Он покачал головой:

Я постучал в дверь. Чарли Корбинет едва повысил голос:

— Входи, Тайгер.

—Не советовал вы вам так настраиваться. Игра — как жизнь. Ждете неудачу, ее и получите. Настройтесь на победу, держитесь до конца и никогда не ставьте на кон больше, чем можете без ущерба потерять. Я правильно понял, в моем обществе вы больше не нуждаетесь?

Я вошел, а он даже не шевельнулся в своем кресле, продолжая смотреть по телевизору старый фильм. Пиджак его был снят, рукава рубашки закатаны.

Гм! Как это у Конфуция? Зачем мудрой старой птице утренний червяк, к ночи жирные личинки сами выползут.

— Ты не слишком торопился, Тайгер, а я не люблю ждать. И тебе это известно.

— Нет. Спасибо. Я очень вам признательна.

— Так было в доброе старое время, полковник. А теперь, если надо, вам приходится ждать.

Старик кивнул (щелкнул каблуками — или мне показалось?) и направился в сторону бара. Я проводила его взглядом, затем приступила к делу.

— Перестань фанфаронить! — В его голосе послышалось недовольство. — Ты создаешь всем нам слишком много проблем.

— Чепуха! — отреагировал я.

От машин шуму больше было, чем от людей; выстроившиеся вдоль стены однорукие бандиты взвывали почище заевшей где-то в самом начале пластинки «Пинк Флойда». Посреди зала я насчитала двенадцать столов с рулетками и четыре полукруглых с каждого конца, за которыми велась карточная игра — похоже, в «очко». В зале было примерно полсотни человек. Всех разновидностей, всех национальностей и габаритов, но средний возраст приближался к пятидесяти, и — ни единой Пусси Гэлор. Даже среди крупье.

На его губах появилась улыбка, но он постарался быстро ее стереть.

— Сожалею, что недостаточно хорошо обрисовал тебе положение.

Признаюсь, больше всего меня разочаровали именно они. Я ожидала чего-то необыкновенного, ослепительного, сиреноподобного с нависающими над игорными столами ядреными, как спелые гранаты, открытыми грудями, по которым скользят взгляды играющих, прежде чем упасть вниз, на счастливые цифры. Ничего подобного. Все девицы были одеты одинаково — в лиловые строгие шифоновые блузки, как у стюардесс «Бритиш Эруэйз». Около десяти крупье стояли у столов, другие, примостившись на высоких табуретах, надзирали за двумя-тремя играми одновременно. Они напоминали мне, с некоторой оговоркой, кассирш местного строительного общества в ожидании утреннего перекура. Белинды Бейлиол среди них я не углядела. Хотя, честно говоря, непонятно, на что я рассчитывала, ведь я видела только увеличенный снимок обнаженной верхней части ее торса — и даже, пожалуй, «до», не «после». Пусть так; просто мне почему-то казалось, что ее здесь нет.

— Какой салат они теперь нам подают, полковник?

— Хэл Рэндольф хочет, чтобы ты бросил это дело. А за его спиной и все другие службы.

Ко мне подошла официантка в бархатном темно-бордовом платьице типа коктейльного туалета 1966 г. с блокнотиком и карандашиком в руке.

— Пусть порычат. Им все равно больше нечего делать.

— Они демонтируют линию.

— Не желаете ли что-либо выпить?

— А это к чему?

Я заказала минеральную воду, и когда официантка принесла, одарила ее внушительными чаевыми. Она широко улыбнулась и сунула бумажку в сумочку. Хоть это у нас с ней получилось как в кино.

— Ведь надо же что-то делать.

— Не поможете? Я ищу одну знакомую. Как-то познакомились на отдыхе. Она говорила, что работает в этом казино, и приглашала зайти повидаться, если окажусь в Лондоне. Но что-то я ее не вижу.

— Конечно... и оставить нас в неизвестности.

— Как ее зовут?

— А ты предлагаешь нам что-то лучшее, Тайгер? Представь себе, мы этого ждем.

— Белинда Бейлиол.

— Скоро!

Официантка кивнула, вскинула голову:

— Проклятье! Принеси же нам, наконец, хоть что-нибудь! — Чарли пошевелился в кресле и скрестил руки. — Рэндольф продолжал работать по секретариату Гамильтона, и ему удалось узнать следующее: Гамильтон должен был оплачивать молчание, некоторые упущения, судя по его рапортам... Это не так велико, как шантаж, но, тем не менее, основательно. Но насколько это может быть нам полезно, еще не знаю.

— Вон же она. Просто не узнали. Она сменила прическу. Хотите, скажу ей, что вы здесь?

— В том положении, в котором мы сейчас находимся, я полагаю, что это не ко времени. Чтобы узнать историю, нужно изучить ее от \"а\" до \"я\", потом, когда все это будет кончено... Если мы еще будем живы.

— Во всяком случае, мы продолжаем копать. Если это даст что-нибудь, я тебя извещу.

— Нет-нет. Спасибо. Хочу сделать ей сюрприз. Глотнув минералки, я двинулась в указанном направлении. Белинда стояла сбоку от столов. Я оказалась права: она только что откуда-то вынырнула. Высокая, со светлыми вьющимися волосами, в униформе она смотрелась прекрасно. Что там скрывалось под униформой — в смысле удачи или неудачи хирургического вмешательства, — сказать было трудно. Чем ближе я подходила, тем привлекательней она мне казалась. Если грудь и причиняла ей какое-то беспокойство, ее лицо, миловидное, с гладкой кожей, с прелестным носиком и чувственными губами, отлично хранило тайну. Здорово сработано. Природой или не природой. Господи, я уже начинаю мыслить в их духе.

— Спасибо. А если у меня появятся новости, вы тоже будете извещены.

Он молча смотрел на меня, пытаясь понять, о чем я думаю. Но поскольку это ему не удалось, разозлился. Сухо кивнул мне и отвернулся к экрану телевизора. Свидание закончено. Он не меняется, старик.

— Белинда Бейлиол? Девушка сдвинула брови:

Я снова возвращался в «Сэнд дюн» отель. На перекрестке чуть не наткнулся на полицейский заслон, но вовремя заметил его и свернул направо, в первую же улицу. Сделав небольшой крюк, снова выехал на ту же магистраль.

— Да?

Остановившись около «Путье», съел у прилавка сандвич. Рядом со мной двое шоферов о чем-то спорили и возмущались. Прислушавшись, я понял, что флики под дождем без всякой видимой на то причины перестреляли их фургоны.

— Могу я с вами переговорить?

Это верно. Атмосфера изменилась. Появилось слишком много патрулей, слишком много тени там, где ее не должно быть, слишком много машин, дежурящих на дорогах, ярких фар, освещающих сидящих в автомобилях людей...

Гроза продолжала греметь, ворчать, вертеться по небу. А в нескольких километрах отсюда на полу лежит труп.

— Я… мне сейчас работу начинать. Кто вы такая?

В окно номера Камиллы из-за плохо задвинутых занавесок пробивался свет. Дверь открылась от моего толчка. Молодая женщина спала глубоким сном, оставив включенной лампу у изголовья. С минуту я смотрел на нее. Она кашлянула, повернулась, почесала пальцем нос. Что-то ее почти разбудило, но вот она приняла прежнее положение и опять расслабилась. Я погасил свет, вышел, закрыл за собой дверь и медленно прошел к себе.

— Меня зовут Ханна Вульф. Я оставила вам сообщение на автоответчике. Я журналистка, пишу статью об эстетической хирургии. Если не ошибаюсь, у вас некоторое время назад после операции на груди возникли проблемы?

Автоматически поискал нить, которую, уходя, всегда оставляю на двери. Она исчезла. Мой сорок пятый прыгнул мне в руку прежде, чем я успел подумать об этом. Но слишком поздно, чтобы как-то маневрировать снаружи... Тот, кто ждал меня внутри, уже знал, что я здесь. Если я поверну назад, он может поступить так, как ему хочется. А для бегства он располагает тремя окнами.

— Ш-ш-што? — выстрелило тихим шипом, как будто ее поразили прямо в солнечное сплетение. — Откуда вы знаете? — прошептала она, лицо исказилось неподдельным страхом. — Кто вам сказал?

Я всунул ключ в замок, повернул его, резко распахнул дверь, а сам бросился в сторону. Вспышка выстрела должна указать мне цель. Но никакого выстрела не последовало. В темноте лишь кто-то засмеялся. Это был капитан Хардекер.

— Э-э-э… да так, знакомая моих знакомых. Послушайте, я просто задам вам несколько вопросов, только и всего. Имя ваше останется в тайне, это будет сугубо между нами. Гарантирую.

— Подозрительно, мистер Мэнн?! Это всего лишь я!

— Зажгите лампу!

— Мне не о чем с вами говорить.

Щелчок выключателя — и комнату залил свет. Хардекер сидел на стуле, положив ноги на бортик моей кровати.

— Я могу подождать.

— Вы хотите, чтобы я вас убил, капитан?

Она покачала головой, словно пытаясь прогнать дурной сон. Один из мужчин-крупье, надзиравший за столами, уставился на нас. По-видимому, играющим не полагалось заговаривать с крупье. Она заметила его взгляд, быстро повернулась ко мне и указала на бар, как будто объясняла, куда идти. Мне бросила сердито, возбужденно:

— Ба! Мы всегда рискуем на нашей работе.

— Повторяю, нам не о чем говорить. Если вы не уберетесь, позову управляющего.

— Как вы меня нашли? — поинтересовался я.

Повернулась на каблуках, коротко кивнула, поведя плечами, любопытному крупье и направилась на свое место к столу номер семь, едва стоявшая там девица, подхватив сумочку, скользнула из зала.

— Легко. Не забывайте, я же местный... Несколько слов... Вы находитесь на неподвластной мне территории, но коллеги-соседи всегда оказывают друг другу услуги. Не беспокойтесь, инструкции даны, никто, кроме меня, не знает, где вы.

— Почему?

Я продумывала тактику. Что говорить, ее реакция была понятна. В рабочее время, когда надо быть подтянутой и во всеоружии, обсуждать неполадки с грудным имплантатом, прямо скажем, дико. Но, с другой стороны, если сама не отвечаешь на оставленные сообщения, будь готова к тому, что тебя станут искать. А раз я застала ее врасплох, то для нее привлекать к себе внимание попыткой от меня отделаться — самый худший вариант.

— Я вам уже говорил. Вы мне нравитесь, и вы пугаете меня, а потом, я люблю знать, что готовится на моей кухне. Город наводнен федералами, которые держат меня в темноте, никто не жаждет моих услуг, а это делает меня любопытным.

Моя официантка с коктейля шестидесятых вновь подошла и поднесла мне минеральной воды. Я спросила, как долго длится смена крупье. Она сказала, что здесь работают до четырех утра с получасовым перерывом где-то посредине. Что ж, можно ли придумать лучший способ убить время?

— По поводу чего?

Между тем Белинда уже принялась за дело. Выпрямилась как струна, осанка у нее оказалась получше, чем у других, идеально ухоженные пальцы слегка касались зеленого сукна. Белинда здесь была самая красивая, это бесспорно. Это, вероятно, содействовало и большему оживлению вокруг ее стола. И, надо сказать, она полностью овладела собой. Я встала с краю за спинами играющих. Увидев, что я приближаюсь, Белинда сверкнула на меня глазами. Я сделала вид, будто не заметила.

— Например, относительно парня, спущенного «магнумом-22». Никто даже не удосужился известить меня об этом.

— Делайте ваши ставки, леди и джентльмены, делайте ставки!

— Между тем ведь кто-то это сделал?

— Один добрый гражданин, который видел, как три человека покинули дом... Вот он и позвонил по телефону. Анонимно, разумеется, — никто не жаждет попасть в скверную историю. Интересуют подробности?

Призыву последовало человек шесть или семь, замелькали руки, раскладывая яркие разноцветные фишки на поверхности стола — по одной или пизанскими башенками. Белинда правой рукой по кругу повела колесо, левой ловко запустила шарик в ложбинку. Он метнулся, точно заяц по гончей тропе — десятки пар глаз завороженно следили за ним. Его полет вызвал новую волну активности вокруг стола — предфинальный ажиотаж, шепоток над колесом.

— Если вы сами хотите их мне сообщить, капитан. Но ведь не для этого вы ко мне пришли. А зачем?

— Ставки сделаны, ставки сделаны, прошу, господа!

— По-моему, вы сегодня не слишком быстро соображаете, мистер Мэнн. А я же вам уже сказал, что убийство произошло на неподвластной мне территории. Я любопытен, вот и все.

Колесо замедлило ход, шарик, с подскоками и стуком миновал несколько лунок. Пару раз подпрыгнул и затих.

— Я не видел вашей машины.

— Тридцать два черные, тридцать два черные! Число возникло сверху на небольшой неоновой панели. Я кинула взгляд на стол. На цифре «тридцать два» ничего не оказалось. Белинда подалась вперед, неподражаемым жестом придвинула к себе большую часть вожделенных фишек и смахнула их в углубление на конце стола. Они с цоканьем канули в ящик прибылей — эти звуки отдались в игроках едва заметной дрожью. На доске справа и слева остались немногочисленные фишки. К ним Белинда выставила небольшие аккуратные стопочки выигрышей. И снова взялась за колесо:

— Меня привез шофер, и он приедет за мной. Я не хочу вмешиваться в ваши дела.

— Делайте ваши ставки, леди и джентльмены, делайте ставки!

— Вы мне путаете их, капитан. Так вы скажете про цель вашего посещения?

Жесткая улыбка зародилась в уголках его губ.

И игра понеслась по новой.

— Я произвел небольшое расследование. То, что вы не заросли мхом, — это хорошо, но то, что стали действовать так открыто, — плохо.

В паузах между поворотами колеса Белинда поднимала глаза — проверить, там ли я еще. Пора бы дать ей понять, что уходить не собираюсь. Может, даже стоит присесть. Но если садишься, надо играть, а я, к моему великому стыду, впритык подступив к столу, даже и правил толком не знала.

— Может, с некоторого времени мне наплевать на это?

— Вы полагаете? Нет больше необходимости?

— Возможно.

На кофейном столике рядом я заметила спасительную пачку рекламных листков. Напустив на себя равнодушный вид, я решила тайком в них заглянуть. А когда вернулась к игорному столу, уже теоретически была готова сорвать банк хоть в Монте-Карло. Я пристроилась за престарелой дамой с загнутыми, как у коршуна, фиолетовыми ногтями и хилым костяком, согнувшимся под тяжестью фамильных драгоценностей. Она подвинула последние несколько фишек к перекрестку из четырех цифр. Теперь уж я знала, что если выпадет одна из них, то выигрыш превысит ставку в десять раз. Колесо закрутилось, остановилось, шарик упал в лунку. Цифры оказались несчастливыми. Белинда сгребла фишки дамы. Лицо проигравшей сохраняло бесстрастность, достойную восхищения. Боль поражения и радость победы в данной игре были исключительно делом личным. У дамы едва заметно дернулась рука, что могло быть или не быть признаком расстройства, и она поднялась. В ее кресло скользнула я.

Хардекер замолчал и несколько секунд пристально смотрел на меня. Его улыбка стала шире. Боже мой! Никакой возможности понять, к чему он клонит.

— Один мой человек кое-что мне сообщил. Знаете ли, у него память просто фотографическая.

— Превосходно.

Великая минута в жизни сыскного агента. Она настала. Я вытащила из сумочки две пятидесятифунтовые бумажки и послала их через стол. Белинда взглянула на меня, и в ее глазах мелькнул страх. Я старалась не смотреть на ее грудь. Ослепительно улыбаясь, я придвинула банкноты ближе к ней. Она потянулась за ними рукой. Мгновенно просмотрев на свет, положила перед собой на стол.

Хардекер внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Он помнит Элен Левис. Он видел ее два раза с этим вашим типом, от которого остались мелкие кусочки, Генри Франком. А позже видел ее в компании с Агрунски. Я подумал, что вы усмотрите в этом какую-то связь.

— Сто фунтов стерлингов, — отчеканила она во избежание недоразумений. — Пятерками, десятками?

— Это уже сделано.

— Да?

— Без разницы, — сказала я.

— Левис — вражеский агент. Ее апартаменты в Сарасоте — прикрытие.

Улыбка Хардекера медленно погасла.

— Они располагают хорошими кадрами, так?

Взгляд у Белинды был осмысленный. Не пустой, как у остальных девиц. Она ловко отсчитала из банка фишки и послала мне их через стол, избегая встречаться со мной взглядом.

Незачем было отвечать. Он сам соединил разрозненные кусочки, и знал, о чем говорил.

— Вам не найти эту даму, — продолжил капитан, — у нее никаких особенных примет. Одна из толпы. Появляется и исчезает, и никто ее вроде не замечает. Они умеют их выбирать...

— Делайте ваши ставки, леди и джентльмены! Делайте ставки!

— Она обязательно появится, не беспокойтесь, капитан.

Пальцы у меня слегка подрагивали, когда я провела три пятифунтовые фишки в «нечет». Это значит, что при выпадении любого нечетного числа выигрываешь столько, сколько поставил. Шарик со свистом закрутился.

— Она умна.

— Ставки сделаны, ставки сделаны!

— Нет, старина. Иначе не была бы по ту сторону.

Я не спускала глаз с финиширующего шарика.

Широко раскрытыми ладонями он потер ноги, потом потянулся, выпятил грудь и так зевнул, что чуть не свернул себе шею.

— Но ведь они опередили вас и это может привести их к нужному месту раньше?

— Никогда.

— Номер пять!

Хардекер медленно встал, как будто на него давила страшная усталость, но мне такое было знакомо. Это делается, чтобы привлечь к себе внимание. Не торопясь прикрепил к поясу оружие, бросил взгляд на часы.

Не четыре, не шесть. Белинда, не глядя на меня, придвинула ко мне три фишки.

— Скажем так. В течение двадцати четырех часов мы будем рассматривать Безе Макколена как жертву грабителей. Обычное городское происшествие... А потом... Потом посмотрим... — Он направился к двери.

Я взяла все шесть, двинула в «чет». И стала ждать. Шарик, проделав свой путь, подкатился к красной цифре «22». Фишек у меня теперь стало двенадцать.

— Почему, капитан?

Я подняла взгляд на Белинду, но она упорно смотрела в стол, как будто я самый тривиальный понтер. В пять минут я выиграла почти пятьдесят фунтов. Ладони у меня сделались липкими от пота. Двигать или не двигать? Времени на размышление у меня не было. Зажмурившись, я двинула фишки. Номер девять.

— Еще остаются некоторые вроде вас, Мэнн.

Эти слова остались звучать в моих ушах.

— Номер девять! — услышала я монотонный голос.

Я закрыл за ним дверь, погасил свет и слегка раздвинул ставни, чтобы посмотреть, как будет уезжать мой гость. Он пересек мостовую и встал на тротуаре, не обращая внимания на дождь. Подъехала машина и остановилась около него. Он влез в нее, и красные огоньки исчезли в ночи.

Я подошел к ящику, в котором хранил свои вещи, и немедленно узнал, не шарил ли в нем кто. Хардекер не показал себя любопытным, он играл честно.

Да здравствуют проторенные дорожки! Спасибо тебе, Джон Леннон.[13]

Меня беспокоила та легкость, с которой он меня нашел. Разумеется, у него есть для этого все возможности, но то, что сделал он, может сделать и любой другой.

Достаточно хотеть найти парня и поискать его. А Нигер Хоппес жаждет меня найти.

И вдруг я понял, что человек без лица здесь, снаружи, в ночи, с «магнумом», готовым выстрелить в меня, чтобы еще раз подтвердить ловкость его хозяина.

Побочный сюжет становился куда увлекательней основной линии. Если так пойдет и дальше, стоит ли дожидаться, пока Фрэнк сделает меня своей партнершей, выкуплю у него дело, и точка. Четыре стопки фишек выставились в ряд. Пусть там и стоят. Но вид у них был какой-то одинокий. Они явно ждали пополнения. Номер двадцать один. Нате вам, получите!

Гроза чуть-чуть затихала, казалось, что она тоже прислушалась, замерла в ожидании...

Мой выигрыш перевалил за две сотни. Я двинула всю свою маленькую армию через границу на красный квадрат. Тот же «нечет». «Если выиграю, — сказала я себе, — заберу бабки и половину отдам мойщику стекол с заправки на Холлоуэй-роуд, ей-ей отдам!» Шарик проявил политическую сознательность. Выпало красное.

Я чувствовал его. Я слишком долго, слишком часто играл со смертью, чтобы не знать этого чувства ледяного ясновидения...

Белинде понадобилось некоторое время, чтобы отсчитать мне положенное. На сей раз, пододвигая мне фишки, она бросила на меня быстрый испепеляющий взгляд. Малый на возвышении за ее спиной, который засек, как мы общались, внимательно за нами следил. Четыреста восемьдесят фунтов.

Он там, снаружи. Он побоялся рискнуть там, у Макколена — в доме было плохое освещение, да и нас двое хороших стрелков, — мог оставить там свою шкуру. А игра слишком ответственная, чтобы идти на такой риск. И тогда решил проследить за мной. Может быть, даже с помощью такого же радиопередатчика, как у Генри Франка.

Банк не сорван, но… Но почему не сделать муху из слона, в особенности если уже имеется повод к подозрению. Это подбросило мне идею.

Я знал, что он вот-вот должен начать действовать и попытаться меня уничтожить. Я для него заноза, которую необходимо вытащить. Заноза слишком опасная для них, потому что я, как и они, не подчиняюсь никаким правилам, как и они, имею позади себя безжалостную организацию. Я никогда не выказывал небрежности. Я добровольно разрешил приблизиться к себе, желая ответить ударом на удар. Для меня, так же как и для него, игра одна. Уничтожить основные силы и опрокинуть всю организацию.

— Делайте ставки!

Неожиданно мне стало смешно. Я думал за того, другого, который там, снаружи, готовился меня убить.

Извинившись перед мойщиком, я двинула вперед стопочки, на сей раз на «чет». «Никогда не ставьте на кон больше, чем можете без ущерба потерять», — кажется, он так сказал? А ведь видит меня впервые в жизни. Я не отрываясь глядела на фишки. Я знала, что сейчас выиграю снова. Просто знала, и все. Как это назвать — «фарт»?

— Ставки сделаны! Ставки сделаны!

Рукоятка моего сорок пятого улеглась в мою ладонь, я снял его с предохранителя, пальцем поднял собачку и почувствовал вес оружия в руке. Старое, отполированное от частого употребления, оно давно стало частью меня, так же как мой палец.

И вдруг я с той же жуткой убежденностью почувствовала, что проиграю. Каким-то десятым чувством. Сами руки потянулись к фишкам, чтоб оттащить их назад от опасной черты. Я настолько перепугалась, что руки примутся действовать помимо моей воли, что даже зажала их между колен.

Из всех окон моего домика я последовательно осмотрел окрестность. Где я спрятался бы, поджидая мою жертву, если бы был на месте Хоппеса? Напротив, перед зданием? Нет. Тут слишком освещено и негде спрятаться. В кустах сбоку от домика? Оттуда не видна входная дверь. Остается группа пальм, стоящих с другой стороны, по диагонали. Оттуда отлично простреливаются и окна и двери. Он там... я знаю.

Шарик подскочил, устремляясь к цифре «35», но, словно в последнюю секунду выдохшись, завалился назад на «34».

Теперь мне было нужно заставить его обнаружить себя. Я запер дверь на все запоры, чтобы обеспечить себе тыл, зажег свет в ванной комнате. Пусть знает, что дичь в норе и проснулась. Но если он следил за мной, то ему известно, что я был у Камиллы и могу вернуться к ней. Он видел, как приехал и уехал Хардекер. Правда, не знает зачем и почему. Наверное, спрашивает себя, что это посещение заставит меня сделать? И тем более ему не терпится поскорее со мной расправиться. Ему тоже нельзя терять время, оно его торопит. Ведь я мешаю ему найти Агрунски, и он должен меня убить.

Сердце у меня билось так сильно, что пришлось приложить к нему руку, чтоб никто не услышал ударов. Ни единого возгласа восхищения. Ни единого слова. Может, у всех одновременно перехватило дух? Единственное, что твердо могу сказать — все взгляды были устремлены в одну точку. Как и взгляд надзиравшего парня. Надо отдать Белинде должное — она сохраняла невозмутимость.

А теперь... теперь нужно, чтобы я вышел через эту дверь... Потому что, если я не выйду, они сюда придут. Если их там много, они затравят меня тут, как крысу, но даже если он один, то тоже получит меня в этой западне. Бомба, граната и... конец!

Нет! Я должен быть снаружи! Там у меня еще останутся шансы.

— Тридцать четыре, — спокойно произнесла она, снова занявшись привычным для себя делом, подгребая и отсчитывая фишки.

Гроза после небольшого затишья опять усилилась. Дождь барабанил, гром гремел, ветер завывал. Красивая обстановка для убийства. Дьявол вместе с ними.

Мне пришлось обменять кое-какие из своих на фишки выше достоинством, но и при этом я еле-еле удерживала свой выигрыш в обеих руках. Да и ноги, признаться, плохо меня слушались. Отходя от стола, я заметила, как парень, нагнувшись к Белинде, что-то ей сказал. Она обернулась, что-то ответила. Видно, ее ответ его удовлетворил. Он перевел взгляд на другой игорный стол.

Мне понадобилось немного времени, чтобы задрапировать канделябр, накрутить на него постельное белье и покрывало с кровати и придать этому импровизированному манекену почти человеческий вид.

Я получила выигрыш наличными. Бумажник пребывал в явном недоумении. Вместе с премиальными Оливии Марчант ему пришлось заглотить непривычное для него количество пятидесятифунтовых бумажек. Я взглянула на часы. Час ночи. Включим азартные игры в список занятий, за которыми приятно коротать время. Я пошла в бар и решила выпить. Еще я надеялась, что моя мудрая старая птица тоже окажется там и тогда я ее щедро вознагражу, но старика видно не было. Усевшись поудобней, я стала ждать.

Потом я открыл окно, слегка... на два сантиметра, чтобы просунуть мордочку моего сорок: пятого. После этого я пошел и отпер дверь. Открыв ее, поставил манекен у порога и бросился к окну. Мне оставалось лишь дождаться следующей вспышки молнии, которая осветит моего двойника.

Белинда вышла из-за игорного стола в 2:30. Я подождала, пока она возьмет сумочку и пройдет к двери с надписью «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Убедилась, что никто не смотрит, и последовала прямо за ней. Передо мной оказался коридор с двумя дверями «Ж» и «М». Я вошла, куда следовало.

Молния задержалась... Боже мой! Можно сказать, природа нарочно продлевает агонию ожидания. И вдруг ослепительный белый свет и сильный удар грома совсем близко, и я в то же мгновение увидел в группе пальм вспышку огня.

Белинда появилась из кабинки в тот момент, когда я состроила зеркалу грозную физиономию. Я не дала ей и рта раскрыть.

Мой манекен упал, полетели осколки дерева. Я тут же выпустил в пальмы семь пуль. Одним прыжком перелетел через порог, выпуская восьмую пулю, и... понял, что был обманут!

— Итак, порядок следующий, — сказала я, не оборачиваясь. — Или вы готовы говорить со мной о своих проблемах с косметической операцией, или я немедленно выхожу и заявляю парню на высоком табурете, что мы близкие подружки и что вы просто помогли мне выиграть.

Пули, которые опрокинули мой манекен, были не из «магнума-22»!

Два шантажа в одном сюжете, В былые времена так низко я не опускалась. Зато тогда и дела у меня шли намного хуже, и это факт.

И вот я один посреди арены. Я покатился по земле, когда следующая пуля разорвала мой воротник и пропахала впереди меня, взметнув гравий.

— Врете, вы не посмеете! — Я смолчала. — Гнусная мерзавка!

Эта пуля была не из группы пальм. Повернувшись, я увидел, при вспышке молний, стрелка на крыше напротив. Мой сорок пятый пролаял. Под его ногами разлетелась черепица крыши. Он не стал ждать: повернулся, пополз и исчез за слуховым окном.

Неверие, смятение, ярость. Классическое развитие. Не хватает только смирения. Но это вопрос времени.

Гроза в последнем усилии сверкала и гремела злобным финалом, разливаясь проливным дождем.

— Вы абсолютно правы, именно так.

Машина, потерянная в этом потопе, спасла мне жизнь. В желтом тумане ее фар я вдруг увидел массивную фигуру, которая появилась откуда-то из-за моей спины. Он уже был на мне, когда я повернулся. Он взвыл от радостного удивления, и дуло его ружья ударило мне по голове. Я упал на колени, а человек повалился на меня.

Она уставилась на меня. Была бы я супермен, я бы взглядом проникла ей внутрь. И что бы я увидела? Два силиконовых мешочка в каждой из грудей, тяжелых, хлюпающих в руке, как медицинские пластиковые пузыри с водой, пока они, конечно, не попали в морозилку. Или не начали протекать. Черт побери… Такие деньги за такие муки!

— Ну что, договорились?

Ему-то это нравилось. Он громко засмеялся, пытаясь ухватить меня за горло, а другая его огромная лапа шарила по моему боку, пока не схватила мою руку, сжимающую рукоятку сорок пятого. Он загнул назад мою руку, и я выпустил оружие... Его колено поднималось по моей спине к почкам... Рывок... Промахнулся... Он разлегся на мне, закрутился, используя каждый грамм своего веса, всю силу своего гигантского тела.

Белинду передернуло. Это вроде рыбалки. Главное, чтоб захватила крючок, тогда уж не сорвется. Вот, наживка проглочена.

Он смеялся, считал это забавой. Это ему нравилось.

— Послушайте… — Видно, я здорово ее достала. — Сколько раз вам повторять! Нам не о чем разговаривать. Мне сделали операцию. Вышло не вполне удачно. Я обратилась снова. Сделали повторную. Вторая прошла замечательно, и мне больше не на что жаловаться. В отличие от некоторых, — добавила она язвительно. — А теперь, будьте любезны, выметайтесь отсюда к чертовой матери, пока вас здесь не увидели.

Он забыл, что мне это тоже нравится.

Я дал ему возможность расположиться в хорошей позиции — и... Теперь мне играть! Мой кулак раздавил его адамово яблоко, разбивая ему глотку. В тот момент, когда он удивленно поднял руку к горлу, издав задушенный стон, мои пальцы обхватили его фаланги и сжали их. Одновременно я поднял колено, наметил цель и... Я не промахнулся! В животе моего противника возникла такая страшная боль, что заставила его глаза вылезти из орбит.

Он слишком привык к победам. Он был уверен в своей силе и привык к ужасу, который вызывал у других. Теперь была его очередь... И я заплатил сполна!!! Он мотал головой, как будто не верил в случившееся, неспособный сказать ни слова, охваченный неизведанной им доселе болью... Если бы я дал ему хоть малейшую возможность ответить мне, я дорого заплатил бы за его страдания.

Но я не дал ему такой возможности. Я уже стоял, мои руки охватили его — и... движением дикой злобы я свернул ему на сторону голову, сломав шейные позвонки...

Глава одиннадцатая

Потом я уронил его как мешок.

* * *

Второго я нашел под пальмами. Это оказался маленький парень с порезом на щеке и дырой в груди. Мой сорок пятый его не пропустил... Под ним, на земле, лежало военное ружье. Оно было заряжено, но им не пользовались. У парня оказался также пистолет, засунутый за пояс.

Я принес то, что осталось от того громилы, и бросил его на маленького. Карабин я швырнул в грязь, рядом с ними.

Поскольку полной уверенности в том, что Белинда говорила правду, у меня не было, я задержалась еще на пару часов, просто полюбопытствовать, действует мое присутствие ей на нервы или нет, но, вернувшись в зал, она начисто меня игнорировала. Я потыкалась у «фруктовых машин», потом просадила пару десяток в «очко». Едва почувствовав, что бумажник опять потянуло к рулетке, я сказала себе: хватит, пора домой. Идя к дверям, заметила, что Белинда провожает меня взглядом. Приподняв груди ладонями, я послала ей таким образом прощальный салют. Подленько, но смешно.

Грохот грозы покрыл шум этой битвы. Я нашел лестницу, которая позволила Нигеру Хоппесу подняться на крышу. В свою очередь взобрался по ней, скользя по мокрой черепице, достиг слухового окна, обошел его, посмотрел на другую сторону... Снимаю шляпу, Нигер! Хорошо сыграно!

По пустынной Тафнелл-Парк-роуд я двигалась бок о бок с тележкой молочника. Весьма романтично. Купила пару пинт молока и полюбовалась восходом солнца. Когда явилась домой, уже не имело смысла ложиться. С другой стороны, если я собиралась в середине дня демонстрировать себя специалисту, надо было, чтоб кожа сияла свежестью. Я вырубилась раньше, чем вы успели бы договорить слово «ринопластика».

Интересно, сколько же времени он ждал возможности действовать? И к тому же — Хоппес ли это? Ответ он оставил в желобке на крыше: белый тюбик, толщиной с палец, на котором была надпись: «Безекс».

На земле, на тропинке я нашел следы его ног. Тропинка довела меня до улицы, а там, на асфальте, было бесполезно продолжать поиск. Во всяком случае, возможность для бегства у Нигера Хоппеса была. И если он ею воспользовался, то изберет другой час, другое место, чтобы меня убить. Но в настоящий момент его здесь не было, я это чувствовал.

В самом начале девятого меня разбудил телефонный звонок. Если так и дальше пойдет, к концу недели они меня вынудят хирургически устранять мешки под глазами. На том конце молчали. Гады. Я уж было положила трубку, как вдруг из глубины еле слышно меня окликнули.

Отмычкой я без труда открыл дверь комнаты Камиллы. Она не шевельнулась. Дыхание ее было тяжелым: Камилла сильно простудилась. Когда я закрывал дверь, она всхрапнула и закашляла.

— Эми? Эми, это ты?

* * *

— Здравствуй, Ханна!

В восемь утра было еще темно — матрац из черных туч не давал солнечным лучам пробиться на землю. Однако это не помешало Дэйву привезти мне посылку от Эрни. По дороге он сообразил захватить для меня стаканчик кофе, за что я был ему весьма благодарен. С удовольствием попивая его, я рассказал ему о ночном происшествии.

— Привет, родная. — У меня все еще стоял туман в голове. — Как твоя рука?

Он прокомментировал события протяжным свистом, затем сказал:

— Загипсованная. Я сверху собаку нарисовала. Ханна, ты еще сходишь со мной в кино?

— Не можешь же ты оставить там этих двух мертвецов!

— Конечно, схожу. Может, даже в эти выходные.

— Старик, я могу сунуться в лапы фликов и потерять время на всякие объяснения. Мне необходимо действовать. И быстро!

— Угу.

— Хорошо, хорошо. Но ты хоть узнал, кто они такие?

Пауза.

— Из них ничего не вытянешь. А с их фальшивыми документами пусть разбирается полиция. Мне тут больше делать нечего.

— Эми, мама знает, что ты мне звонишь?

— Да, твоему положению не позавидуешь.

— Нет. Она на кухне.

Я удержался от улыбки:

— У вас все в порядке?

— Заблуждаешься, папаша. Мое официальное положение дает мне иммунитет. Ответственный агент, на которого напали во время исполнения им его задания, имеет право на законную защиту, больше ничего. Но я не буду этим заниматься. Позвони в «Ньюарк контроль», расскажи им обо всем случившемся, и предоставим другим расхлебывать все это.

— Угу. Просто я хочу куда-нибудь с тобой.

— Тайгер, я смотрю, ты любишь рисковать.

— Усекла. Даже, может, я сегодня попробую к вам забежать. Тогда — пока?

Я оставил его комплемент без ответа и спросил:

— Пока. Только не говори маме, что я звонила, ладно?

— Ну а что в городе?

— Хорошо. Конечно, не скажу. Это будет наш секрет.

Снова пауза.

— Нашествие легавых. Лезут из всех щелей и даже не маскируются под туристов. Хуже, чем в Лос-Аламосе в те времена, когда там создавали первые бомбы \"А\". Говорят, они уже повредили дюжину черепов неизвестно за что, но держат это в секрете, пока атмосфера не очистится... Шлюхи куда-то разбежались, да и торговцы наркотиками тоже смылись из города. Настоящее всеобщее бегство.

Дети всегда нервничают, если им не отвечают,

— Это не имеет никакого значения.

Думают, разъединили.

— Как пакет? — поинтересовался Дэйв.

— Я слушаю, слушаю, Эми! Где ты?

Я вскрыл посылку. И первое, что увидел, — это пару начиненных Эрни «Безексов». Отдельно в коробке лежали двенадцать других ингаляторов, тут же находился список аптек и записка, в которой Эрни сообщал, что он уменьшил наполовину продолжительность действия препаратов. Те, кто их приобретут, вскоре будут вынуждены быстро купить новые...

— Ханна!

Наибольшее внимание я, естественно, обратил на два тюбика со смертью. Разорвав целлофановую обертку одного из них, представил себе нашего химика читающим наши рапорты о проделанной работе. Проклятье! Сам изобретает смертельную отраву, а когда мы сообщаем, что всего лишь нажимали на спуск, презрительно морщится. Вот это мир!

— Что?

Но естественно, способа, с помощью которого я смог бы сунуть этот смертельный газ в ноздри Хоппеса, Эрни не придумал. Не подсказал и того, как распознать Нигера Хоппеса, чтобы не пострадал совершенно невинный человек... Проклятый Эрни!

— Когда придешь, захвати с собой цветов. Я ей нарисовала открытку, ей понравилось, но, по-моему, хорошо бы еще цветы.

Я бросил один отравленный «Безокс» в свой карман, другой засунул в сумку и занялся коробкой.

— Скажи, Эми, мама с папой опять ругались?

— Дэйв, вот список аптек, в которых ты разместишь эту дрянь. И пусть тебе хорошенько опишут каждого покупателя. Говори, что ты изучаешь покупательский спрос и всякую подобную дребедень.

— Ну… они… Он рано утром ушел, а мама стала плакать. Говорит, зуб болит. Вот я и решила, цветы лучше, чем шоколад.

— Ладно, ладно. Соображу что-нибудь. А ты руку, пожалуйста, береги, хорошо? И последи, чтоб братик маму не донимал.

— А если нападу на след Хоппеса?

— Да ну его! — Мгновенно Эми перешла на свой излюбленный тон. — Он еще маленький.

— Не дай ему тебя поймать и предупреди Чарли, потому что меня здесь не будет. Мне нужно нападать. Будь осторожен. Не приставай к клиенту, если окажешься с ним один на один. Но если будешь уверен, что это Хоппес, — действуй! Убей, но не рискуй зря!

— Что ж, и ты была когда-то маленькая! Прямо в ухо пикнуло. Кто-то внахлест звонит.

— И никаких разговоров?

Мягко избавившись от Эми, я нажала пальцем кнопку. Телефон тут же затрезвонил. Оливия Марчант ждала от меня отчета о текущих событиях. Ну и фрукт, дух не даст перевести. Первый день оказался настолько насыщен, что одно перечисление неудач заняло кучу времени. Она слушала внимательно, но, похоже, услышанное ее сильно во мне не разочаровало.

— Никаких. На это нет времени. Нам нужен Агрунски, а не Нигер Хоппес. Последний лишь призрак.

— Я знаю, вы профессионал своего дела. Дадите знать, если что-то появится?

Дэйв закурил сигарету и, тихонько посмеиваясь, сказал:

— Да, миссис Марчант, сообщу немедленно! Кстати, удалось ли вам выяснить, куда отправилась Лола Марш?

— Ты, Тайгер, тоже будь осторожен, потому что этот тип, если он еще жив, не дурак.

— По вашему совету я обратилась в контору вызова такси. Там сказали, что она просила подвезти ее на Редингский вокзал. Но куда она уехала, не знают.

Редингский вокзал, около полуночи. Скорее всего, Лола направилась в Лондон. Если только не пересела в другое такси. Хотя вряд ли. Честно говоря, все-таки рейтинг маленькой нескладехи Лолы в моем списке подозреваемых был невысок. Она скорее производила впечатление жертвы, чем агрессора, хотя клиенту всегда милей, если ты обнюхиваешь каждый угол. Им так надежнее.

Вскоре Дэйв ушел, закрыв за собою дверь. Я услышал, как отъехала его машина.

— Если бы она попыталась найти другую работу, стал бы наниматель связываться с вами, чтоб подтвердить рекомендации?

Я сложил все свои вещи в сумку, которую бросил на заднее сиденье автомобиля, а на двери номера повесил табличку: «Не беспокоить». Мне совсем не хотелось, чтобы горничная слишком быстро обнаружила деревянные осколки от дверного косяка, искореженный канделябр и пулю в стенке шкафа. И так очень скоро под пальмами найдут два трупа.

— Не обязательно. Обычно мы верим бумагам.

Мне пришлось постучать несколько раз, прежде чем я услышал, что Камилла пошевелилась. Пробуждение ее было долгим. Наконец она приоткрыла дверь и одарила меня сонной улыбкой.

А благодаря великодушию Оливии Марчант рекомендации Лолы были безупречны. Я пометила себе: при случае покопаться в ее документах. Просто так, из интереса. Но не теперь. Сейчас надо выпить кофе. Не успела сварить, снова зазвонил телефон. Ну и ну, можно подумать, я стала популярнейшим агентом в городе!

Я вошел.

На ней была моя рубашка, которую она придерживала на груди рукой.

— Тебе Эми сейчас звонила?

— Ты оставил меня одну, — произнесла Камилла с упреком в голосе.

Кейт. Вяло, еле цедит, будто ее катком переехало.

— Ты спала очень крепко. Не хотел тебя будить.

— Звонила.

Она прижалась головой к моему плечу.

— Это моя вина. После того... что я увидела... этого человека... я приняла две таблетки снотворного. — Сморщившись, она чихнула. Глаза ее слезились, дышала Камилла с трудом.