— Что?

— Все нормально, выбкаралась ваша Катюша, — сказала медсестра, и улыбнулась, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

За все время пока в этой комнате находилась Таня, здесь уже не осталось места, чтобы присесть. Становилось душно. Нервное напряжение росло. И когда зашел молодой доктор, то все замерли и уставились на него. Таня посмотрела ему в глаза, и тот кивком позвал ее выйти.

— Да?

— Наталья Викторовна Клюева, верно?

— Да. Она студентка художественного…

— Я вас не проверяю, — ответил доктор. Его голос действовал на девушку успокаивающе, и хотя он немного картавил, но это, напротив, придавало ему еще большего шарма, — я хотел сказать, операция прошла удачно, но…

«Но? — подумала Таня, — разве может быть какое-то но если операция прошла удачно».

— У вашей подруги сломана нога, пара пальцев, три ребра, разорвана селезенка и ушиб головного мозга.

— О Господи, это плохо? Она поправится? — переспросила Таня и совсем не заметила, что теребит рукав своего пальто.

— Переломы и синяки скоро заживут, а вот ушиб головного мозга спровоцировал кому.

— Что? Что это значит?

— Ну, — протянул доктор, тяжело вздыхая — кома это тяжелое состояние, при котором нарушается функция центральной нервной системы как руководящей и направляющей силы, и в организме начинается «разброд и шатание» — нарушается четкое взаимодействие органов и систем. При этом, естественно, на уровне организма в целом снижается способность к саморегуляции и поддержанию постоянства внутренней среды.

— Я ничего не поняла, вы же сказали, что операция прошла удачно.

— Верно. Но мозг это такая штука…не предсказуемая. Вы поймите, кома, это глубокий сон организма. Иногда кома длится несколько дней, иногда несколько месяцев, а иногда из нее так и не выходят.

— Но вы же…

— Организм, тело у нее в норме, а вот что творится у нее в голове, трудно сказать. Вряд ли вообще кто-то сможет на это ответить.

— О, Господи, она будет овощем…

— Я думаю, это не случай вашей подруги. Будем надеяться, что скоро она откроет глаза.

— Я могу ее увидеть? — спросила Таня, ошарашенная такой новостью. Девушка еле скрывала слезы и пыталась держаться, просто чтобы не обременять врачей своей истерикой.

Доктор покачал головой.

— Пожалуйста, доктор, это моя единственная подруга. Мы с ней как сестры.

Таня была готова упасть на колени, только ради того чтобы увидеть Наташу. Сейчас то что сказал доктор звучало как приговор. Она ничего не поняла, кроме того, что это очень опасно, и ее подруга может не проснуться. Таня не замечала ничего вокруг: ни того, как на нее смотрят медсестры, проходя мимо; ни народ, который минуту назад приехал на лифте также искать своих родных и близких.

— А у нее есть семья? — спросил доктор, который явно был в замешательстве. Еще молодой, он не научился абстрагироваться от человеческих эмоций.

Таня часто заморгала, от неожиданного вопроса. Для всех семья это близкие люди. У нее была семья. Не смотря на то, что папа погиб в Афгане, а мама когда узнала, что у нее рак, то сгорела за несколько месяцев и умерла, когда дочке не было и пятнадцати. Все это время ее воспитывала бабушка, которая умерла два года назад. Но Таня всегда знала, что этот пожилой человек ее всегда поддержит, поможет, если не делом, то словом. А была ли семья у Наташи? О своих родителях та упоминала лишь однажды, и то отзывалась о них не в лестной форме. А сами они никогда не приезжали, ни звонили за пять лет учебы в институте. Часто она сама говорила, что ее семьей были книги и альбом для рисования.

Так разве она вправе решать за свою подругу? По какой-то неведомой ей причине, Наташа вычеркнула родителей из своей жизни, и она, Таня, лезть в это не имеет права.

— Нет, у нее нет семьи.

— Ясно, — доктор тяжело вздохнул, сочувствуя это молодой девушки. Машинально он засунул руки в карманы, как бы защищая свое пространство от дурных мыслей. Немного помолчав, он поднял глаза на девушку, которая немного его смущала.

Она была сущей красавицей. Томный взгляд серо-голубых глаз, которые подчеркивали темные тени, полные чувственные губы, легкий румянец на щеках. Длинные темно-каштановые волосы переливающиеся на солнце в сливовый собраны в высокий хвост. Правда, несколько прядей выбилось из прически, но это придавало еще большего шарма.

Доктор прочистил горло и наклонившись к девушке, сказал:

— Давайте сделаем так, запишем вас в ее карточку. Ваши координаты будут единственными, а кто вы ей приходитесь, мало кого сейчас будет интересовать.

— Хорошо. Большое спасибо.

Доктор жестом показал, чтобы Татьяна проходила первая, и обе фигуры скрылись за распашными дверьми.

Если бы не вся эта ситуация, то доктор был вполне симпатичным. Он был выше девушку на голову, но не сказать, что широк в плечах. Высокий лоб, длинный нос, тонкие губы. Карие глаза с длинными ресницами и черная шевелюра прекрасно создавали образ доктора, которому хотелось довериться. У него были изящные руки, впрочем, наверное, именно такие руки и должны быть у врача. Но Таня была слишком взволнована, чтобы обращать на него внимание. А шла рядом и думала, что сейчас увидит подругу.

Они шли по длинному коридору и в конце, остановились около одной из дверей. Доктор открыл ее и пропустил вперед Таню. Но девушка осталась стоять. Ее всю парализовало, и сделать шаг было выше ее сил.

— Не бойтесь, вы же сами просили.

Эти слова придали немного уверенности. Но когда она зашла в палату, то слезы сами градом полились из глаз. Хрупкая фигурка Наташи лежала на кровати у окна. Нога была, перебинтовала и подвешена, чтобы лучше срастались кости. На правой руке, было сломано два пальца, и они, в неестественной позе застыли, забинтованные. На другой руке, которая спокойно лежала на простыне, были ужасные ожоги, уже обработанные, но от них останутся следы на всю жизнь. А к вене на сгибе локтя вела тоненькая трубочка капельницы, по которой медленно капал физ. раствор.

Девушка подошла ближе и заглянула в лицо подруге. Голова была перебинтована. Ярко-фиолетовый синяк под глазом и небольшая гематома на лбу виднелась из-под бинтов. Ее губы, которые так часто улыбались, были разбиты, а на подбородке и левой стороне шеи остался следы царапин, которые она получила, когда падала.

— О Господи, какой ужас.

Доктор положил руку на плечо Тане, хоть как-то пытаясь успокоить, но от этого девушка еще сильнее расплакалась.

— Я уверен, она поправиться.

— Я тоже. Она ведь сильная, очень сильная, хотя по ней и не скажешь. Она многое пережила и это тоже… — последнее слово было не разборчиво, оно утонуло в очередном приступе рыданий. Немного успокоилась то девушка повернулась к доктору — если бы я сразу согласилась встретиться, а не откладывала до последнего, ничего этого бы не было.

— Не надо себя винить.

— Нет, отчасти это все же и моя вина, — сказала Таня и снова разрыдалась. Она качнулась и доктор привлек ее к себе. Уткнувшись в его плечо, девушка почувствовала приятный аромат сирени и лаванды.

Как же себя Таня не будет считать виноватой? Ведь она сознательно откладывала их встречу. Ее личная жизнь только начинала налаживаться. Но через месяц она с парнем своей мечты первый раз поссорилась, а три недели назад они расстались. И вот теперь она без парня и без лучшей подруги. Чувство вины грызло изнутри, как червь. Ей хотелось, что-то сделать, но что она могла. Только сидеть около кровати и молить о чуде. От рыданий заныло в висках, и Таня посильнее прижалась к плечу доктора, чтобы хоть как-то заглушить эту боль. А вместе с этой ноющей болью все четче звучал вопрос: за что такое испытание двадцатилетней девчонке? Но разве можно ответить на этот вопрос. Когда совершаются теракты, никто не застрахован. Наташе просто не повезло. От этой мысли Таня даже улыбнулась, вот только улыбка получилась грустная. Как часто Наташе не везло, сначала с родителями, потом с парнями, вот и сейчас — просто села не в тот вагон. Конечно, никто не может этого предвидеть, но как зла к ее подруге судьба.

И тут у другой стены кто-то заворочался. Таня резко отстранилась и обернулась. Доктор медленно подошел к другой кровати, которая стояла напротив. На ней лежал еще один пациент. Таких сильных ожогов или переломов у него не было, но резал глаза большая борозда с запекшейся кровью на правой щеке и огромный синяк на лбу.

Подойдя поближе, Таня услышала сиплое дыхание. Встав за плечо доктора, она выглянула, всматриваясь в лицо женщине, которая металась на подушке.

— У нее сильно обожжены ноги, стопы и правое бедро, но это быстро лечиться.

— Ей сейчас плохо?

— Мы снимаем боль обезболивающими, но это не означает что ее совсем нет. Но если бы мы вообще ничего бы не делали, она бы тоже могла погрузиться в кому, от боли.

— Какой ужас.

— Верно, — согласился доктор и кивнув в сторону двери сказал, — пойдемте.

— Но…, - но Таня знала, что доктор прав и ей лучше уйти. Завтра Наташа проснется, и они смогут поговорить. Она расскажет как дела на работе и в художественном классе, а та посмеется, что опять попала в нелепую ситуацию.

Они вышли из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь. И доктор быстрыми шагами направился в обратную сторону.

— Постойте! — окликнула его Таня.

— Да. Я вас слушаю.

— Спасибо. Я даже не знаю, как вас за все благодарить, да я даже имени вашего не знаю.

Доктор улыбнулся и показал пальцем на бейджик, который все это время висел прикрепленный к грудному карману. На нем печатным шрифтом было написано: Вержбицкий Эдуард Яковлевич, терапевт.

— Эдуард Яковлевич, спасибо вам большое, еще раз.

— Не за что. Вот только я вашего имени не знаю.

— Татьяна, — смущенно представилась та.

— Татьяна, сейчас подойдете к посту, и главной медсестре и оформите все необходимые документы. И домой, не стоит вам сегодня здесь находится.

Девушка еще раз поблагодарила доктора и последовала его совету.

Дома Таня обессилено плюхнулась в диван. Откинувшись на спинку, она закрыла глаза, и попыталась успокоиться. Слез не было, но ее трясло, и руки не слушались. Так она просидела достаточно долго, чтобы понять, что не успевает в художественный класс. Взяв телефон, девушка набрала номер директора, но никто не отвечал. После трех неудачных звонков, она решила позвонить заместителю (единственно, чей сотовый телефон она знала) Тамаре Львовне.

— Алло, Танечка, — сквозь шипение услышала она, — мы сейчас в больнице, ты наверное слышала о несчастном случае. Коля Жуков и Кира Александрова были в метро. Мы сейчас ждем, что скажут врачи.

Таня даже не нашлась, что сказать, а невнятно попрощалась и повесила трубку. Снова этот взрыв. Снова пострадали те, кого она хорошо знала. Кира, прекрасная девочка и прилежная ученица. А как рисовала! И вот тоже на больничной койке. Таня обхватила голову и нагнулась, облокотившись на колени. Немного придя в себя, девушка переоделась в халат и села перед телевизором с целым брикетом мороженного, но отвлечься ей не удалось. Каждый час показывали новые сообщения с места происшествия. Таня выключила телевизор и вышла на балкон. Свежый влажный ветер не дал ей заплакать. Девушка оперлась на перила и смотрела на серое пасмурное небо, пока не начался дождь. Противный, моросящий дождь, который вынудил ее покинуть балкон.

К вечеру ее голова гудела от надуманных мыслей. Ей хотелось забыться, заснуть, хоть как-то быстрее прожить этот день, но ничего не получалось. В конце концов, она включила диск с подборкой фильмов, где в главной рои Рене Зельвегер, и на фильме «Холостяк» заснула. Хотя это был самым любимым фильмом. Крис О\'Деннел был пределом ее мечтаний этакий золотой мальчик милый и немного нагловатый. Ей тоже хотелось приручить какого-нибудь красавца, жаль что все сбегали через несколько месяцев. Таня не знала в чем было дело. Она считала себя вполне красивой и умной девушкой, хотя немного и стервозной, но многим это даже нравилось, на первых парах. Хотя работе многие были ее поклонниками. Вот только она не считала, что они достойны быть рядом с ней. Слишком была избирательна.

Проходя мимо зеркала, Таня взглянула на свое отражение. Что ей, что ее подруге не везло с парнями. Она долго к ним присматривается, проверяет, Наташа же бросается в омут, но исход известен. Они остаются одни. Только и остается поддерживать друг дружку. Вот только теперь у Тани и подруги-то не было. И все из-за чего…Фыркнув, девушка побрела в свою комнату.

На следующее утро Таня проснулась с ужасной головной болью, даже две таблетки аспирина не смогли ее унять. От вчерашнего потрясения есть не хотелось. Но все же она выпила стакан сока и пошла на работу.

Как обычно в офисе была суматоха, и стоял веселый шум. Вот только Тане смеяться не хотелось. Она тихонько села за свое рабочее место и сдавила виски указательными пальцами, пытаясь хоть как-то унять боль и попытаться сосредоточиться на работе, но ничего не получалось.

— Тань, что с тобой? На тебе лица нет, — спросил Сережа.

Девушка с трудом подняла на него глаза. Молодой парень изменился в лице, когда встретился с ее тяжелым взглядом. Сережа любил электронную музыку и одевался в этом же стиле: широкие штаны и кислотных цветов футболки (на работе не было жесткого дресс-кода). Таня любила подшучивать над его внешним видом, но сейчас только ответила:

— Ничего.

— Даааа я бы так не сказал. Ты вчера ничего не употребляла?

— Только зеленый чай.

— Ясно, — кивнул парень и, облокотившись на стол, спросил, — ты слышала, что вчера случилось в метро?

— Слышала, — вклинилась в разговор Ольга, изящно обогнув угол стола и села на свое место. В свои тридцать шесть она выглядела на двадцать с небольшим. И только морщинки вокруг глаз, единственный недостаток улыбчивых людей, выдавали ее возраст.

— Ты же не смотришь новостей и тем более не ездишь в метро?

— Да, — саркастически переспросила Ольга, скривившись, но гримаса не помогла и она продолжила, — и все же я слышала, что там был взрыв, какая-то террористка себя подорвала на Чистых прудах. С ума сойти. Вот еще, почему я никогда не зайду в метро. Столько людей погибло, ведь с утра все ехали на работу.

Таня почти не слышала их. Этот разговор опять вернул ее во вчерашний день. И снова перед глазами на больничной койке лежала ее подруга. Таня потерла переносицу, чтобы хоть как-то остановить слезы, но они непокорно полились из глаз.

— Что с тобой, Танюш? — спросила Ольга, перебив Сережу, который взахлеб рассказывал о том, что видел его друг, очевидец происходящего.

— Ничего.

— Нет. Что-то есть. Давай выкладывай.

Таня немного успокоилась и сначала посмотрела на коллег, а потом выдавила из себя:

— Моя подруга лежит в больнице. Она была вчера в метро, на Чистых прудах.

— Какой ужас! — воскликнула Ольга, так что на нее обратили внимание все, кто был в кабинете.

— Это, Наташа, с которой мы познакомились и одно время жили в общежитии.

— Как ты еще держишься. Я бы давно расклеилась.

— Тебе надо отпроситься у Ирины Николаевны, она все поймет, — предложил Сережа.

— Верно, — поддержала Ольга и почти силком заставила Таню пойти в кабинет начальника.

Ирина Николаевна была дама, сорока трех лет. Невысокого роста и пышных форм, все же сохранила неплохую фигуру, после рождения пятерых детей. И насколько была милой дома, настолько властно себя вела на работе. Но, как ни странно, снискала уважение, за то что перед начальством всегда отстаивала интересы коллектива. Как и большинство людей, ее тронули вчерашние утренние новости, поэтому, услышав историю Тани, она отпустила девушку на неделю. И предложила помощь. Таня поблагодарила и поехала домой. Но если на работе, возможно, взять незапланированный отпуск, то в художественном классе, где она подрабатывала учителем, такого просто нет.

Художественный класс — это экспериментальная программа для детей из малообеспеченных семей. Ведь и в таких семьях есть умные и любознательные дети, а главное талантливые, которые хотят учиться. Но не каждая семья может позволить себе дорогущие курсы, тем более чтобы были рядом с домом. Поэтому в районе Митино, где проживала Таня, активистами были созданы таких три класса: по физической культуре, по истории и художественный. Таня помнила свое удивление когда Наташа заявила, что участвует в этой программе, и они сейчас привлекают молодых учителей, желающих обучать детей, но пока бесплатно. Тогда-то Наташа и уговорила подругу преподавать. Она и сама хотела пойти в художественный класс, после института. Ей нравилось приходить на занятия и помогать Тане. Девушка любила повторять: «Ты мне была послана с небес, может быть и я, для кого-нибудь стану ангелом-спасителем». И не знала, что уже для многих она таковой стала. Знакомые и дети из класса, часто обращались к ней за помощью, за поддержкой. Для всех она была, чем-то вроде «жилетки», которая всегда выслушает, и если не подскажет что делать дальше, то, по крайней мере, напоит чаем и успокоит. Таню восхищала искренность и даже наивность, но и настораживало желание подруги принимать жизнь какой она есть. Для Наташи деньги были далеко не первые в ее системе ценностей. Она научилась довольствоваться малым, и радоваться новому дню.

От всех этих воспоминаний, Тане стало еще тяжелее на душе. С трудом, проработав три часа в художественном классе, она решила снова поехать в больницу.

Таня снова с опаской зашла в палату и тихонько прошла к койке, на которой все также лежала Наташа. Девушка немного постояла, а потом села на стул, который стоял у окна. Она долго смотрела на подругу, а потом стала рассказывать про то, как отпросилась на работе, и про то, что на этот раз нарисовал Гоша, и как жалеет, что раньше не встретилась с ней.

Как вдруг услышала за своей спиной сиплое кряхтение, а потом голос, напоминающий больше стон:

— Можно воды.

Таня ужасно испугалась и с замиранием сердца повернулась на голос. Это была та самая больная. Оглядевшись, девушка не увидела ни стакана, ни еще какой-либо емкости с водой и побежала за медсестрой. Через несколько минут Таня и моложавая медсестра прибежали в палату, где женщина металась на кровати, черные волосы разметались по всей подушке. Она крутилась и издавала жуткие звуки. Каждое движение доставляло ужасную боль, но она не могла не двигаться, потому что, лежа пластом у нее зудело все тело.

Медсестра быстро достала шприц и ампулу и в одну минуту сделала укол, и только потом протянула стакан воды. Потерпевшая жадно глотала холодную минеральную воду, поглядывая то на медсестру, то на незнакомку. Чьи темно-каштановые волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались по плечам, а серые глаза, смотрели, не моргая, на нее. А потом женщина повернулась и посмотрела в окно. На улице начинался дождь. Сначала моросящий, который быстро перешел в весенний проливной дождь. И уже стеной стоял за окном.

— Вам лучше? — наконец спросила медсестра.

— Да. Спасибо. Сейчас намного лучше.

— Вот и хорошо. А то вы нашу посетительницу напугали.

Женщина перевела свой взгляд на незнакомку. Таня попыталась выдавить из себя нечто похожее на улыбку, но то, как минуту назад вела себя эта пациентка, вызывало в ней только ужас, и улыбка получилась кислая.

Таня долго не задержалась в палате. Ей было трудно слышать, как со всех сторон стонут, кряхтят, а иногда кричат. Казалось что она пропахла лекарствами, а потому попыталась быстрее уйти из больницы. Чем она сейчас могла помочь своей подруге? Добрым словом. Вряд ли это поможет ей выбраться из комы, из этого сна сознания. Скорее это самообман для тех, кто ждет. Кто дежурит около койки и надеется, что тело, подключенное к датчикам откроет глаза. Как все же жестко!

Когда Таня выходила из палаты, то столкнулась с медсестрой. Та выходила из палаты напротив. Краем глаза девушка смогла заметить симпатичного парня, лежащего как раз лицом к двери. В ее памяти отпечатались черные волосы и улыбка. Такая светлая, беззаботная. Что ей показалось, это просто посетитель.



Рома сидел и читал газету, но на самом деле только создавал видимость. В его голове творилось много вопросов, с тех пор как он пришел в себя. И главный: где та девушка, с которой он познакомился в метро, не задолго до взрыва? Страшно подумать, он ехал в одном вагоне с террористкой. Сколько он раз смотрел новости, где рассказывали о терактах, но чтобы вот так. Никогда не думал, что с ним такое может случиться и вот.

Он подозревал что эта девушка тоже здесь, если и его привезли сюда, но вот жива ли. Гнать такие мысли прочь не получилось. Поэтому задумался, как ее найти. Но о ком спрашивать? Наташа. Симпатичная блондинка. Что за бред. Кто по таким описаниям найдет ему девушку, точнее столько под такое описание подходят.

И тут как гром среди ясного неба у него прозвенело в голове: я же брал у нее телефон.

— Точно! — крикнул парень и тут же приник поняв, что так не ведут себя в больнице.

— Здравствуйте, — прервала мысли молодая медсестра. Ему прописали уколы в течении недели, после которой намекали что его выпишут, если, конечно, не найдут каких-либо осложнений.

— Здравствуйте.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо.

— Ну и хорошо. Скоро ваша нога подзаживет и вы сможете спокойно уйти из больницы. А сейчас давайте-ка укольчик.

Рому забавляло когда с ним начинали разговаривать как с маленьким. Но на то они и врачи, чтобы с каждым сюсюкаться, чтобы не чувствовали пациенты холодность и равнодушие.

— Нога не болит, не чешется?

— Нет.

— Когда за чешется, значит уже совсем все прошло.

— Хорошо, буду знать, — ответил Рома и улыбнулся. Достал из-под под подушки газету и как бы невзначай, он спросил, — а где мои вещи?

— В камере хранения, конечно же, где же им еще быть, — удивилась медсестра, уже приоткрыв дверь, чтобы выйти.

— Мне нужен мой мобильный телефон.

— Хорошо я вам занесу, но понимаете что не прямо сейчас.

— Да, конечно же, у вас много работы, но все же сегодня я его хотел бы заполучить.

Медсестра улыбнулась и кивнула.



Добираться до дома было накладно, но самое страшное для Тани было метро. После случая с Наташей, оно пугало. Но наземным транспортом, да еще и вечером, пользоваться бесполезно, ехать будешь часа три не меньше. Приближаясь к красной букве «М», сердце Тани начало чаще колотиться. Она оглядывалась по сторонам, желая убедиться, что нет угрозы. Но в такой суете, разве что-нибудь заметишь…

От метро еще двадцать минут ехать в переполненной маршрутке до остановки «Переулок Ангелов». Название было удивительно, для такого месте, где боялись ходить вечером. Фонари горели не везде, а в подъездах всегда стояли компании подвыпивших ребят. Но сегодня на ее счастье, Таня вообще никого не встретила, только в лифте ехала с соседкой по лестничной клетке.

Когда девушка пришла домой, то на улице совсем стемнело, и в квартире царил мрак. Раздевшись, она прошла на ощупь в комнату и включила свет. Переоделась в халат, прошла на кухню, и включила телевизор, выбрала музыкальный канал, чтобы избежать хоть каких-то упоминаний о вчерашнем происшествии. И так хватает того, что она услышала сегодня. Да еще ей отдали вещи Наташи: сумочку, кошелек, карандаши, блокнот и то что осталось от телефона: кусок пластмассы и чудом уцелевшая SIM-карта. Остальное сгорело. А она, кажется, везла свою картину «Девы судьбы». Жаль, что Таня ее так и не увидела.

Вздохнув, Таня поставила чайник на плиту и села за стол, уставившись на экран, где какая-то девчачья группа пела на английском языке задорную песенку. Таню не интересовали попсовые группы, она больше любила джаз. Но сейчас чтобы отвлечься предпочитала незатейливые музыкальные каналы. Да и, признаться, сама была удивлена, что это пение доставляет удовольствие.

Целый день Таня провела на ногах и без кусочка во рту, и все же есть совсем не хотелось. А вот расслабиться, забыться. Пока она ждала, когда закипит чайник, взгляд скользнул по шкафчику. Там на верхней полке был ее тайник. Когда-то Таня обещала Наташе больше не курить, и не пробовать LSD и марки на дискотеках. И правда жизнь изменилась, начиная со смены друзей и заканчивая с устройством на новую работу. Но сейчас ее подруги не было рядом. Да и вообще она сомневается, что когда-нибудь удастся еще раз поговорить. Для Тани кома, означало состояние овоща, которого рано или поздно отключат от системы жизнеобеспечения. По крайней мере, Таня столько раз это видела в кино.

Закипел чайник. Таня выключила его, но не стала себе наливать чая, а достала с верхней полки банку из-под чая и открыла. Там аккуратно уложенные лежали бумажные сигареты. Взяв одну, она убрала банка обратно. Прикурив, девушка затянулась и на мгновение застыла, а потом выпустила клубы серо-голубого дыма. После третьей затяжки ей стало легче, веки потяжелели. Таня перебралась из кухни в комнату, на диван. Она закрыла глаза и снова затянулась. Ей становилось все лучше и лучше, пока не забылась. Просто отключилась, как выключают свет. У нее не было сна, но причудилось, что она сидит на мосту, свесив ноги, и смеется, а рядом Наташа. Они, как обычно, болтают не о чем, а прохожие на них неодобрительно смотрят. В ушах звенит по-детски заливистый и громкий смех подруги.

Очнулась Таня от толчка, но так и не поняла, что это. Потирая глаза, посмотрела на часы, и сильно удивилась, так как стрелки показывали три часа ночи. На подлокотнике лежала горстка пепла, которую она просто смахнула и тут же встала. От резкого движения тут же ощутила какая у нее тяжелая голова. Ковыляя, Таня прошла в спальню и упала на кровать. Она снова погрузилась в полусон. Ей представлялось, как они, две подруги, гуляют по парку. В голове пульсировало: а смогут ли они когда-нибудь еще погулять? Вместе порисовать пейзажи. Смогут ли когда-нибудь поговорить? И тут всплыл ответ: вряд ли. А затем последовала череда странных картинок. Как будто Наташа была заточена в свое тело и не может вырваться наружу. Но стоит этому ненавистному телу хотя бы открыть глаза, или шевельнуть губами… Вот тогда Наташа, будто птенец выпорхнет из гнезда навстречу этому миру.

Глава 2 Расставленные сети

Зарево прошло, оставив после себя едкий запах корицы и мускуса. Вряд ли кто из жителей деревни или зверей это могли прочувствовать так, как она. Маленький носик на узком вытянутом лице поморщился, и раскосые зеленые глаза сощурились так, что превратились в две узенькие щелки. Но тут она вздрогнула и обернулась.

— Кто это был? — голос громыхал, но вряд ли его кто-то слышал кроме зверей и ее.

— Та, которая спасла короля Светлокрая.

В ответ послышался глубокий вздох, от которого макушки елей затрепыхались.

— Ладно, Елень, пошли, — наконец раздался голос и широко шагая, мужчина в длинной красной рубахе побрел прочь от окраины леса.

Елень еще немного посидела на ветке. Солнце почти скрылось, но это не мешало ей видеть, наоборот, не надо прятаться от этих глупых жителей, которые только и делают, что ходят по земле и вредят лесу.

— Елень!

— Иду!

Ей совсем не нравилось патрулировать лес. Но среди немногочисленных друдов — это основная обязанность и вот этой ночью, она будет следить, чтобы все было спокойно, чтобы все спало, отдыхало и ничего страшного не замышляло. А утром снова придет сюда, ведь она еще ни разу не видела, чтобы к ним заходили люди.



Видеор и Молнезар стояли на улице, когда Наташа вышла на крыльцо. Ей все же пришлось надеть серый тяжелый плащ, чтобы не привлекать к себе особого внимания. На альве тоже был плащ, вот только серебристого цвета, который переливался на солнце. Видеор был одет в ту же самую одежду, вот только через плечо у него висел рюкзак с яркой сине-красной вышивкой, которая считалась оберегом от темных сил. Еще рано утром он бережно уложил пирожки, яблоки и флягу с клюквенным морсом, который придает силы в походе в дорожный рюкзак.

Стоя на ступеньке, Наташа потянулась и обвела взглядом Заточь. Она считала, что сейчас деревня должна только просыпаться, но жители уже давно были на ногах. Даже малолетние дети бегали по улице — играли в догонялки.

Медленно девушка спустилась по лестнице, и все трое уверенно зашагали прочь от дома.

Дорога была просторная, ровная и светлая. Она извивалась мимо амбаров, огибала баню и глубокий колодец «Журавль» и убегала в лес, петляя между стройными березками, орешником и изредка попадавшейся ольхой. Сквозь резные листья проглядывало солнце, чьи лучики играли на лесных цветах. Щебетали птицы, пару раз Наташа заметила, как ползают по стволу белки. Они не заметили как подошли к Ветлюге — широкой, но мелководной реке. Вода была прозрачная, так что было видно золотистое песчаное дно и сновавших туда сюда пескарей.

Перед самой речкой они остановились. Видеор походил взад вперед по берегу и махнул рукой.

— Здесь перейдем. Ветлюга не глубокая тут вам будет чуть ниже колен, закатывайте штаны и вперед.

Видеор шагнул первый и оказался по колено в воде. Брызги разлетелись во все стороны и теперь бусинами сидели на его шерстяной безрукавке. Медленно ступая, лесовик шел к другому берегу. Идти было тяжело, быстрое течение так и норовило уронить невысокого путника. Но тот не сдавался. Сосредоточенно он шел к берегу поросшему осокой. А дойдя, он схватился за, согнувшуюся над водой, березу и в два счета выпрыгнул из воды.

Следующая решилась Наташа. Она закатала джинсы, сняла обувь и плащ и пошла за Видеором. Вода оказалась ключевой, и обожгла ноги холодом, так что девушка взвизгнула. На что Молнезар улыбнулся, а Видеор расхохотался, пару раз стукнув себя ладонью по коленям. Наташа покраснела от того, сколько наделала шуму. Но вот выбралась на берег и села на сочную траву, чтобы обуться.

Молнезар долго стоят и глядел на речку, а потом отступив на несколько шагов, с легкостью перепрыгнул Ветлюгу.

— Ничего себе! — удивилась Наташа.

— Вообще-то я мог наколдовать мост, но наш друг запретил мне колдовать в этом лесу.

Недовольная, Наташа глянула на Видеора, и по ее лицу лесовик понял, что она требует объяснений. Все еще улыбаясь, тот погладил подбородок, где начинали расти рыжие волосы, и ответил:

— В этом лесу хозяйничает Леший и его три сестры. И не гоже, без разрешения, здесь свои порядки ставить. Древний лес не любит чужого волшебства. У него оно свое, особое, — с этими словами, лесовик обвел взглядом низинку.

За ним головой покрутила и Наташа. Огромные листья лопуха, рядом беленькие цветки кислицы. На склоне развернулся ковер изо мха, который зацвел лиловыми и бардовыми бусинками. У самой кромки воды свои узкие листья мочит осока. Тонкие березки и ивы склонились над речушкой, а выше как будто охрана стоят высокие ели. Словно стражи ровные один к одному. Этот лес, даже в такой глуши, в какую забрели они, имел свое очарование.

Наташа помнила, как в ее любимых книгах главные герои уважительно относились к древнему лесу. Но сейчас оказавшись в таком же лесу, она с замиранием сердца оглядывалась. Он, и правда, как будто жил своей жизнью. И сейчас несмотря на птиц и зверушек, лес молчал. Он как будто присматривался к гостям, как сканер распознавал породу.

— На этот берег Ветлюги, не ходят лесовики, тут начинаются владения названных сестер, а их настроение очень изменчиво, но будем надеяться, что сегодня они веселы.

На это замечание Молнезар усмехнулся, но промолчал.

— А почему сюда не ходят лесовики? — поинтересовалась Наташа.

— Боятся сестер, — вставил Молнезар, и не смог скрыть ухмылки.

— Ничего они не боятся, — огрызнулся Видеор, — просто не хотят тревожить названных сестер, или иными словами дев судьбы. Кто знает что будет, если испортить им настроение, если мы тут с толком и без толку будет бродить, что же тогда будет.

— Но ты-то сюда ходишь.

— Хожу. Моя Спитигнева раньше к ним наведывалась, вот я и сохранил с одной из них приятельские отношения. Кстати, к ней-то мы и идем.

Молнезар снова улыбнулся, но поспешил отвернуться, чтобы никто не заметил этой ехидной усмешки.

— А мы не сможем навредить? — не унималась Наташа.

— Нет, — отозвался Видеор и прибавил шагу.

Наташа с трудом поспевала. Было трудно идти в новых сапогах, да еще в тяжелом шерстяном плаще. Однако, ничего поделать не могла, и только тяжело сопела.

Очень быстро широкая удобная дорога превратилась в тропу, местами даже поросшею. Она виляла, огибая здоровенные деревья, ныряла среди кустов и зарослей можжевельника. Кроны древнего леса сомкнулись над их головами и позволяли проникать лишь небольшому количеству прямого солнечного света. Отчего тут царит полумрак. Веселого щебета птиц тут не было слышно, кроме кукования кукушки. Зато комаров и мошек было предостаточно.

— К нам прислушиваются, — мрачно сказал Молнезар, глядя на верхушки елей.

Наташа поежилась, и по спине пробежались мурашки. Дрожь в руках и ногах так и не уходила, и мешала идти. Она совсем вымоталась. Терпение подходило к концу, и отгоняя мошкару и почесывая руку Наташа спросила:

— И долго нам так идти?

— Не так долго как кажется, — ответил Видеор.

— Ясно, — вздохнула она.

Молнезар шел за ними молча, хмурился и оглядывался по сторонам. Если бы они могли заглянуть к нему в душу, то увидели, сколько там было противоречивых чувств. Когда Молнезар давал присягу, помогать той, которая спасла короля, то не задумывался что может быть на пути. Поход к ведунье! Для альвов это сродни прилюдному унижению. Они, в ком течет кровь волшебников, считали ведуний и знахарок самоучками, которые решили посягнуть на святое. Если бы миром правили бы альвы, то бы запретили любое волшебство, если нет за плечами школы, а в руках посоха. Свой посох, Молнезар нес за спиной, прикрывая его плащом, как посоветовал ему Видеор, который прекрасно знал свой народ и древний лес.

И вот они забрались на холм. Он был открыт лучам солнца, а деревья как будто отступали. Здесь была мелкая травка, и только кое-где рос подорожник, и больше ничего: ни цветов, ни кустарников.

Подниматься, когда так сильно припекает, было невыносимо, но еще труднее было идти в тяжелом плаще. Наташа проклинала Спитигневу и себя, за то, что все-таки дала себя уговорить. Но от природы мягкая, она просто не могла сказать нет.

«Вот теперь расплачивайся» — твердила себе под нос Наташа, пока плелась в гору самая последняя.

Молнезар быстро взбежал на холм и, встав на вершине, осмотрелся. Древний лес, простирался на несколько километров, и сливался с горизонтом, что с севера, что с запада. А на востоке — горы, залитые солнцем. Именно там, его дом. Эти горы, хребтом уходили на северо-восток и скрывались в серо-голубой дымке. Вековые ели, которые росли в древнем лесу, сменялись величественными соснами и пихтами, которые заползали выше в горы.

И только на юге была брешь. Пепелище, как называли лесовики и пустырь, как звали альвы. Напоминание об просветительном походе актов. Именно там выкорченные деревья и большие выжженные поля, словно незаживающая рана на теле Матушки — земли. Молнезар пытался не смотреть туда, чтобы не ранить свое сердце. Ведь чтобы восстановить лес, необходимо много сил и желания. Но пока только горстка лесовиков и друдов иногда наведывались в те края и пытались сажать молодые ростки, которые каждой осенью погибали. Словно боги, хотят оставить этот пустырь в напоминание будущим правителям о самодурстве.

Не отрываясь, альв смотрел на восток. Как давно он не был дома? Не разговаривал с братьями, не клал голову на колени своей матери, чтобы та перебирала его шелковистые локоны. Он бы даже с удовольствием послушал, ее сетования на то, что у него нет той единственной, ради которой можно умереть.

Наташа заползла на верх и упала. Ее грудь часто вздымалась, дыхание было прерывистым. Своим появлением девушка сбила мысли альва, и тот печально глянул в ее сторону. Как он мечтал спасти ее, пригласить во дворец. Вот только в его мыслях все было по-другому. Все пошло не так, с тех самых пор, когда он засомневался в своих силах. Неужели на самом деле он такой слабый и беспомощный как говорят о нем собратья. Молнезар тряхнул головой, что пара золотистых прядей выбилась из косы. «Нет, он еще докажет, что все неправы».

— Далеко еще? — спросила Наташа, когда немного отдышалась.

Она с трудом поднялась на ноги и уперлась ладонями в бедра. Вздохнув, она выпрямилась и осмотрелась. Лес, лес, один только лес, который начинал ее пугать. Какой-то частичкой души она чувствовала, что он живой организм. Как он дышит и внимательно следит за ними. И Наташа еще острее понимала, что она чужестранка, как инородное тело в это гармоничном мире.

Солнце стояло над головой. Было намного жарче чем вчера. Наташа вытерла тыльной стороной ладони лоб и посмотрела на лесовика. Тот ответил:

— Уже нет.

Все это время лесовик смотрел вниз. Его мало интересовало, что там, на горизонте, важнее отыскать ту еле заметную тропу, которая появлялась все время в разных местах. Он уже не раз ходил к Веделяне. Эта ведунья появилась здесь семь лет назад, нравилась лесовику. Несмотря на свою открытость, он тоже нравился ей. И была бы его воля, то давно бы они создали семью. Но не все так просто. Веделяна, не была лесавкой, даже не иной другой лесной расы, и это сильно отпугивало односельчан. Непонятное и странное всегда дышало опасностью. Вот поэтому Видеор довольствовался редкими встречами. Да еще ее игривый характер мог заставить его полдня блуждать ища тропу и изматывать лесовика, что приходя к ведунье в хижину тот валился с ног.

На этот раз, лесовик был в восторге. Почти сразу же он смог разглядеть тропу. Она представляла из себя примятую траву в ту сторону, в которую надо было идти. Виляя в лесу, она прыгала между корнями, огибала пни и упавшие деревья. Кое-где была присыпана прошлогодней хвоей, но зоркий глаз лесовика и это разглядит.

Не теряя ее из виду, лесовик предложил путникам перекусить и достал из рюкзака булочки, несколько яблок и флягу с морсом. Никому и в голову не пришло отказываться. Перекусив и немного отдохнув, стали спускаться. Оказалось, спускаться было гораздо труднее, подошвы ботинок и сапог скользили, так что несколько раз и Наташа и альв падали, приземляясь на попу, и путаясь в плаще, снова вставали и уже бочком продолжали свой путь. Только лесовик умело перебирал ногами. Он-то знал, как надо спускаться, но сейчас его внимание приковывала тропа. Ведь если только раз выпустишь ее из виду, она сразу же ускользнет, и потом снова забирайся на холм и ищи.

Как только нога лесовика ступила на тропу, напряжение сошло с лица, кустистые брови, которые все это время сходились на переносице, снова приняли положение «как крыша домика», что придавало лицу беззаботный вид.

— Теперь уже почти пришли, — ответил Видеор и повернулся к путникам. Его лицо тут же расплылось в улыбке и он еле удержался, чтобы не рассмеяться, когда увидел растрепанных, в траве альва и Наташу. Они стояли и измученно смотрели не него.

— Я это, кажется, уже слышала.

— Ну, по крайней мере, больше не придется лазить.

Идти оказалось и, правда, недалеко. Лес как будто расступался перед низеньким домиком, больше походившим на землянку. Крыша начиналась от земли и была укрыта мхом. Окон, Наташа так и не увидела, а чтобы зайти в дом, надо спуститься по лестнице вырезанной в земле. Если бы она гуляла, то подумала что это просто большой бугор, заросший травой и мхом.

Все трое остановились, в нескольких шагах от дома… Видеор сделал пару шагов вперед и крикнул по-совьи. Ничего, только где-то сорвались с ветки птицы и захлопав крыльями улетели.

Наташе было жутковато наблюдать за лесовиком. Она натянула посильнее капюшон на глаза невольно оглядываясь по сторонам. Не уходило ощущение, что за ними не только следят, но и вот-вот нападут. В чаще ей показалось, что она видела пару раскосых глаз, который смотрят на нее, не моргая. Но может быть только показалось Ведь в этой части леса было намного темнее из-за елей, которые плотно росли и даже то, что около этой землянки они поредели, не давало пробиться сквозь крону солнечным лучам.

В поиске поддержки, Наташа посмотрела на Молнезара, но тот озирался по сторонам. На поясе была видна рукоятка меча, и его длинные пальцы были готовы в любой момент лечь на украшенное сапфирами оружие.

Видеор крикнул еще раз. Дверь распахнулась и показалась женщина.

Сколько бы Наташа себе не представляла, какой будет эта лесная колдунья, все равно была поражена. Перед ними предстала женщина, которой нельзя было дать больше сорока. Черные, словно вороново крыло, волосы заплетены в две толстые косы, которые спокойно покоились на груди. Темно-синее платье прекрасно сидело на точеной фигуре. Из украшений на левом запястье красовался браслет, сплетенный из синих и зеленных лент. Такие же ленты держали и косы. Наташе эта колдунья напоминала жену индейца, то ли широкими скулами, то ли пронзительным взглядом. Но когда та заговорила, то тембр голоса слишком напоминал цыганский:

— Я вас ждала, проходите. И ты альв, если не чураешься колдуньи, — с этими словами женщина улыбнулась, обнажив свои ровные зубы. Молнезар еще сильнее поджал и без того тонкие губы, от чего рот превратился в тонкий шрам на бледном лице. Веделяна внимательно следила за гостями, но только альв вызвал у нее смех. Запрокинув голову, та звонко рассмеялась.

От такого обращения альв вздрогнул, но не от испуга, а от негодования, и все же последовал за девушкой и лесовиком. Зайдя в дом, он пренебрежительно оглядел комнату и остался у дверей. Для него Веделяна была самоучкой, недостойной истинного знания. И Молнезар, как особа королевской крови был глубоко в этом убежден и никогда бы не замарал своих сапог о грязь пола колдуньи.

Наташа и Видеори шли за ведуньей. Девушка машинально схватила руку лесовика, ища поддержки. Тот пожал холодные пальцы, от чего ей стало спокойнее. Она огляделась. Этот дом, с виду такой необычный, внутри мало чем отличался от дома Видеора, разве что в воздухе витал странный аромат, что-то среднее между корицей, мускусом розой. Тут было много шкафов и полок, на которых стояли без всякой системы книги, рукописи, склянки, бутылки, вазы с букетами или пакеты с засушенными травами. Рядом стояли и различные по форме и размеру шкатулки, на которых висели бирки. Также как и у лесовиков, чуть ли не посередине была печь, рядом с которой стоял стол и лавка, на которую Веделяна и предложила им сесть. Сама же колдунья расположилась с другой стороны стола на кресле, больше напоминавшем трон, вот только подлокотники сделанные из дерева были обшарпаны, да обивка пообтерлась. Но это вряд ли ее смущало. Важным видом ведунья посмотрела на Видеора, потом перевела взгляд на Наташу.

— Это ты вызвала ветер два дня назад?

— Что? — переспросила Наташа. Ее трясло от страха, только при взгляде на эту женщину, что было говорить о том, когда та к ней обратилась. Положив руки на колени, Наташа вцепилась в них, так что побелели костяшки пальцев. Она хотела успокоиться, но ничего не получалась.

— Ты не колдунья?

— Кто?

— Эта чужестранка понимает о чем я говорю? — усмехнувшись, обратилась Веделяна к Видеору и получила утвердительный кивок. Тогда перевела взгляд черных глаз на Наташу. Та вжалась в лавку, и даже немного качнулась и только собранность не дала упасть. Томный взгляд Веделяны скользнул по бледному лицу девушки. Ведунья усмехнулась и обратилась к Видеору — Я видела как она попала в наш мир. Если она не колдунья, то как смогла с таким шумом прилететь сюда.

— Это альв перенес ее, — совершенно спокойно сказал Видеор, и чуть заметно кивнул в сторону Молнезара.

— А, — протянула Веделяна. Она улыбнулась, но вместо улыбки получился оскал, — понятно. Я и не думала, что молодые альвы, умеют так колдовать. Надо отдать должное, смог меня удивить.

Веделяна специально вызывающе говорила, глядя на альва, ведь не всегда в ее дом заходит представитель голубой крови. Но не только по этому она злилась на него. Сколько едких словечек ведунья слышала в свою сторону, когда еще молодой гуляла по предгорьям Светлокрая, изучая природу. Сколько унижения испытала, когда пыталась устроиться хоть в одну таверну в Светлограде. Нет, она не забыла. И сейчас не могла упустить возможность и не отомстить их же оружием, хоть одному из них.

— Веделяна, прости нас, что мы вторглись в твой дом, но у моей гостьи к тебе есть вопрос, — наконец заговорил Видеор.

— Какой?

Глубоко вздохнув, Наташа выпрямилась. Ноги и руки тряслись, язык немел, она понимала, что не сможет выговорить ни слова. Смотря на колдунью, на насмешливый взгляд, на вульгарную позу и та снова почувствовала девочкой — подростком не в своей компании. И что сейчас посыпятся усмешки и злые шутки в ее адрес. Снова, как и в то время, ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Наташа, ну что ты, говори, — нежно попросил Видеор.

Но Наташа услышала лишь настойчивость и зажалась. В голове кружились мысли, но не одну она не могла озвучить. Спазм сковал глотку и оставалось только переводить взгляд с одного удивленного лица на другое. Стыдно было не то слово, но что она могла сделать.

— Ну давай, — шепотом подбодрил ее Видеор и снова взял ее за руку. Сердце, которое еще секунду назад стремилось выпрыгнуть из груди, забилось нормально. Наташа проглотила свое волнение и сделав глубокий вдох, выпалила:

— Я хотела бы попасть обратно домой, но Молнезар не может меня вернуть. Может быть, вы сможете?

Наташа была удивлена, что без запинки сказала такое длинное предложение.

— Что? — переспросила Веделяна и даже подалась немного вперед, опираясь руками на столешницу. Ее глаза раскрылись от удивления и тут же сузились. Женщина резко откинулась на спинку стула и засмеялась, так что ворон все это время неподвижно сидевший на одной из полок, взмахнул крыльями и вылетел через дверь, чем ужасно напугал Наташу и Молнезара, — альв не может вернуть назад чужеземку. Ха-ха-ха! Спасибо, Видеор, за гостей!

— Веделяна, мы правда пришли за помощью, — серьезно ответил Видеор и встал со скамьи, — но если ты сегодня намерена только шутить…

— Сядь, — приказала колдунья. Она сложила руки на столе и серьезно посмотрела на обоих, смерив взглядом.

— Можно твой волос?

Но не дожидаясь ответа, нагнулась и вырвала у Наташи волосок. Та вскрикнула, но оставалась покорно сидеть на месте.

— Зачем ты хочешь домой? — спросила Веделяна, рассматривая волос, — ведь там твоя жизнь не похожа на сказку, да и ты сама очень часто мечтала сбежать в этот мир, считай, твоя мечта сбылась, правда с небольшим опозданием.

— Откуда…

— Но ты же пришла в дом не к подруге просто поболтать. Хочу сразу сказать, я не верну тебя обратно.

— Ты же можешь! — воскликнул Видеор.

— Нет, не могу, — резко ответила Веделяна, осадив лесовика и перевела взгляд на Наташу, — я никогда не занималась переходами. Тебе смогут помочь альвы, лишь они открывают врата между мирами. Но я должна предупредить, ты должна захотеть вернуться, по-настоящему захотеть. А для этого надо возвращаться к кому-то или ради чего-то. Иначе ты просто затеряешься в мирах.

Наташа молча смотрела на ведунью.

— Тебе есть к кому возвращаться? — спросил лесовик, поворачиваясь к Наташе.

Но та молчала, да и что могла сказать. У нее не было ответа на этот вопрос. Подруга пару месяцев юлила, отказываясь встречаться… Родители давно забыли как выглядит дочь. Любимого человека не было. Как же так получилось, что в ее жизни, наполненной людьми и новыми знакомствами, нет тех, к кому она могла вернуться?

Наташа закрыла глаза, попыталась проглотить обиду, заставить слезы остановиться, но не смогла. Медленно слеза покатилась по щеке, оставляя мокрый соленый след.

— Но ты так просто от меня не уйдешь, — ответила Веделяна и чуть дотронулась до руки Наташи, чтобы та взглянула на нее, — Держи, это подарок. Потеребив браслет, ты сможешь увидеть тонкую грань между этим и своим миром. Через нее сможешь попасть в свой мир.

— Так она сможет вернуться домой? — обрадовано спросил Видеор.

— Сможет, но только в свой мир она попадет как и мы, в виде духа. Ее не смогут увидеть, но она сможет прогуляться по любимым местам, побывать дома…

— …понять ждет ли ее кто-нибудь, — добавила Наташа и опустила глаза и еще сильнее ссутулилась. Держа на ладони браслет, она внимательно на него смотрела. В нем не было ничего загадочного, просто в виде объемной косы сплетены разные три вьюна и гвоздика. Но все же от него чем-то веяло. Запахом засушенных трав. Стариной. Волшебством.

— Только запомни, надо сосредоточиться на том, что хочешь увидеть.

Девушка кивнула и аккуратно надела браслет. Покрутив рукой, она еле удержалась, чтобы не потрогать его. Но остановилась, когда поймала на себе серьезный взгляд Веделяны.

— Спасибо вам.

Веделяна просто пожала плечами, как будто отдала ненужную вещь.

Видеор и Наташа встали со скамьи и пошли в сторону выхода. Молнезар не стла их дожидаться. Он резко развернулся и первым выбежал на улицу. Быстрыми шагами пересек небольшую лужайку и остановился около молодой ели. С секунду постоял, раздумывая, а потом заходил взад — вперед, причитая:

— Вы видели какая?! О Пресветлая Лада зачем ты породила черноглазую Морану, кто пригревает на груди этих злыдней! Пусть ужи и черви поглотят ее раньше, нежели эта хвастунья спуститься в подземное царство! Пусть разящая молния Славного бога дружин опуститься на эту хижину, осквернение всех знаний!

Когда вышли Видеор и Наташа то удивились стенаниям альва, но ни как на них не отреагировали. Девушка села под ель, чьи корни сделали ровный выступ, словно скамейку, и прижала к груди колени, положив на них голову и задумалась. Видеор присел рядом. Он долго молчал и смотрел как альв энергично жестикулирует и проклинает Веделяну, а потом повернулся к Наташе.

— Так значит там у тебя никого нет? Ну и дела.

— Получается так.

— Но ты не унывай. У тебя есть я, и думаю этот сумасшедший альв, тоже считает себя твоим другом, если даже пошел с нами к Веделяне. Так может тебе и не стоит возвращаться? Я с радостью разделю с тобой часть дома.

Наташа посмотрела на лесовика с благодарностью и похлопала его по колену.

— Ты ничего не сказала.

— Я не знаю что ответить. В своем мире у меня нет семьи, ни дома, но и в этом мире я ощущаю себя лишней.

— Ну что ты, в нашем мире нет ничего лишнего.

— Нет, кроме этих самоучек, — подтвердил Молнезар, когда подошел к ним. Все его проклятья закончились, и он немного успокоился, хотя ноздри до сиз пор раздувались, а глаза зло светились.

— Ты просто не нашла себя.

И снова Наташа кивнула. Хотя нет, она нашла себя. Для нее часть жизни это рисование. Это единственное, что она может делать хорошо и от души.

Девушка посмотрела на альва и лесовика.

— Вообще-то я давно решила чем себя занять.

— Да? И чем же?

— Я рисую.

— Ну разве это занятие, мы многие рисуем и играем на музыкальных инструментах. Это больше для души, — ответил альв.

— Но в нашем мире этим можно зарабатывать на жизнь.

— А покажи что-нибудь? — попросил лесовик.

— Мои работы в художественном классе, или дома. А с собой ничего нет.

Наташа вспомнила, что в тот день в метро ехала со своей новой картиной. После встречи с Таней, она хотела заехать к Геннадию Борисовичу, чтобы ее показать. «Девы судьбы» — так она ее назвала. На небольшом холсте были изображены две женщины. Они пылко спорили. Одна держала в руке ножницы, другая только что выдернула у нее нить. А где-то там на земле (нижняя часть картины) в переулке избивают молодого парня. Наташе нравилось в своих работах показывать два мира, которые не смотря на предрассудки плотно взаимосвязаны. Но никогда не задумывалась, что ее работы могут быть правдой. Никогда, пока не попала сюда.

Наташа поежилась, и в голове мелькнуло: «надеюсь, я все же не во всех своих фантазиях угадала».

Пока девушка задумалась, альв и лесовик все еще продолжали спорить.

— Ну это не проблема, — ответил Молнезар и посмотрел на Видеора.

— Вообще-то мы бумаг не держим.

— Зато у нас есть и прекрасные краски, возможно, когда мы прибудем во дворец, то сможешь нам что-нибудь показать.

— Во дворец? — переспросила Наташа, которая только очнулась и ошеломленно смотрела на них.

— Да. Ведь ты слышала, только смогут помочь альвы, — процетировал слова Веделяны Молнезар и поморщился. С каким презрением она это говорила.