ардженино?

— А почему бы и не он?

— Ты считаешь, он способен на такое?

Я пожал плечами, хотя и помнил, что Ардженино меня буквально ненавидел.

— А разве такого раньше не случалось?

— Тогда значит, его кто-то купил.

Я молча взглянул на Джорджа.

— На него никогда не падало ни малейших подозрений. Он считается прилежным полицейским. Повторяю, ни малейших подозрений, — прибавил Джордж.

— А мне он не нравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего определенного, просто такое чувство, — я снова поднял глаза.

— Помнишь Вельха, мы его еще прозвали Голландцем?

— Еще бы не помнить!

— Он пристрелил шесть или семь человек, и все это было оправдано служебной необходимостью и выполнено безукоризненно. Но потом он слишком далеко зашел в развлечениях и угодил-таки за решетку. Вот точно такой же тип и Ардженино.

— Но ты ведь не сможешь обвинить его только потому, что он тебе не нравится!

— Это да, но раньше или позже я его все равно уличу.

— Это на тебя похоже.

Я усмехнулся, глядя на его встревоженное лицо, и сказал:

— Как знать, может быть, мне ничего не придется делать. Чует мое сердце — этот парень замешан в грязных делах, и я уверен: рано или поздно все выплывет. Не волнуйся, Джордж, я не собираюсь делать глупостей. А теперь давай лучше о другом.

Я потратил примерно час, чтобы рассказать все, что сам знал о Маркусе и о том, как, по-видимому, будет перестраиваться синдикат. Я так долго занимался этим делом, что у меня до сих пор стояли перед глазами детали предполагаемой перестройки. Я был почти уверен, что именно так они и поступили, потому что думал и действовал так же, как люди из синдиката.

Джордж не перебивал меня, только записывал все, а потом сложил записи в папку и защелкнул замочек.

— Отлично, — сказал он. — Будь уверен, я позабочусь об этом. А эти деньги тебе помогут. Только хоть иногда давай о себе знать.

— Конечно.

Джордж положил деньги на стол и ушел.

Оставшись один, я зашел в телефонную будку и позвонил в бюро Джерри Нолану.

— Привет, это Реган.

— Я уже знаю, чем закончилось административное расследование, сообщил он.

— Но дело-то еще не закончилось. Теперь меня обвиняют в небрежности, а это меня тоже не устраивает. Я делал все, как полагается в таких случаях, так что о небрежности и речи быть не может. Ты и сам отлично знаешь.

— Может быть, дисциплинарная комиссия тоже так считает... Чего тебе еще?

— Достань несколько фотографий Маркуса после смерти. Я у Винни.

— Ты же его и так знаешь, Пат.

— И все-таки мне надо глянуть на него еще разок. Сейчас мне многое стало ясно.

Джерри покорно вздохнул и сказал:

— Ну хорошо, жди меня там, я скоро буду.

Через двадцать минут он уже сидел напротив, а на столе передо мной лежали большие фотографии. Смотреть на них было неприятно. Все шесть пуль попали в голову, а одна к тому же оторвала мизинец. Наверное, в последний момент он пытался защититься.

Джерри хмуро смотрел на меня.

— Мы бы и до сих пор еще сомневались, он это или не он, если бы не этот палец. Он валялся у камина. Два зуба из его искусственной челюсти впились в дерево, а три вместе с оставшейся пластинкой валялись на полу.

Челюсть у него была по специальному заказу, так что ее оказалось легко опознать, на удивление легко. Протезист, который ее делал, узнал ее сразу, да и лаборатория подтвердила.

— Я знаю. А не было еще каких-нибудь признаков, по которым можно бы опознать труп?

— Черт возьми! Да ведь большего и желать не надо!.. Но вообще-то ничего другого не было.

— Джерри...

— Да?

— Было бы намного лучше, если бы это действительно я убил.

— А ты уверен, что это сделал не ты?

— Уверен!

— Ну и...

— Было бы то же самое, но не так быстро. Я бы тщательно довел дело до конца и передал в секретариат суда. Колесо юстиции, хотя и медленно, но заворочалось бы и в конце концов его прикрепили бы к тому знаменитому стулу в Синг-Синге, на котором на человека надевают капюшон, а к телу подводят электроды. Нет, это был не я.

— Знаю, — коротко сказал Джерри. — Теперь я это знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Ты никогда бы не совершил такого убийства. Я видел, как ты сажал убийц на стул. К тому же ты слишком долго копался в этом деле, Пат.

— Я и сейчас все еще живу этим делом.

— Тогда расскажи, как было на самом деле?

Я смешал фотографии, как карты, сделал из них что-то вроде колоды и передал Джерри.

— Кто-то решил убрать Маркуса с дороги. Этот кто-то посчитал, что время Маркуса кончилось. Они хотели вывести его из игры и это им удалось.

А я тут сработал громоотводом. Хотя это им совсем не удалось.

— Кто бы это мог быть, Реган? — поинтересовался Джерри с бесстрастным лицом, какое можно увидеть у преступника на допросе.

— Вот это ты и должен выяснить. Теперь это твоя задача. Я-то ведь больше не полицейский и к тому же у меня нет значка.

— И оружия нет?

— Само собой.

— Но ведь тебя еще не уволили.

— Да, пока не уволили.

— Выходит, пока еще рано вешать нос.

— А я и не вешаю, но ты, я думаю, понимаешь — настроение у меня сейчас не на высоте. Кому-то надо их подстегнуть, ведь дело-то идет о моей голове.

— Частично ты сам виноват. Если кто и знал, кто стоит выше Маркуса, так это ты — Патрик Реган. Наверное, к ним что-то просочилось. В конце концов он отличался от других членов синдиката. Он долго лез по служебной лестнице, пока не заполучил большую власть. А очень больших людей из игры быстро не выводят, даже в таких организациях. У них свои правила игры, но и революции у них случаются редко.

— Иногда все-таки случаются, — заметил я. — А что слышно новенького?

Джерри откинулся на спинку стула и некоторое время изучал потолок.

— В каком плане?

— Связался ли, например, с тобой Ван Ривс по поводу этой Милдред Свисс?

— Да.

— Это та самая рыжая, которая сажала меня в такси.

Он пристально посмотрел на меня и возмутился:

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Ее последний контакт — Рэй Хилквист. Она жила с ним.

— Откуда ты все это раскопал?

— Мне же приходится бороться за свою жизнь, — напомнил я ему.

Джерри задумчиво смотрел на меня.

— Маркус и Хилквист были связаны друг с другом. Ничего такого, за что можно было бы им накинуть веревку на шею, в этой связи не было, но тем не менее они хорошо знали друг друга, — он, видимо, что-то вспомнил и продолжил:

— Однажды они повздорили, причем речь шла о женщине. Мы выяснили, что синдикат помирил их. Их поставили перед выбором: или — или.

Они, само собой, не захотели, чтобы их бизнес погиб из-за какой-то шлюхи.

И все успокоилось, потому что слишком высоки были ставки... А сейчас ты дал мне, похоже, слишком большой козырь.

— Так используй его!

— Я и хочу, — он опять внимательно посмотрел на меня. Только ты сам веди себя тихо. — Джерри поднялся. — А то от одного твоего взгляда становится жутко.

— Еще не одному человеку станет жутко от этого взгляда, пока дело не закончится, — пробормотал я.

Глава 4

Стэна-Карандаша найти было не трудно. Он занимался тем, что вместе с другими вносил в кассу свою ставку и встречался с постоянными клиентами, то есть ставил несколько долларов на какую-нибудь лошадь, которая побежит в ближайшем заезде и вместе с ними ждал выплаты выигрышей. Этим он жил.

Это приносило ему двести пятьдесят долларов в неделю, а иногда, на десерт, и несколько недель тюрьмы.

Но даже когда он отсиживал положенное, любуясь клетчатым небом, отчисления для него все же производились, о жене и детях заботились, а он, отбывая очередной срок, вероятно, часто задумывался о том, когда же правительство наконец узаконит скачки и вне пределов ипподрома.

Я нашел его в «Шемроке». Он заносил ставки в дешевую записную книжку.

Когда он увидел выражение моего лица, глаза у него внезапно округлились.

— Есть небольшой разговор, Стэн. Давай присядем где-нибудь...

— Послушайте...

— Я сейчас не на службе, Стэн, но тем не менее могу доставить тебе кучу неприятностей. Так что будет лучше, если ты прямо сейчас и решишь, что для тебя лучше.

— Хорошо, согласен, — воскликнул он. — Лучше поговорим. Ведь это мне ничего не стоит.

Я взял его под руку и повел к одному из столиков. Когда мы устроились, я заказал два пива.

— Скажи-ка, Стэн, — начал я. — В ту ночь ты тоже был здесь?

— Вы хотите знать, проходил ли я по делу свидетелем?

— Нет, — я в упор посмотрел на него. — Ты ведь не вчера родился и прекрасно знаешь все трюки. От таких, как ты, мало что может ускользнуть.

Я всегда думал, что и от меня ничего не ускользнет, да, как видишь, ошибся. Ну так в чем там было дело?

— Видите ли, мистер Реган...

— Только, пожалуйста, подумай хорошенько, а уж потом говори.

Стэн-Карандаш испугался. Кадык запрыгал, а на виске запульсировала жилка.

— Все было именно так, как люди говорят, мистер Реган. Вы напились... и я сделал все, что мог... если бы...

— И все-таки, — перебил я, — была же там какая-то заковырка. Я ведь пришел в бар совершенно трезвым.

— У вас даже болела голова, вы еще пили аспирин.

— Я купил его как раз перед баром, в аптеке на углу. Такую закрытую коробочку, и выпил шесть таблеток.

— Но я-то ничего не видел, действительно ничего.

— Мне никто ничего не подмешивал в питье?

Он не знал, куда девать руки.

— Честное слово, мистер Реган, судя по всему, вы слишком много выпили. Вы же сами знаете, кто там тогда был. Эти сумасшедшие художники Попи Льюис и Эдна Роллс. Они же не позволят ничего подобного. Просто вы очень весело провели время и больше ничего.

— А откуда появилась эта рыжая?

— Понятия не имею! В тот вечер в баре было много баб.

— А ты ее видел?

— Я много кого видел, а она все время вертелась около вас.

— Сколько лет мы знаем друг друга, Стэн?

— Лет пять, наверное.

— Я когда-нибудь на тебя доносил?

— Господи боже! У вас совершенно другие интересы.

— Но телефоны есть на каждом углу, и я мог позвонить в любую минуту.

— От вас такого нельзя было ждать, мистер Реган. Скажите, что вы от меня хотите?

— Расскажи все про эту рыжую.

Стэн так крепко сжал пальцы, что они побелели.

— Она проходила мимо. Вы посмотрели на нее внимательно и так вроде оценивающе, и она решила, что вы ее приглашаете. Примерно тогда я ушел.

Поэтому-то и не знаю, что там было дольше. Я вам это уже говорил.

— Ты ее знаешь, да? — спросил я, пристально глядя на него. Он правильно понял мой вопрос и сказал:

— Теперь знаю, когда прочитал про нее в газете. А тогда не знал.

— А если вспомнить кое-что в прошлом? Или кое-кого?

— Кого, например?

— Лео Маркуса и Хилквиста.

— Мистер Реган...

— Хватит уж вилять-то, Стэн!

Он нахмурился и снова уставился на свои руки.

— А что говорят в твоих кругах про них и про нее? — настойчиво продолжал я.

— Опасная женщина, — прошептал он. — А мне это не повредит?

— Нет.

— Я знаю, что Маркус был с ней как-то связан, но ведь это дела не меняет.

— Может быть.

Стэн внимательно посмотрел на меня и пробормотал:

— Но их я боюсь больше, чем вас, мистер Реган. Что еще?

— А ничего, приятель, можешь проваливать!

Он ничего не сказал, зато теперь думает, что предал своих. Ничего, это мне на руку, впредь будет сговорчивее Я вышел из бара. До дома мне было пятнадцать кварталов, и все-таки я решил пройтись. Надо как следует все обдумать. Когда я дошел до угла Восьмой и Сорок девятой улиц, моросивший дождик превратился в ливень. Но я не обращал внимания на потоки воды, хотя вскоре засверкали молнии и начал громыхать гром.

Укрывшиеся в парадных прохожие с любопытством смотрели на меня. Если бы они еще и знали, кто я, то, несомненно, плевали бы вслед. Полицейский убийца. Этот фараон кончил человека и выкрутился благодаря свои дружкам.

Но это было совсем не так. Меня оправдали двенадцать честных и добрых граждан, которые поверили мне, а не уликам.

Теперь мне оставалось надеяться только на то, что они не ошиблись, так как вероятность ошибки все же существовала.

Перед домом я остановился и посмотрел на старый фасад. Если кто-то захочет, он легко попадет в мою квартиру. Ничего не стоило раздобыть подходящий ключ. На площадке я сунул ключ в замок, повернул его и настежь распахнул дверь. У меня была всего лишь трехкомнатная квартира, как раз такая, какую мог себе позволить одинокий полицейский. В ней не было ничего примечательного, кроме стенного шкафа, в котором, кстати не было ничего только мое завещание и свидетельство о рождении.

Материалы на Маркуса я спрятал в двойном дне корзины для бумаг.

Тайник этот был незаметен и простой смертный его ни за что бы не нашел. Но профессионал, если он знает, что ищет, мог бы найти. Пять тысяч долларов лежали в совершенно другом месте. На дне стенного шкафа, где их легко можно было найти. Деньги эти были совершенно новенькими и это усугубляло положение.

Из чистого любопытства я обыскал свою квартиру. Повсюду виднелись следы белого порошка, который остался после экспертов, искавших отпечатки пальцев. Сейчас моя квартира походила на тело неопрятной женщины, которая тщательно напудрилась после ванны.

Закончив осмотр, я улегся на надувной матрац и вдруг услышал, что воздух начал с шипением выходить из него, но не обратил на это внимания, закрыл глаза и подумал, что хорошо бы сейчас заснуть и забыть обо всем.

В комнате висел какой-то сладковатый приятный запах. Но сейчас я хотел одного: заснуть и отдохнуть, забыть обо всем на свете. Лицо обдувал приятный ветерок, который точно разговаривал со мной из глубин сна. Но несмотря на вялость, я все же слышал и другой голос, который превратил нас в закаленных бойцов и повторявший: «Вам придется встретиться на своем пути с разными искушениями и неожиданностями, и если вам хоть что-нибудь покажется странным, необычным, то действуйте решительно и без промедления, а в случае необходимости сразу же стреляйте... все равно в кого. Всегда сохраняйте спокойствие, но действуйте со всей решительностью. К тому же у вас есть химическое оружие. Они всегда стремятся схватить вас. Ни на секунду не забывайте это.»

Значит, они хотят заполучить меня или расправиться со мной? Я кое-что знаю, я важен для них. Они могут пойти на все, на все...

Я открыл глаза; у меня вдруг возникло чувство, будто я отброшен на несколько лет назад... И тут я понял все!

Как одержимый, я вскочил с кровати, распахнул дверь и, выскочив в коридор, лег плашмя на пол, жадно дыша. Постепенно я начал возвращаться в реальный мир.

Мне снова повезло. А ведь все выглядело так красиво! Человек, замерзая на снегу, тоже видит что-то похожее. Например, что он спит в теплой постели и видит чудесные сны.

Чуть позже я нашел под матрацем резиновый баллончик без этикетки.

Механизм сработал, когда я лег на кровать и своим весом открыл соответствующий клапан. Баллончик был устроен очень просто, но в нем было опасное ядовитое вещество, и если бы я не опомнился вовремя, то наверняка почил бы вечным сном.

Я распахнул все окна и когда приятный, но опасный запах окончательно исчез, тщательно закрыл баллончик, положил его в холодильник и снова лег.

И наконец нашел покой, в котором так нуждался.

Выходит, действительно есть на свете человек, который хочет моей смерти, смерти страшной и неестественной.

Даже у полицейского, попавшего в немилость, существуют какие-то каналы, которыми он может воспользоваться. Я отнес баллончик в лабораторию и сержант Тэд Маркер внимательно исследовал его, а потом передал другим специалистам. Он усадил меня в кресло и мы стали дожидаться результатов.

Для меня они сделали все очень быстро. Уже через час появился помощник Тэда, неся злополучный сосуд и подробное заключение. Тэд бросил взгляд на бумагу, прежде чем положить ее на стол, а потом прочитал всю от начала до конца.

— Немецкое средство, — наконец сообщил он. — Мы называем его ФС-7, формула Родерика.

— Что за средство?

Он снял очки и пристально посмотрел на меня.

— Смертельный газ, поражающий нервную систему и имеющий едва заметный сладковатый запах. Ловушка была подстроена с умом. Собственно говоря, ты должен уже разлагаться и быть покрытым по всему телу великолепными трупными пятнами. Такие баллоны начинают работать после легкого нажима.

— Хорошо еще, что я был один.

— Одно из преимуществ холостяцкой жизни.

Я наклонился вперед.

— Значит, этот газ не отечественного производства?

— Нет. Я не сталкивался с ним с сорок четвертого года. Как ты помнишь, о нем упоминалось на Нюрнбергском процессе.

— Как о сентоле?

— Ты слишком много думаешь об этом, Реган.

В этот момент в кабинет вошел Эл Ардженино. В руке он держал какую-то маленькую коробочку. Он был небрит и лицо его было грубым и суровым типичный полицейский служака, ходячий закон в форме.

Увидев меня, он презрительно сморщился и процедил сквозь зубы:

— Что ты тут делаешь, взяточник поганый?

Он рассчитывал, что я пройду мимо, сделав вид, что ничего не расслышал. Но по моим расчетам это была его вторая ошибка. Мой коронный удар пришелся как раз по центру его самодовольной рожи, в подбородок, и он, с остекленевшими глазами, отлетел к стене. Но мою реплику он все же успел услышать:

— Придержи язык, подонок!

Люди вокруг смотрели на меня, пытаясь скрыть улыбки, но ничего против меня не предпринимали. Все они терпеть не могли Ардженино.

Не оглядываясь, я вышел из кабинета. Внизу в холле я зашел в телефонную будку и набрал номер Мюррей-Хилла. Услышав в трубке спокойный и немного хрипловатый голос Мэделяйн, я спросил:

— Ты одна? Это Реган.

— Да.

— Может, встретимся где-нибудь и перекусим?

— Не возражаю.

— Приятно слышать. Ведь я как-никак из породы знаменитых легавых.

— Вообще-то для полицейских я неподходящая компаньонка, разве что наша встреча будет деловой.

— Но ведь и полиция теперь совсем не та, Мэд. Так что, договорились?

Бар «Голубая лента» на Сорок четвертой тебя устроит? Лучше в полтретьего, к этому времени там будет мало народу.

— Договорились, — сказала она и я повесил трубку.

* * *

К этому времени в баре остались лишь постоянные посетители. Когда Мэд появилась на пороге и направилась в мою сторону, все повернулись к ней и понимающе заулыбались, точнее, заухмылялись. Усевшись в кресло, придвинутое услужливым Энджи, она поинтересовалась:

— Сколько лет прошло с тех пор, как мы не встречались?

— Пожалуй, не меньше двадцати пяти.

— И ты никогда не приглашал меня пообедать.

— А разве ты бы согласилась?

На мгновение что-то изменилось в ее глазах.

— Тебе не обязательно об этом знать. Ну что, подождем заказ или сразу перейдем к делу? Ты же наверняка пригласил меня не только для того, чтобы приятно провести время?

Появился официант и принял заказ. Когда он принес два коктейля, я поднял бокал и торжественно сказал:

— За встречу, Мэд.

Она заморгала, отпила немного и, отставив бокал, сказала:

— А у меня есть для тебя новости, Реган.

Я выжидательно посмотрел на нее.

— Скажем так, пока это только слухи, так как кое-что еще не проверено. Но я поинтересовалась у одной девушки и она мне рассказала странные новости.

— Не тяни, Мэд!

— Рэй Хилквист, похоже, действительно содержал Милдред Свисс, но несмотря на это, она наставляла ему полированные ветвистые рожки. Ее неоднократно видели с Лео Маркусом в отдаленных от центра ресторанах.

— А тебе известно, что они оба принадлежали к синдикату?

— Именно потому-то это и выглядит странным.

— Почему?

— У Лео Маркуса был определенно больший вес, чем у Хилквиста. И если бы там получился скандал, он бы наверняка решился в его пользу. Ты об этом подумал?

— Да, об этом я уже думал. Милли показалась им не слишком подходящей для одного из первых людей в синдикате. А для Хилквиста, решили они, она в самый раз.

— Возможно, но маловероятно, — она покачала головой. — Мне ты этого не говори. Я таких людей за свою жизнь повидала достаточно и слишком хорошо их знаю.

— О-о-о!

— За последние две недели, до того, как ты убил Маркуса... до того, как Маркус умер, — поправилась она, — его часто видели с Милдред. Мои девушки говорят, что она выглядела как влюбленная курица — что называется, со звездочками в глазах. Когда их видели вместе, они держались за руки, как настоящие влюбленные, и все такое. Но жила она все же на старой квартире. Хилквист... в общем, там было уплачено вперед. Да и денег он оставил ей вполне достаточно, так что она вполне могла прожить год и ни о чем не думать. — Мэд слегка улыбнулась. — Повезло девчонке! Большинству из них приходится гораздо хуже.

— Если Маркус действительно любил ее, как раз он мог подстроить несчастный случай с Хилквистом. Ему всего-то и надо было слегка повременить, чтобы в него никто не тыкал пальцем.

— Ты кое-что упускаешь из виду, — заметила она.

— Что?

— Что боссы синдиката не любят амурных похождений. Они опасаются за свой бизнес.

— Тогда остаются два варианта: или это был действительно несчастный случай, или это дело рук синдиката.

— Ты в этом уверен, Реган?

— Нет, не совсем. Все еще очень неопределенно.

В это время за соседний столик сели четверо посетителей, и нам пришлось заговорить обо всяких пустяках.

Покончив с обедом, мы вышли из ресторана. На улице я подозвал такси, помог ей сесть и сказал:

— Прошу тебя, порасспрашивай еще своих знакомых об этом. Вечером я дома, можешь застать меня попозже.

Мэд послала мне воздушный поцелуй.

— Постараюсь помочь, Пат. Не люблю оставаться в долгу.

— Пошла-ка ты...

— Что за выражения! — засмеялась она.

* * *

Попи Льюис и Эдна Роллс жили вместе уже четыре года, хотя и не были женаты. Вначале они причисляли себя к сторонникам свободной любви и опасались любой длительной связи, но теперь вели себя, как старая супружеская пара.

Из миллионов, доставшихся Попи в наследство, он истратил только немного на покупку дома. Все остальное он покупал на деньги, заработанные своим трудом от продажи картин. Казалось, его даже угнетало то, что он удачливый и известный художник. Они с Эдной предпочитали жить как простые люди. Но как бы там ни было, их годовой доход выражался пятизначной суммой, и они были постоянным предметом зависти тех, кто предпочитал проявлять гениальность в попойках и вечеринках.

Попи пригласил меня войти. Во рту он держал кисть, вся его борода была в краске. Эдна в это время рассматривала эскиз. Она стояла перед большим зеркалом и когда я входил, быстро накинула халат. Но я и так знал, что под ним ничего не было.

На картине был изображен разнузданный половой акт, и Эдна сама позировала сожителю.

Попи открыл банку пива и предложил мне.

— Я хотел послать вам поздравительную открытку, Реган, но не знал, оцените ли вы мой юмор.

— Как-нибудь разобрался бы.

Он вытер табурет грязной тряпкой и придвинул его мне.

— Садитесь. Какие новости?

— Я должен был задать кое-какие вопросы одной рыжей даме, но ничего не получилось.

— Рыжей?

— Да. Той, которая была в нашей компании той ночью.

— Но ведь во время следствия о ней ничего не говорилось.

— Точно. Но теперь она, к сожалению, мертва.

— Да, Шпуд мне сегодня рассказывал об этом несчастном случае.

— Вы сами-то смотрели газеты?

— Да, — он опорожнил половину банки и перевел дыхание. — В тот вечер, дорогой мой, вы изрядно налакались. А зачем вы, собственно, зашли в этот ресторан? Он же не в вашей сфере деятельности?

— Эл Ардженино отправился туда раньше с девушкой из гардероба. Он там бывал время от времени, и меня это некоторым образом заинтересовало.

— Да, да... Элен по прозвищу Дыня. Такая пышная девица с роскошным бюстом, но у них там дело никак не клеилось. Ардженино хоть и использовал значок, чтоб устранить конкурентов, Элен это не нравилось. Потом он ей надоел и она попросила, чтобы ее перевели оттуда. А бедному старому Элу никто об этом не сказал. Его ведь многие не любят. Сейчас она работает в «Лейзи-Дейзи» в Бруклине.

— Что вы имели в виду, когда сказали «перевести оттуда»?

— Вы знаете «Клаймэкс»?

— Не особенно, а что?

— Ну так поинтересуйтесь, кто хозяин этого заведения.

— Я всегда считал, что этот ресторан принадлежит Штукеру.

— Значит, вы совершенно не в курсе дела, приятель. Может быть, на первый взгляд оно и так, но на самом деле он принадлежит той абстрактной картине, которую люди вашего круга называют «Синдикат». Я там слишком часто бываю, чтобы не видеть, как люди Маркуса забирают выручку. Но я вам все же не советую совать туда нос слишком грубо. А то там наверняка что-нибудь взорвется и осколки, конечно, не пролетят мимо вас. Да вы и сами понимаете, что может случиться.

— Судя по всему, вы очень много знаете, Попи.

— У меня слишком большие уши, весьма разговорчивые друзья и глубокое понимание этих животных, которых называют людьми из синдиката. Они ведь и меня интересуют — как художника. Или вы считаете, я не должен о них знать?

— Да нет, не считаю. Дело хозяйское, как говорится, — я бросил банку из-под пива в мусорную корзину. — Но мы отошли от темы.

— Да, в тот вечер она действительно крутилась около вас, как и много кто еще. Компания была большая.

Эдна вышла из-за картины с кисточкой за ухом.

— Вокруг вас было столько народу, что Шпуд даже не мог подойти к столику. И тогда эта женщина забрала у него поднос и стала хозяйничать сама. Через некоторое время вы были уже без ума от нее.