Практически одного возраста… Исрун внимательно посмотрела на Нору. Та, скорее, годилась Элиасу в матери. Так что при случае надо будет непременно проверить это утверждение.

– Мне тут пришло в голову, – вдруг предложила Нора, – не записать ли нам интервью в главном офисе фонда «Помощь на дому». Может, с нашим девизом на заднем плане.

– Посмотрим, – ответила Исрун в надежде, что Нора не заметит в ее голосе лживых ноток. – А Элиас не заводил романов с женщинами в городе?

– Не думаю, – ответила Нора. – Но ведь у него вполне могли быть зазнобы где-нибудь еще. Хотел уберечься от слухов, город ведь маленький. У таких мужчин, как он, таких красавчиков, есть женщины в каждом порту.

– Ну, наверное, – согласилась Исрун.

Она доела свой торт.

– Большое спасибо.

– И когда вы хотите снимать интервью?

Нора все еще стояла посреди комнаты в своем желтом платье, как королева в зале для приемов.

– Мне нужно сначала проанализировать собранную информацию и затем проконсультироваться, какой именно репортаж нам нужен. Мы также рассчитываем получить оператора из Акюрейри уже сегодня, но попозже.

Нора улыбнулась, снова сверкнув зубами:

– Отлично. Можно ваш номер телефона на всякий случай?

Исрун улыбнулась в ответ:

– Не стоит себя утруждать. Я сама вам позвоню.

4

Омар по прозвищу Капитан, в жизни не ступавший на борт корабля, пришел в отделение полиции ближе к полудню. Ари был на работе уже с раннего утра; с тех пор как было открыто дело об убийстве Элиаса Фрейссона, он почти все время либо дежурил, либо находился в пределах досягаемости.

Хлинюр тоже был на месте, но от него, похоже, пользы было мало. Сидел за компьютером, упершись глазами в экран, словно глубоко погрузился в какое-то расследование, хотя Ари хорошо знал, что никакого задания на данный момент у него нет. Он даже не заметил, как вошел Ари.

Около одиннадцати Ари вспомнил, что накануне вечером так и не поужинал, а сегодня еще не завтракал, и сбегал в магазин за вяленой рыбой. На улице его встретил свежий морской бриз, солнце спряталось.

На обратном пути Ари столкнулся с выходившим из отделения Томасом.

– Давай пройдемся, – предложил Томас, и Ари развернулся в дверях.

Они молча шли по улице.

– Я сыт по горло. До Хлинюра не достучаться. Омар ушел, вернее, я сказал ему, что мне нужно выйти, и он наконец исчез. Не захотел оставаться наедине с Хлинюром, этим призраком в человеческом обличье, и я его хорошо понимаю. Но и сам Омар меня достал. И как только человек может столько говорить. – Томас тяжело дышал.

– Ну, этот бедолага вполне безвреден, – заметил Ари.

– В прошлом он ужасно пил. Был приятелем моих родителей. Иногда заявлялся к ним по вечерам и барабанил в дверь, мертвецки пьяный. Я, конечно, должен был уже спать, но хорошо помню его визиты. Дурдом. Теперь он завязал, но такой же зануда, как и прежде.

Они перешли улицу и направились в сторону недавно отремонтированного дома у гавани для прогулочных катеров, в котором теперь располагались туристический центр и новый ресторан.

– Город меняется, – сказал Томас и, похоже, был этим не слишком доволен.

Они сели на скамейку рядом с домом. Ари съел кусок рыбы.

– Все меняется, – продолжал Томас. – Рестораны, новая гостиница – больше гостей, больше туристов. И этот тоннель. Сиглуфьордюр окажется у оживленной магистрали. Нам наверняка потребуется увеличить штат, сюда понаедет всякая шантрапа… наркотики и бог знает что еще. В том, чтобы сделать наш город таким доступным, есть и плюсы и минусы.

– А как тебе ход расследования? – осведомился Ари.

Томас вздохнул. Мимо них медленно прошла пожилая женщина, опираясь на палку; кивнула Томасу и проследовала по своим делам, удивившись тому, что двое из трех полицейских города сидят на лавочке посреди рабочего дня, – и на улице даже солнца нет.

– Думаю, мне особенно нечего сказать. Мне кажется, это дело у нас забрали. Ты проявил себя хорошо. И вообще, мы сделали все, что могли. Пусть теперь умники из Акюрейри собирают этот пазл.

– А не стоит ли нам проверить мобильные телефоны?

– Мобильные телефоны? – удивленно переспросил Томас.

– Да, у тех, кто лучше других знал Элиаса. Палли и Логи, еще этот Свавар из Дальвика. А также Нора. И вероятно, прораб Хакон. Мы ведь можем определить, были ли они той ночью в Скагафьордюре?

– Не забудь еще про Йои, – сказал Томас и улыбнулся. – Мой ответ: нет, не можем. Никто из них не находится под подозрением. Мы не можем вторгаться в частную жизнь всех, кто был знаком с Элиасом, несмотря на то что его убили. Наши юристы сойдут с ума, если я такое предложу.

– Вечно эти юристы мешаются под ногами, – сказал Ари.

– Ты прав, старина. – Томас зевнул.

– Устал?

– Не очень. Просто плохо спал ночью, – ответил Томас.

Ари замялся, вправе ли он обсуждать с Томасом то, что того явно тревожило. После отъезда жены Томас стал практически другим человеком. Ари меньше всего хотел ступать на это минное поле, но все же решился:

– Должно быть, это реакция…

– Да, старик, – согласился Томас и с отрешенным видом повторил: – Все меняется.

– А ты в курсе, как у нее дела, у твоей жены?

– Хорошо, насколько я знаю, – пробормотал Томас. – Я ей иногда звоню. Она всем ужасно довольна. Закончила первый курс. Все время говорит о каких-то людях, с которыми я никогда не встречался, а она, похоже, много общается. Тоже студенты. Юнцы. Не понимаю я ее – поменять жизнь в таком возрасте. Нам же здесь было хорошо. Все налажено.

– А почему бы тебе тоже не поехать на юг?

Последовало долгое молчание. Ари уже пожалел о своих словах, но сказанного не воротишь.

– А сам ты как считаешь? – неожиданно спросил Томас.

– Я? – Ари растерялся.

– Я думал, что никогда не смогу уехать отсюда. Теперь не так уверен. Возможно, мне тоже нужно меняться. – Томас немного помолчал, затем продолжил: – Вероятно, возраст дает себя знать. Старые деревья с корнем не вырывают.

– Тебе все-таки надо об этом подумать.

– Насчет этого не беспокойся, старик. Я практически ни о чем другом и не думаю. И если уеду, ты меня заменишь; отделение останется в твоих надежных руках.

Соблазнительная мысль – подняться по карьерной лестнице. Стать начальником. Добиться успеха на работе, раз уж личная жизнь не удалась.

Но теперь, когда Томас произнес это вслух, у Ари снова возникло ощущение, что горы смыкаются вокруг него в кольцо. Так было, когда он только приехал на север. А ведь ему казалось, что он давно избавился от клаустрофобии.

Ари уже начал привыкать к этому маленькому городу, он ему даже понравился. Но примирился ли он с его удаленностью и малолюдностью настолько, чтобы поселиться здесь навсегда?



Отделение полиции Исрун нашла быстро. Припарковавшись, неторопливой походкой зашла внутрь. Несокрушимая вера в себя была частью ее профессии.

В отделении, кажется, все было спокойно. Дежурил один полицейский. Он сидел, уткнувшись в компьютер, и никак не отреагировал, хотя она вошла, довольно громко хлопнув дверью.

– Добрый день, – поздоровалась Исрун.

Он не шевельнулся.

Приблизившись на несколько шагов, она повторила:

– Добрый день.

Полицейский вздрогнул, словно очнувшись от страшного сна, и наконец обернулся.

Посмотрел ей прямо в глаза и без особой деликатности перевел взгляд на шрам у нее на лице, но взгляд его был отрешенный и пустой. Его душа словно осталась в компьютере, подумала она, на мгновение забыв, что не верит в существование души. С тех пор, как изучала психологию в университете.

– Вы пришли по поводу электронных писем? – спросил он почти механическим голосом.

– Электронных писем?

Ничего не понимая, она продолжила:

– Я ищу человека, которого здесь все называют… Палли Полицейский.

– Палли? – Дежурный, похоже, наконец пришел в себя. – Простите. Меня зовут Хлинюр. Палли ушел из полиции. Уже давно. В этом городе подобные прозвища приклеиваются к человеку надолго.

– А вы не знаете, где я могу его найти? – спросила она.

Хлинюр подумал и ответил:

– Без понятия. Его зовут Пауль Рейниссон. Посмотрите в телефонном справочнике. У него точно есть мобильный телефон.

Затем он замолчал и снова повернулся к экрану. Исрун ничего не оставалось, как уйти, не попрощавшись.

5

У Пауля Рейниссона действительно был мобильный телефон, и он согласился на встречу со словами: «Мне нечего скрывать».

И вот Исрун стояла перед домом, в котором Пауль, по его словам, работал. В дверях подвала появился розовощекий молодой человек с довольно длинными волосами в джинсах и клетчатой рубашке. Он приветствовал ее с улыбкой на губах:

– Здравствуйте. Я – Палли.

– Исрун, – представилась она, решив быть начеку.

– Вы не могли бы сюда спуститься? И я тогда продолжу работать. За простои мне не платят.

– А чем вы занимаетесь?

– Монтирую новую проводку в этом доме. Один пожилой человек выкупил его у хозяев заброшенного хутора. Собирается жить здесь летом. Не он первый, не он последний. Сиглуфьордюр постепенно превращается в дачное место.

– Неудивительно, место ведь красивое, – сказала она, только чтобы что-то сказать.

Он засмеялся:

– Такими заявлениями у меня вы очков не заработаете. – Затем добавил: – Спускайтесь, мне нужно вернуться к работе. – И снова скрылся.

Чтобы попасть в подвал, ей пришлось нагнуть голову. Потолок был такой низкий, что она с трудом смогла выпрямиться.

– Не очень гуманные у вас здесь условия, – заметила Исрун.

– Ну, бывало и похуже. – Он беззаботно улыбнулся.

Подвал был разделен на три помещения. Там, где они стояли, в среднем помещении, находились различные инструменты и приспособления, в том числе ржавые секаторы, старая газонокосилка, тачка и несколько каменных плиток. В маленькой комнатке справа Исрун увидела пустые банки разных форм и размеров. Однако ее внимание особенно привлекли молочные бутылки, заполнившие одну из полок, такие бутылки она никогда раньше не видела, ей только о них рассказывали; сколько она себя помнила, в ходу были картонные пакеты.

– Было бы неплохо такую иметь. – Она указала на пустые бутылки. – Красивая ваза для цветов.

Она рассчитывала, что он просто возьмет и подарит ей одну бутылку, однако получила совсем другой ответ:

– Вы наверняка сможете купить такую бутылку в каком-нибудь антикварном магазине на юге.

– А что там? – Она указала налево, чтобы сменить тему разговора.

– Сейчас там какие-то вещи, а в прошлом был хлев.

– Хлев? – с изумлением переспросила она.

– Да, насколько я понимаю, хозяева держали в подвале корову. Получили разрешение, когда на хуторе разразилась эпидемия скарлатины, хотели производить собственное молоко для своих детей. Это было давно.

– Дом с историей.

– Можно и так сказать.

– А вы ведь дипломированный электрик?

– Да. В последнее время работал в тоннеле вместе с Элли и приятелями.

– Так что сейчас безработный? – резко бросила она.

– Вам так кажется? – Он снова вернулся к электропроводке. – В некотором смысле, конечно, так оно и есть. Убийство всех взбудоражило. Но я уже встречался с прорабом, он хочет и дальше с нами работать: со мной, Логи и Сваваром, – продолжил Пауль.

– Однако сейчас вы работаете здесь.

– Да, но это случайный заказ, просто подвернулся. – Он оглянулся и посмотрел ей в глаза. – Кроме того, есть проблема. Никак не связаться со Сваваром. Он был ближе всех связан с Элли, и прораб хочет удостовериться, что тот останется, если мы продолжим, – озабоченно произнес он. – Логи сейчас старается поддерживать нашу работу на плаву, взял все на себя.

– Говорите, нельзя связаться со Сваваром? – Она едва удержалась от соблазна похвастаться, что встречалась с ним накануне вечером.

– Нет. Он не отвечает на звонки. Я сегодня думаю съездить к нему в Дальвик. Конечно, они были хорошими друзьями, и я дал ему небольшую передышку, но время вышло. Вот уж не думал, что он примет это так близко к сердцу. Однако мы не можем потерять эту работу. Они мгновенно наймут других подрядчиков, если мы застопоримся. Безработица повсюду, и вы знаете об этом, как никто другой, нам ведь исправно рассказывают об экономическом кризисе в новостях по телевизору. – Хмыкнув, он вернулся к работе.

– По телефону вы сказали, что вам нечего скрывать.

Он быстро оторвал взгляд от проводов и удивленно посмотрел на нее. С прежней улыбкой.

– Да, сказал.

– Что вы имели в виду? У Элиаса было что скрывать?

– Судя по вашему тону, вы и сами знаете ответ.

– У меня есть определенные подозрения на этот счет.

Пауль замолчал, снова погрузившись в работу.

– Мне хочется узнать о нем как можно больше, – сказала она после короткого молчания, жалея, что не может ни как следует распрямиться, ни сесть, рядом не было ни одного стула. – В каких махинациях он участвовал? Вы знали, что он был… ну, скажем… склонен к насилию?

– Вы задаете слишком много вопросов. Думаете, я стану распинаться перед какой-то репортершей из Рейкьявика? Разве это имеет отношение к делу?

– Возможно, имеет, – ответила она решительно.

– Я по меньшей мере рад, что не нахожусь под подозрением. И никаких вопросов о том, где я был, когда его убили! – воскликнул он с иронией в голосе.

– Ну и где вы были? – спросила она, чтобы ему потрафить.

– В Рейкьявике, тусовался. Вам, журналистам, наверное, это неинтересно. Вы ведь гоняетесь за сенсациями.

– Я, по крайней мере, действительно не хожу на тусовки, – призналась она и тут же сказала: – Вы его убили? – Попыталась выбить из колеи. Не получилось.

– Нет. И понятия не имею, кто это сделал. Элиас был никчемным человеком. Только между нами. У этого типа не было ни капли совести.

– Можете привести какой-нибудь пример?

– Не хотел бы этого делать, – произнес он и обернулся, по-прежнему улыбаясь.

Человек, который всегда выходил сухим из воды, в любой ситуации. Исключительно с улыбкой.



У Норы была привычка посещать парикмахерскую каждые два месяца. Она пользовалась услугами маленького салона в Сиглуфьордюре. Салон – это, конечно, громко сказано: одно кресло в доме у женщины, которая вышла на пенсию и стала стричь горожан по мере необходимости. Работала по договоренности. Последний раз Нора была там только месяц назад, но утром позвонила и записалась на вторую половину дня. Ведь в любую минуту могла появиться корреспондентка с оператором, а она хотела хорошо выглядеть на экране.

Больше всего Нору беспокоило, что телевизионщики приедут, когда она будет в парикмахерской. Это ужасно, она может упустить свой шанс. И не факт, что корреспондентка предварительно позвонит. Подумав, она пришла к выводу, что нужно связаться с этой девушкой, Исрун, и обо всем договориться. А поскольку номера ее телефона у Норы не было, она позвонила прямо в новостной отдел. Звонить на телевидение ей никогда раньше не приходилось, но ведь и достойных телерепортажа новостей в ее жизни еще не было.

– Новостной отдел. Дежурный смены, – раздался в трубке решительный голос.

– Добрый день, меня зовут Нора. С кем я говорю? – смущенно спросила она.

– Ивар.

Она сразу же поняла, кто он. Часто видела по телевизору. Полноватый, но очень красивый, вылитый мачо.

– Мне нужно связаться с Исрун, – сказала она после небольшой паузы.

– Исрун нет на месте. Я могу вам помочь?

Казалось, он тут же начал терять терпение, хотя разговор был еще в самом начале. Однако Нора отнеслась к этому с пониманием, поскольку профессия репортера, судя по всему, губительно действует на нервы – напряжение и вечная гонка с утра до вечера.

– Не думаю, мне, собственно, нужен номер ее мобильного. Мы собирались встретиться сегодня в Сиглуфьордюре.

– Да ну? – Ивар немного успокоился. – А зачем, я могу спросить?

– Она была у меня утром и планировала приехать еще раз уже с оператором, – пояснила Нора, довольная собой.

– Да ну? – повторил Ивар. – С оператором? Зачем?

– Покойный Элиас Фрейссон жил… то есть снимал у меня жилье. Как я поняла, Исрун работает над репортажем о нем. Собиралась посмотреть на это событие в новом ракурсе, так она выразилась. Жертва как человек.

Нора надеялась, что она все правильно запомнила. Однако это не имело особого значения. Главное, чтобы попасть в телевизор.

– Ну да! – воскликнул Ивар, в его голосе сквозила ирония. – Делает репортаж о жертве как человеке? – Затем добавил, не дав Норе продолжить: – Я оставлю ей сообщение. Что вы хотите передать?

– Скажите Исрун, что сегодня меня не будет дома до четырех часов. Я, собственно, иду в парикмахерскую, уже давно записалась, просто сегодня утром забыла ее предупредить.

– Непременно передам. До свидания.

Он положил трубку раньше, чем Нора успела попрощаться.

6

Она все еще держалась без сна. Как ей это удавалось – непонятно, но она была убеждена: стоит заснуть – и больше она уже не проснется.

Может, это было бы и неплохо.

Как бы ей хотелось воспарить в небо и полететь домой. Там ее встретила бы семья; старая марионетка, свисающая с потолка в гостиной, ожила бы и поприветствовала бы ее, радуясь, что она вернулась.

Ей было страшно.

Она чувствовала себя одинокой и покинутой.

Когда в душе с новой силой вспыхивал страх, она плакала. Или, вернее сказать, пыталась заплакать. Слез не было.

Болела голова. Она закрывала глаза. Старалась расслабиться и отогнать боль. Затем, в страхе, что заснет, снова открывала, не хотела подвергать себя риску. Причину боли она точно не знала, вероятно из-за нехватки воды. Смрадный воздух в помещении стал невыносимым.

Сначала она сидела в углу, опираясь спиной о стену, старалась устроиться получше, но потом отказалась от этого, слишком удобное положение, уснешь – и не заметишь.

Хотя возможно, все это было бесполезно.

Она знала, что смерть где-то близко. Она прожила хорошую и честную жизнь. И теперь нельзя было позволить страху и гневу взять верх, она должна думать о чем-то позитивном. О своей семье.

Вероятно, нужно просто лечь.

Расслабиться.

7

Южная Исландия – за год до обнаружения тела



Эта пожилая женщина мне определенно нравилась. Я убедила себя в том, что в Катрин сохранилось что-то от бабушки Исбьёрг, возможно какая-то чудинка, манера говорить, обхождение. На секундочку я даже представила, что сижу с бабушкой, а не с ее подругой, которую совсем не знаю.

– Могу я что-нибудь тебе предложить, дитя мое? К сожалению, я совсем перестала печь.

Посмотрев на свои костлявые пальцы, она пояснила:

– Больше не полагаюсь на себя: руки ослабли и дрожат. Вот что годы делают с человеком.

– Мне ничего не нужно.

– Что за чепуха! У тебя очень усталый вид. Давай принесу тебе стакан молока.

– Буду очень признательна, – согласилась я, не хотела показаться невежливой.

В доме был тяжелый воздух, и все батареи работали на полную мощность, хотя уже наступило лето. На меня снизошел покой. Видимо, насчет усталости старушка была права; я чувствовала некоторую слабость, даже тошноту и боль в суставах. Как при гриппе. Слишком много работала. Проклятое репортерство. Все эти смены, перегрузки, конечно, были полным безумием.

Медленно передвигаясь, Катрин направилась в кухню. Я пожалела, что не вызвалась сходить сама.

– Может, хочешь печенья к молоку? – громко крикнула она из кухни, изо всех сил напрягая старческие голосовые связки.

– Да, спасибо.

Она вернулась в гостиную со стаканом молока в одной руке и начатой пачкой молочного печенья – в другой, затем с трудом села за стол; казалось, она даже немного постарела от напряжения. На ее лице читались явные следы прожитых лет, и похоже, эти годы были нелегкими.

– Вы помните бабушкин дневник? – спросила я так тихо, словно вообще не собиралась задавать вопрос вслух.

– Что ты сказала, дорогая? – переспросила Катрин, наклонившись вперед.

Я получила шанс отыграть все назад, будто ничего не говорила, но не воспользовалась им.

– Вы помните, что бабушка вела дневник? – На этот раз мой голос был громче.

– Дневник… Да, помню. Но она не фиксировала там каждый день. Хотя иногда я видела, как она делала в нем какие-то записи, в основном когда происходило что-то действительно знаменательное. Например, извержение вулкана.

– А вам не доводилось читать ее записи?

– Что ты! Они предназначались только ей самой. Я как-то случайно увидела пару страниц. Так вот, кроме нее, никто, наверно, не смог бы это прочесть: буквы маленькие и почерк неразборчивый.

– У нее был только один дневник – за всю жизнь? Или несколько?

– Только один, в этом я почти уверена. Она начала его вести еще в подростковом возрасте. Но после двадцати, думаю, забросила. И снова к нему вернулась, когда заболела. «Я рассказываю дневнику, как себя чувствую, – говорила она, – и сейчас он мне очень нужен».

Голос у Катрин стал печальным. Она смотрела в пустоту, словно путешествовала во времени в минувшие годы, затем сказала:

– Надеюсь, молоко было вкусным. Не скисло.

– Хорошее молоко, спасибо, – ответила я, хотя оно явно было просроченным.

– И где же ее дневник сейчас? – неожиданно спросила бабушкина подруга.

– Пропал, наверное, – сказала я; в этом была по меньшей мере половина правды.

Повисла небольшая пауза.

На улице все еще гудел ветер, штормовой ураган в летний день. Обычное дело вблизи моря; и никакие горы не могли дать укрытие жителям равнины.

А потом произошло событие, которое все изменило.

8

Этот шанс Ивар упускать не собирался.

Он был человеком практичным и расчетливым. На своем нынешнем месте оказался без особых усилий. Новостной отдел перекупил его у конкурента, и платили ему намного лучше, чем многим коллегам. Хорошо устроившись, он, однако, метил выше. Разумеется, присматривался к должности руководителя отдела.

Сейчас это место занимала Мария, с которой у него сложились замечательные отношения. Она тоже пришла со стороны, ее назначили в отдел из газеты. По этой причине они отлично поладили: оба пришельцы, старались освоиться, влиться в коллектив, сохраняя при этом дистанцию. Ее обязывала к этому нынешняя должность, его – должность, на которой он рано или поздно окажется. О Марии было известно, что она долго на одном месте не задерживается. Он рассчитывал, что она пробудет в отделе не более трех-четырех лет. Потом наступит его черед.

Однако до этого ему предстояло многое сделать. Не в последнюю очередь избавиться от тех сотрудников, которые относились к нему с предубеждением. И первой в этом списке была Исрун. Все в ней его раздражало. Слишком самостоятельная и энергичная – к тому же дольше него проработала в отделе, хотя и с перерывами. Знала коллег и была своей в этой компании, ей доверяли. По счастью, и у Ивара были союзники, например Комми, но Исрун нужно держать на расстоянии.

В глубине души он боялся, что ей хватит дерзости претендовать на должность руководителя новостного отдела, когда та освободится. У него, однако, было одно явное преимущество: он регулярно исполнял обязанности выпускающего редактора, у Исрун же такого опыта нет совсем. От выпускающего редактора часто зависело больше, чем от руководителя отдела. Именно он принимал решения в повседневной текучке, распределял задания, отбирал репортажи для выпуска и определял порядок их следования. Вот он и давал Исрун самые незначительные сюжеты, которые заведомо попадали в последний выпуск. А в таких условиях, насколько знал Ивар, еще никто не становился звездой журналистики.

Решив поговорить с Марией, он не спускал глаз с двери ее кабинета. Наконец дверь открылась, и вышел сотрудник финансового отдела. Ивар счел момент вполне подходящим, хотя по опыту знал, что визиты финансистов нередко портили Марии настроение.

Он заглянул и дружелюбно спросил:

– Не помешаю?

– Все в порядке. – Она сняла очки для чтения и окинула его ястребиным взглядом.

Он часто ловил себя на мысли, что не хотел бы оказаться у нее на интервью, по крайней мере, если ее задачей будет получить признание в чем-то предосудительном.

– Присаживайся.

– Я по поводу Исрун.

Ивар непроизвольно понизил голос. Мария молчала.

– Она поехала на север по этому делу об убийстве.

Мария кивнула.

– Я не хотел ее отпускать, мы ведь не можем так разбрасываться людьми, но у нее какой-то информатор, который уличил покойного Элиаса в контрабанде наркотиками. Надеюсь, она привезет отличный эксклюзив. Иногда нужно давать таким ребятам шанс, хотя в последнее время она явно не в лучшей форме.

Он сознательно сказал «ребятам», не хотел напоминать Марии, как долго Исрун работает в отделе.

– Да?

– Ее репортажи потускнели, утратили изюминку, мне приходится ставить их в конец выпуска. Несколько раз я даже вынужден был делать ей замечание, – пояснил он, надев на лицо маску озабоченности.

– И на экране она выглядит усталой, – задумчиво произнесла Мария.

– Усталой или равнодушной. К тому же подозреваю, она слишком много тусуется. В последние месяцы несколько раз брала больничный, словно специально старается работать как можно меньше.

– Вот как.

– И в данный момент, насколько я понял, она занимается не расследованием убийства, а готовит передачу о жертве как человеке. Мы ни о чем таком не договаривались.

– И что ты от меня хочешь?

Голос у Марии был решительный, взгляд пронизывающий.

– Мы должны с ней расстаться. Думаю, она утратила интерес к работе.

– Посмотрим.

На этот раз он довольствовался таким ответом. Если понадобится, поднимет эту тему позже. Вода камень точит.



Томас и Ари вернулись в отделение. Но с Хлинюром никто из них разговаривать не стал. Тот не отрывался от компьютера, глубоко погрузившись в собственные мысли. Коллеги ему были не нужны. Они оба предали Хлинюра, заставили его почувствовать себя бесполезным, практически мебелью в отделении полиции.

День выдался странный. В какие-то моменты он словно перемещался в другое место, где Гойти и его мать живы, где ему удалось искупить все свои злодеяния, где он не получает этих чертовых писем, где вообще еще не изобрели электронную почту. Затем он снова возвращался к реальности и оказывался в отделении полиции.

Скоро я научу тебя умирать.

Больше всего ему хотелось уйти домой. Отпроситься под предлогом гриппа, как бы сомнительно ни звучало такое объяснение летом.

Но на это ему вряд ли хватит сил. Кроме того, он не хотел давать Томасу в руки такой козырь.

Нет, он твердо решил проявить стойкость. Досидеть до конца дежурства и постараться как можно дольше задерживаться в том комфортном мире, где он еще никого не убил.



Взгляд Ари упал на Хлинюра, неподвижно сидевшего за компьютером. Они никогда особо не ладили. У них практически не было ничего общего, кроме работы, и Ари не видел оснований для разговора с Хлинюром, чтобы выяснить, что происходит. Подобное всегда создает неловкость. Ари старался избегать таких моментов и именно поэтому удерживался от соблазна позвонить Кристине. Хотя ему так хотелось услышать ее голос, даже договориться о встрече – напомнить, что в мире есть не только этот «старик», с которым она начала встречаться.

Неловкий момент. Действительно ли это единственная причина, по которой он не звонил Кристине? Или это все ревность? Неужели он боялся потерять контроль над собой, если речь зайдет о ее новых отношениях?

Он держал в руке мобильный телефон. Очень хотел позвонить, но сдержался. Затем раздался телефонный звонок.



День в больнице, как всегда, шел медленно. Слишком медленно. Однако дел было достаточно.

Кристина с нетерпением ждала вечера, уютного вечера за бокалом красного вина вместе с ним. Их первое серьезное свидание. Но это была не единственная причина, почему время почти не двигалось. Ей осточертела работа. Вот так просто. Ничто из того, чем приходилось заниматься в больнице, не будило в ней никакого интереса. Все действовало на нервы.

Но не слишком ли поздно бросать? Учение, работа – все насмарку, если она сейчас отступит. И что скажут родители? Ей следует все же прислушиваться к голосу разума хоть в какой-то степени; в кризис неразумно отказываться от стабильной работы и хорошего дохода.

Что она получит взамен?

Ничто не будило в ней истинной страсти. Не заставляло закипать кровь. Она просыпалась по утрам, шла на гольф, если позволяло время, затем работала как автомат до конца долгого дежурства, возвращалась домой, где практически сразу же ложилась спать, а затем рутина начиналась снова. Так же проходили дни и в годы учебы. Просыпалась, училась, засыпала.

Ей нужно что-то предпринять, чтобы вырваться из этого круга. Вероятно, Ари был бы выходом, и нужно дать ему еще один шанс. Но ей тяжело было об этом думать. Сможет ли она когда-нибудь простить ему измену?

Наверное, она должна пустить все на самотек, пить красное вино, хоть ненадолго забыться в пространстве и времени и провести этот вечер и ночь с малознакомым, но очень интересным человеком.



Телефонный разговор завершился. Звонила Хельга из следственного отдела Акюрейри, пригласила их на вечернее оперативное совещание. «Будем вам рады», – сказала она. Разумеется, это означало, что рады им не будут, но вынуждены мириться с какими-то провинциалами, которые болтаются у следствия под ногами. Ари принял приглашение и предположил, что Томас тоже приедет.

Хельга кратко проинформировала Ари о ходе расследования. Выяснилось, что Элиас занимался какими-то подпольными делишками, часто был посредником в торговле краденым или даже организатором краж. К тому же бухгалтерия в его благотворительном фонде была весьма странной: необъяснимые доходы и нечетко расписанные расходы.

Путь Ари снова лежал в Акюрейри.

Наверное, нужно позвонить Кристине. Или лучше написать. Он ничего не теряет. В мыслях Ари уже начал сочинять письмо:

Здравствуй. Нет: Привет. Да, так намного лучше.

Привет. Надеюсь, у тебя все хорошо. Я еду в Акюрейри сегодня вечером. Хотел бы встретиться и поговорить. У тебя не найдется десяти свободных минут?

Замечательно получилось. Десять минут. Вряд ли она сможет отказать ему в такой маленькой просьбе.

Затем Ари обратился к Томасу:

– В Акюрейри сегодня вечером совещание. Отправляемся в полшестого.

– Отлично, – ответил Томас. – А по дороге купим гамбургеры и картошку фри, ладно?

Ари кивнул и улыбнулся.

Затем открыл свою почту, написал письмо Кристине и быстро отправил, чтобы не передумать.



Исрун чувствовала, как усталость берет свое. Дни выдались тяжелые, Дальвик, Акюрейри, потом Сиглуфьордюр. Ей оставалось поговорить об Элиасе еще с одним человеком – его коллегой Логи. Она уже нашла его адрес, но сначала должна была немного отдохнуть. Вопреки здравому смыслу, Исрун решила отложить звонок Комми. Ничего примечательного она ему сообщить не могла. Разве что рассказать о пытающейся привлечь к себе внимание женщине, у которой Элиас снимал квартиру, ну или о Пауле Рейниссоне. В ночь, когда произошло убийство, Пауля не было в Сиглуфьордюре. Сказал, что ездил в столицу, но, может, как раз в это время он совершал убийство в Скагафьордюре. С другой стороны, он не производил впечатления убийцы, и у нее не было особого интереса включать его в репортаж об этом деле.

Исрун сняла номер в маленькой гостинице, в основном чтобы иметь возможность просто полежать; скорее всего, уже этим вечером она поедет назад. Не надеясь на возмещение расходов, выбрала самый дешевый.

Задернув шторы, Исрун легла на кровать, даже не сняв покрывало. Потом вдруг вспомнила о мобильном телефоне, встала и выключила звук. Никто точно не знал, где она сейчас, никто не мог нарушить ее покой своим звонком. Она так хотела.

Исрун снова легла и закрыла глаза. Дала волю мыслям. Размышляла о том, чего же она, собственно, хочет добиться своим частным расследованием.



У Кристины наконец наступил короткий, но такой долгожданный перерыв. Она выпила крепкого кофе, заглянула в газеты и затем села за компьютер, к которому имела доступ по работе. Открыла почту.

Сердце забилось быстрее, когда она обнаружила письмо от Ари. Сначала хотела его уничтожить, не читая.

Вскоре после разрыва отношений он принялся забрасывать ее электронными письмами и часто звонить. Она ему не отвечала. Не заслуживал. Теперь же иное дело. Она встретила другого мужчину. И было бы замечательно, если бы Ари узнал, что она может твердо стоять на ногах.

Она прочитала письмо. Короткое и ясное. Он хотел встретиться.

Она задумалась о том, что, наверное, нужно дать ему еще один шанс. И было бы разумно встретиться и поговорить; однако не прямо сейчас. Сначала она собиралась насладиться жизнью – и помучить Ари. Поэтому она ответила на его письмо, тщательно подбирая слова:

Сегодня вечером я, к сожалению, занята. Ко мне в гости придет друг.

9

Как она могла так сглупить, согласившись на предложение этого исландца?

Его глаза излучали свет, и он ее ослепил, поэтому она не заметила темной тени, которую нужно было остерегаться.

Она чувствовала приближение смерти.

Но совсем не боялась ее.

Смерть была такой же естественной, как и жизнь.

Она лишь немного беспокоилась, что ее наверняка похоронят в земле, а не кремируют согласно традиции, в которой она была воспитана.

Она старалась гнать от себя все негативные мысли.

И не думать о терзающей ее жажде.

10