Она распахнула плащ, вытащила из-под полы папки с бумагами, швырнула их на сиденье рядом с собой и откинулась назад, задрав подол платья до середины бедра.

Фрэнки даже представить себе не может, что испытывает эта женщина. Каково это? Собирать в коробку вещи умершего ребенка? Складывать их, прижимать к лицу? С этими вещами тяжело расстаться, ведь они еще хранят запах ее дочери.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Тэрин? – спрашивает Мак.

— Так лучше?

– Месяц, может, полтора назад. Она какое-то время мне не звонила, поэтому я позвонила сама.

– А как часто вы обычно созванивались?

— Спрашиваешь!

– Не особо часто. Особенно после того, как поругались в январе.

– Из-за чего поругались?

Внезапно она нахмурилась, поглядев на нас обоих, и провела рукой по свисающим на лицо мокрым прядям, пытаясь стряхнуть с них воду.

– Я хотела, чтобы она вернулась после университета в Мэн. Говорила, что с деньгами у меня худо и я просто больше не могу ее поддерживать в этом смысле. Ох, она так расстроилась. Так расстроилась, что мы несколько недель потом не созванивались.

— Я вам не помешала? Когда ты за мной послал...

– А Тэрин не понимала, почему вы хотите, чтобы она вернулась? Не понимала ваши обстоятельства?

Дик Лаген по-отечески потрепал ее по колену и заквохтал:

– Нет. Просто не могла понять. Думала только о том, чтобы быть с ним.

— Никаких секретов, душа моя. Я собирался побеседовать с каждым отдельно, но раз уж вы оба здесь...

– Вы сейчас о ее парне? О Лиаме Рейли?

— Дик, что у тебя на уме? — прервал я его тираду.

– Я всегда знала, что у них двоих ничего не получится. – Бренда снова вздыхает. – Говорила ей об этом, причем годами, но она мне не верила.

– А почему вы думали, что у них ничего не получится? – спрашивает Фрэнки.

— Ну, зачем так резко, старина? Не стоит. Ведь если разобраться, я простой репортер, делаю свою работу на благо общества, и если ты внимательно посмотришь газеты, то не сможешь не согласиться со мной. Съемки картины возродили «Баррин индастриз» и этот городишко, который на ладан дышит, и все его жители ощутили новый прилив сил. А теперь судьба в лице Кросса Макмиллана занесла свою руку над новым предприятием, и когда он опустит ее, то случится такой треск и плеск, что это непременно станет сенсацией.

Бренда смотрит ей в глаза:

— Только в местном масштабе, старина Дик.

– Вы вроде сказали, что разговаривали с ним?

— Не забывай, что у нас в резерве есть ты, Дог.

– Да. Мы беседовали с ним сразу после смерти Тэрин.

Я непонимающе пожал плечами.

– И как вам? Такой парень женится на такой девочке, как моя Тэрин?

— Сказать ей, мистер Келли? — скривил он улыбочку.

Фрэнки даже растерялась, она не ожидала, что мать может так обесценивать свою дочь.

— Почему бы и нет? Только вначале убедись, что у тебя на руках имеются документы, подтверждающие твои слова, — обернулся я к нему и одарил его таким взглядом, что лицо его окаменело, а сам он напрягся, словно тетива готового выстрелить лука.

– Тэрин был славной девушкой.

Дик облизал мгновенно пересохшие губы, но отступать уж было поздно: раз начал, придется доводить дело до конца. Глазки его забегали и внезапно остановились на шофере, который стоял под зонтиком в каких-то пятидесяти метрах от автомобиля и болтал с одним из местных полицейских. Репортер расслабился, и уверенность вернулась к нему вместе с явным облегчением.

– Да, она была славной. Самой симпатичной девушкой в городе. И еще она была умной. Очень умной. Но она не была достаточно хороша для них. Его мать ясно дала это понять.

— Не удивлюсь, если окажется, что ты и сам подтвердишь мои слова. Небось вел документацию, тщеславия тебе не занимать, Дог.

– Что именно она вам сказала?

— Было дело.

— Дог... — пролепетала Шарон.

– Да ей и говорить особо ничего было не надо. В нашем городе дети из одних семей никогда не женятся на детях из других. Вот и все. Они могут ходить в одну школу, а вы можете ходить с их родителями в один магазин, но всегда есть черта, за которую никто не переступит. Об этом я и говорила Тэрин, не хотела, чтобы она теряла свои лучшие годы на всякие там надежды и ожидания. Можно нафантазировать счастье с не тем парнем, но потом будешь расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. – Бренда снова посмотрела на свитер дочери. – Уж я-то знаю, о чем говорю.

— Спокойно, детка, пусть выскажется.

– Расскажите нам о нем, – говорит Мак.

– О Лиаме? А что о нем рассказывать?

— Премного благодарен, — произнес Лаген таким тоном, будто в руках у него была лучшая бита мира, а подающий — дерьмо. Он думал, что играет в налитые свинцом кости, на которых всегда выпадали одни шестерки, и млел от предвкушения. — Как я упоминал ранее, я навел кое-какие справки на ваш счет, мистер Келли.

– Насколько мы понимаем, они довольно долгое время встречались.

– Да, еще с детства. Тэрин только из-за него и в Северо-Восточный университет поступила. Она все делала, лишь бы быть с ним.

– Он никогда не делал ничего плохого вашей дочери? Может, бил?

— Отбросим ненужные формальности, Дик. Звал меня Дог, вот и продолжай в том же духе.

– Что? Нет, никогда. – Бренду аж передернуло. – Она никогда ни о чем таком мне не говорила.

– А рассказала бы? Если бы такое случилось?

— Отлично. — Он сделал паузу и протянул мне еще одну сигарету. — Может, юной леди все же не стоит выслушивать все это?

Бренда смотрит то на Мака, то на Фрэнки и пытается понять, зачем они задают ей все эти вопросы, и наконец отвечает:

— Если это открытая информация, то почему бы и нет?

– Я не понимаю, о чем Тэрин должна была мне рассказывать. Последние недели она вообще мне не звонила… Не знаю, что там происходило. Если бы я была рядом. Если бы могла быть рядом и как-то ее поддержать. Если бы могла скопить денег…

— Шарон?

– Бренда, вы ни в чем не виноваты, – как можно спокойнее, ровным голосом говорит Фрэнки. – Поверьте мне, в том, что случилось, нет вашей вины.

В глазах ее плескалась тревога, но я решил не обращать на это никакого внимания и пожал плечами.

– Но это как-то связано с Лиамом?

– Мы пытаемся это выяснить. Вы знали, что они перестали встречаться?

— Давай, не тяни, — сказал я.

Бренда качает головой и вздыхает:

– Меня это не удивляет.

— Могу я обратиться к своим записям?

– Так, значит, Тэрин не говорила вам об этом.

Бренда снова смотрит на свитер, который все это время не перестает гладить.

– Похоже, она мне о многом не рассказывала.

– Лиам сказал, что они перестали встречаться несколько месяцев назад, – говорит Фрэнки. – Судя по его словам, Тэрин тяжело восприняла их разрыв и долго не хотела с этим мириться.

— Милости просим.

– А он хоть расстроился? – резко спрашивает Бренда. – Или ему все равно, что моя дочь умерла?

– Он действительно был в шоке, когда узнал о случившемся.

На свет явилась маленькая записная книжечка. Лаген открыл ее и уставился тяжелым взглядом на первую страницу. Все действия его были нарочитыми, но мне было абсолютно наплевать.

– В шоке, да, но он будет жить дальше. Мужчины всегда переступают и идут дальше.

– Миссис Мур, – говорит Мак, – в жизни вашей дочери был кто-нибудь, кроме Лиама? Другой парень?

— Ты комиссовался в Англии в 1946 году, — провозгласил он, — и предпочел остаться там, а не возвращаться назад в Соединенные Штаты.

– Нет. Он всегда был ее единственным.

— Точно, — с наслаждением затянулся я приятным на вкус дымом. И без того большие глаза Шарон казались огромными.

– Вы в этом уверены?

— У тебя был друг, математик. Финансовый гений, если можно так выразиться.

– Почему вы спрашиваете о других парнях? – Бренда хмурится. – Вам известно что-то, чего я не знаю?

— Можно, почему бы и нет? У Ролли прирожденный талант. Деловая жилка.

Мак с Фрэнки переглядываются, никому не хочется обрушивать на Бренду эту новость.

— Только вот денег — кот наплакал.

– Хотела бы я, чтобы это было не так, – говорит Фрэнки, – но ваша дочь была беременна.

— Не спорю, было время, когда он сильно нуждался.

Бренда теряет дар речи и прижимает ладонь ко рту, но плач все равно вырывается, тонкий такой, похожий на вой. У Фрэнки сжимается сердце – она ведь тоже мать. Бренда обхватывает себя руками и начинает раскачиваться взад-вперед, сотрясаясь от сдавленных рыданий. На это жутко смотреть, Мак отворачивается, а Фрэнки – нет, она усилием воли заставляет себя оставаться свидетелем этой муки и молча, терпеливо ждет, пока Бренда не перестает рыдать.

— Однако, — не прерываясь, продолжил Лаген, — Роланд Холланд принял от кого-то денежный подарок, — я глупо улыбнулся, давая ему понять, что уловил ударение на слове «кого-то», — и быстренько превратил его в довольно внушительное состояние. Фактически превратился в подпольного миллионера.

– Значит, вы не знали, – говорит Фрэнки.

– Почему она мне не сказала? Я – ее мать! Я должна была знать! Что бы ни случилось, я бы всегда ей помогла. Мы бы воспитали ребенка вдвоем. – Бренда поднимает голову и смотрит на Фрэнки. – А он что про это сказал?

— Легального, — поправил я.

– Лиама мы об этом пока не спрашивали. Хотели сначала поговорить с вами.

— Пусть так. Однако он не забыл своего негласного партнера и перевел на счет своего благодетеля кругленькую сумму. Тот, в свою очередь, пустил все это богатство в дело, которое было... скажем так, не совсем легальным.

– Представляю, как бы он воспринял такую новость. А его родители? Их драгоценный сынок женится на какой-то девочке исключительно потому, что она забеременела? Конечно, но только не на такой, как моя дочь. – Бренда начинает злиться, выпрямляется и расправляет плечи. – Так вот, значит, почему моя дочь убила себя. Потому что этот парень не захотел на ней жениться.

— Почему бы не оставить все эти хождения вокруг да около и не сказать начистоту, что дельце было совсем нелегальным? Уголовщина, одним словом.

Фрэнки не находится, что на это сказать. Возникает пауза. Бренда хмурится.

– Детектив Лумис?

— Ладно. Уголовщина. Его партнер втянулся в операции на черном рынке, и бабки потекли к нему не то что рекой — нескончаемым потоком, но в то же время втянул своего друга в самую мощную криминальную группировку, которую когда-либо производила на свет старушка Европа. — Лаген бросил на меня взгляд, чтобы удостовериться, что игра идет по его сценарию и ничто не сможет помешать его планам.

– Мы не в курсе, нам еще многое предстоит выяснить, – наконец говорит Фрэнки.

Я спокойно сидел и пускал в кремовый потолок колечки ароматного дыма.

Бренда смотрит на Мака, потом опять на Фрэнки. Она женщина неглупая и понимает, что они не говорят ей о чем-то принципиально важном.

Лаген успокоился и продолжил свое повествование:

– Вот прямо несколько минут назад вы спросили меня о Лиаме. Не бил ли он Тэрин. Почему вы об этом спросили?

— Но все имеет тенденцию к развитию. Одно преступление порождает на свет другое. Подпольная торговля медикаментами потянула за собой подпольную торговлю сигаретами, потом настала очередь оружия, и, венец всему, самое жуткое преступление из всех известных человечеству — торговля наркотиками.

– Мы рассматриваем все варианты, это наша работа.

— И все же самое жуткое ты упустил, — усмехнулся я.

– Он ее бил? Бил или нет?

— Покушение на жизнь?

– Мы не знаем.

— Назовем его убийство, оно и есть самое жуткое, жутчее не придумать, — выпустил я очередное колечко.

– Но узнаете? Узнаете ведь? Обещайте, что узнаете.

— Хм. Не умничай. Если исключить последнее, отрицаешь ли ты сказанное мной?

Фрэнки смотрит Бренде в глаза. Они обе матери.

— Если включить последнее, то не отрицаю.

– Я узнаю. Обещаю.

— Так ты убивал?

— Ясное дело, — пыхнул я в его сторону.

26. Фрэнки

— Ты — самодовольное чудовище!

В это утро «золотой мальчик» Лиам не кажется таким уж «золотым», а ведь всего неделю назад Фрэнки казалось, что этот амбициозный и мечтающий о карьере адвоката парень – завидный жених для любой дочери. Теперь он сидит перед ней на стуле, ему явно некомфортно, и он старается не смотреть ей в глаза. Глядя на него, сразу понятно, что он ничем не лучше парней, которых приводят в дом ее дочери. А может, даже и хуже.

Как жаль, что он так и не сумел разобраться во мне. Ладно, пусть почешет языком.

– Клянусь, я не вру. Я порвал с Тэрин еще в декабре, – говорит Лиам. – Она просто не могла принять это. Я отдал вам свой телефон. Там же видно – она мне постоянно звонила и слала эсэмэски. Иногда просто выскакивала навстречу, как черт из табакерки. Я ни сном ни духом, а она раз и уже рядом. Она преследовала меня, пока не случился тот скандал в ресторане, о котором я вам рассказывал.

— Глава огромного криминального спрута, который пустил свои щупальца по всей Европе, — наслаждался он своим триумфом. — И вот ты возвращаешься домой. Смерть и разрушение следуют за тобой по пятам.

– Вы сказали, что порвали с Тэрин в прошлом декабре. Но я хочу знать: когда вы в последний раз занимались сексом?

— Хорош кривляться, черт подери. Оставим поэтические сравнения. Ты же читаешь нам свой репортаж или забыл?

Фрэнки годится Лиаму в матери, и он невольно краснеет, когда слышит от нее такой вопрос. Лиам смотрит на Мака, как будто рассчитывает, что тот, как мужчина, поможет ему выкрутиться из такого затруднительного положения. Но Мак смотрит на него, как на пустое место, и просто ждет ответа.

— Это еще не репортаж, его только предстоит написать. А пока я просто соединяю воедино разрозненные факты. Кстати, как мои успехи?

– Не помню, – бормочет Лиам. – Я же уже говорил – мы расстались где-то под Рождество.

— Потрясают воображение, — успокоил я его.

– И когда в последний раз у вас был секс?

— И здесь, и в Нью-Йорке имели место определенного рода происшествия... все зафиксированы полицией. — Лаген напоминал глухаря на току, кончающего от своего собственного квохтанья. — Работа эксперта.

– Ну, тогда и был… Я думаю.

— Как вам это нравится!

– Но вы не уверены.

— Очень умно, весьма осмотрительно. Но это еще не конец. Я жду финальной сцены, финального убийства.

— Собираешься воспользоваться удобным случаем?

– Уверен, не уверен – это так важно?

— С превеликим удовольствием. — На губах Лагена заиграла змеиная улыбочка.

– Поверьте, важно. И мы хотим знать правду, Лиам. Вы умный парень и собираетесь в юридическую школу. То есть вы в курсе, какие последствия ждут того, что пытается обмануть офицера полиции.

— И кто же убийца?

До Лиама, похоже, начинает доходить серьезность положения, в котором он оказался.

– Это было, – еле слышно говорит он, – было, наверное, где-то в январе.

— Те, кто желают вернуть многомиллионную партию героина, которую ты... э-э-э... увел у них из-под носа.

– Когда конкретнее?

– Сразу после рождественских каникул.

— Да ты, видать, совсем с катушек съехал, репортер хренов!

– И к этому времени вы уже встречались со своей новой девушкой. Либби, так ее зовут?

Лиам мельком смотрит на книжную полку, где стоит фотография роскошной брюнетки, которая делает губы «уточкой» на камеру. Быстро отводит взгляд, как будто ему становится неловко из-за такой фотографии.

— Какие-нибудь возражения, мистер Келли?

– Я не собирался с ней спать.

– То есть вы хотите сказать, что Тэрин вас принудила к сексу?

Я докурил сигарету, открыл окошко и щелчком послал бычок в ближайшую лужу. Шофер с копом на мгновение обернулись, а затем вновь вернулись к своему разговору.

– Нет, мне просто было ее жалко, вот и все.

– Значит, у нас тут трах из жалости, – говорит Мак.

— Никаких возражений, просто хотелось бы понять, как ты до этого додумался.

– Можете и так это назвать. Она заявилась как-то вечером. Просто как снег на голову. Мы к тому времени уже расстались, и я не собирался с ней спать.

– Потому что у вас с Либби уже были отношения.

Лаген самодовольно улыбнулся, перевел взгляд на Шарон, потом снова на меня и произнес:

Лиам опустил голову и стал рассматривать свои кроссовки. Дорогие новые кроссовки, которые может себе позволить сынок успешного доктора.

– Тэрин… вы не знаете, какой она была. Она была упертая. Я ей сто раз говорил, что между нами все кончено, а она все равно не верила. Писала мне сообщения, преследовала. Это неделями продолжалось.

— Не знаю как, но она стала катализатором. И когда тебе попортят шкуру, мне хотелось бы, чтобы шкура эта валялась отдельно от тела.

– Она знала, что вы встречаетесь с кем-то еще? – уточняет Фрэнки.

— Не советую так распаляться.

— Да я последнее отдам, лишь бы насладиться подобным зрелищем!

– Сначала нет. Я не говорил ей о Либби, потому что знал, у нее крышу сорвет. Она, наверное, думала, что сможет вернуть меня, поэтому и заявилась в тот день. – Тут Лиам наконец смог посмотреть в глаза Фрэнки. – Она пришла и сразу сорвала с себя блузку. Вообще разделась догола. Расстегнула ремень у меня на брюках. Я не хотел этого, но она… Ее просто приперло.

— Что?! Только за то, чтобы поглядеть, как меня будут убивать?!

Ну еще бы, все же понимают: это я тут жертва. И Лиам в это верит: Тэрин его поимела, а он не смог ей противостоять. Слабость рядится в разные одежды. Глядя на этого молодого человека, Фрэнки сразу разглядела его слабость.

— В точку! Мне ведь не только это известно.

– Когда вы узнали, что Тэрин беременна? – спрашивает Мак.

— И ты не желаешь предостеречь меня, тем более дать мне в руки оружие?

– Что? – вскидывается Лиам.

— Конечно нет.

– Когда она вам об этом сказала?

— Вот слова настоящего газетчика! Сенсация любой ценой!

– Она была беременна?

– Вы хотите сказать, что не знали об этом?

— Осуждаешь меня?

– Нет! Понятия не имел! – Лиам смотрит то на Фрэнки, то на Мака. – Вы серьезно?

– Еще раз, когда вы в последний раз занимались с Тэрин сексом? – спрашивает Фрэнки. – И не забывайте: врать копам нехорошо. Мы вернемся с отчетом патологоанатома, и все встанет на свои места.

Я снова одарил его улыбочкой, от которой кровь стыла в жилах, и увидел, что бедняга готов бежать отсюда сломя голову. Я открыл дверцу, выбрался под дождь, помог выйти Шарон. Она судорожно схватилась за свои папки, выскользнула из салона и спряталась у меня за спиной. Я заглянул внутрь огромного черного «кадиллака» и снова показал ему все свои тридцать два хищных клыка.

– Я не вру!

— Конечно нет, — ответил я на его последний вопрос.

– Вы нас уже обманывали, когда говорили о вашем с ней последнем сексуальном контакте.

Мы стояли под проливным дождем, ожидая, пока Дик не подозвал знаком шофера и не укатил прочь. Когда автомобиль скрылся за поворотом, Шарон взяла меня за руку и потянула к заграждению, вокруг которого по-прежнему толпились зеваки. Она стояла рядом со мной, не в силах вымолвить ни слова.

– Да, но просто потому, что это выглядело паршиво. Я ведь уже встречался с Либби и…

– И забеременевшая бывшая девушка могла стать для вас проблемой? – уточняет Мак. – Да, вашей новой роскошной подружке это могло не понравиться. Что уж там, Либби могла так разозлиться, что просто дала бы вам пинка под зад.

Засвистел свисток. Из-под тента потянулись занятые в массовке, прижимая к себе пакеты с обедом и бумажные мешочки, направляясь прямиком к фигурке в желтом плаще, раздающей указания. Все разбрелись по своим местам согласно сценарию и приготовились к съемкам очередной сцены, и, когда дали отмашку, толпа покорно потянулась к громадным воротам «Баррин индастриз».

– Не знаю я, – бурчит под нос Лиам. – Правда, не знаю.

— Это правда? — выдохнула Шарон.

– А тут такая неприятность – раз, и стал отцом. В вашем-то возрасте. Вам ведь всего двадцать два, да? Как поступить в юридическую школу, когда у тебя подружка, которую надо поддерживать?

— Скажем прямо, самое интересное осталось за пределами его повествования.

Лиам молчит, он в шоке от картинки, которую ему нарисовал Мак.

— Ты и впрямь уголовник?

– Вы предложили заплатить за аборт? Так озабоченные своим будущим молодые парни справляются с подобными проблемами? Поэтому вы приехали к ней в пятницу? Хотели уговорить, чтобы она сделала аборт?

— В определенном смысле.

– Я ничего такого не делал.

— Но тебе ведь приходилось убивать людей?

– И она, дураку понятно, сказала – нет.

— И часто, сладкая моя.

– Я вообще не знал, что она беременна!

— И после всего этого ты начал... втянул всех этих людей...

Маку плевать, он долбит как дятел и переходит на «ты»:

— Никто из них не пострадает, котенок.

— Он сказал, что случится что-то ужасное.

– Она могла разрушить твою жизнь, Лиам. Не говоря уж об отношениях с Либби. Прощай, Либби. Прощай, Стэнфордская юридическая школа. Тэрин и твои перспективы в этой жизни. Она стала преградой и не собиралась убираться с твоего пути. Она вцепилась в тебя своими коготками, потому что ты был ее выигрышным билетом в будущее. Я врубаюсь, сынок, я прекрасно понимаю, почему ты это сделал. Это для любого парня вообще не вопрос.

— Точно.

– Я не делал ничего плохого! – Лиам вскакивает на ноги. – А вы, вы выставляете все так, будто я во всем виноват. Хватит с меня, я звоню отцу.

– Почему бы тебе не успокоиться и не сказать нам всю правду.

– Я знаю свои права, больше ни слова от меня не дождетесь. – Лиам уходит в спальню и захлопывает за собой дверь.

– Ты правда надеешься, что он признается? – спрашивает Фрэнки.

— Дог...

– Надежда всегда есть, без нее копу никуда. – Мак пожимает плечами.

Через закрытую дверь они слышат, как Лиам говорит с отцом.

— Пошли все это к чертовой бабушке, белокурая моя куколка, жизнь свою я уже прожил. Я попытался завязать, но мне не дали. Игра окончена. И не надо так убиваться. Я водил за нос полицейских трех континентов, оставил след в истории, но на всем белом свете не осталось ни одной живой души, которая стала бы оплакивать меня, так чего же мне хвататься за эту никчемную жизнь, понимаешь меня? Она подошла к концу, к своему логическому финалу, но прежде чем в песочных часах упадет последняя песчинка, нам надо подчистить за собой все хвосты и раздать все долги.

«Нет, папа, это все хрень собачья. Не наговаривал я на себя. Поэтому и звоню. Мне надо знать – нужен мне адвокат или нет».

— Дог... ты сказал... нам.

– Вот оно. – Мак смотрит на Фрэнки. – Теперь он нам хрен что скажет.

— Не обращай внимания, «мы — великий император». Забудь об этом.

«Естественно, с богатым папашей легко нанять лучших адвокатов, – думает Фрэнки. – Только со мной это не прокатит».

— Я люблю тебя.

Лиам выходит из спальни, щеки у него раскраснелись, желваки на скулах ходят ходуном.

Мне показалось, что слова ее ударили меня прямо под дых, и каждый мой мускул напрягся. Я посмотрел на нее сверху вниз, заметив про себя, насколько спокойно и безмятежно ее лицо, и понял наконец, что видел мой отец, когда трахал мою мать в маленькой комнатке на самом верху старого дома на Мондо-Бич. Впервые в жизни дождь оказался не просто занудным плаксой, а волшебником, подарившим мне что-то невероятное. Это что-то было в ее лице, в свете, озарявшем ее изнутри, в робкой, застенчивой улыбке, и калейдоскоп чувств пронесся у меня в голове, оставив после себя лишь смутные образы. Мне стоило огромного труда снова взять себя в руки и выдавить:

– Прошу вас покинуть мою квартиру.

— Не надо, малыш.

– Не дергайся, сынок, – говорит Мак. – Просто скажи, что там было и как.

Все было как в тот самый первый раз, когда я увидел ее, когда этот надутый павлин Рауль попытался развести ее, и она так красиво отшила его. Шарон вытерла с лица капельки дождя и улыбнулась:

– Я арестован?

— Я испытывала плотские утехи только двумя способами, Дог. Я познала мужчин, конечно, ублажала их, и сзади принимала, и с женщинами экспериментировала... но я все еще девственница. Кошмар, правда?

– Нет, – вздохнув, отвечает Мак.

— Ты сбилась с пути.

– Тогда не указывайте, что мне делать. А пока я жду звонка от адвоката отца и прошу вас уйти.

— Не-а. Я ждала.

Выбора у Фрэнки с Маком не остается. Они встают и идут к двери, но там Мак останавливается и оборачивается.

— Тогда подожди еще. Может, твой парень не погиб.

– Лиам, надеюсь, ты понимаешь, если это твой ребенок, мы вернемся.

— Теперь мне наплевать на это.

– Он не мой! Он… она не могла от меня залететь.

— Тогда тебе лучше начать, потому что должно ведь остаться в этом мире хоть что-нибудь стоящее.

– Тогда от кого?

— Кто собирается убить тебя, Дог?

– Не знаю я! – Кажется, еще чуть-чуть, и Лиам разрыдается. – Может… может, от того толстого парня. Он вечно рядом с ней терся.

– Имя парня.

— Все и каждый.

– Не знаю я его имя. Посмотрите у нее на страничке в «Фейсбуке» или еще где, может, найдете.

– Мы уже заходили к ней в «Фейсбук», у нее там всего с десяток друзей. Сынок, помоги нам сузить круг подозреваемых.

— Можно поприсутствовать?

Лиам пятерней расчесывает волосы.

Я слишком долго держал в руке пачку сигарет, и теперь она промокла насквозь, пришлось швырнуть ее прямо в грязь. Шарон улыбалась, и я улыбнулся ей в ответ.

– Погодите… может… – Он достает из кармана телефон и просматривает звонки. – Я заблокировал Тэрин, и она после этого звонила мне с какого-то другого телефона. Номер еще должен остаться. Ага, вот он. – Лиам передает телефон Фрэнки. – Вот с этого номера она мне звонила. Думаю, это его номер и есть.

— Добро пожаловать, — ответил я.

Фрэнки достает свой телефон и набирает предложенный Лиамом номер.

Через три гудка отвечает мужской голос:

– Алло?

Глава 22

– Это детектив Фрэнки Лумис из полиции Бостона. Могу я поинтересоваться, с кем говорю?

– А? Не понял. Что?

Дождь отстал, но на его место заступил ураган, и на улице творилось черт-те что. Резкий ветер сбивал с ног, как сумасшедший кидался на любого прохожего, словно племя человеческое было его заклятым врагом и он старался стереть его с лица земли, чтобы дать возможность планете начать заново, без всей этой грязи и бессмысленного разрушения. Я был полностью согласен с природой и решил, что пора выйти наружу и сделать то, что давно надо было сделать.

– Не могли бы вы представиться?

Она встретилась со мной «У Тода», и когда я сел напротив нее и заглянул ей в глаза, то без слов понял, что она все же сумела сделать свое дело.

Долгая пауза, потом вздох и наконец ответ:

— Привет, Роза, — как можно более беззаботно сказал я.

Вместо ответа, она уперлась взглядом в чашку кофе и принялась играть одинокой ложечкой у блюдца.

– Коди. Коди Этвуд.

— Что случилось?

— Ты слишком многого хочешь, — выдавила она наконец.

27. Фрэнки

— Я знаю. Но ведь именно за это я и плачу.

Не было никакого смысла давить на нее. Я попросил Тода принести мне пива, подождал, пока тот не уйдет, втянул в себя шапку пены и вытер губы тыльной стороной ладони.

Коди Этвуд смог собраться перед разговором, но припухшие глаза, раскрасневшиеся щеки и гора скомканных бумажных носовых платков в корзине для бумаг – все говорит о том, что еще совсем недавно он бурно рыдал. Коди сидит ссутулившись на диване посреди подушек и молчит, а Мак просматривает сообщения в его айфоне. Телефон он отдал добровольно, никакого ордера не понадобилось, из чего следует, что парень либо невиновен, либо толку от него – ноль. Или он так расстроен, что просто не может трезво оценить ситуацию. Но он определенно неглуп – у него хватило ума проучиться до выпускного курса в Северо-Восточном университете, и Фрэнки сразу заметила у него на столе книги по английской литературе и математическому анализу.

— Что случилось?

Квартира у Коди просторнее и определенно лучше, чем у Тэрин: холодильник из нержавеющей стали, свежепокрашенные стены, на книжной полке фотоаппарат «Кэнон» с большущим объективом. Очевидно, что деньги для семьи Коди Этвуда – не проблема. Но несмотря на все прелести привилегий, парень явно эмоционально несамостоятельный.

Роза сделала над собой усилие и подняла на меня глаза:

— Неужели вы действительно одна семья?