Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Микки Спиллейн

День пистолетов

Глава 1

Я посмотрел мимо Уолли Гиббонса на женщину, вошедшую в зал ресторана «Шевалье», и меня охватило то же чувство, что и остальных мужчин в зале. Она была так хороша собой, что все невольно затаили дыхание.

У нее были стройные длинные ноги, умопомрачительные бедра и точеная фигура. Длинные каштановые волосы спадали тяжелыми локонами на спину. Глубокий треугольный вырез черного платья открывал взорам безупречную грудь.

Метрдотель Педро низко поклонился этой женщине и проводил ее до столика, за которым уже сидели два пожилых господина. Когда она опустилась в кресло, за соседними столиками разговоры, прерванные ее появлением, возобновились, только, в основном, темой их на этот раз были откровенные признания или же шуточки недвусмысленного содержания.

Уолли поддел на вилку кусочек рыбы и усмехнулся, отправляя ее в рот.

— Потрясающая женщина, не правда ли? Я проворчал что-то нечленораздельное в ответ и потянулся к своему стакану.

— Слушай, Тайгер, не разыгрывай из себя ханжу...

— Ну... она действительно недурна собой.

— Она иногда бывает здесь. И при каждом ее появлении гости буквально обалдевают! Я как-то писал о ней статью она работает переводчицей при ООН. Иностранка, очень деловая женщина, которая думает и заботится только о своей карьере, а не о любовных победах. Хотя, вне всяких сомнений, у нее отбоя нет от предложений и ухаживаний.

Кто-то сострил за стойкой бара настолько цинично и откровенно, что многие посетители смущенно засмеялись.

— Не очень похоже, чтобы она была против подобных предложений.

Уолли покачал головой.

— На этот раз ты ошибаешься, Тайгер. Она неприступна, точно средневековая крепость. Эти англичанки одной фразой и холодным взглядом любого мужчину способны обратить в бегство, — он улыбнулся смущенно, — Я сам, старый газетный волк, гроза скандалов и хозяин передовиц, однажды попытался...

— И что?

— Она отбрила меня, словно какого-нибудь школяра.

— Прими мои соболезнования.

— Может быть, ты хочешь попытать счастья?

— А зачем?

— Ну... знаешь... Неудачнику всегда бывает приятно видеть, как вечный победитель наконец-то получает щелчок по носу.

— Что-то не очень тянет...

— Ну-ну, не трусь. Черт побери! Ведь все остальные пробовали уже — и с неизменным результатом. Теперь все только и ждут, когда же она, наконец, встретит своего хозяина. Конечно, если тебе что-нибудь удастся, то все буквально лопнут от зависти и злости. Но зато подумай, Мэн, они же всю жизнь после этого будут смотреть на тебя снизу вверх.

— Это звучит довольно соблазнительно.

— Слушай, Тайгер, — Уолли отодвинул от себя пустую тарелку, — Ее зовут Эдит Кейн. Она родилась в Англии и воспитывалась в закрытом пансионате в Лондоне. Она единственный отпрыск аристократического рода. Денег у нее достаточно, так что этим можешь ее не интриговать. Мировые знаменитости ей тоже не импонируют. Я видел однажды, как она отшила известную кинозвезду Голливуда. Поэтому тебе остается положиться только на собственное обаяние.

— Можешь не продолжать. Считай, что ты меня уговорил. Уолли поставил свой стакан на столик и с улыбкой уставился на меня.

— Сколько я тебя знаю, Тайгер, никак не могу понять окончательно. Мы встречаемся довольно часто, и каждый раз ты задаешь мне новую загадку. Ты можешь среди зимы заявиться черно-бронзовым от загара. Или после ванны вдруг случайно выясняется, что у тебя на теле появился еще один шрам от пули, хотя война уже давно кончилась. Ты вхож в светские круги, и в то же время у тебя бывают очень странные, чтобы не сказать подозрительные, знакомства. Я журналист, и общение с людьми — это мой хлеб. Без хвастовства могу заверить тебя, что любого человека сумею вызвать на откровенный разговор, но о тебе я этого не могу сказать. Я просто ничего не знаю о тебе, начиная с 1946 года, как ты демобилизовался из армии. Мне иногда кажется, что ты прекратил свое существование в этом гнусном мире.

— Выходит, я теперь бесплотный дух?

— Тогда убеди меня в обратном или явись этой леди в полночь и произнеси загробным голосом; «Мисс Эдит Кейн, позвольте представиться: Тайгер Мэн!»

Я поболтал кубиками льда в пустом стакане и сказал:

— Вообще-то я не нуждаюсь в представлении. Мы давно знаем друг друга. Эту женщину зовут не Эдит Кейн, а Рондина Луйд. Она не англичанка, а австрийка по рождению и во время войны была немецкой шпионкой, В 1945 году я в качестве сувенира получил от нее две пули в грудь и долгое время болтался на границе этого и того света. Если я когда-то и был близок к смерти, то только благодаря знакомству с ней. Так что, старина, нас можно и не представлять друг другу.

Уолли буквально онемел от изумления. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Похоже, что он хотел задать мне какой-то вопрос, но раздумал и с громким звуком захлопнул рот. С досадой махнув рукой, он наконец выдохнул:

— Как всегда шутишь! — заметив мой пустой стакан, он знаком подозвал официанта и заказал еще один «хайболл». — Ты чертовски хороший актер, Тайгер. Я всегда подозревал это и не ошибся. Как-никак двадцатилетний стаж репортерской работы дает о себе знать. Нет, серьезно! У меня наметанный глаз, Почему бы тебе не отправиться в Голливуд? Особенно теперь, когда пошла мода на такие дикие имена, как у тебя.

— Счет! — коротко бросил я официанту, когда он принес полные стаканы.

— Э-э... нет! У меня есть своя гордость, старина. За обед плачу я! — произнес Уолли. — Кстати, за полгода работы в ООН Эдит Кейн приобрела неплохую известность в прессе.

Я и ряд моих коллег получили задание издательств написать о ней статьи. Через британское посольство мы связались с семьей Кейнов в Лондоне, с аристократической закрытой школой и с одним из отделов британской разведки. В результате мы установили, что Эдит Кейн двадцать семь лет, что она не замужем и никогда не была, и что она пока недоступна мужской половине человечества Пока! Впрочем, в этом ты скоро и сам убедишься.

Я откинулся на спинку кресла и закурил сигарету.

— А теперь выслушай меня. Она австрийка Рондина Луйд, ей 39 лет и в 1945 году, будучи моей любовницей, пыталась застрелить меня.

— О\'кей, Тайгер, я с удовольствием выслушаю твою историю. Только даю тебе на это ровно две минуты, а потом мне надо бежать. Может быть, мне и удастся продать свою сенсацию «Парамаунту».

— Иди ты к черту! — огрызнулся я беззлобно и лениво. Уолли взял счет, расплатился с официантом и потянулся за своим портфелем.

— Когда мы снова увидимся?

— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Я позвоню тебе как-нибудь.

— Ладно. В любое время я в твоем распоряжении. С тобой мне всегда весело. Если увидишь кого-нибудь из старых друзей, передай привет от меня. Ты придешь на ежегодную встречу товарищей?

— Возможно.

— Ты уж постарайся. Терри Аткинс и Боб Шиффер не смогут присутствовать: Терри усмиряет непокорных в Гондурасе, а Боб получил пулю во время охоты за контрабандистами, поставляющими наркотики в Лос-Анжелес.

— Я слышал об этом.

— Да, полицейским не сладко приходится в последнее время. Лично мне на всю жизнь хватило тех лет работы во время войны на секретной службе. Теперь у меня слишком слабые нервы.

— А у кого они сейчас в порядке?

— Ну-у... у тебя, к примеру! — ответил он, усмехнувшись. -Ладно, пока. До встречи!

Уолли пожал мне руку и ушел, а я еще некоторое время сидел за столиком, с наслаждением пуская дым в потолок. Докурив сигарету, я раздавил фильтр в пепельнице и поднялся.

Судя по строгим костюмам и дорогим сигаретам, оба пожилые мужчины, сидевшие за столиком с Рондиной, были важными персонами. Она же держала себя с уверенностью и достоинством, которое дает ощущение власти.

Когда я подошел к их столику, они с напыщенным видом вели беседу о некоторых тонкостях последних сводок с биржи.

Они даже не обратили на меня внимания, только в уголках глаз я сумел уловить тщательно скрываемое предвкушение удовольствия: они с нетерпением ждали, как развернутся события, ничуть не сомневаясь, что меня постигнет участь многих моих предшественников, Я подошел к столику и, слегка наклонившись, негромко произнес:

— Привет, Рондина!

Глава 2

Следует отметить, что она с честью выдержала этот удар, гораздо лучше, чем я мог предполагать. Ее улыбка осталась такой же загадочной и невозмутимой. Мужчины обменялись недоуменными взглядами, и я поспешил внести некоторое объяснение:

— Это ее старое прозвище.

Она молча пожала мне руку. Ее дивные глаза блестели, как волшебное озеро. Глядя на нее, я понял, почему все без исключения мужчины сходили от нее с ума. Она была настоящей женщиной в полном расцвете своей красоты.

— Давненько мы с тобой не виделись, дорогая, — произнес я негромко и, слегка наклонив голову, представился мужчинам:

— Тайгер Мэн. Забавное имя, не правда ли, но вину за это целиком несет мой отец.

Одного из собеседников звали Бертон Селвик, другого -Винсент Харли, Оба они были членами британской делегации при ООН, и у обоих были королевские манеры. Они пригласили меня за свой столик. Как из-под земли появился Педро с креслом в руках. За его спиной стоял официант со стаканами. Мы с большим удовольствием выпили за здоровье Рондины.

Селвик предложил мне дорогую сигару, но я отказался и закурил сигарету, вытряхнув последнюю из мятой пачки.

— Вы занимаетесь политикой, мистер Мэн? Его голос обладал хорошо поставленными интонациями выпускника Оксфордского университета. Правда, иногда в нем проскальзывали и повелительные нотки воспитанника Даунинг-стрит.

Я прикурил от его золотой зажигалки.

— Нет, не политикой.

Поверх пламени я бросил быстрый взгляд на Рондину. Она сидела чуть подавшись вперед и опершись подбородком о ладонь. В другой руке ее была сигарета с длинным черным фильтром. С загадочной улыбкой она поглядывала на огонек сигареты.

Я продолжил:

— Однако это при определенных взглядах можно назвать и международными отношениями.

— Понимаю...

Естественно, он ничего не понял, и это был знак простой вежливости.

— А как твои дела, дорогая?

— Хорошо, мистер Мэн.

— Раньше я был для тебя просто Тайгером. Ее улыбка была по-прежнему очаровывающей и загадочной, — Хорошо, пусть будет Тайгер. А как ваши дела?

— Неплохо. Честно говоря, в первый момент я сильно удивился этой нашей встрече, Она небрежно помахала рукой, разгоняя клубы табачного дыма.

— Время идет, Земля вертится. Нужно уметь жить и забывать все плохое.

Я снова ощутил в своей груди ноющую боль двух ее пуль.

— Все забывать?\" медленно произнес я.

Глаза Рондины блеснули. Я невольно попытался вспомнить, как она выглядела тогда, во время нашей последней встречи, в ее маленькой комнатке в Гамбурге. Тогда британская авиация методично бомбила город, и через пару минут в комнату должен был ворваться Кол Хэггерти с автоматом в руках и разнести в клочья обитателей этого шпионского гнезда...

Но Рондина опередила Кола. Она прекрасно знала все женские уловки и к тому же была очень быстра. Тогда я понял Кола: ему было нелегко стрелять в обнаженную женщину, к тому же необыкновенно красивую. Кол засмотрелся и невольно опустил ствол «брена» вниз, а когда «люгер» в руке Рондины плюнул смертью, было уже поздно.

Винсент бросил взгляд на часы и решительно затушил свою сигару.

— Извините, господа, но мне пора. Его партнер поддержал коллегу.

— Да, мне кажется, вас лучше оставить вдвоем. Наедине с воспоминаниями. Мы еще заглянем в бюро, но все заседания перенесены на следующую неделю, так что до понедельника вы совершенно свободны, дорогая. Мистер Мэн, я очень рад был с вами познакомиться.

В его голосе слышался легкий шотландский акцент. Бертон Селвик произнес с легкой улыбкой:

— Что же касается меня, то я боюсь, что мой сегодняшний день подходит к концу. Что поделаешь, в пятьдесят лет быстро устаешь, а если к тому же побаливает желудок, то лучше всего поспешить к грелке и домашним туфлям.

Рондина с участием посмотрела на него.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Что вы, пустяки, как обычно! Я просто немного перетрудился сегодня. Постоянные заботы, бессонные ночи и слишком большая ответственность, дорогая. Я рад, что меня скоро заменят.

— Может быть, вызвать врача? Старик с улыбкой отмахнулся.

— Он не скажет ничего нового. Возраст, дорогая. Но не беспокойтесь, несколько таблеток, два-три сеанса массажа — и я опять буду готов к драке.

Мы пожали друг другу руки на прощание.

— Рад был познакомиться!

Я проводил обоих взглядом и повернулся к Рондине. Молча вынул сигарету из ее золотого портсигара, вложил ей в рот и чиркнул зажигалкой, как обычно делал это раньше.

— Тайгер, — нежно прошептала она.

— Да, дорогая, — так же нежно ответил я ей и прищурился, — Я должен сообщить тебе, что песенка твоя спета — я убью тебя! Это единственное желание, какое я испытываю, глядя на тебя! Я убью тебя так же, как и ты в свое время проделала это.

Она выдохнула облачко дыма мне в лицо и твердо, бесстрастно взглянула мне в глаза. Страх всегда был ей чужд. Она могла быть суровой или нежной, но никогда не бывала слабой.

— Я всегда задавала себе этот вопрос, Тайгер. Когда наступит мой черед?

— И вот он наступил, дорогая.

— Я знаю. Можно мне объяснить тебе кое-что?

— Нет.

— Хорошо! Как ты собираешься убить меня?

— Еще не знаю, — ответил я. — Вероятно, застрелю.

— Почему?

Я улыбнулся ей в предвкушении того момента, о котором мечтал вот уже двадцать лет.

Рондина слегка побледнела и облизнула губы. Впервые я видел, как она волнуется.

— Когда?

— Скоро. Я мог бы убить тебя хоть сейчас, прямо здесь, но сначала мне хотелось бы узнать, в какую игру ты играешь в этот раз, и почему... А после этого, моя прекрасная убийца!.. Я выстрелю тебе прямо в сердце.

— Тайгер!..

— Брось этот свой тон, — он мне слишком хорошо знаком и на этот раз я не попадусь на приманку. Перед тобой сидит старый солдат, прошедший огонь, воду и медные трубы. Во второй раз у тебя ничего не получится. Твоя песенка спета, дорогая. С этой минуты можешь считать себя уже вычеркнутой из списков секретных агентов.

Я встал, отодвинул кресло и негромко, торжествующе рассмеялся, глядя на Рондину сверху вниз. Неожиданно в ее взгляде появилось какое-то странное выражение, исчезло на мгновение и появилось вновь.

— Ты была прекрасной любовницей, — сказал я ласково. — Помнишь то бомбоубежище?

Ее глаза превратились в две узкие пулеметные амбразуры, готовые сразить на месте раскаленным свинцом.

— Помнишь ту дождливую ночь, когда я солгал французам, спасая тебя?

Она так стиснула кулачки, что побелели костяшки пальцев.

— Они бы голыми руками растерзали меня, если бы узнали, что я покрываю тебя, Рондина, Но мы любили друг друга, ты — немецкая шпионка, и я — американский разведчик. И вскоре ты доказала, какой верной была твоя любовь, Через двадцать минут после того как мы легли в постель, ты дважды выстрелила в меня в упор. И это несмотря на то, что буквально за десять минут до этого ты в вожделении стонала в моих объятиях, шепча, что ни один мужчина не делал тебя такой счастливой. И ты выстрелила в мою обнаженную грудь! Действительно, настоящая любовь! Задним числом приношу тебе глубокую благодарность. Но теперь все! Тебе пришел конец!

Влажный блеск ее глаз не тронул меня. Ее точеная высокая грудь, судорожно вздымающаяся от волнения, не опечалила меня. Я оставался холодным, как лед.

— До встречи, Рондина! — произнес я, — Мы очень скоро увидимся, и это будет очень печальное для тебя свидание. Пока!

Посетители ресторана с изумлением глядели мне вслед. Они не верили своим глазам. Мне удалось то, что до сих пор не удавалось никому: просидеть с этой женщиной за столиком один на один и даже вести с ней светскую беседу и уйти, оставив ее явно взволнованной. Несколько минут назад они наблюдали за уходом двух ее спутников, которые в их глазах выглядели воплощением достоинства и безукоризненных манер истинных аристократов, а теперь за ее столиком находился совсем другой тип, за которого они не поставили бы и цента.

Ежедневно за утренним бритьем, глядя на себя в зеркало, я пытался понять, что же во мне есть такого, что пугает простого обывателя, Как я и предполагал, агенты Рондины посетили меня той же ночью.

Мой план был разыгран как по нотам. Это был старый, но неоднократно опробованный способ с манекеном из подушек в постели. Мне просто хотелось выяснить, как быстро им удастся выйти на мой след при условии, что официально никому не было известно, что я нахожусь в Нью-Йорке, и тем более никому не было известно, под какой фамилией и в каком отеле я остановился.

Они нашли меня подозрительно быстро, но их пули благополучно миновали меня.

Как только я почувствовал, что кто-то пытается проникнуть в мой номер, то сразу же вылез за окно и замер там, стоя на веревочной петле, концы которой были мной предварительно закреплены за трубы парового отопления и замаскированы шторами.

Стоя на этой зыбкой опоре в тридцати метрах над проезжей частью улицы с кольтом 45-го калибра в руке, я с интересом наблюдал, как эти болваны разрядили свои пистолеты в гору подушек под одеялом. Они были так уверены в себе, что даже не потрудились войти в номер, а, открыв отмычкой дверь, с порога подняли стрельбу. К счастью, их пистолеты были с глушителями, так что они никого не потревожили по соседству. Закончив свое грязное дело, они спокойно спрятали оружие и, не удосужившись проверить мое состояние, осторожно закрыли дверь и скрылись.

Выждав пару минут, я осторожно забрался к себе в номер и, приоткрыв окно, с сожалением стал рассматривать разворошенную постель. Утром горничная наверняка будет недоумевать, откуда в подушках и одеяле взялись четырнадцать маленьких дырочек.

Я подошел к двери и, дважды повернув ключ в замке, для гарантии еще закрыл ее на щеколду. В комнате густо пахло порохом, но этот запах меня даже несколько успокаивал, и я благополучно улегся на многострадальную постель, нимало не заботясь о будущем. Следующий день будет полон неожиданностей, во всяком случае для Рондины.

Глава 3

Тот, кто никогда не присутствовал на заседаниях ООН или хотя бы не побывал в его величественном здании, очень многое потерял. Прямо над входом всех прибывших приветствует многозначительное изречение из Библии насчет того, чтобы перековать мечи на орала.

В Гане опять начались волнения, и делегаты ООН были срочно отозваны с недельных каникул на внеочередное совещание.

Я позвонил из вестибюля, и уже через минуту подозрительный тип с лошадиным лицом проводил меня в ложу для публики, окинув тем странным взглядом, которым меня всегда удостаивали, открывая дверь после слов заветного пароля. Он ни о чем не расспрашивал меня, но на его лице читалось явное презрение, когда он пригласил меня следовать за ним. Во всяком случае, он догадался о роде деятельности людей моего ранга.

Дебаты членов ООН меня мало интересовали, и поэтому я довольно быстро отыскал Рондину в толпе присутствующих.

Я подошел к ней сзади и, наклонившись к ее уху, негромко произнес:

— Ну! Сколько это еще продлится, дорогая?

Она встретила мое восстание из гроба с достойной твердостью. Во всяком случае, не менее стойко, чем нашу первую встречу. Она слегка вздрогнула и медленно повернула голову, не прекращая переводить, только зрачки ее выразительных глаз расширились. Единственное, что еще могло выдать ее, так это легкие слезы в уголках глаз, которые навернулись скорее всего от досады, И я спросил себя, насколько сильно женщина может ненавидеть мужчину, чтобы заплакать от досады, что он не убит.

Я взглянул на часы. Заседание должно было уже скоро кончиться.

— Я подожду тебя у входа, — прошептал я ей на ушко. Она вышла ко мне через четверть часа.

— Хэлло, Тайгер!

— Привет, моя прелесть! Можешь открыть мне одну вещь?

— С удовольствием!

— Кто сделал тебе пластическую операцию? Ты выглядишь потрясающе, и шрамов совсем не видно.

— А их и не должно быть, — Ваши юнцы меня вчера упустили. Надеюсь, ты им сделаешь выговор за нечисто выполненную работу?

— Конечно!

Рондина опустила глаза.

— Я вполне мог сам прикончить их вчера, кстати, это было совсем нетрудно. Передай им, что второго шанса я им не преподнесу. И ты тоже учти это!

— Тайгер!..

Она опять была прежней Рондиной, настоящей женщиной до кончиков ухоженных ногтей, прекрасной, как богиня! Она была стройной, высокой, с выразительной фигурой, в самом расцвете своей красоты. Именно этот тип женщины мог бы свести меня с ума, но только не в этот раз!

— Тайгер, неужели это мучает тебя до сих пор?

— Теперь уже нет. Боль утраты давно прошла...

— Значит, ты просто жаждешь мести?

— 1 Гораздо больше — удовлетворения. С той поры я слишком часто умирал, и теперь единственное, что я хочу, это увидеть, как будешь умирать ты!

— Пожалуйста, — О, нет! Не так быстро, моя дорогая. Сначала ты должна думать об этом некоторое время и дрожать от страха неминуемой расплаты, только после этого я тебя убью.

Неожиданно она потянулась ко мне с такой стремительностью, что я даже не успел помешать. Она обвила мою шею руками и прижалась своим влажным чувственным ртом к моим губам. Меня охватила дрожь. На несколько секунд моя воля была полностью парализована. И прежде чем я успел воспротивиться, Рондина с мягкой улыбкой отстранилась, не спуская с меня горящих глаз.

— Берегись, Тайгер, — произнесла она загадочно и многозначительно.

Я улыбнулся в ответ, и она тут же гневно прищурилась, правильно расценив мою улыбку.

— Не беспокойся, дорогая. Я постараюсь пережить тебя.

Здание на Пятой авеню было одним из тех уродливых бетонных сооружений, которые выращивает Манхеттен и сдает их под конторы.

На 16 этаже одного такого здания и находилась контора, на двери которой висела ни к чему не обязывающая табличка: «Томас Уотфорд — импорт-экспорт», Я вошел и с порога сказал секретарше, что мне нужно срочно увидеть мистера Уотфорда. Нет, я предварительно не договаривался, но он меня непременно примет.

Секретарша связалась с шефом по селектору и после короткого диалога с любезной улыбкой предложила пройти в кабинет.

Я вошел и плотно закрыл дверь.

Фирма «Томас Уотфорд — импорт-экспорт» являлась одним из секретных филиалов центрального разведывательного управления США, и наша организация постоянно была с ними на ножах.

В кресле развалился субъект в синем деловом костюме с маленькими рысьими глазками на невыразительном лицо и с коротко стриженными светлыми волосами.

— А, вот и вы, Тайгер Мэн, — произнес он, с кривой улыбкой откидываясь на спинку кресла, — Садитесь, прошу вас. Я уселся в предложенное кресло.

— Мы уже знаем, что вы в городе.

— Ваши люди слишком хорошо информированы.

— А это и не представляет большого труда, Тайгер. Шум, который сопровождает ваше появление, наглядно и выразительно говорит сам за себя.

— Благодарю за столь откровенный комплимент. Уотфорд подался вперед, и я спросил себя, скольких людей он запугал своим ледяным взглядом.

— Нам стало известно, что вы через нашу голову занялись уже одним делом, — произнес он зловеще, — Нас это не устраивает.

— Ну, что ж...

— Это правда, Тайгер?

— Вам лучше знать. У вас же наверняка заведено на меня дело.

— Да, и на вас, и на всю вашу группу, которую вы сейчас представляете. Довольно значительную, между прочим. По-моему, вы называете себя «патриотами»?

Я пожал плечами.

— Лично я — нет. Раньше — может быть, но не теперь. Меня интересует только работа. «Розовые» и либералы так отчаянно нападали на нас, что я постарался поскорее избавиться от патриотизма. Слишком много патриотов думают только о барабанном бое. К счастью, я к ним не принадлежу. Мне нравится борьба во всех ее проявлениях.

— Но вопрос о вашей деятельности будет разбираться в комиссии конгресса.

— Вот тогда и поговорим.

— Но послушайте...

— А кто раздавил гнездо восставших в Никарагуа? Кто подавил мятеж в Гондурасе? Мы были в Колумбии и Панаме и потушили эти дурацкие волнения. Ваше дело — бумажная война и денежная поддержка. Поверьте, дружище, мы — это реальная сила! Мы умеем и способны драться. Так что оставьте нас в покое и не суйте нос не в свои дела. Вы секретная организация, вот и занимайтесь своими секретными проблемами.

Уотфорд откинулся опять на спинку кресла, взял карандаш и машинально постучал им по столу.

— Нам хорошо известны ваши планы.

— Тогда вы должны понимать, что мы можем легко уничтожить вас. Хотя, мне думается, вы не станете разоблачать нас уже хотя бы потому, что в этом случае вам и самим придется сорвать маску секретности с некоторых весьма не благовидных дел, а вы это не можете себе позволить. Слишком много уже поставлено на карту!

— Мистер Мэн! Вы — предатель своей страны!

— Пока еще нет, дружище! И никогда им не буду. Может быть, в ваших глазах я и предатель, но в своих — нет! У нас это случается весьма редко, и с нерадивыми мы расправляемся сами и без шума.

— Итак, мистер Мэн, мы несколько уклонились в сторону. Что я могу сделать для вас?

— При ООН работает переводчицей некая Эдит Кейн. Мне нужно, чтобы ее проверили самым тщательным образом.

— Этот ваш интерес носит личный характер?

— Пожалуй.

— Куда вам прислать отчет?

— Я позвоню, — произнес я, вставая, и направился к выходу, не прощаясь, Пули, вынутые из подушек и постели, я отнес Эрни Бентли и уже через несколько минут читал короткий отчет экспертизы. Пули были выпущены из двух пистолетов «люгер» калибра 7,65 мм. Прочитав это, я со вздохом вернул акт Эрни.

Поблагодарив Эрни, я вышел из тихой конторы и, поймав такси, направился к себе в отель.

Глава 4

У Эдит Кейн был британский паспорт. Он выглядел настоящим и был получен на основании свидетельства о рождении.

Связавшись с Лондоном, я вскоре убедился, что и свидетельство тоже было настоящим. Вероятно, противнику каким-то образом удалось заполучить этот паспорт, а замена владельца была не очень сложным делом. Настоящая Эдит Кейн умерла или была убита, а ее место заняла Рондина. Единственное, что мне теперь не доставало, — это убедительных доказательств ее подлинной личности.

Никто не подвергал сомнению достоверность личности Эдит Кейн. Однако и здесь была одна маленькая зацепочка. До ООН ее практически никто не знал. Она просто приехала из Лондона, приступила к своим обязанностям, и вскоре к ней привыкли. Этот метод был мне хорошо знаком. Я и сам не раз пользовался им во время войны.

Уолли Гиббоне встретился со мной за чашкой кофе и принес с собой четыре больших снимка Эдит Кейн. Отдавая их мне, он сказал:

— Эта женщина определенно не выходит у тебя из головы, Тайгер.

— Ты как всегда прав, старина.

Улыбка пропала с его лица, как первый снег.

— Зачем тебе эти снимки?

— Я размножу их и разошлю по всем клиникам и институтам красоты, где делают пластические операции. Не только у нас, но и в Европе.

— А зачем?

— Чтобы выяснить, кто сделал ей пластическую операцию. Она была произведена с большим искусством.

— К чему?

— Чтобы узнать, кто это сделал...

— Протри глаза, Тайгер! Этой женщине не нужна никакая операция. У нее все настоящее...

— Если я не найду такого хирурга, значит операцию ей сделали за «железным занавесом».

— Ты с ума сошел! Что ты вбил в свою голову?! У меня такое чувство, будто я разговариваю с незнакомым мне человеком. Сплошные загадки! Может быть, ты расскажешь мне, посвятишь немного во всей этой истории?

— Пока рано, старина.

Уолли отпил кофе и, нахмурившись, посмотрел на меня, — Я звонил тебе сегодня утром в отель.

— Да?

— Тебя не было, но отельный детектив по фамилии Тиббет с удовольствием задал мне несколько довольно странных вопросов. Оказывается, убирая сегодня твою комнату, горничная обнаружила, что одеяло, наволочки и простыни буквально изрешечены. Несколько следов от пуль... Да-да, от пуль, она обнаружила и в деревянной обшивке кровати, но самих пуль не было. Что ты скажешь на это? Я пожал плечами.

— Это очень подозрительный отель. Мне он не понравился с самого начала. Кто знает, что там могло произойти за время моего отсутствия. Кто-нибудь слышал выстрелы?

— В том-то и дело, что нет.

— Тогда почему они решили, что это были следы пуль? А может, кровать попортили мыши!..

— Твои шутки становятся неуместными, — проворчал Гиббоне недовольно. Он был явно разочарован.

Я заказал себе еще чашку кофе и повернулся к Уолли.

— Сделай, пожалуйста, еще одно дело, старина. Постарайся разузнать, с кем встречается Эдит Кейн.

— В личной жизни или...

— И в личной и по службе. Меня интересуют все люди, с кем она вступает в контакты или хотя бы встречается. Сможешь ты это узнать для меня?

— Конечно. Но за это ты расскажешь мне все об этом деле.

— С удовольствием, но немного позже, когда наступит развязка.

— О\'кей, хищник!

Полковник Чарни Корбинет демобилизовался из армии в 1954 году в чине бригадира, и поэтому ему было предоставлено место в правительственном аппарате. Новая должность не совсем соответствовала его способностям, и поэтому скоро он ушел оттуда, чтобы поступить на службу в «Рассел-Перкинс компани», где с удовольствием ворочал миллионными делами, Он почти не изменился с тех пор, как бросил хлопотную должность по переброске разведывательных спецгрупп через линию фронта. Он немного постарел, да глаза его слегка выцвели, а в остальном он был еще хоть куда! Он с силой пожал и энергично встряхнул мою руку, — Ну, Тайгер, я рад! Просто чертовски рад, что ты еще жив, тигренок!

— Благодаря вашим наущениям и хорошей тренировке, полковник.

Мы оба рассмеялись, и никому в голову не пришло бы, что в последний раз мы виделись десять лет назад. Полковник связался со своей секретаршей и приказал ей в течение часа нас не беспокоить. После этого вынул из сейфа бутылку виски, а из холодильника лед, миксер и тоник и быстро приготовил «хайболл».

— Ну, за доброе старое время, Тайгер, — произнес он с чувством, поднимая стакан.

— И за не менее прекрасное настоящее, полковник. Он прищурился, потом кивнул и чокнулся со мной.

— Насколько я понимаю, ты посетил меня не только ради нашей старой дружбы.

— Вы как всегда правы, полковник. Мне нужна кое-какая информация.

Корбинет уселся в кресло и стаканом указал мне на Другое.

— Понимаю. Надеюсь, Тайгер, тебе не надо объяснять, что ты не первый, кто приходит ко мне с подобными просьбами.

— Да, я слышал об этом.

— А я наслышан о тебе. Не прямо, конечно, но мое нынешнее положение отчасти дает мне возможность быть в курсе многих горячих событий, и некоторые определенно несут на себе и твою печать. Например, то дело в Панаме было довольно чисто сработано, браво, Тайгер!

— Стараемся, полковник.

— Однако стоит учесть, что теперь, в течение некоторого времени, ваша группа может быть очень непопулярной.

— Это уже началось...

Я отпил из своего стакана. Полковник любил делать «хайболл» очень крепким.

— Чем я могу быть для тебя полезен?

— Вы помните Рондину Луйд, полковник? Что с ней произошло дальше?

Корбинет некоторое время молчал, задумчиво глядя на меня и рассеянно играя стаканом, — Ты был влюблен в нее?

Я попытался было сделать невинное лицо, но у меня этого не получилось.

— А если да? — произнес я после некоторой паузы.

— Вот это-то чуть не испортило нам все дело. Хорошо еще, что русские были уже в Берлине и война скоро кончилась.

— Я дорого заплатил за свою глупость.

— Да, черт побери! Она чуть было не отправила тебя на тот свет.

— Так что же произошло с Рондиной, полковник? Корбинет поставил свой стакан на столик и, откинувшись на спинку кресла, закинул руки за голову.

— Она тогда исчезла из поля зрения. Откуда-то просочилась информация, что она попала в руки французских партизан. А ты сам знаешь, у «маки» разговор с немецкими шпионами был короткий.

— Это точно?

Полковник покачал седой головой.

— Нет. Мне не удалось это проверить. Ты сам знаешь, тогда происходило столько событий, что невозможно было все проверить. Кажется ее ликвидировали в самом конце войны, когда была подписана капитуляция. Когда я узнал об этом, ты еще валялся в госпитале.

— От кого вы это узнали?

— От Прайса Ричарда из Интеллидженс сервис. Мы как-то разговорились с ним за стаканчиком виски, и он вскользь упомянул об этом.

— Мне нужно с ним увидеться... — начал было я.

— Поздно, — оборвал меня полковник. — Ричард умер три года назад.

— Как вы думаете, смогу я с этими крохами информации продвинуться вперед в своих поисках?

— Трудно, — произнес Корбинет задумчиво. Как-никак двадцать лет прошло с тех пор. И потом, партизаны не вели никаких записей. — Он развел руками, — А что ты собираешься сделать с Рондиной, если, конечно, отыщешь ее?

— Рассчитаюсь с ней за все!

— Ну-у!.. Пока ты ее найдешь.

Я встал и вытащил фотографию из внутреннего кармана. — Посмотрите, полковник. Мне кажется, что я нашел ее. Корбинет прищурился, разглядывая фото. В этот момент я почти зримо видел, как он мысленно пробегает по длинному списку неприятностей, которые доставила нам Рондина, тех людей, которые пали от ее руки или по ее вине. Наконец он произнес, задумчиво возвращая мне снимок.

— Да-да... Это Рондина!

— И еще мне нужно знать, полковник. Вы находитесь в контакте с разведкой?

— В определенном смысле — да, но пусть это останется между нами. Сейчас я точно в таком же положении, что и ты. Я еще в контакте с этими бравыми ребятами...

Теперь настала моя очередь внимательно приглядеться к полковнику. Словно в озарении, я собрал воедино все те разговоры, что мне приходилось слышать от офицеров разведки. Я мигом вспомнил мельчайшие подробности некоторых последних операций и с радостью увидел во всем этом такой давно знакомый, уверенный почерк, Я не смог сдержать довольной улыбки.

— Значит, вы все еще варитесь в этом котле, полковник, — произнес я. — Я свяжусь с вами через пару недель.

— Пренепременно.

Уходя, я прикрыл рукой крошечное отверстие объектива на двери, с помощью которого фотографировались все посетители, и усмехнулся при мысли о том, какую гримасу состроит старина Корбинет, когда увидит на пленке пустой кадр, Это тоже был мой старый трюк.

В четыре часа я позвонил Уолли и спросил, что удалось ему разузнать, Он зачитал мне имена людей, которые постоянно встречаются с Эдит Кейн:

Бертон Селвик — с ним она поддерживала служебные отношения.

Грегори Гофта — венгерский переводчик при ООН. С ним она постоянно появлялась в обществе.

Джон Фредерик Телбот — элегантный англичанин, работник британского посольства.

Гретхен Ларк — секретарша из ООН. Постоянный партнер Рондины за завтраком.

Я записал адреса и фамилии, поблагодарил Уолли и повесил трубку, Следующий мой звонок был к Томасу Уотфорду.

— Говорит Тайгер Мэн, — произнес я в трубку, — Вам удалось узнать что-либо об Эдит Кейн?