– Спасибо, – крикнула Джульет и поехала дальше. Поначалу она не знала, о чем говорить с местными, ведь они не только были незнакомыми, но и их жизнь совершенно отличалась от ее. И она поняла, что чем меньше, тем лучше. Дома, в Лондоне, все было «высокооктановым» – друзья по детской площадке, круг общения, вечеринки, выбор школы. Всегда нужно было проталкиваться в первый ряд, всегда желать чего-то большего. Но несколько недель назад, когда дети вернулись в школу после каникул, она поехала забирать Айлу из дома Грейс и обнаружила, что такой же большой грузовик тоже застрял на узкой дороге; в тот раз он привез каррарский мрамор для ванных.

На дороге появилась Дебс с девочками и посоветовала ей отъехать назад метров на сто и оставить машину там на обочине.

– Конечно. – Джульет шмыгнула носом – у нее был насморк.

– Да, – сумрачно сказала Дебс, и хотя нос у Джульет был совершенно забит, она все равно слышала вонь от свиней и свинофермы. – Свиньи очень чистоплотные существа, но запах от навоза отвратительный. Это из-за их корма. Я привыкала к нему много лет.

– Дома вы тоже чувствуете его? – спросила Джульет, когда они вместе шли в гору к дому Толли. Айла и Грейс бежали за ними, мелькая между деревьев, обрамлявших дорогу; впереди них весело прыгала колли.

– Мы-то? Нет, мы тут высоко на горке. Ветер относит вонь вниз, прочь от нас. Так было всегда. Зачем, как ты думаешь, дом построили много лет назад именно там?

Джульет оглянулась на амбары:

– Как же те новые дома? Они стоят как раз по ветру от ваших свиней.

– Угу, – сказал Том с бесстрастным лицом. – Но тот мужик, который купил за бесценок старую ферму Тукеров, он что – зашел к нам, представился, поговорил с нами об этом? Извинялся когда-нибудь за шум и машины? Их внедорожники блокируют тут все, люди орут в телефоны, парни из Оксфорда и Лондона шляются всюду в своих дорогих костюмах. Они подумали о том, что в двадцати метрах от места, где они хотят поставить свои лакшери-амбары, каждый день прибавляется двадцать галлонов свиного навоза?

Он ухмыльнулся, Дебс тоже, а следом за ними и Джульет.

– О, это хорошо, – сказала она. – Это очень хорошо.



Ясно было, что сегодняшний фургон самостоятельно не развернется, но Джульет сумела протиснуться мимо него. Встреча с Томом оставила в ее душе теплое чувство, несмотря на холодный ветер. Почти дома. Через несколько минут будет поворот к «Фермерскому дому». Слева от нее что-то маячило, и Джульет с любопытством вгляделась, просто так. Тут всегда был шанс увидеть какую-нибудь приехавшую знаменитость, хотя, скорее всего, это был кэб, высаживавший какую-то медийную публику с блестящими волосами. Заведение открылось в сентябре, и в Годстоу обсуждали, кто претендовал на членство в лакшери-клубе и какие вип-персоны были там замечены.

Конечно, Джордж тоже был членом – как же иначе, хотя Фредерик отказался, заявив, что это не его стихия. Джорджу там нравилось; он спросил Би, не хочет ли она пойти туда на коктейль, и она была готова, если бы не запротестовала Джульет.

– Ей всего пятнадцать лет, Джордж, о’кей?

– Но ведь она ходит на вечеринки.

– Да, но с другими пятнадцатилетними.

— Инспектор Вилли, — перебил я. — Сколько времени вам нужно на получение ордера на арест? Убийство, соучастие, все равно.

– Как скучно, – Джордж закатил глаза.

— Нисколько, — мрачно ответил тот, поглаживая внутренний карман на груди. — У меня есть три подписанных ордера, уже готовых. Вы сами говорили, что бывает время, когда некогда заниматься формальностями. Вы утверждаете, убийство, да? Соучастие?

Однажды Джульет была в «Фермерском доме», перед Рождеством вместе с двумя мамашами из класса старшей дочки. Обе сбежали из Лондона, потому что у их мужей рухнул бизнес и им пришлось сменить стиль жизни на более скромный. Было очевидно, что они решили проверить, сможет ли Джульет стать Одной-из-Них. Оказалось, что нет. Джульет отчаянно завидовала стилю этого места, с его небрежным, но тщательно продуманным богемным шиком – марокканские драпировки, выцветший бирюзовый кафель на террасе, эра тканей коллекции «блумсбери» на подушках, всюду запах жасмина и грейпфрута, – но все казалось тотально нереальным, и через пять минут она начала ерзать, когда обе женщины забубнили о ценах на дома, о том, как замечательно жить за городом, достаточно ли хороша здешняя школа для Jagger и Bay, а потом одна из мамаш, высокая, с длиннющими светлыми волосами и большим носом, обратилась к ней, растягивая по-лондонски слова:

– Так это проблема для кого-то, что у Би не та сексуальная ориентация? Сама я, конечно, не вижу проблемы.

— А какую фамилию вы собираетесь вписать? — спросил Харденджер, все еще сомневаясь и колеблясь: не послать ли за доктором.

Джульет поймала себя на том, что глядит на ее чистую гладкую кожу. Как ей удается сохранить ее такой?

— Доктора Роджера Хартнелла, — произнес я.

– Я ничего не знаю об этом. Я разговаривала с учителями. Мы стараемся убедить Би, что вся наша семья любит ее и что для нас ничего не изменилось.

– Правильно. И хорошо. Потому что тут многие жители мыслят не так современно, как лондонцы. И Бэй-бэй сказала, что Би было нелегко и что у нее до сих пор немного друзей. Я просто подумала, высказывали тебе другие родители свое мнение об этом или нет?

— Послушайте, о чем вы говорите? — уставился на нас доктор Роджер Хартнелл, еще молодой, но мгновенно постаревший лицом, напряженно повернувшись к своей жене, стоявшей рядом с ним, а затем снова обернувшись к нам. — Соучастие в убийстве? Послушайте, о чем вы говорите?

– О да, – подключилась другая мамаша, надев на лицо маску озабоченности.

– Нет, никто ничего мне не говорил. – Джульет почувствовала, что напряглась. – Она… этот год был тяжелым для нее.

— Надеемся, вы достаточно хорошо знаете, о чем идет речь, — спокойно произнес Вилли. Это был округ инспектора, поэтому он предъявлял обвинение и выполнял формальности ареста. — Должен предупредить вас, что весь теперешний разговор обернется против вас в суде. Лучше бы вам сделать полное признание, впрочем, арестованные могут воспользоваться своими правами. Можете сначала проконсультироваться с юристом, а потом уже говорить.

– Я не вижу в этом проблему, – сказала вторая родительница. – По-моему, это просто замечательно.

Черта с два он воспользуется! Он заговорит прежде, чем покинет этот дом. И Харденджер, и Вилли, и я знали об этом.

– Замечательно? Что замечательно?

– Что она лесбиянка. Я хочу сказать – знаешь. Я совершенно понимаю тебя. Мне было бы очень тяжело, если бы это были Зали или Коко, но Би вроде не стремится к популярности, правда? И это прекрасно.

— Может ли кто объяснить мне всю... всю эту чепуху? — холодно спросила миссис Хартнелл.

– О. Ну… она…

Несколько театральное изображение непонимания, но сжатые вместе пальцы рук ее явно дрожали. На ней все еще были эластичные чулки.

– О господи. Ты слышала что-нибудь о Moo-лоджах возле Страуда? Джеймс говорит, что они серьезно крутые. Он считает, что нам надо поехать туда в этот выходной. – Она взмахнула рукой, и тема была закрыта.

Джульет извинилась и ушла, как только смогла. «Фермерский дом» – это не для нее.

— Охотно, — ответил Вилли. — Вчера, доктор Хартнелл, вы заявили мистеру Кэвелу...



— Кэвелу? — Хартнелл напряженно в меня всмотрелся. — Это не Кэвел.

Она купила сладкий перец. Она хотела предложить для просмотра фильм «Лило и Стич», хотя Би всегда игнорировала предложения матери. Джульет свернула на аллею, предвкушая возвращение домой. Впереди были выходные. Она съездит с детьми в бассейн, еще им предстоит чаепитие в честь дня рождения Санди, и Джульет уже пригласила трех его друзей из детского сада: Джорджа, Шарлотту и Артура. (Джульет отметила с интересом и легким удивлением, что в Лондоне никто не давал детям такие же имена, как у членов королевской семьи, а в Годстоу, если не считать приехавшие из Лондона семьи, это был практически закон.) А еще наступала весна. Да, весна.

Подъезжая к дому, она увидела идущую навстречу женщину. Она помахала рукой, съехала на обочину и опустила стекло.

— Мне не понравилось мое прежнее лицо, — сказал я. — Вы осуждаете меня? Говорит инспектор Вилли, слушайте его, Хартнелл.

– Онор! Привет!

— ...следующее, — продолжал Вилли, — Ночью вы поехали встретиться с мистером Тариэлом. Тщательное расследование обнаружило несколько человек, которые могли бы вас заметить, если бы вы ехали в ту сторону. Ни один из них вас не видел. Это первое.

– Привет, дорогая. Я только что оставила тебе записку.

Должен сказать, что Вилли неплохо повернул ситуацию. Хотя все это и было придумано, но расследование действительно производилось, и ни одного, подтверждающего слова Хартнелла свидетеля, как и следовало ожидать, не обнаружилось.

– О. Зайди в дом, выпей чаю.

— Второе, — продолжал Вилли, — вчера вечером под передним крылом вашего мотороллера обнаружена грязь, оказавшаяся идентичной с красной глиной, находящейся исключительно в окрестностях Мортона. Мы подозреваем, что вы ездили туда. Сейчас ваш мотороллер направлен в полицейские лаборатории для проверки. Следующее...

– Нет, спасибо, – ответила Онор. Она застегнула доверху куртку, сунула руки в карманы и тряхнула своей пепельной шевелюрой. – Я пойду домой. Брайен готовит карри.

— Мой мотороллер! — Хартнелл выглядел так, словно на него свалился мост. — Мортон... клянусь...

Джульет вылезла из машины и обняла Онор.

– Самая подходящая погода для карри.

— Третье. Этой же ночью, но позже, вы с женой подъехали близко к дому Чессингема. Вы почти выдали себя мистеру Кэвелу, когда утверждали, что видевший вас на мотороллере полицейский может подтвердить ваши слова о поездке в Альфингем, но с запозданием сообразили, что если он видел вас, то видел и вашу жену на заднем сиденье. Мы обнаружили следы колес вашего мотороллера в кустах, в двадцати ярдах от брошенного «бедфорда».

– Абсолютно, только он настаивает на том, чтобы блюдо было горячим, так что я смогу съесть только две ложки… вообще-то.

– Онор, ты считаешь, что у моркови слишком резкий вкус?

Неосторожно, доктор, очень неосторожно. Должен заметить, это все вы не сможете опровергнуть.

– Ну морковь вообще ужасная, – ответила Онор. – Отвратительная. Мокрая и одновременно хрустит. Слушай, мне было приятно поболтать с твоей милой Би. Она резала лук и обливалась слезами, бедная овечка. Как ты здорово ее натренировала. Я ни за что не смогла бы заставить Эва готовить в этом возрасте ни за какой чай в Китае, – она улыбнулась Джульет.

Опровергнуть он не мог. Мы обнаружили следы менее двадцати минут назад.

– Как он там? – спросила Джульет. – Что слышно от него?

– Он планирует приехать к нам в июне, когда закончит работу.

— Четвертое и пятое. Молоток, которым оглушили овчарку, кусачки, которыми перекусили проволоку. Все это найдено вчера вечером у вас в сарае. Тоже мистером Кэвелом.

– Пожалуйста, передай ему, чтобы он приезжал. Мы давно не виделись. Я хочу, чтобы он приехал и посмотрел сад. Скажи мне, что надо делать.

— Вы, вы грязный, разнюхивающий, сующийся... — Он потерял контроль над собой, бросился на меня с перекошенным лицом и вскинутыми кулаками, но не дошел трех шагов: Харденджер и Вилли быстро придвинулись к нему с двух сторон и зажали в коробочку.

– Вообще-то, я за этим и пришла. Я собиралась спросить, не хочешь ли ты, чтобы я заглянула как-нибудь, и мы с тобой пройдемся по саду и поглядим, что надо сажать.

Хартнелл бессмысленно вырывался, все больше теряя самообладание. — Я принимал тебя здесь, ты... ты свинья! Развлекал твою жену. Я... Постепенно он затих, а когда вновь заговорил, это был уже другой человек.

Все считали, что любовь к садоводству началась у Эва в Соловьином Доме, но свой талант он явно унаследовал от матери, превратившей пустырь за их перестроенным в дом амбаром в изумительный сад, окруженный гибискусом – в память о Ямайке.

— Молоток, чтобы оглушить собаку? Кусачки? Здесь? В моем доме? Их нашли здесь? Как их могли найти здесь? — Если бы даже он узнал, что покойный сенатор Маккарти вдруг объявил, что всю жизнь был коммунистом, и тогда бы новость эта не могла более потрясти его. — Их не могли найти здесь! О чем они говорят, Джейн? — с отчаянием обратился он к своей жене.

– Ой, неужели? – обрадовалась Джульет. – Я буду так признательна. Перед Рождеством я убрала много высохших кустов и подкормила почву. Луковицы уже начинают прорастать, но это многолетники и рассада. Но что посадить на овощных грядках и в оранжерее? И что выживет? Я не стану восстанавливать такой сад, какой был у Грэнди. Не сумею.

– И не надо. Тот сад был продолжением викторианского сада Лидди – сплошные розы, фиалки и рододендроны. Мило, но жутко неряшливо. Пожалуй, я приду в эти выходные, ладно?

— Об убийстве, — спокойно повторил Вилли. — Я и не ждал, что вы признаетесь, Хартнелл. Пожалуйста, оба пройдите.

– Тогда будет день рождения Санди, – сказала Джульет, поморщившись, но была рада, почти гордилась такой кучей событий. Дни рождения, сад, бассейн, пятничный просмотр фильмов… – Она схватила Онор за руку: – Приходи к нам на пирог, ладно? С Брайеном. Он еще толком и не видел моих детей.

— Это ужасная ошибка. Я... я не понимаю. Какой-то кошмар. — Хартнелл затравленно уставился на нас. — Я смогу доказать, уверен, смогу доказать свою невиновность. И докажу. Если вы пришли меня арестовать, то забирайте.

– Ой, с удовольствием. Он тоже будет рад. Ах, ты такая умница, – Онор улыбнулась. – Как замечательно, что ты вернулась. Твой отец – ну да бог с ним… Но Стелла была бы так довольна.

Но оставьте в покое жену. Прошу.

– Здесь я чувствую себя дома. По-настоящему, совершенно, хотя чаще всего не очень счастлива. Такие вот противоположные чувства, понимаешь? – Она почти с отчаянием взглянула на Онор, всей душой надеясь, что она ее поймет. Что хоть кто-то ее поймет. – Просто я не уверена… за детей… что я правильно поступила. И я не уверена, позвонит ли кто-то потом в колокольчик и скажет: «Динь-динь! Ты выбрала правильную дорогу!»

— Почему? — спросил я. — Вы ведь не колеблясь взяли ее с собой пару дней назад.

– Конечно, правильную, – заверила ее Онор. – Ты делаешь то же, что и все женщины. Ты смешиваешь то, что лучше для тебя, с тем, что лучше для твоих детей. Мужчины – те умеют это отделять. Мы придем на пирог, а в следующие выходные мы займемся садом, договорились? Только учти, что я суровая наставница, спуску не дам.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — устало пробормотал он.

Джульет скорчила шутливую гримасу:

— Бы повторите то же самое, миссис Хартнелл? — спросил я. — Учитывая заявление доктора, который осматривал вас менее трех недель назад и нашел ваше состояние здоровья отличным?

– Я все стерплю.

— Что вы имеете в виду? — с возмущением сказала она, отлично владея собой, по крайней мере, лучше супруга. — На что вы намекаете?

– Ты справишься с чем угодно. По-моему, дорогая моя, ты недооцениваешь себя. Знаешь, твой отец – мой старинный друг, но я думаю, что он и твоя мать могли бы почаще приезжать сюда и помогать тебе. Я говорила ему об этом. Выпей сегодня утром бокал вина. Скажи себе, что ты замечательная, черт побери.

— Хотя бы на то, что вы вчера ездили в аптеку в Альфингем и купили эластичные чулки. Дрок, растущий в округе Мортона, очень колючий, миссис Хартнелл, да к тому же было очень темно, когда вы бежали, отвлекая внимание охраны. Вы сильно поцарапались, не так ли? Вам пришлось скрывать порезы, не так ли? Полицейские особенно подозрительны, если речь идет об убийстве. — Это совершенно смехотворно. — Ее голос был ровным, одеревенелым. — Как вы смеете выдумывать?! — Вы отнимаете драгоценное время, мадам! — впервые заговорил Харденджер, резко и весомо. — С нами пришла женщина из полиции. Хотите, чтобы я пригласил ее сюда?.. — Вопрос его остался без ответа. — Очень хорошо, тогда я предлагаю вам проехать в полицейский участок.

Джульет поехала дальше, улыбаясь, и свернула к дому; в ее голове крутились разные вопросы. Бракоразводные бумаги. Именинный торт «Гусеница Колин». Носки. Тампоны. Позвонить плотнику насчет окна.

— Разрешите сперва мне поговорить немного с доктором Хартнеллом? попросил я. — Разумеется, наедине.

– Привет! – крикнула она, входя. Энни, внучка миссис Бидл, взяла Айлу и Санди и смотрела с ними телевизор. Джульет втянула носом воздух и вдохнула желанный запах лука и чеснока.

– Привеееет! – безразлично закричали младшие. Распластавшись на кресле-мешке, они не отрывали остекленевших лиц от экрана. Санди был в уличной курточке. Джульет взяла почту и направилась через столовую, отметив, что все еще не стемнело. Окна в гостиной слегка запотели – значит, в доме все-таки держалось какое-то тепло. Она вошла в кухню.

Харденджер и Вилли переглянулись. Они уже знали заранее, что произойдет, и были согласны, но для проформы мне пришлось повторить свою просьбу еще. Ради их самих, если об этом речь пойдет на суде. — Зачем? спросил Харденджер. — Доктор Хартнелл и я очень давно и хорошо знаем друг друга, — объяснил я. — Мы были друзьями. К сожалению, мало времени.

– Вот твоя паприка, Би. Хм – сколько они уже сидят перед теликом с Энни? – Она посмотрела на дочку: – О господи, Би! Что случилось, милая? – Она бросила почту на стол и подошла к дочери.

Возможно, он захочет поговорить со мной...

Би стояла в центре кухни, держа деревянную лопатку, а ее лицо покраснело от беззвучных слез. Джульет обняла ее.

— С вами? — очень трудно усмехаться и кричать одновременно, но Хартнеллу это удалось. — Господи! Ни в коем разе!..

– Доченька? Доченька?

Би даже не могла говорить какое-то время, лишь содрогалась от рыданий.

— Да, времени маловато, — сокрушенно согласился Харденджер. — Десять минут, Кэвел. — Он кивнул миссис Хартнелл. Та заколебалась, посмотрела на мужа и вышла в сопровождении Харденджера и Вилли. Хартнелл хотел было последовать за ними, но я преградил ему дорогу.

– М-мам!

– Скажи мне, что случилось. Скажи.

— Дайте мне пройти, — низким и противным хнычущим голосом сказал он.

– Ты г-г-говорила, что все-все п-п-пройдет, – ответила она наконец. – Т-т-ты обещала, чт-т-то все станет лучше.

— Не желаю говорить с подобными вам людьми. — Он одним словом объяснил, что это за люди, которые похожи на меня, но когда я не проявил ни малейшего желания уступить ему дорогу, занес руку, правда, так, что даже слепой восьмидесятилетний старик смог бы парировать удар или увернуться. Я показал ему пистолет, и он сразу переменил свое намерение.

Смятение и страх наполнили Джульет, и она внутренне сдулась, словно воздушный шарик.

– Обязательно станет, доченька, я уверена в этом. – Она поцеловала Би в макушку. – Обещаю. Что-нибудь с Фин? Что случилось?

— Есть в доме подвал?

– Уффф! – Би вырвалась из ее рук и попятилась. Старая ткань, служившая занавеской и загораживавшая кастрюли, зацепилась за бегунок молнии на ее курточке и оторвалась. Би посмотрела на нее и разрыдалась еще сильнее. – Этот дурацкий дом! Дело не в Фин. Ты всегда так говоришь, а это фигня.

Джульет машинально схватила кухонные ножницы и отрезала кусок скотча. Потом взяла разорванную ткань.

– Сейчас я все исправлю. Что случилось? Пожалуйста, скажи мне, доченька.

— Подвал? Да, мы... — Он осекся, и лицо его вновь противно исказилось. — Если вы думаете, что удастся взять меня...

– Знаешь, почему папа торопится с разводом?

– Нет, доченька. П-почему?

Я размахнулся левой, подражая его неуклюжей попытке и, когда он поднял правую руку для защиты, слегка стукнул его рукояткой «хэкати», ровно настолько, чтобы отбить у него желание драться, поймал за левую руку повыше локтя и повел вглубь дома, к лестнице в подвал. Потом закрыл подвальную дверь и грубо толкнул его на деревянную скамейку. Он посидел несколько минут, почесывая голову, затем взглянул на меня.

– Тесс. Она беременная. У н-нее в августе родится ребенок.

— Это бандитизм, — прохрипел он. — Харденджер и Вилли знали, что вы собираетесь делать.

Джульет уронила ткань, и полоска скотча, которую она держала, намертво прилипла к ее волосам и закрутилась вокруг пряди. Джульет потянула за нее.

— Они не имеют права, — холодно произнес я. — У них руки связаны инструкциями о порядке допроса подозреваемых. Они также беспокоятся о своей карьере и пенсии. А мне не о чем беспокоиться. Я частное лицо.

– Что?

— Думаете, вам это легко сойдет с рук? — недоверчиво спросил он. Серьезно считаете, что я промолчу об этом?

– Тесс. У них с папой будет ребенок. Этим летом. – Би сцепила пальцы. – Я в прошлую субботу догадалась, что у них что-то случилось. Папа был какой-то странный, задавал мне дурацкие вопросы, говорил про развод, а Тесс плакала и ничего не ела. И… и я позвонила ему… только что… и он сообщил… сказал, что они оба хотели этого и что он собирается с-с-сказать тебе, сказать нам об этом в выходные. – У нее упали на лицо волосы, она безуспешно откидывала их, потом сердито хлопнула себя по лбу, когда они снова упали на глаза. – Как… я… я… просто… Как я хочу, чтобы все это прекратилось!

– Ох, доченька. – Джульет потянула за волосы непослушными пальцами и тяжело вздохнула. – Ничего. У тебя появятся маленькие сестра или брат!

— К тому времени, как я закончу допрос, — равнодушно ответил я, вряд ли вы будете в состоянии вообще говорить. Через десять минут вы признаетесь, а я не оставлю на вас ни одного следа. Я знаток пыток, Хартнелл. Группа бельгийских квислинговцев три недели делилась со мной опытом. Я был подопытным. Подумайте хорошенько — и тогда поверите, что мне наплевать, больно будет вам или нет.

– Мне не нужны ни маленькая сестра, ни брат… Я хочу, чтобы у нас было все как прежде, мам…

Хартнелл посмотрел на меня. Он старался хорошенько подумать, чтобы не поверить, но все же сомневался. Твердости у него не было.

Джульет снова потянула за волосы, потом подошла к ней.

– Доченька. Ох, милая моя. Все о’кей. Более чем о’кей.

— Впрочем, начнем с легкого, — сказал я. — Давайте попробуем напомнить вам, что на свободе находится безумец с дьявольским микробом, при помощи которого он угрожает уничтожить, бог знает, сколько людей в Англии, если не согласятся на его условия. Первое исполнение угрозы может начаться через несколько часов.

Но все было плохо. Ужасно плохо.

Плохо, что Тесс беременна, плохо, что Мэтт сделал ей такой подарочек, плохо, что собственным детям Тесс придется, помимо всего остального, привыкать к появлению в их жизни нового ребенка, – ее собственным детям тоже, хоть они более изолированы, но все равно. Говорят, что дети – это радость. Но, как однажды мрачно пробормотала мать Джульет, «конечно, они так нам говорят, потому что им нужно, чтобы мы верили этому». Джульет навсегда запомнила ее тон.

— О чем вы говорите? — глухо спросил он. Я передал ему то, что рассказал мне Харденджер, и затем добавил:

Дом на Далси-стрит был слишком тесен для троих детей: Джульет знала это лучше, чем кто-либо. Роберт, «бывший» Тесс, не преминет использовать это против них. Джульет теперь ясно поняла, почему Мэтт так интересовался ее деньгами, почему торопил с разводом… И она ясно предвидела все трудности, связанные с маленьким ребенком, крики, усталость и ссоры из-за разделения обязанностей, хрупкость новой ситуации. Резкий характер Тесс, инфантильность Мэтта, его стремление быть всегда правым. Она предвидела все и понимала, что это катастрофа. Бедный ребенок станет чертой между прошлым и будущим, а не отъезд Джульет из Лондона. А она должна приготовить к этой новости своих детей – да. Продолжать в том же духе.

— Если этот безумец уничтожит какую-либо часть страны, нация потребует мщения. Потребуется козел отпущения. Общественное давление окажется столь сильным, что этот козел отпущения будет найден.

– Папа сказал, что ты расстроишься.

Естественно, вы не столь глупы, что не можете себе представить свою жену Джейн с петлей на шее в тот миг, когда палач открывает люк. Падение, судороги, сломанные позвонки, дергающиеся ноги. Можете представить повешенной свою жену, Хартнелл? Ей еще слишком рано умирать. А смерть через повешение — ужасная смерть, даже для соучастника в убийстве.

– Я совсем не расстроилась. – Она перестала тянуть за скотч, превратившийся в ее волосах в липкий комок, и улыбнулась дочери. – Доченька, я думаю, что скоро у Тесс прибавится хлопот. Прекрасно, что у этого ребенка будет такая добрая, чудесная и крутая сестра, как ты.

Он посмотрел на меня воспаленными глазами с вялой ненавистью и горем.

Она взяла кухонные ножницы и отрезала липкий шарик с волосами. Посмотрев на него, она увидела, словно глазами постороннего, как выцвели ее волосы. Теперь они были бледными, почти песочными, вся их роскошь пропала. Джульет бросила шарик в мусорное ведро. Завтра она подравняет остальные на три-четыре дюйма.

Би с ужасом глядела на нее:

В полусумраке подвала его лицо посерело и покрылось капельками пота.

– Зачем ты это сделала?

— Представьте, вы можете отказаться от любого своего показания, данного здесь мне, — продолжал я. — Без свидетелей показания не имеют силы, — я немного помолчал и спросил тихо:

– По-другому не получалось, – ответила Джульет и положила ножницы.

— Вы сильно замешаны? Он кивнул и уставился в пол.

Глава 28

— Кто убийца? Кто все это подстроил?

Март – в этом месяце нужно:

— Не знаю. Бог свидетель. Я не знаю. Мне позвонил какой-то человек и предложил деньги, если я отвлеку внимание охраны. Джейн и я. Сначала я решил, что это сумасшедший. Если бы он так открыто не предлагал... я бы отказался. На следующее утро почтой пришли почти двести фунтов с запиской, в которой говорилось, что я получу еще триста, если выполню просьбу.



помыть окна

привести в порядок книги

Две... две недели прошло, и он вновь позвонил.

вытереть пыль в доме и возле него

обтереть деревянные панели и мебель мягкой тряпкой

— Его голос. Вы можете узнать голос?

но самое главное:

— Глухой и неразборчивый. Понятия не имею, кто это был. Наверное, он что-то приложил к трубке, когда разговаривал.

будь настороже – весна опасная, она подкрадывается к тебе и дарит НАДЕЖДУ. Иногда дни стоят почти как летние, солнце греет, и ты забываешь об осторожности, Джульет. Забываешь, что еще не лето. Не теряй голову.



— Что он сказал?

– Что ты делаешь на Пасху, Джульет?

Джульет подняла глаза от бумаг и попыталась закрутить волосы и убрать их в пучок, но тут же спохватилась, что теперь у нее короткие волосы.

— То же самое, что писал в записке. Что будет еще триста фунтов, если я выполню то, что мне скажут.

– Ой, привет, Сэм. – Она посмотрела на него: – Что я?.. О да… Ну, завтра, в Страстную пятницу, мы должны были бы съесть пирог с рыбой, но у нас день рождения Айлы тире игра «Найди пасхальное яйцо». Во-вторых, я буду уделять Санди как можно больше внимания, потому что он хандрит… – Она пошевелила пальцами. – Ну, и я регулярно захожу на онлайн-платформу по аренде жилья. И, наконец, жирная точка – надеюсь, что я разведусь! Вот! – Она нахмурилась, сунула бумаги в сумку и потерла переносицу. – Весьма все банально. А ты чем займешься?

— И?..

– Я встречусь с друзьями.

– Где?

— Я согласился. — Он по-прежнему глядел под ноги. — Я... я уже часть денег растратил.

– Они придут ко мне домой.

— Получили еще триста фунтов?

– О. – Джульет посмотрела на лежавший перед ней листок, запрос на экспорт, и аккуратно поставила свою подпись. – Это приятно.

– Что ты имеешь в виду? – Сэм подозрительно прищурился.

— Еще нет.

– Что это будет приятно!

– О. – У него поникли плечи. – Я подумал… ну, после «Дня стратегии» кое-кто говорил, что мой дом… впрочем, не важно…

— Как много вы потратили из двухсот полученных фунтов?

Джульет поискала другую ручку.

— Около сорока.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Сэм оперся на дверь.

— Покажите остаток.

– Так ты одна из них, – сказал он. – Я слышал, как на прошлой неделе Прайя и Брайони обсуждали на кухне какого-то человека, мол, кресла у него в таком виде, как будто он нашел их под мостом. Я не понял, что они имели в виду. Они обсуждали меня, по всей видимости.

— Он не здесь. Не в доме. После вчерашнего вашего посещения я остаток закопал в лесу.

– Наверняка не тебя, – неопределенно сказала она.



— Какие были деньги? Какие банкноты, я имею в виду?

…За две недели до этого Сэм собрал всю группу – двенадцать сотрудников – у себя дома в Северном Оксфорде, чтобы обсудить стратегию и перспективы музея. Джульет доводилось и раньше принимать участие в таких «Днях», обычно они проходили в каком-нибудь лондонском отеле, в помещении без окон, с дорогими стеклянными бутылками воды и ламинированными папками. И она немного удивилась, что такое мероприятие пройдет дома у Сэма. Хотя она виделась с ним три раза в неделю и знала, что у него есть несколько превосходно сшитых костюмов, он все равно оставался для нее студентом в эластичной футболке, биркенштоках и с рюкзаком. И если бы она подумала о том, где он живет, она бы, скорее всего, представила себе темную нору, населенную раздраженными адептами стиля гранж.

— Пятерки. Пятерки английского банка.

Но нет. Это оказался большой дом в стиле «Артс & Крафтс» на тихой зеленой улице, испещренной большими автомобилями и прочими символами оксфордского достатка (концертные постеры «Драгон Скул» в витринах, фургоны «Бери Броз»). Внутри дом был отделан темно-серым и бежевым кафелем; предыдущие жильцы занимали его сорок лет, вырастили детей и переехали в жилье поменьше. Пыльные прямоугольники на стенах отмечали места, где десятки лет висели картины и фотографии. На косяке кухонной двери сохранились карандашные отметки: «Люк, 1/4/1983, Эмма 17/5/1985».

— Так. Все это очень интересно, доктор. — Я подошел к скамейке, запустил руки ему в волосы, сильно рванул вверх, ткнул «хэкатп» в солнечное сплетение и, когда он охнул от боли, ударил по зубам рукояткой.

– Тут сохранились все первоначальные черты. Мне понравилось, что прежние хозяева ничего тут не испортили, – сказал Сэм, как бы оправдываясь, когда показывал им комнаты.

– Нет, не испортили, и ты тоже, – пробормотал кто-то – то ли архивистка Кейт, то ли Грэм, директор по привлечению финансирования. Джульет ходила по квартире, странно тронутая все еще витавшими там призраками предыдущей семьи.

Секунд десять я стоял неподвижно, а он глядел на меня обезумевшими от страха глазами. Меня слегка подташнивало от всего этого.

– Ты недавно тут поселился? – спросила она.

Он задумался.

— Я дал вам один шанс, Хартнелл, он у вас был. Теперь придется проучить тебя, презренный лжец. Ожидал, что я поверю в эту идиотскую историю? Неужели устроивший все это умный человек, позволивший себе обратиться с подобной просьбой, наверняка зная, что ты пойдешь в полицию, натравишь на него полицейских, военных Мортона и сорвешь его планы?

– Да – ой, нет. Уже больше года назад.

Бедный Сэм Хэм.

Неужели ты думаешь, что в районе, где нет автоматической телефонной сети, он станет говорить с тобой по телефону, когда любая телефонистка из пустого любопытства подслушала бы каждое его слово? Неужели ты столь наивен, что считаешь меня простаком, способным поверить во все это? Или полагаешь, что обладающий прекрасными организаторскими способностями преступник поставит успех своего предприятия в зависимость от твоей жадности? Неужели поверишь, что он заплатит пятифунтовыми банкнотами, которые столь же легко обнаружить, как и выдававшего их кассира? Неужели ты хочешь уверить меня, что он предложил пятьсот фунтов за дело, которое состряпала бы любая пара лондонских бродяг за десятую часть этой стоимости? И, наконец, неужто ты полагаешь, что я могу поверить в басню о закопанных в лесу деньгах, а когда полиция потребует на рассвете выкопать их, то ты забудешь место, где спрятал? — я отступил назад и отвел пистолет от его лица. — Или, может, пойдем сейчас за деньгами?

В гостиной вместо столика стоял упаковочный ящик, в столовой оказалось так много сосновой мебели, что они не смогли даже зайти туда все одновременно.

— Господи, это бесполезно... — простонал он. — Я конченый человек, Кэвел, конченый. Я брал деньги у всех взаймы, у меня долг свыше двух тысяч.

– В лавке благотворительности они продавались очень дешево. Стол, шесть стульев, гнездо из приставных столиков, два комода. Я не мог не купить, – сообщил Сэм с энтузиазмом. – Только мебели оказалось больше, чем я думал.

– У тебя нет штор, – сказал Грэм, выглядывая из окна спальни. – Сэм, приятель, зря ты разорился на гнездо. Лучше бы приобрел шторы.

— Перестань хныкать! — грубо оборвал его я. — Меня это не интересует.

Сэм почесал затылок:

– У меня еще не дошли до них руки. Надо идти в магазин, а мне некогда. Зимой я – гляди, вот одеяло. Я приклеиваю его в спальне скотчем.

— Тариэл... ростовщик... нажимал на меня, — продолжал он машинально, стараясь не глядеть на меня. — Я заведую кассой столовой и растратил свыше шестисот фунтов. Кто-то уведомил меня запиской, что если я не соглашусь на соучастие, то факты станут известны полиции. И все...

– Господи, – пробормотала Джульет.

Тарелки и кружки тоже покупались в той же лавке благотворительности годами; это было видно по надписям на них. Королевские свадьбы, выставка Сезанна в «Тейт», «Уэйнсток» и реклама какого-то оптометриста из Оттавы.

Я убрал пистолет. Голосу его, правда, было еще далеко до чистоты звона колокольчиков, хотя в это некоторые и не поверили бы, но я знал Хартнелла: слишком он испуган, чтобы и дальше продолжать изворачиваться.

– Но, по крайней мере, это его вещи, – сказала практичная Кейт.

— Вы не имеете понятия о человеке, пославшем записку?

– Нет, не его! – Джульет подняла кружку «Бертам. Перевозки». – Тут нет ничего, отражающего его личность. Ох, Сэм. Тебе нужно меньше работать и потратить один выходной день на поход в «Джон Льюис».

– Это мечты, – сказала Кейт.

— Нет, клянусь. Ничего не знаю о молотке, о кусачках и красной глине на мотороллере.

– Мне нравится «Джон Льюис», – сказал он. – Просто я никак не доберусь туда. Да и что тут такого? Я люблю работать.

Нога моя заныла сильнее. Пришлось взять полицейскую машину и водителя. И все же меня не радовала мысль о предстоящем посещении Макдональда. Время бежало, а передо мной все еще была глухая стена. Этим вечером должны были появиться осторожные сообщения в газетах об аресте двух мортонских ученых по обвинению в убийстве и о том, что украденные бациллы будут найдены буквально через несколько часов. На эти несколько часов мы надеялись усыпить внимание настоящих преступников, хотя и это не продвигало наше дело. Мы были как слепые в полуночном тумане. Нет никакой ниточки, никакой зацепки. Харденджер собирался заняться энергичным расследованием в Мортоне, чтобы обнаружить всех, имевших доступ к счетам в столовой. Около двух сотен человек, сокрушенно отметил я. Или около того...

Все помогли вынести половину сосновой мебели из столовой и потом замечательно провели утро, сидя вокруг обеденного стола и обсуждая стратегии и направление развития. Комната была большая и светлая. За окном качала ветками яблоня.

На ланч Сэм достал из духовки рагу и несколько печеных картофелин, а потом яблочный крамбл со взбитыми сливками, и еще все выпили по бокалу вина, а Грэм рассказал довольно пикантную историю о предыдущем директоре музея и его любовнице, внезапно появившихся на приеме, устроенном для привлечения финансирования.

В дверях дома Макдональда меня встретила его домохозяйка миссис Турпин. Женщина лет за тридцать, более чем чувственно выглядевшая. Лицо мрачнее тучи, как у преданного телохранителя, беспомощного оградить от разорения и опустошения имущество хозяина. Когда я показал свои фальшивые документы и попросил разрешения войти, она с горечью сказала, что еще одним везде сующим нос больше или меньше — теперь не может иметь значения.

– Ты прекрасно готовишь, – сказала потом ему Джульет, когда они убирали на кухне посуду.

Дом был полон полицейских в штатском. Я назвался Гибсоном главному из них, сержанту-детективу по имени Карлисль.

– Да, не отрицаю. Я люблю готовить, но делаю это теперь не так часто. В этом доме нужны гости.

– Он огромный.

— Обнаружили что-нибудь интересное, сержант?

– Да, согласен. Мне не следовало арендовать этот дом. Но после развода мне захотелось сбежать сюда, в Северный Оксфорд. По-моему, я представлял себя живущим тут в богемной роскоши, а не… не…

– Не в ловушке пригорода среди избытка сосновой мебели.

— Трудно определить. Мы здесь уже больше часа, все обыскали, но ничего особенного, что можно само по себе считать подозрительным, не нашли. Этот доктор Макдональд, должен отметить, устроился неплохо. Один из моих людей, Кемпбелл, понимающий толк во всем этом художественном барахле, говорит, что такое множество картин, посуды и другой рухляди стоит кучу денег. Вам нужно заглянуть в темную комнату на чердаке — одно фотографическое оборудование стоит массу фунтов, если не больше.

– Вот именно. Как ты, вероятно, видишь, я немного получил при разводе.

– Зато ты вовремя сбежал и не сошел с ума, – сказала Джульет. – А это уже кое-что.

— Темная комната? Это интересно. Никогда не слышал, что доктор увлекается фотографией.

– Поверь мне, – серьезно сказал Сэм, – ты права. Я выбрался из того ужаса, и у меня нет к ней ненависти, а у нее ко мне. Вот почему я так равнодушен к этому дому. – Он ополоснул тарелку под краном и окунул в горячую воду. – Ты меня понимаешь. Мне не нужны красивые шторы и дорогой телик. Мне нужно пока что одиночество, хорошая книга и бокал вина. До меня это был, кажется, уютный дом, полный любви. Мне нравится сидеть тут и чувствовать это. Я… я все еще собираю себя по кусочкам.

— Клянусь душой. Он один из лучших фотолюбителей страны. Он президент клуба фотографов Альфингема. У него в кабинете целый шкаф набит призами. И он не делал из этого секрета, уверяю вас, сэр.

Она смотрела на него и не знала, что и сказать. Он дал ей полотенце.

– Ты хоть что-то поняла из того, что я сказал?

Я покинул сержанта и производящих обыск детективов — если они ничего не нашли, то я тем более не смогу — и поднялся в темную комнату. Карлисль нисколько не преувеличивал. Доктор Макдональд располагал такими же прекрасными аппаратами, как все остальное в его быту. Но оставался я здесь недолго, ибо в фотоаппаратах ничего не понимал. Только отметил про себя, что надо прислать полицейского специалиста по фотоделу, чтобы осмотрел оборудование — один шанс из тысячи обнаружить хоть что-то. Затем спустился к миссис Турпин.

– Я все поняла, Сэм. – Она достала тарелку из раковины и встряхнула. – Да. Абсолютно все. – Чем ты угостишь тех счастливчиков, которые придут к тебе на Пасху? – спросила Джульет.

– Бараниной, выдержанной сутки в маринаде. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я нашел это блюдо в книге пуштунских рецептов.

— Весьма огорчен всем этим беспорядком, миссис Турпин, — любезно начал я. — Чистая формальность. Для вас, наверное, одно удовольствие вести такой прекрасный дом?

– Я верю. Звучит соблазнительно.

— Если хотите задавать вопросы, то задавайте, — оборвала она, нечего ходить вокруг да около.

Он криво усмехнулся.

Места для деликатного обращения больше не оставалось.

– Я надеюсь. Приятно видеть у себя гостей. Они согревают дом.

– Много народу?

— Сколько лет вы знаете доктора Макдональда?

– Восемь человек.

– Тебе понадобится больше стульев, – серьезно заметила Джульет, прикусив губу.

— Четыре. С тех пор, как он сюда приехал. Прекрасный джентльмен, таких не найдете нигде. А почему об этом спрашиваете?

– Я собираюсь заглянуть сегодня к вечеру в лавку старьевщика на Коули-роуд.

— У него здесь целое богатство. — Я несколько раз обвел взглядом обстановку. — Как давно он все это приобрел?

– Мне она нравится. Много лет назад я купила там крючок для одежды в виде птиц. Деревянный. Красивый.

– Там принимают вещи, оставшиеся после развода. И вещи умерших. Можно наткнуться на что-нибудь удивительно интересное.

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы, мистер инспектор.

– Когда-нибудь я поеду с тобой. Я обожаю рыться в таких лавках.

Довольно занятная особа.

– Ну это было бы замечательно. Я… я с удовольствием возьму тебя с собой. Не в этот раз, а…

— Конечно, — согласился я, — вы не обязаны. Особенно, если не хотите добра своему хозяину.

– Конечно… я все равно не могу… Пасха…

– Конечно… – Наступила пауза. Джульет кликнула на почту и написала себе памятку: позвонить во Францию, в одну тамошнюю галерею. Сэм кашлянул.

Она пронзила меня взглядом, поколебалась и стала разговорчивее.

– Вообще-то, я зашел спросить у тебя одну вещь.

– Да? – откликнулась она. – Что-нибудь про архив Далбитти?

Оказалось, почти половину имущества Макдональд привез с собой четыре года назад. Остальное покупал с довольно равномерными промежутками времени.

– О! Вообще-то, нет. Хотя Кейт Надин начала его разбирать. Она нашла письма Далбитти к Неду про Соловьиный Дом. Я обязательно покажу их тебе. Там действительно интересная информация о материалах, которые они использовали. Ива была шотландская, это приятный факт для тебя. Еще там ужасное письмо с соболезнованием, которое он написал, когда умерла дочь Неда. Странное вообще-то. Он извиняется в нем, пишет, как он сожалеет о случившемся.

Миссис Турпин относилась к числу тех скверных женщин с фотографической памятью, фиксирующей самые незначительные мелочи жизни. Она могла почти точно назвать число, час и погоду, в какие покупалась та или иная вещь. Я чувствовал, что зря теряю с ней время. Если миссис Турпин говорила, что это и это было так и так, то оказывалось действительно, что это было так и так, и все тут. Такая точность говорила о невиновности Макдональда.

– Почему они у него?

– Прости, что? Мы купили архив. Кейт работает с…

Никаких подозрительных признаков внезапно появившихся денег в последние недели или месяцы. Он делал дорогие покупки в течение нескольких лет. Где он доставал необходимые деньги, я не мог догадываться, да и вряд ли это было сейчас важно. Действительно, свободный холостяк без родственников мог позволить себе все это. Я вернулся в гостиную и увидел Карлисля, направляющегося ко мне с парой пухлых папок под мышкой.