— Номер 310, Морган.

Я нажал кнопку, подождал, пока откроются двери, и помог ей зайти в лифт. Для постороннего наблюдателя все выглядело так, словно я желал спокойной ночи приятельнице. После этого я вернулся в бар, где пропустил несколько стаканчиков, неспешно беседуя с барменом и парой туристов.

Оказалось совсем не трудно выяснить, кто же был приставлен следить за мной. Даже в смокингах они не могли скрыть военную выправку. Решив, что находится вне поля моего зрения, один из них подошел к стойке и выудил из мусорной корзины смятую записку, которую я швырнул туда, быстро пробежал ее глазами и бросил обратно. Кислая мина и пожатие плечами дали понять его напарнику, что в записке не оказалось ничего важного; и я невольно ухмыльнулся их отражениям в зеркале.

Но был еще один, его я заприметил даже раньше этой парочки. В его внешности не было ничего особенного, насколько я мог видеть. Меня насторожил его наблюдательный пункт. Огромная пальма в горшке затемняла его лицо и фигуру, но с такой позиции я просматривался совершенно отчетливо. Он как будто разглядывал игроков за столиком с рулеткой, но в то же время мог контролировать все мои передвижения.

В обычной ситуации он бы не привлек мое внимание; но я вдруг вспомнил, что, даже поглощенный игрой, невольно почувствовал такую же замаскированную слежку. Тогда я был слишком занят, чтобы отвлекаться, но сейчас этот факт всплыл в моей памяти.

Я исподтишка разглядывал его, переговариваясь с туристом, пока наблюдатель не встал и не удалился, стараясь не привлекать ничьих взглядов. Черт, подумал я, я становлюсь слишком подозрительным. Сколько еще народу может рассматривать меня с удобных позиций?

Пара в смокингах любовалась мной еще добрых десять минут, пока я не распрощался со всеми за стойкой и не направился к лифту. Я назвал свой этаж лифтеру, зная, что они либо станут подглядывать, какая кнопка была нажата, либо позднее расспросят служащих. Выйдя, я сделал вид, что направляюсь к нашему с Ким номеру; и только когда за спиной закрылись двери лифта, побежал к лестнице, спустился на третий этаж и постучал в дверь номера 310.

Лиза хорошо распорядилась временем, которое я ей предоставил. Ее волосы были пышно взбиты, их белокурый оттенок эффектно контрастировал с блестящим черным нейлоновым пеньюаром, подчеркивавшим ее фигуру. Позади нее на столике охлаждалась бутылка шампанского, рядом стояли два бокала, а из настенного радио доносились мягкие ритмы чувственной латинской мелодии.

Не говоря ни слова, она посмотрела на меня горячим, призывным взглядом, приглашая войти, после чего заперла за мной дверь.

— Уютно, — сказал я.

— Так и должно быть. Выпьешь?

— Наливай. Мне нужно позвонить.

Я взял трубку, Ким подошла после второго звонка. Я сказал ей, где нахожусь, и попросил, если мне будут звонить, ответить, что я в душе и перезвоню, после чего позвонить мне. Мне было неловко говорить в присутствии Лизы, но не хотелось давать Сабину шанс вычислить мое местоположение.

Подавая мне шампанское, Лиза спросила:

— Разве это разумно — рассказывать жене о... об этом приключении?

— Кажется, ты много знаешь обо мне.

— Ну, здесь многое можно услышать, Морган. Одна женщина способна рассказать тебе кучу вещей о другой женщине.

— У меня очень понимающая жена. — Шампанское было холодным и шипучим. Я взглянул на Лизу поверх бокала: — Я думаю, что то же самое можно сказать и о твоем поклоннике.

Ее рука замерла, не донеся бокал до губ.

— О ком?

— О Руссо Сабине. Я слышал, он считает тебя своей собственностью.

— Значит, ты тоже многое слышал, Морган.

— Я беру это за правило, когда меня кто-то интересует.

— Тогда тебе не следует обращать на него внимания. Руссо Сабин... просто свинья. Животное. — В глазах ее мелькнул ледяной холод. — Его трудно обескуражить. Невозможно. Он из тех, кто... — Тут она остановилась.

— Кто — что?

— Ничего, — сказала Лиза.

Я протянул ей свой бокал, чтобы она снова наполнила его. Она поняла, что я рассматриваю ее, поэтому подняла глаза и иронично улыбнулась:

— Ты, наверное, уже все знаешь обо мне.

— Только в самых общих чертах. Я все еще заинтересован.

— Почему?

— Потому что Сабин наверняка приготовил кое-что и для меня.

Лиза снова поставила бутылку в лед и присела на подлокотник кресла, лениво покачивая очаровательной ногой и не замечая, что с каждым движением все больше и больше приоткрываются ее стройные бедра.

— Ты странный человек, Морган. Я не совсем понимаю, в чем дело, но ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Пусть это тебя не беспокоит.

— Я и не беспокоюсь. Может, это мне на руку. За последнее время ты единственный, кто был мне полезен.

— Я и моя счастливая рука, — ухмыльнулся я.

— Это позволит мне убраться из этого чертова места. — Резкий тон придал остроту ее словам. — Так как ты, без сомнения, наслышан о моем прошлом, может, ты действительно заинтересован и моим настоящим положением.

— И очень сильно, поскольку тут замешан Сабин.

Лиза встала, прошла к дивану и опять села, скрестив ноги и по-прежнему демонстрируя полное пренебрежение к порядку в одежде.

— Я приехала сюда как туристка, — начала она. — На самом деле мне пришлось исчезнуть в силу некоторых обстоятельств... так как правительство собиралось предпринять против меня кое-какие действия юридического характера. Они очень хотели вернуть меня, чтобы устроить публичный скандал, опорочив тем самым оппозиционную партию. Здесь, по крайней мере на время, я была в безопасности. Я надеялась найти... гм... спонсора, который помог бы мне добраться до Южной Америки, но допустила ошибку, обратив на себя внимание сеньора Сабина. Он позаботился о том, чтобы никакой спонсор и близко не подошел ко мне. — Она отпила глоток и передернула плечами. — Поэтому, чтобы осуществить свои планы, мне оставалось только надеяться на удачу за игорным столом.

— И ты не смогла выиграть, — вставил я.

— Да. Удача всегда была на стороне сеньора Сабина. Он выжидал, зная, что я очень скоро потрачу все деньги. Его попытки добиться меня становились все настойчивее. Он прекрасно понимал: чтобы выжить, рано или поздно мне придется капитулировать.

— И тут подвернулся я.

— Совершенно точно.

Я придвинул ногой стул к ней поближе и уселся на него.

— Куча денег, которую ты выиграла сегодня, поможет тебе смыться, детка.

Она мрачно улыбнулась:

— Нет, боюсь, что нет. Видишь ли, когда я доберусь до цели моего путешествия, там окажутся определенные влиятельные партии, которым придется... заплатить. На это потребуется гораздо больше денег. Еще около пятидесяти тысяч долларов.

— Как долго может продолжаться полоса везения?

Она отставила бокал и откинулась на спинку дивана, глядя на меня сонными глазами.

— Я очень тебе доверяю, Морган. Ты для меня большая удача.

— Тогда, может, ты поможешь мне растянуть ее?

— Только попроси.

— Вряд ли тебе это понравится. Подыграй немного Сабину. Он выследил меня с тобой. Узнай, есть ли у него что-нибудь на меня и что ему действительно нужно.

— Он способен причинить тебе кое-какие неприятности.

— Об этом я позабочусь позже. А сейчас мне необходимо произвести благоприятное впечатление на этого парня.

Лиза нахмурилась, размышляя:

— Но если он решит, что ты заинтересован во мне... или я в тебе... тогда найдет способ заставить тебя уехать, и моя полоса везения закончится.

— Не надо так думать, детка. Есть и еще кое-что помимо столов, где играют в креп.

Несколько секунд она раздумывала. Затем протянула изящную руку и сказала:

— Иди сюда, Морган.

Я встал, подошел к дивану и наклонился к ней.

Лиза покачала головой — медленно и решительно.

— Подожди.

Я смотрел, как она поднимается, развязывая поясок, удерживавший ее пеньюар; тот распахнулся, повинуясь движению рук, и упал к ее ногам. Она была обнажена и прекрасна, податливая, словно молодое деревце, с изящно отточенными переходами от высоких полных грудей к плоскому животу.

Мои пальцы мягко проследовали по плавным изгибам ее тела, но лишь один раз. Все случилось так быстро, что я даже не успел понять, насколько она была возбуждена, потому что дальше этого дело не пошло.

За моей спиной раздался крик:

— Черт бы тебя побрал! — и Ким бросилась через всю комнату к Лизе, как кошка, выпущенная из мешка; мне пришлось схватить ее за руки и прижать к себе так крепко, чтобы она не могла шевельнуться. Ким была слишком взбудоражена, чтобы говорить, и только шипела сквозь зубы.

Лиза не сдвинулась с места. Она с усмешкой наблюдала за происходящим, затем метнула на меня взгляд:

— Я думаю, тебе лучше увести свою жену, Морган. Я не могу винить ее за то, что она так рассвирепела. Но тебе не стоит запирать ее в туалете, она, кажется, разбирается в замках.

— Она в этом эксперт, — сказал я.

* * *

Я смотрел, как она гордо прошла через комнату, потирая запястья там, где я слишком сильно сжал их, налила себе выпить, после чего сухо бросил:

— О\'кей, Ким. И зачем тебе понадобилось так себя вести?

Она стремительно развернулась с белым от гнева лицом:

— Мы здесь не для того, чтобы играть в игры, ты, идиот!

— Как ты узнала, во что я играю?

— А как ты называешь это, Морган? Стоя там с этой голозадой проституткой, которая совсем запудрила тебе мозги и была готова положить на обе лопатки? Да, это все, что нам нужно... все, что нам нужно, — завалить эту шлюху. Мы слишком хорошо думали о тебе, предполагая, что в твоей голове больше здравого смысла... По крайней мере, ты мог бы найти кого-нибудь получше, чем эту... эту задницу!

— Кого ты предлагаешь? — равнодушно спросил я.

Обе ее руки сжались в кулаки, грудь бурно вздымалась. Она не слышала, что я говорил.

— Ни за какие сокровища...

— Ты могла бы постучать, детка. Совсем не обязательно было сбивать замок. Ты представляла зрелище гораздо более занимательное, нежели я.

Ким не отрывала от меня глаз. В свете одинокой лампы ее зубы блестели ровной белой полосой между алыми губами. Она была похожа на прекрасную пантеру, готовую к прыжку.

— В своем отчете я вряд ли хорошо отзовусь о том, что произошло. С этого момента тебе не разрешается ни на дюйм отходить от меня.

— Я могу действовать по собственному усмотрению, кошечка. Тебе это хорошо известно.

Ее голос напоминал вкрадчивое и одновременно убийственное мурлыканье:

— Только если я захочу этого, Морган. Больше не будет подобной чепухи. А о Лизе Гордо просто забудь.

— Я уже спрашивал тебя. Кого ты предлагаешь взамен?

Я медленно сделал шаг в ее сторону, потом еще один, пока не оказался прямо перед ней. Едва заметно Ким отпрянула назад, а то, что она прочла на моем лице в следующий миг, заставило ее потянуться к боку, где у нее был пистолет. Но я покачал головой:

— Я снова могу отобрать его, девочка. И я быстрее доберусь до своего, если именно так нам придется выяснять отношения.

Она напряглась, ее взгляд стал ледяным.

— Только попробуй.

— Не так быстро, моя умница. Ты не воспользуешься им против меня. Если в ты могла, то заменила бы мне Лизу несколько минут назад. — Я ухмыльнулся ей. — Спасибо.

На ее лице появилось озадаченное выражение.

— За что?

— За твою ревность, моя очаровательная жена. Внизу ты продемонстрировала обыкновенную ревность. А сейчас пытаешься оправдать ее.

Рука Ким так и не коснулась моей щеки. Я перехватил ее запястье, вывернул его и притянул Ким к себе, накрутив на пальцы полуночный блеск ее волос, — и все одним движением. Испуганный вскрик был задушен поцелуем, который наполнился страстью со стремительностью взрыва, постепенно перерастая в дрожь откровенного наслаждения, по мере того как Ким чувствовала прикосновение моих пальцев, расстегивающих пуговицы на ее блузке.

Ее сопротивление было похоже на воск, тающий в пламени. Я перестал осознавать все остальное, кроме вкуса ее губ; нас обоих затянуло в пучину страсти, столь же сильной, сколь и почти нереальной. Последний кусочек нейлона упал к ее ногам, пока она стояла на цыпочках, обхватив меня за шею и яростно впиваясь в мои губы, а я ласкал точеные изгибы ее тела.

Я рывком отстранил ее, подождал, пока она откроет глаза, и возненавидел себя за то, что сделал. Принужденно рассмеявшись, я проговорил:

— Ну, видишь?

Мгновение она стояла, не веря самой себе, потом посмотрела на свою одежду, валявшуюся на полу, на себя, и краска медленно залила ее щеки. На этот раз я не стал останавливать ее руку. Ким тяжело ударила меня по лицу и прошла в спальню, с трудом сдерживая ярость. Я сказал:

— Это часть работы проститутки, детка.

Ким с бешенством хлопнула передо мной дверью.

Глава 7

Начало дня в Нуэво-Кадисе скорее можно было назвать бодрствованием у постели умирающего. Внизу все еще бродили между столиками одинокие завсегдатаи с красными от бессонницы глазами и мозгами, затуманенными слишком большим количеством алкоголя; но весь остальной мир уже спрятался, подобно графу Дракуле, от утреннего света. Посреди этой тишины пронзительно прокричал петух, ему никто не ответил, и он раздраженно прокричал снова и снова.

Я резко очнулся от сна и понял, что лежу на диване с револьвером в руках. Это был рефлекс, выработанный годами сидения в засаде, когда твой мозг реагирует на малейший шум, даже если ты погружен в глубокий сон. Я слышал, как в спальне беспокойно металась спящая Ким, но меня разбудило не это.

Вот опять: медленная вереница шагов в коридоре, затем тишина, как только неизвестный очутился прямо перед дверью. Я соскользнул с дивана, засунул свой сорок пятый под мышку, чтобы не было слышно взвода курка, и беззвучно, в одних носках, подкрался к двери.

Я ждал, насторожившись, потом распахнул ее, выскочил наружу — револьвер словно прирос к моей руке — и припал к стене, контролируя оба конца коридора.

Там никого не было.

Так тихо, как только мог, я побежал к лифту, нажал на кнопку и услышал, как он загудел далеко внизу. Кто бы это ни был, он не пользовался лифтом. На такое путешествие у него не хватило бы времени. Но лестница была под рукой и, дверь туда была приоткрыта.

Может, мне опять стали мерещиться привидения, но все же что-то подсказывало — я не ошибся. Я вернулся в номер раньше, чем лифт поднялся на мой этаж, запер дверь и опять лег на диван. Все, о чем я мог думать, — что в Нуэво-Кадисе играют не только за игральными столами.

Незадолго до полудня я услышал, как зашумела вода в душе, и понял, что Ким встала. Я глупо рассмеялся, понимая, как много льда нужно растопить, чтобы наступила весна, поэтому поступил с дверным замком точно так же, как она в номере Лизы, и вошел в ванную.

Когда я встал под душ рядом с ней, Ким приглушенно вскрикнула и чуть не поскользнулась, но я удержал ее.

— Передай мне мыло, — сказал я.

— Ты... убирайся отсюда!

Я плеснул на нее водой.

— Не надо так разговаривать со своим законным супругом, дорогая. Он может хорошенько отшлепать тебя. — Я вытащил мыло из ее пальцев и стал намыливать ей спину. Она изо всех сил пыталась вырваться, даже кричала, но что может сделать женщина, если она поймана в душе собственным мужем?

Лед треснул, но не растаял.

Когда я бросил Ким полотенце, она намеренно повернулась ко мне спиной, но мне было наплевать на скромность; я насвистывал, вытираясь, потом накинул полотенце ей на голову и пошел одеваться. У фальшивого замужества, вроде нашего, тоже должны быть свои прелести.

Я абсолютно не спешил. Я едва натянул рубашку и галстук, когда она наконец появилась с полотенцем, обернутым вокруг тела, словно саронг, и вызывающе встала, пытаясь заставить меня уйти.

— Очень сексуально, — оценил я.

— Заткнись и убирайся отсюда. Я хочу одеться.

— Для изнасилования или соблазнения, дорогая?

— Ни для того, ни для другого. — Ее голос был как нож.

— Игра становится жесткой, не так ли?

— Ты предупредил меня, — сказала она. — Больше такого не повторится.

Я посмотрел на нее, уже не улыбаясь. Очень осторожно я произнес:

— Я знаю, что этого больше не будет. Это никогда больше не случится — таким образом, моя прекрасная жена. Ведь закон наделяет меня определенными привилегиями. Мое естественное мужское начало диктует мне определенные желания, которые, как мне кажется, я могу потребовать исполнить. Интересно, как это сработает, если подступиться по-другому.

— Ты никогда этого не узнаешь.

Я закончил завязывать галстук.

— О, я-то знаю, моя дорогая. Мне просто интересно, сколько времени понадобится, чтобы ты это узнала.

Я взял револьвер с туалетного столика, машинально проверил заряд, поставил курок на полувзвод и засунул за пояс, затем посмотрел на ее отражение в зеркале и сказал:

— Кое-что начинает прорисовываться. Давай устроим шоу на дороге.

Оставив Ким в спальне, я прошел в гостиную и включил радио. Передавали прогноз погоды, обещавший тропический циклон, который зародился в пятистах милях к юго-востоку отсюда и грозил перерасти в ураган.

* * *

Она продолжала нашу игру безо всяких усилий. Мы вели себя как только что прибывшие туристы, жадные до новых впечатлений; но при этом достаточно опытные, чтобы избежать расставленных для нас ловушек.

Мы оба почувствовали хвост в ту же минуту, как только вышли из отеля: один сзади нас, а двое впереди. Они действовали в команде, и, когда менялись, мы тут же замечали это и старались всячески облегчить им слежку.

Я взял за стойкой карту-путеводитель по местным достопримечательностям, и мы принялись систематически обходить одну за другой, не очень, впрочем, увлекаясь осмотром, а в основном посещая все сопутствующие им бары. По крайней мере, наши соглядатаи могли получить удовольствие от работы, если, конечно, им оплачивали все расходы.

Все, что мне было необходимо, — установить определенный распорядок наших действий.

К четырем часам дня начинались первые шоу с невыспавшимися стриптизершами и заезженными шутками, и мы провели на них больше времени, чем кто бы то ни был. Будто ненароком добравшись до бара «Орино», мы остановились перед ним якобы случайно и разыграли целое представление, изучая меню, вывешенное в витрине; после чего решили все же попробовать здешнюю кухню и зашли внутрь. Впервые за весь день мы надумали перекусить, что привело в восторг двух торчавших за нашими спинами нарочито пьяных типов в белых костюмах, какие обычно носят бизнесмены. Они с радостью смотрели, как мы выбираем столик, усаживаемся и делаем заказ.

Бар «Орино» отличался от остальных. По виду это было почтенное заведение, пользующееся уважением жителей. Камни и древесина из окрестных мест пошли на постройку, а время так потрепало его, что он, казалось, пропитался духом самой старой Испании. Официанты были опытными и ловкими, за стойкой, как сторожевая башня, высился бармен — тяжеловесный мужчина с архаичными седыми усами и двумя медалями, приколотыми к куртке. Он ходил прихрамывая, а когда смотрел на вас, то ничего не упускал из виду. Его глаза сначала будто ощупали нас, затем сфокусировались на паре в белых костюмах: он заметил выбранную ими удобную позицию, и его взгляд отвердел, после чего бармен посмотрел на нас уже с другим оттенком заинтересованности.

Наступила пора наводить порядок.

Я заказал три напитка, настоял на том, чтобы официант выпил один из них, затем отправил другой стакан бармену, так искусно их приготовившему, и помахал в ответ, когда он отсалютовал мне своим стаканом. Маленький одинокий старичок, сидевший над тарелкой с чили, получил от меня бутылку вина, отчего его лицо осветилось бесчисленными «грациас».

Шоу продолжалось, распорядок устанавливался, а я пьянел все больше и больше. Так они думали.

Оркестр из четырех человек расположился слева от маленькой сцены и стал ненавязчиво наигрывать, усиливая испанский колорит всего происходящего. После третьего номера я отправил музыкантам бутылку шампанского, заслужив от них всех улыбку, означавшую: «спасибо, сумасшедший американец».

Выступающих было всего трое: неплохой тенор, заурядный фокусник, срывающий аплодисменты в основном неоригинальными сальными шуточками, а не фокусами, и пылкая, смуглая и светловолосая блюзовая певичка, по имени Роза Ли, чье молодое тело так налилось, что казалось, вот-вот взорвется. На ней были яркий лифчик и длинная юбка, которая открывала в танце самые очаровательные ноги, какие я когда-либо видел.

Публика долго не хотела ее отпускать, Ким и я уже закончили обед и принялись за очередную порцию напитков, а она все еще кружилась по сцене.

Она запела старую песню под названием «Зеленые глаза».

Ким заметила мой внезапный интерес и наклонилась поближе:

— Что это?

— Наша связная.

— Как ты узнал?

— Песня. Арт Кифер и я используем ее как пароль. Знаешь ли, воспоминания о войне, когда наш небольшой оркестрик работал за линией фронта.

— Ностальгия?

— Нет, — сказал я, — просто привычка. Кое-что из того, что невозможно забыть.

Она легко улыбнулась:

— Твоя Роза Ли никогда не участвовала ни в какой войне. Ей вряд ли больше двадцати пяти.

— Арт устроил ее сюда для своих собственных дел.

— Что-нибудь вроде твоих сорока миллионов?

Мои челюсти отвердели.

— Черт побери, Ким. Тебя не касаются его дела. Я уже говорил: он не имеет никакого отношения к тем деньгам.

— Тогда расскажи мне о тех, кто имеет отношение.

— Я думал, что вы уже всех проверили, — съязвил я. — Ваша разведка решила, что он убит. Их работу не назовешь блестящей.

— Возможно, у них не было повода заподозрить обратное.

— Это так. Арту было удобнее, чтобы все считали его погибшим.

— Двое других тоже числились убитыми, — не сдавалась она.

Я потянулся к стакану и опрокинул в себя добрую половину, прежде чем ответить:

— Кэри попал под бомбежку. От него осталось не так много, чтобы можно было провести опознание. Арт и я видели, как это случилось, так что им пришлось поверить нам на слово. Малькольм Ханна попал под поезд, который взрывал на мосту, и пошел на дно вместе с парой тысяч других тел в нацистских формах.

— А Сэл Деккер?

— Его схватили и поместили в концентрационный лагерь. Его пытали, но он так ничего и не рассказал о предстоящих операциях — нам сообщали о них перед самым выполнением. Ему удалось бежать, он подорвался на мине, получил тяжелые ранения, но, к счастью, его спасли дружелюбно настроенные местные жители и после войны передали войскам союзников. Он провел несколько лет в армейских госпиталях, а потом уехал в Австралию.

— Значит, у тебя могли быть помощники, — сделала вывод Ким. Она не могла оставить эту тему.

— Только не Деккер, солнышко, — сказал я. — Он был единственным из нас, кто терпеть не мог то, чем мы занимались. Мы же наслаждались каждой минутой. Все, что он хотел, — стать фермером. Теперь он получил то, что хотел.

— Значит, мы снова возвращаемся к тебе.

— Как насчет этого? — усмехнулся я.

Роза Ли закончила выступление под гром аплодисментов. Я помахал официанту, показал ему фокус с десятидолларовой бумажкой и попросил пригласить юную леди за наш столик.

Купюра исчезла в его кармане, пока он объяснял мне, что, как правило, артисты не присаживаются за столики к гостям, но, так как я не один, а с сеньоритой, возможно, они это устроят. Я уже зарекомендовал себя здесь, так что просьба была расценена как обычный американский стиль поведения и никто не удивился, когда Роза Ли направилась, покачивая бедрами, к нашему столу. Очередные две бутылки шампанского заставили оркестр играть еще веселее и громче и полностью заглушить наш разговор.

— Роза Ли, — сказал я, — моя жена Ким, а я Морган... Винтерс. Присаживайся. Ты выглядела совсем неплохо на сцене.

Она подхватила юбку и скользнула на стул, который я придвинул к ней.

— Выпьешь?

— \"Манхэттен\", пожалуйста.

Я передал заказ официанту и поднял стакан, приветствуя ее.

— Мне понравилось, как ты спела «Зеленые глаза». Очень мило.

Ее глаза заблестели.

— Правда? Странно, что вам понравился такой старый номер.

— У меня есть друг, которому он тоже нравится. Арт Кифер.

— Я поняла.

Официант поставил перед ней бокал, она сделала крошечный глоток, одобрила и отпила уже порядочно.

Я продолжил:

— Арт предупредил тебя?

— Да, что вам нужно?

— Доступ к радиопередатчику.

— Я живу на Палм-Драйв, 177. Передатчик и приемник спрятаны в гараже, за домом. Что-нибудь еще?

— Информация из Штатов. Есть ли что-нибудь на покойную Бернис Кейс — связался ли Арт с Джоуи Джолли, который, наверное, уже успел что-то выяснить? Скажи им, что это срочно. Поняла?

— Ясно.

— А теперь — слышно ли здесь что-нибудь о Викторе Сейбле?

— О том, кто сидит в Роуз-Касл? — Ее лицо стало серьезным, едва я кивнул. — Не очень-то осторожно задавать подобные вопросы. По каким-то причинам его содержат в специально отстроенном помещении с максимальными мерами безопасности.

— Как ты об этом узнала?

— Охранник... кузен моего друга. Как-то вечером он напился и стал хвастаться. Этот Сейбл... он важная птица, потому что находится под особым надзором Карлоса Ортеги. Все охранники в этом отделении несут персональную ответственность за него.

— Мне нужен кто-то, кто знает о всех реконструкциях тюрьмы.

Роза подумала секунду и кивнула:

— Есть один тип, которого можно купить. Кузен моего друга, Хуан Фусилла.

— Это может оказаться хлопотно. Если мы сможем купить его, то и он сможет продать нас кому-то еще.

— Только заплатив за это жизнью. Ему дадут это понять.

— Хорошо, я полагаюсь на твое слово. Организуй встречу с ним как можно скорее.

— Сегодня вечером? Скажем, в десять?

— Было бы прекрасно. Где?

— Наверное, будет лучше встретиться у меня дома. К этому времени я передам Арту Киферу ваше сообщение. Радиопередатчик будет в вашем распоряжении, если вам понадобится дополнительная информация. — Она помолчала, изучая мое лицо. — Роуз-Касл, сеньор... совершенно неприступна.

— Как серьезно она охраняется?

— Прорвать оборону можно только атакой тяжелой артиллерии. Но на этот случай у них есть приказ убить Виктора Сейбла. — Роза посмотрела вниз, на свои руки, словно изучая тонкие пальцы. — Скажите, вы здесь из-за этого?

Я ответил:

— Да, — и рука Ким предостерегающе сжала мою ладонь. Я осторожно высвободил ее. — Роза на нашей стороне, детка. Мы не можем темнить с ней.

Роза кивнула в знак согласия.

— Вы... агенты?

— Что-то вроде того.

— Это важная миссия?

— Сверхважная.

— Мы сделаем все возможное, если это ускорит падение существующего режима.

— Как много людей в нашем распоряжении?

— Ключевые правительственные фигуры сейчас в подполье. Около двух дюжин специально обучены и имеют опыт военных действий. Мы намеренно не увеличиваем их число, чтобы не допустить предателей и для большей мобильности. На население, разумеется, нельзя полагаться до тех пор, пока наша группа не достигнет очевидных успехов, — только тогда они присоединятся. Сейчас народ держат в страхе наемники Ортеги.

— А влияние коммунистов?

— Они выжидают. Мы еще не настолько сильны, чтобы спровоцировать международный конфликт, но, едва у них появится возможность вторгнуться исподтишка, они, безусловно, это сделают. Ортега им всячески покровительствует.

— Когда вы планируете выступление? Улыбка Розы была невеселой.

— Когда возникнут обстоятельства, которые сплотят народ и помогут смести диктатора. Вот почему мы заинтересованы в сотрудничестве с вами.

Я кивнул:

— Мы постараемся устроить вам такие обстоятельства. Еще одно... Арт Кифер занимался подготовкой вашей военной группы?

— Лично.

— Прекрасно. Я знаю его методы.

— Кое-что еще, сеньор. За вами следят прямо сейчас. Это люди Ортеги, которые подчиняются Руссо Сабину.

— Да, я знаю. Надеюсь, они получили удовольствие от обеда.

Она встала, пожала Ким и мне руку и с улыбкой удалилась, приветствуя на ходу некоторых постоянных клиентов. Следующие полчаса я изображал из себя добродушного пьянчугу, после чего, оставив щедрые чаевые, оплатил счет. Выходя из бара, я, немного покачиваясь, стал прощаться со всеми посетителями, смеясь над их добродушными репликами, — и не побоялся даже вовлечь в это представление людей Ортеги, потешаясь над тем, как они неловко заулыбались в ответ.

На улице мы поймали такси, и, когда я откинулся на спинку сиденья, Ким с любопытством взглянула на меня:

— В чем дело?

— Мне кое-что не понравилось там, в баре.

— Что же?

— Я старался как мог, чтобы привлечь к себе внимание.

— Ты отлично с этим справился.

— Не совсем.

Ким нахмурилась, ожидая.

— Один из них очень старательно делал вид, что не замечает меня.

* * *

На этот раз комнату обыскали гораздо искуснее. Обе ниточки, которые я прикрепил к чемодану, чтобы было ясно, открывали его в наше отсутствие или нет, на вид казались нетронутыми. Но они пропустили другую уловку — крошечный кусочек проволоки. Я закрепил его на самом замке так, чтобы он распрямился, если открыть крышку.

Ким молча наблюдала, как я поднимал потайное кожаное дно чемодана, где хранились чековая книжка банка в Майами и ключ от банковского сейфа.

— Ты думаешь, они нашли их?

— Разумеется, нашли. Они сняли слепок с ключа и запомнили мою подпись.

— Если все так просто, они начнут кое-что подозревать.

— Сомневаюсь, — ответил я, — мы здесь недостаточно долго, чтобы припрятать что-нибудь как следует. Этот чемодан специально сконструирован для хранения, подобных сувениров, а они справились с секретом. Обычно никто не мог найти этот тайник.

— По крайней мере, мы выиграем немного времени, если они попадутся на эту удочку.

— Мы не можем ждать, детка. Не надо недооценивать этих ребят. Ортега хорошенько возьмется за меня, когда поймет, что проглотил лишь приманку.

— Как ты планируешь действовать?

— Узнаю завтра утром. Сегодня вечером я встречусь с этим Хуаном Фусиллой и получу новый план Роуз Касл; затем узнаю, что случилось с Бернис Кейс. Ты останешься здесь...

— Ни за что! — возмутилась она.

— Помолчи. Будешь делать то, что я велю тебе. Это, в конце концов, медовый месяц, а молодожены не должны все время куда-то бегать. От них ждут совсем другого.

— Но...

— Я воспользуюсь черным ходом. Никто не заметит, как я ухожу и возвращаюсь. А если кто-нибудь захочет проверить номер, я бы предпочел, чтобы в нем кто-то оставался. Если спросят меня, скажи, что я занят.

Выражение ее лица было очень недоверчивым.

— Не пытайся запудрить мне мозги, Морган.

Я захлопнул чемодан и поднялся на ноги. Ким не успела ничего сказать, как я прижал ее к себе и, приподняв подбородок, поцеловал в кончик носа.

— Если меня будет ждать такая жена? Черт побери, я стану изо всех сил спешить, назад, чтобы исполнить свой супружеский долг.

* * *

После звонка Анджело нам принесли две бутылки шампанского и огромное блюдо с канапе, предваряющее заказанный мной ужин. Если кто-нибудь наблюдал за нами, со стороны все выглядело так, словно мы собираемся провести остаток вечера в номере, занимаясь тем, чем обычно следовало заниматься молодоженам.

Не задавая вопросов, Анджело объяснил мне, как пробраться к черному ходу, не рискуя быть замеченным. Я должен был пройти кружным путем, которым пользовались только технические работники гостиницы, проверявшие работу установленных там кондиционеров.

Закончив инструктаж, он по-лисьи улыбнулся и добавил, как само собой разумеющееся:

— Вы здесь для того, чтобы совершить что-то хорошее, сеньор. Это так.

— Не заставляй меня подтверждать это. Мне надо беречь свою репутацию.

— Да, я знаю. Я просто умею чувствовать, каковы мотивы того или иного человека. Возможно, потому, что я всего лишь посыльный, люди не дают себе труда обращать на меня внимание. Я могу спокойно изучать их, чтобы понять, что ими движет. У меня есть причины ненавидеть многих, сеньор. В Нуэво-Кадисе у меня предостаточно возможностей исследовать самые экстремальные экземпляры, знаете ли.

Я посмотрел на него с легким удивлением:

— Странно слышать такое от посыльного...

— Посыльного с университетским дипломом, сеньор, — просто ответил Анджело. — Изучал политэкономию. Может, когда-нибудь... — Он не договорил.

Я кивнул. Ему не нужно было продолжать. Анджело был одним из тех, кто затаился в ожидании. Ох, как недооценивал Карлос Ортега свою оппозицию! Анджело не взял чаевых, которые я предложил ему, и откланялся с вежливой улыбкой.

Голос Ким прозвучал неожиданно мягко, когда она заметила: