Зато заговорил Молчаливый:

— У каждого свои тайны, Горен Говорящий с ветром, — прошептал он хриплым голосом. — У тебя нет никакого права лезть не в свои дела.

К счастью для Горена, было еще темно. Он знал, что покраснел до ушей, чего с ним не бывало с самого раннего детства. Колено давило на кадык, и он хрипел и хватал ртом воздух, надеясь, что Молчаливый, наконец, его отпустит.

— Хорошо, — довольно сказал Молчаливый, — ты прекрасно усваиваешь уроки. Молчи о том, что произошло, я тоже никому ничего не скажу. Но имей в виду, наступит день, когда тебе придется открыть свою душу, причем обе ее части.

Он знал. Все. Или же просто украшал таким образом свою речь, чтобы выглядеть поинтереснее? Делая вид, что в курсе событий, хотя на самом деле имеет только кое-какие предположения?

Горен взорвался.

— Это время придет и для тебя тоже, — пригрозил он сдавленным голосом.

— Точно. Но не сегодня и не сейчас. Уходи, оставь меня одного.

Молчаливый встал, повернулся и, сделав несколько плавных движений, растворился в ночи, как будто превратившись в невидимку.

Пораженный до глубины души, Горен вернулся на свое место. Для одной ночи событий оказалось предостаточно. Его охватила тоска по матери, он чувствовал кипевшие в груди слезы. Но ему удалось их подавить и стереть из воспоминаний образ Дераты.

«Руорим, — думал он. — Это ты во всем виноват. Ты хочешь меня использовать, чтобы пробудить душу Малакея. Ты, как и наш предок, одержим жаждой власти, надеешься на богатую добычу, когда Малакей станет властителем Фиары, а может, и всей Эо. Ты наверняка надеешься на бессмертие, которое уже отхватили себе маги Альянса. Да, ты хочешь примкнуть к ним, а может, у тебя и более широкие планы.

Но я приду. Еще раз клянусь кровью своей матери: я тебе помешаю, тебе и нашему предку, который как проклятие притаился в моей душе. Так легко я не сдамся, я слишком мало жил.

Мы встретимся еще до осени».

Если прошедшей ночью кто-нибудь из его спутников что-то заметил, то виду не подал. После скудного завтрака, состоящего из травяного настоя, нескольких сладких кореньев и личинок жуков, шестеро друзей отправились дальше. Им предстоял длинный тяжелый путь до Норимара, и они не хотели зря терять время.

Горен с грустью вспоминал Златострелого, своего жеребца, быстрого как ветер. Для него такая дорога не представила бы никакого труда, скорее она превратилась бы в длительную прогулку с целью испытать свою выносливость.

В последовавшие затем дни Горен еще больше тосковал по своему быстроногому скакуну, потому что зарядил дождь. Они промокли до нитки и замерзли. Особенно тяжело пришлось Менору Худощавому: он постоянно дрожал и чихал не переставая.

Горен не сомневался, что каждый из его спутников давно уже пожалел, что предложил ему дружбу и верность. Он и сам мечтал о крыше над головой, о сухой одежде, горячей еде и об огне, весело танцующем в камине.

Продвигаться вперед становилось все труднее, земля совсем размякла. Сапоги покрылись грязью и начали разваливаться, их пришлось подвязать веревочками.

Молчаливый все время сражался со своим насквозь промокшим и безумно потяжелевшим плащом, края которого были покрыты слоем грязи. Он вырезал себе палку и, опираясь на нее, брел через лужи, ямы и пригорки.

Даже Менор Худощавый перестал веселиться, больше не шутил и не распевал язвительные песенки собственного сочинения.

— Чем это я не угодил владыке бездомных? — бормотал он.

— Клянусь наковальней Нитхальфа, — орал Бульдр, — такую погоду я наблюдал разве что на море!

— Элен Одинокая сопровождает нас и плачет тысячами слез, — вторила ему Лунный Глаз.

— Пусть бы Тиара успокоила ее своим танцем, — проворчал Хаг Сокол.

Горен, как и Молчаливый, вел себя тихо. Он чувствовал, что Малакей стремится выбраться наружу и заполучить тело Горена. С каждым днем душа предка становилась сильнее, и Горен боялся, что однажды просто не выдержит. Теперь ему приходилось постоянно быть начеку, даже во сне. Постепенно накапливалась усталость, приходилось держать себя в руках, чтобы остальные не заметили, что он слабеет.

Но дождь никак не хотел прекращаться. Доведенные до отчаяния, они старались отыскать для ночлега дерево или хотя бы куст, чтобы укрыться. Об огне нечего было и думать. Хаг и Бульдр старались отыскать каких-нибудь животных, но нигде не было даже птицы. Хотя все равно приготовить мясо они бы не смогли. А есть его сырым никому не приходило в голову: до такой степени они пока еще не оголодали. Так что волей-неволей они довольствовались сладкими кореньями, иногда грибами, первыми в этом году ягодами, а иногда удавалось найти даже трюфель. Зато пили они всегда вдоволь.

Вдобавок ко всему как-то утром начался еще и ветер. Горен тут же поднялся на холм и начал прислушиваться. Ему пришлось напрячь все силы, чтобы поговорить со своим верным советником. Журчание воды заглушало слабый голос ветра, который мчался к нему со всех сторон, теребя его одежду и мокрые волосы и колотя по лицу.

Остальные поглядывали на него с любопытством: возможно, их ожидает особый торжественный ритуал, — но Горен просто стоял с закрытыми глазами. Иногда губы его шевелились, но слова до них не долетали.

Наконец он вернулся к товарищам.

— Кому-то нужна наша помощь, — серьезно сказал он. — Если поторопимся, дойдем за два часа.

Никто не задал ни единого вопроса. Друзья обрадовались, что наконец-то появилась задача, из-за которой они прервут свое доводящее в столь ужасную погоду до отчаяния монотонное продвижение вперед.

Бульдр ощупал рукоятку своего топора и действительно прибавил скорости. Горен втайне восхищался гномом, который держался на удивление хорошо, хотя ножки у него были очень коротенькие. К тому же он был значительно старше. Но гномы вообще крайне неприхотливы и выносливы, доказательством чего опять-таки служил Бульдр.

Хаг, похоже, тоже развеселился. Он ведь оставался солдатом.

— А что ты еще узнал? — поинтересовался Менор Худощавый, стараясь не отстать от Бульдра.

— Напали на торговый караван. Кто, я не разглядел. Их не очень много, десять или пятнадцать. Это не люди. Какие-то дикие темные существа, но двуногие и прямоходящие.

— А караван большой?

— По-моему, шесть телег, скот и лошади. Сколько купцов, сказать не могу. Похоже, они без охраны.

— Значит, не контрабандисты, — заметил Бульдр. — У тех всегда имеется в запасе отряд хорошо обученных солдат.

— В нормальных караванах тоже, — возразил Хаг. — Может, это одна семья, живут, наверное, продажей своих товаров.

Ближе к вечеру Горен остановился и жестом велел спутникам спрятаться у холма. Необходимость передвигаться на четвереньках нисколько их не смутила, они и так уже несколько дней были грязными и мокрыми до нитки.

Под проливным дождем они осторожно выглянули из-за холма и увидели, что Горен не ошибся.

Битва была в разгаре. До них долетали неотчетливые крики и звон оружия. Одни схватились в рукопашной, другие оттаскивали в сторону скот и лошадей. Две телеги уже перевернули, повсюду валялись товары.

— Кричит женщина, — прошептала Лунный Глаз, у которой был самый острый слух. — Они собираются ее утащить, чтобы съесть или… еще хуже.

— Я вижу несколько темных пятен, похоже, это мертвецы, — сказал Бульдр. — Мы еще вовремя пришли, иначе бы перебили всех.

Хаг сощурился:

— Но кто это такие?

На этот вопрос ответ у Горена был. О них ему рассказывала мать.

— Луции. Выведенные из волков наполовину разумные существа с человеческой кровью. Они бродят по стране, грабя и убивая.

Менор вздрогнул и побледнел:

— Но кто же их выводит?

— Норканы, — прошипела Вейлин, и в ее нежном голосе запрыгали льдинки. — Это создания Тьмы, выведенные темными силами, приспешники Нора Серебряного Паука, будь они прокляты.

Горену стало больно, когда он услышал в голосе нежной эльфийки столько ненависти и отвращения. До сих пор он даже не представлял себе, что она способна на столь сильные враждебные чувства.

— Не задерживаемся, — сурово сказал он. — Поможем этим несчастным!

Все согласились, даже Молчаливый кивнул. В его руке серебром сверкнул острый кинжал.

— Можно не прятаться, наверное, они уже почувствовали наш запах, — добавил Горен. — Как проще всего пугать собак? Нужно рыча бежать к ним, потому что тогда ты кажешься больше и страшнее.

— Значит, вперед! — нетерпеливо заорал Бульдр.

— Вперед! — крикнул Хаг, вскочил и рыча бросился вниз по склону. Остальные мчались за ним по пятам, каждый со своим боевым кличем, призывая на помощь богов, прежде всего Нитхальфа, покровителя битвы и мужественных солдат.

Луциев осталось всего восемь, они крайне обозлились, так как незнакомцы осмелились сунуть нос не в свое дело в тот самый момент, когда они уже были уверены в победе. Рыча и скаля зубы, они набросились на новых врагов. Это были высокие существа, ходили они на двух волчьих ногах, но прямо. Руки длинные, заканчивающиеся мощными когтистыми лапами. Нижняя, напоминавшая волчью, часть тела покрыта, как и ноги, густой шерстью. Верхняя часть туловища как у мускулистого орка. Большая голова с красными горящими глазами, украшенная огромной гривой. Оружием они не пользовались, потому что сами по себе были смертельно опасны.

Легкие Горена готовы были разорваться, когда он на бегу столкнулся с луцием, мышечная масса которого в два раза превосходила его собственную.

— С-с-сли-ззняк, — прорычал человеко-волк, раскрыл слюнявую пасть и острыми зубами попытался схватить Горена за горло. Тот вцепился в луция, чтобы при резком столкновении его не сбило с ног. Он успел отклониться и у самого уха услышал лязг челюстей. Одновременно Горен со всей силы ударил головой в морду, ослабил захват и заехал кулаком в чувствительный нос отродья.

От боли луций издал резкий крик, который тут же перешел в вой.

— Я тиб-б-и-ия-я-я уби-и-ию-ю-ю! — Он взмахнул руками, но, как и до этого зубами, угодил в пустоту.

«Сильный и быстрый, но тупой», — подумал Горен, взмахнул коротким мечом и ударил луция в пах. Из глубокой раны хлынула кровь, которую тут же смыл дождь. Но ранение нисколько не задержало луция, просто он рассвирепел еще больше. Тыльной стороной руки он ударил Горена в лицо, голова чуть не отлетела. Эта дрянь едва не проломила ему затылок, но, вспомнив уроки матери, он, вместо того чтобы сопротивляться, подался навстречу удару и упал в грязь. Затылок болел, но голова была на месте. Щеку ломило, левый глаз заплыл. Пару мгновений он различал только звезды, но отдышаться не было времени. Он моментально перекатился через грязь, избегая толчков и ударов луция и дожидаясь возможности вскочить на ноги или ударить мечом снизу.

Сгорбившись, луций прыгнул на него, как волк на мышь. В последнюю секунду Горену удалось уклониться. Теперь он смог подняться на ноги и вмазал луцию локтем по почкам; тот кубарем полетел на землю. Битву Горен закончил, нанеся резкий удар. Волчья голова шмякнулась в грязь, туловище, содрогаясь, покатилось по земле и, в конце концов, замерло.

Без промедления Горен бросился на очередного противника. Он хотел помочь Вейлин: она целительница, а не воин. Но она дала отпор по-своему: подняла руку и запела по-эльфийски какую-то простую мелодию. Собиравшийся на нее напасть луций остановился на полпути, когда Вейлин направила на него серебристый луч, исчезнувший у него в груди. Через секунду Горен увидел, как луций загорелся, сердце под безволосой кожей билось все сильнее и быстрее и увеличивалось в размерах. Потом… смотреть дальше он не мог, достаточно было представить.

Он пробежал мимо эльфийки к луцию, который схватил купца и оскалил зубы, собираясь перегрызть тому горло. Остальные, как заметил Горен, сами неплохо справлялись со своей задачей.

Горен с разбегу наскочил на луция, оттолкнул от купца, потянул за собой и придавил к телеге, прижав его горло к доске. Луций попытался наброситься на него, но Горен проткнул мерзавца мечом. В удар он вложил столько сил, что меч пронзил тело насквозь и застрял в дереве.

Хрипя и теряя кровь, Горен на секунду застыл, у него закружилась голова, ему пришлось несколько раз открыть и закрыть глаза, пока наконец не вернулось зрение.

А бой уже закончился. Три раненых луция с воплями бежали прочь. Остальные трупами валялись в грязи.

Менор, за секунду до этого осознавший, что они победили, возликовал, Бульдр вторил ему громовым голосом. И Хаг, поддерживавший Вейлин, тоже. Молчаливый со скрещенными на груди руками стоял поодаль.

Горен слишком устал, чтобы радоваться.

Благодарность купцов не имела границ, они называли шестерых товарищей не иначе как посланцами богов. Ведь здесь, вдали от торговых путей, они даже не надеялись получить помощь.

И тому была причина, как выяснил Горен, пока они с перевязанными ранами и чашками горячего бульона в руках плечом к плечу сидели под одной из телег. Впервые за много дней у них была сухая подстилка и теплая пища, потому что купцы всегда возили с собой небольшие печки, в которых огонь никогда не затухал. Так что у них были горячий чай и бульон, а еще соленый хлеб и сухофрукты.

Горену скромное угощение показалось роскошным пиршеством, ради которого стоило вступить в бой. Купцы снабдили путников сухой одеждой, даже для Молчаливого, который переодевался в стороне от остальных, они отыскали большой плащ с капюшоном. Вещи были простые, некоторые даже поношенные, но в более приличном состоянии, чем мокрые пожитки, взятые у орков.

— Это же просто обмен, — заметил Хумрих Сведущий. — У нас остались ваши старые вещи.

— А почему вы путешествуете вдали от торговых путей и к тому же без охраны? — спросил Хаг, когда заверения в благодарности закончились и все перешли к нормальной беседе.

— На дорогах в этих краях небезопасно. Получить сопровождение практически невозможно, ведь караванов очень много. А что нам остается делать? Мы живем торговлей. Умрем с голоду, если не сможем продать свои товары, а чтобы их продать, приходится предпринимать длительные путешествия. Так что мы понадеялись, сократив путь, быстрее добраться до цели и проскочить, пока эти палачи нас не заметили.

Горен насторожился:

— Значит, где-то поблизости стоит армия?

— И не одна, — пояснил караванщик. — Здесь столкнулись два мага из Альянса! Хокан Ашир, последний клеврет Kсy, — пусть его душа превратится в пепел, развеянный по всему миру! — покинул город Кайтх-Халур, чтобы выступить против Раита Черного, двинувшегося из Лара с целью захватить владения соперника.

Горен видел, как задрожала Вейлин Лунный Глаз. Свет в ее глазах угас, а ее по-эльфийски светлая кожа стала мертвенно-бледной.

— Он самый ужасный из них всех, — прошептала она. — Горе тебе, ведь ты без надобности произносишь его имя, глупец! Там, где он прошел, умирает всё, и даже если Хокан Ашир, Заклинатель Мертвых, является бесспорным мастером некромантии, все равно он один на один не победит черного дьявола! Горе, горе нам всем, ведь именно здесь они столкнулись. Этим землям конец!

Она закрыла лицо руками. Остальные удрученно молчали.

Горен глубоко дышал:

— А где… где мы сейчас находимся?

— В такой дождь точно не скажешь, — ответил Хумрих Сведущий. — Конвокационные войны уже успели изменить местный климат. Вообще-то мы между глубоким ущельем Истины и Эльфийскими полями. Конечно, оба мага перенесли свои разборки на нейтральную для себя территорию, в Хоенмарк, страну людей. А как же иначе? Ведь таким образом они оберегают собственные владения. — Седобородый старик с растрепанными волосами, в похожей на крышку шляпе на голове и в странной одежде с яркими полосами чуть не плюнул на землю, но вовремя опомнился.

— В любом случае, — продолжил он, взглянув на Вейлин, которая уже успела взять себя в руки и теперь пила бульон, — мне кажется, что у Черного, имя которого ты не хочешь произносить, шансов немного. Ведь у Хокана Ашира войсками командует величайший воитель Фиары, который тоже разбирается в черной магии, хотя и не имеет способностей мага, входящего в Альянс. Но этот недостаток он компенсирует огромной силой и жестокостью.

Все сразу поняли, о ком идет речь.

— Руорим Кровопийца, — произнес Горен, и в горле у него пересохло.

Хумрих удивленно посмотрел на него.

— А какое отношение имеешь к нему ты? — спросил он, подтвердив справедливость собственного прозвища. Он не только мог сориентироваться в этой измученной дождями пустыне, но и умел наблюдать и делать выводы.

— Клятва мести, — искренне ответил юный шейкан. — В каком направлении находится войско?

— Не собираешься же ты…

— Именно это он и собирается, — ответил вместо Горена Бульдр. — А мы пойдем с ним. Если бы ты был столь любезен, господин караванщик…

— Да поможет вам Шанна Добрая, вы не в себе, все вы без исключения! — возмущенно заорал Хумрих. — Все считают, что я сумасшедший из-за того, что вожу эти караваны, но то, что собираетесь сделать вы, это же безумие чистой воды!

— Чистое безумие — это маги Альянса, их надо утихомирить еще до наступления Конвокации, — решительно заявил Хаг. — И прежде всего Руорима Кровопийцу, который одержим жаждой власти. Он, как последний трус, убил мать Горена и многих других. Мы должники Горена, а ты — наш должник, дружище Хумрих.

— О, я не собираюсь мешать вам добровольно отправиться в пасть смерти, если уж вам так хочется, — возразил старец. — Правда, обидно, я ведь только привык к мысли, что найму вас охраной. Но что могу поделать я, простой торговец? Вы сами выбрали свой путь. Так что я покажу вам направление и сделаю даже больше. Чтобы обеспечить себе благосклонность богов, я дам вам трех лошадей, которые быстро доставят вас к цели. Ведь вы спасли весь мой скарб, а наши женщины, среди них и моя дочь, на этот раз избежали насилия и смерти.

— Мы с удовольствием примем ваш дар! — обрадовался Бульдр. — Мысль о необходимости снова тонуть в грязи не очень меня вдохновляет.

— А сегодня вы переночуете здесь, — добавил Хумрих. — Конечно, в этой повозке тесновато, но хоть сухо, и вы сможете отдохнуть. Вам понадобятся силы для того, что вы намереваетесь сделать, и да хранят вас все боги этого мира. Желаю вам успеха, хотя и не очень в него верю. Но терять надежду никогда не стоит.

На другое утро дождь действительно поутих. Горен воспринимал это как добрый знак: они все делают правильно. Хумрих объяснил им, куда двигаться; на лошадях дня три пути. Совсем скоро он второй раз в жизни увидит своего отца. Счастье на их стороне.

Лошади, которых им дал Хумрих, были довольно худые, но хотя бы достаточно молодые. От старого купца они получили гораздо больше, чем ожидали. Ведь при всей благодарности обыкновенный торговец ни за что не переступит через свою бережливость.

— Я тебе помогу, — сказал Менор, влезая в седло и подтягивая наверх Вейлин.

Вторую лошадь разделили Бульдр и Хаг. Горен, с тоской вспомнив Златострелого, сел на третью лошадь и протянул руку Молчаливому, который ждал, не говоря ни слова. Никто больше не предложил ему сесть на лошадь; они распределились очень быстро. Так что Горен сразу понял, кто кому больше всего доверяет.

Поколебавшись, Молчаливый дал Горену руку и неожиданно ловко вскочил на лошадь за его спиной. Но он не охватил руками талию Горена, а вцепился в самую высокую часть седла. Он, как всегда, старался держаться на расстоянии. Горен решил, что от резвой скачки по заброшенной дороге ситуация изменится.

Они распрощались с Хумрихом и остальным караваном и отправились в путь, провожаемые добрыми напутствиями.

Местность была холмистой, дороги расползались от грязи, но лошади не плутали. Все вокруг казалось однообразным: трава, перелески, кусты. Только однажды Горен заметил смутно выступающее из-за туманно-серой пелены дождя стоящее на холме увитое плющом полуразрушенное здание с колоннами, куполом и статуей на крыше. Подробностей было не разглядеть: похоже, человек в доспехах, замерший в величественной позе.

— Что это? — Горен показал на здание.

— Монумент, — ответил Хаг Сокол с мрачным лицом. — Таких в Фиаре много. Их воздвигал каждый народ в определенных местах, имевших для него важное значение. Павший здесь герой, великая магическая битва, место встречи… и прочее в том же роде. Но все это кануло в историю, Горен, и теперь не играет для нас никакой роли.

К полудню третьего дня дождь, наконец, прекратился. Путники с облегчением вздохнули, послышались шутки. Таким образом, они хотели отвлечься от мысли о том, что приближаются к цели и соответственно все больше нервничают. Конечно, они боялись, ведь им предстояло схватиться не просто с Руоримом, а с двумя армиями, подчиняющимися магам Альянса.

— Вы жалеете, что пошли со мной? — спросил Горен.

— Каждую секунду, — ответил Менор. — Разум мой требует, чтобы мы немедленно повернули назад и драпали в противоположном направлении как можно быстрее и как можно дальше от этого места. Но я полюбил тебя, Горен, как бы глупо это ни звучало. Я обещал тебе помогать и не струшу из-за дурацкого пристрастия к собственной жизни. Я бы себя никогда не простил.

— Но я бы понял. Я все равно собирался идти один.

— Побереги слова для более полезных дел, — вмешался Бульдр, проезжавший с Хагом за спиной мимо Горена.

Молчаливый ударил в бок лошадь, которая от испуга подпрыгнула и побежала быстрее. Несколько секунд Горен был счастлив.

Ближе к вечеру по заросшему лесом холму они пробрались между армиями, которые разместились на двух противоположных холмах. Судя по всему, низина между ними служила полем боя. Черная земля была вздыблена, валялись сломанные мечи и копья, кое-где оставались трупы, которые не забрала ни та, ни другая сторона.

— Ну и дела! — воскликнул Менор, высказав тем самым чувства, которые испытывали все.

Земля, насколько хватало глаз, была покрыта живым темным ковром, находящимся в постоянном движении. Люди, гномы, эльфы и норканы, орки, тролли, ходячие мертвецы. Обе армии насчитывали тысяч десять солдат, а может, и больше. Горели сотни костров, у которых собрались сторонники магов Альянса. Отряды не стояли на месте, группы подходили со всех сторон и размещались вокруг огня. Всадники приезжали или уезжали, у некоторых были знамена. Держать такое огромное войско под контролем крайне сложно, и это сулило выгоду шестерым товарищам, у которых появился шанс незаметно смешаться с солдатами.

У костров размещались черные палатки командующих, их размер частично отражал величину кланов. Армии казались до ужаса одинаковыми.

— Кто здесь кто? — беспомощно пробормотал Менор.

— Очень просто, — отозвалась Вейлин, показывая на левый холм. — Вон там много ходячих мертвецов.

— Точно. — Вор поежился.

На флангах армии толпились восставшие из мертвых. Некоторые походили на людей, гномов или эльфов. Но большинство напоминало отвратительные карикатуры на живые существа, изувеченные или перекошенные. Отрубленные когда-то головы были приставлены криво, иногда прямо на плечи. У некоторых к телу приросла третья или даже четвертая рука, да и ног нередко было больше двух. Кожа немертвых имела бледно-серый оттенок, с наростами и ранами; вонь от них разносилась на много миль.

— А вон железные, — показала эльфийка. Распределенные на авангард и арьергард, прибывали те жуткие существа, которых слепили из черного железа и с помощью раскаленных камней-душ превратили в некое подобие живых созданий. Как и ходячие мертвецы, они не знали пощады и предназначались только для войны. Они считались одними из самых ужасных и непобедимых слуг своего хозяина. Это были творения Хокана Ашира, некроманта.

— Этот… человек и есть Хокан Ашир родом из Kсy, — пояснила Вейлин. — Он обнаружил храм Костей Цараха, где когда-то создавались народы тьмы, и нашел там маску Белиала, слуги Цараха. Так он стал самым могущественным из всех некромантов, и именно его войско ты видишь там внизу.

— Мне понятно, какое из войск служит Раиту, — объявил Бульдр, и голос его странно задрожал. — Вижу, как сверкают оружие и доспехи, и буквально слышу звон черной энергии, которой пропитана его армия. Смотрите, вон там идет и он сам… — Трясущимся пальцем он показал на большую черную палатку.

Горен увидел (правда, неотчетливо) высокую фигуру в человеческих доспехах. Движения его были нечеткими; Горен смутно разглядел, как он ставит вперед ногу, а потом, через какое-то время, уловил и движение. И заметил, что вокруг этой фигуры, словно посланцы смерти, развеваются черные лепестки роз и пожухлые листья. И неудивительно: там, где прошел норкан, земля, несмотря на оставшуюся после дождя влагу, дымилась, а все живое погибало. И вдруг Горену стало нестерпимо холодно, но только на какой-то момент. Потом края палатки закрылись за магом Теней, и дыхание смерти исчезло.

— Клянусь молотом Бьярна, — прошептал Бульдр, — задача у нас не из легких.

— Для меня каждая задача не из легких, — отозвался неожиданно тонким голосом Менор. — Понимаете, я бездарь даже в вопросах воровства. В битве с луциями у меня было больше удачи, чем разума. И как раз поэтому сейчас я не отступлю.

— Нитхальф да пребудет с нами, Бульдр и Менор, — подчеркнуто бодрым голосом сказал Хаг Сокол.

Вейлин схватила Горена за плечо:

— Был бы Руорим на стороне Раита, мы могли бы подготовить конец проклятому, а так мы, возможно, ему поможем…

— Военное счастье будет зависеть не только от Руорима, — возразил Горен.

— Что будем теперь делать? — прохрипел Молчаливый, и все удивленно уставились на него.

— Думаю, — медленно сказал Горен, — что можем незаметно пробраться в лагерь, в котором находится Руорим. Никому и в голову не придет, что посторонние окажутся настолько сумасшедшими, чтобы добровольно отправиться на эту бойню. Наверное, они вообще не обратят на нас внимания, потому что у нас нет ничего, что свидетельствовало бы о нашей принадлежности к Раиту. Тогда мы найдем палатку Руорима и подождем, пока все угомонятся. Если будем держать свои мысли при себе, он тоже нас не заметит. И тогда я быстро, без предупреждения, нападу. Войду, снесу ему голову, и все.

— Может получиться, — задумчиво протянул Бульдр. — Руорим готов ждать любых хитростей, но уж наверняка не прямого удара. Но решать придется на месте, а не здесь, наверху, где нам ничего не видно.

Вейлин со всей силы вцепилась в руку Горена:

— Смотри, вон он там!

Все они сразу же его узнали. Он ехал верхом на огромном золотистом жеребце, на нем были черно-красные доспехи с гербом шейканов, лицо скрыто под шлемом с головой дракона.

— Златострелый! — закричал Горен, горло его судорожно сжалось. — Это… это мой конь, он не подпускал к себе никого, кроме моей мамы, а потом, когда она подарила его мне, еще и меня… Я и не думал, что увижу его снова…

Глаза его наполнились слезами.

— Что бы ни случилось, без него я оттуда не уйду, больше я его не брошу!

— Все в порядке, мальчик, — попытался успокоить его Бульдр. — Возьми себя в руки, сейчас тебе нужна холодная голова!

Солдаты расступились, когда Руорим проехал между ними к одной из черных палаток, где спешился и тут же исчез за пологом. Жеребца, не снимая ни седла, ни уздечки, привязали рядом с другими лошадьми. Он ржал и пританцовывал, шум долетал даже до шестерых друзей, несмотря на крики, грохот и прочий шум, неизбежный при наличии двух армий.

Горен видел, что воля Златострелого все еще не сломлена, хотя он и терпел на своей спине другого хозяина. Но характер его так и не изменился.

В этот момент для Горена не было большего счастья, чем снова увидеть Златострелого, живого и здорового. Сердце его преисполнилось мужества, потому что теперь он не только отомстит, но и освободит своего верного друга, подарок матери, последнее живое напоминание о ней.

«Великолепно, — почувствовал вдруг Горен голос Малакея. — Да, мальчик мой, выглядит он хорошо, за ним прекрасно ухаживали! Иди к нему, сынок, откройся своему отцу, который давно тебя ищет и с нетерпением ждет! Теперь ничто больше не сможет нас остановить. Втроем у нас столько власти, что мы в состоянии стравить между собой даже магов Альянса. Мы способны устроить такую заваруху, что они сами уничтожат друг друга и свои войска! И тогда на нашу долю останется на двух колдунов меньше и всеобщий мир немного приблизится. Это должно сделать тебя, Горен, счастливым!»

Горен закрыл глаза и подавил готовые взорваться чувства. Он не хотел больше слышать этот шепот у себя внутри, которой звучал уже гораздо отчетливее, как будто Малакей стоял рядом. Удивительно, что товарищи до сих пор ничего не слышат. Видимо, близость к Руориму умножает его силы.

Но это значит, что отец чувствует приближение самого Горена.

Горен собрал все свои силы, сосредоточился на внутренней мане, как его научил магистр Альтар, и произнес защитное заклинание, чтобы не привлекать к себе внимания. Ему казалось, что он закрывает плотной крышкой старый, сильно пахнущий сыр. Услышал внутри протестующее бормотание, которое быстро замолкло. Подействовало!

— Старый ублюдок, — с ненавистью прошептал он. Ярость свернулась у него в животе, словно горячий уголь.

— Теперь уже недолго, — уверенно заявил Хаг. — Когда выходим? Нужно, чтобы Руорим не успел уехать.

— Подождите, — сказал Горен. — Конечно, я постоянно забываю. Я залезу на дерево и поговорю с ветром.

Не дожидаясь ответа, он схватился за сук ближайшего дерева и быстро полез к вершине. Дождь закончился, но ветер все еще яростно гудел в кронах. Сил придется затратить совсем немного.

Но Горен мог напрягаться сколько угодно: ветер молчал. Почти час просидел он на качающейся ветке, и ветер теребил его одежду, заставлял трястись от холода, несмотря на летнее тепло. Но больше ничего не происходило.

С мрачным лицом Горен спустился вниз и был вынужден признаться товарищам, что потерпел неудачу. И не может сказать, очень ли плохи их перспективы или просто плохи. Он оглох, внутри у него царила пустота.

— Это, мальчик мой, и есть лучшее предупреждение того, что ты собираешься сделать, — заметил краснобородый гном.

Они ждали до наступления темноты, неотрывно следя за всеми передвижениями. Руорим больше не показывался. Суета усилилась, когда на укрепленной дороге появилось несколько повозок с рабами, за ними следовали маркитанты и другие торговцы.

— Все еще существуют те, кто извлечет выгоду из любой ситуации, — пробормотал себе под нос Горен.

— Точно, например, мы! — закричал Хаг. — Давайте, вперед!

Они оставили лошадей и заскользили под прикрытием темной, отбрасываемой кустами тени в направлении дороги, чтобы присоединиться к небольшому каравану, который пропустили без всякой заминки. Если и есть часовые, то они размещены далеко от дороги и вряд ли обращают внимание на тех, кто входит в лагерь. Под мощной магической защитой одного из магов Альянса особых мер безопасности не требовалось, что совсем не удивило Горена. Они договорились, чтобы не бросаться в глаза, разбрестись по одному, как только подойдут достаточно близко. Товарищам следовало разместиться вокруг палатки Руорима, чтобы в крайнем случае отвлечь внимание, пока Горен не нанесет свой удар.

Как и предполагал Горен, до сих пор никто не удостоил их даже взгляда. Таких странных личностей, как они, здесь было довольно много, кто-то куда-то шел, кто-то стоял на месте. В такой огромной армии вряд ли все знали друг друга в лицо, а поскольку все они жили и умирали за своего хозяина, а не за личные идеалы, то даже не задумывались, не пришло ли кому-нибудь в голову разрушить планы Хокана Ашира.

Друзья испарились настолько быстро и незаметно, что даже Горен их не увидел. Он вдруг остался один. Потом понял, что до черной палатки всего несколько шагов. Его затрясло как в лихорадке, в глазах все запрыгало, кровь застучала в ушах. Ноги выполняли свою работу, хотя сам он этого не осознавал. Он видел только свою цель и изо всех сил старался сдержать чувства и скрыть мысли. Ему нельзя выдать себя раньше времени, иначе всё пропало, все и навсегда.

Словно молитву, он мысленно произнес мантру, что уже давно вошло у него в привычку. Я ничто и вокруг меня ничто меня не видно меня не слышно у меня нет запаха я незрим я переменчив я словно тень я не настоящий все течет все движется как и я я капля в реке зерно в поле травинка на лугу я ничто я ничего не знаю…

И тут он увидел Златострелого.

И Златострелый увидел его.

Жеребец взметнулся вверх и заржал, разорвал веревку, напугав остальных лошадей. Началась суматоха, двое солдат попытались удержать взбесившихся животных.

— Златострелый, — прошептал Горен, и все вокруг вдруг застучало и загрохотало.

Заклятие перестало действовать.

— Измена! Тревога! Измена! — заорал Горен не своим голосом. Да и слов этих он тоже не собирался произносить.

Он даже не понял, что с ним произошло. Горен вдруг перестал управлять своими органами чувств, не мог вспомнить, где он, почему он здесь, кто его разбудил. Или он спит и видит сон?

Они окружили палатку благородного предводителя, посмотрите на них, трусливые убийцы, преступники, жалкие предатели, бесчестные бандиты! Ловите их, хватайте, вот они!

Словно издалека, сквозь туман и журчание, Горен увидел и услышал, как суета превращается в хаос. Внезапно половина армии оказалась на ногах, все схватились за оружие и заорали. Он увидел, как быстро сжимается круг, в центре которого стоит он сам. Увидел, как все показывают пальцами на него и на остальных, как на них наставляют копья, пики, мечи и арбалеты. Разглядел в их глазах темную, дикую жажду крови. И услышал властный голос:

— Тихо!

Тут же наступила тишина, все замерли. Можно было бы услышать, как на землю упадет лист.

Горен заметил, что находится всего в четырех шагах от огромной черной палатки. Края ее были отогнуты, перед ней стоял мощный мужчина, более высокий и широкий в плечах, чем он сам. На мужчине красовались черно-красные доспехи, слева в простых ножнах висел меч. Длинные черные волосы с седыми прядями слегка развевались на ветру. Левая половина лица поражала безупречной красотой, правую же пересекал глубокий шрам.

Горен не увидел, а почувствовал, что на него направлены глаза, один по-волчьи желтый, второй красноватый. Они сверлили его, прожигали в нем дыры.

Он выдохнул, только когда взгляд перестал его буравить.

Руорим отвернулся.

— Что произошло? — спросил он глубоким грубым голосом.

Четверо солдат подтащили четверых пленных. Гнома, двух людей и эльфийку. Все они смотрели непонимающим, яростным и растерянным взглядом на Горена, который держался крайне равнодушно.

— Они собирались проникнуть в вашу палатку и злодейски вас убить, господин, — ответил один солдат, стараясь не смотреть на хозяина. — А вот этот, — он показал на Горена, — выдал и себя, и всех остальных.

Глаза Руорима вновь обратились к Горену.

— Он их выдал?

— Да, господин.

— Они собираются меня убить, строят планы, пробираются сюда, а потом один из них выдает всех остальных?

— Может быть, ему достанется более высокая награда, господин.

— Но не от меня.

От тошноты Горен едва держался на ногах. Он хотел что-то крикнуть своим товарищам, оправдаться, но не сводил глаз с Руорима, а с его уст сорвались совсем другие слова.

— Приветствую тебя, сын мой, — радостно сказал он каркающим голосом старца. — Ты хорошо выглядишь!

ГЛАВА 10

Без выхода

— Заковать их в цепи, — приказал Руорим, показав на четверых пленников. — Отведите в заднюю палатку и привяжите там, чтобы даже пошевелиться не могли. Эльфийке заткните рот. Но потом к пленникам не подходите, я допрошу их позже.

Он повернулся к Горену. Подскочивший по его знаку солдат связал тому руки за спиной.

— В мою палатку, — сказал Руорим. — И мне не мешать.

Горена оттащили в палатку, швырнули на пол и привязали к столбу. Палатка была устлана красными и черными коврами, и Горен быстро согрелся на мягкой подстилке. Сундуки, помост с самым разным оружием, удобная кровать, стол с письменными принадлежностями и разложенными картами и несколько стульев придавали помещению уютный вид. На стенах тоже висели ковры. Освещалось жилище Руорима факелами и большими свечами.

Горен почувствовал, что внешняя тяжесть перестала на него давить. Зрение восстановилось. Он снова мог двигать пальцами (правда, только ими, потому что был связан). С беспощадной отчетливостью он осознал, что случилось на самом деле. Что он наделал! Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы не заорать. Отчаяние острым ножом резало его сердце на куски и швыряло на землю кровавые ошметки, растаптывая их в пыли. Сощурив глаза, Горен увидел входящего Руорима. Он тщательно закрыл края палатки. Подошел к стулу, снял плащ и перчатки. Потом подошел к Горену, присел перед ним на корточки, взял его за подбородок и приподнял лицо. Внимательно изучал молодого шейкана, при свете факела поворачивая его голову в разные стороны.

— У тебя ее глаза, — сказал он, наконец, — не цвет, а форма, выражение… глубина. Твой рот вызывает у меня горько-сладкие воспоминания. Я рад, что у тебя многое и от меня, ошибка исключена. Знаешь, кто я?

Глаза Горена увлажнились.

— Убийца моей матери, — дрожащим голосом ответил он.

— Ах, — махнул рукой Руорим. Он поднялся, подошел к столу и налил из графина вина. — Значит, ты на самом деле был там? При зачистке мы обнаружили обрушенный тайный ход и решили, что таким образом сбежали Дарвин и старый дурак-алхимик. Если бы я догадался, что с ними был ты… — Он прислонился к стулу и задумчиво сделал несколько глотков, не спуская глаз с Горена. — Значит, ты пришел, чтобы отомстить?

— А ты как думаешь? — В голосе Горена плескалась ненависть.

— Я сожалею о смерти твоей матери. Веришь ты мне или нет, но она значила для меня очень много. С самого первого момента, как только я ее увидел. Сделанного не изменить, к тому же она выступила против меня. Она могла оказаться для меня опасной.

— Ты убил ее исподтишка, как последний трус! За это твоя душа будет гореть, как только я с тобой расправлюсь! — закричал охваченный гневом Горен.

Руорим улыбнулся:

— Моя душа в руках ренегата, по приказу которого я действую. Ты понятия не имеешь, о чем идет речь на самом деле, сын мой, но для тебя это не имеет значения. Меня радует, что ты не растратил бойцовской воли, несмотря на безнадежное положение, в котором ты находишься. В тебе кровь твоих родителей; объединенная, она приводит к совершенству. Ты избранный, которого мы ждали так долго.

— Я Горен Говорящий с ветром, — гордо подняв голову, сказал молодой шейкан. — И никто иной. Я не могу ничего изменить в своем рождении и в наследстве шейканов. Но я один принимаю решения относительно моей жизни и не буду служить ни тебе, ни тому сумасшедшему, дряхлая и рехнувшаяся душа которого живет во мне.

Мрачная улыбка Руорима стала еще шире.

— У тебя нет выбора, Горен Говорящий с ветром. Мне бы больше понравилось, если бы ты принял мою сторону добровольно, так легче сражаться, ведь, в конце концов, ты мой сын. Мы тесно связаны не только кровью дракона, но и родством. Этот союз не следует разрывать ради ненависти. Не хочешь ли ты для начала меня выслушать, познакомиться со мной поближе, прежде чем принимать решение?

Горен отрицательно покачал головой и презрительно засмеялся:

— Я знаю тебя, Руорим Кровопийца. Позор от того, что зачал меня именно ты, всю жизнь будет довлеть надо мной. Я никогда не смогу вести нормальную жизнь. Я не могу выдавить из себя твою черную кровь, мне приходится мириться со своим отражением в зеркале, ведь оно напоминает мне о тебе. Но лучше жить честной жизнью в одиночестве, чем принимать участие в твоих грязных делишках и прославлять их всегда и везде.

— Я слышу слова твоей матери.

— Она никогда ни о чем не сожалела. И никогда не переносила на меня свою ненависть к тебе. Она вырастила меня невинным и свободным, и это я сохраню в своем сердце, несмотря на то что у меня перед глазами до сих пор стоит сцена ее убийства. Как ужасный кошмар, она будет преследовать меня до конца жизни. И всегда будет служить мне предостережением о том, что я должен быть начеку, чтобы никогда не стать таким, как ты.

— Как хочешь. — Руорим поставил кубок и выпрямился. А потом поднял руку, и Горен почувствовал, как ледяные пальцы схватили его разум, его мысли и подчинили себе. Он попытался бежать, сохранить хотя бы часть своей воли и молча взывал к ветру, но никто не мог прийти ему на помощь. Он чувствовал, как шевелится в нем душа Малакея, выбираясь на поверхность.

— Не-е-е-ет, — выдавил Горен вместе с последним осознанным вздохом. Дух его натыкался на каменные стены, которые вдруг выросли вокруг него и сдвигались все теснее и теснее. Он стучал по ним кулаками, кричал и выл, но его уже никто не слышал.

Вдруг конвульсии резко прекратились. Глаза Горена стали пустыми.

Потом в них загорелось что-то чужое, цвет стал дымчато-серым.

— Еще раз приветствую тебя, потомок мой, — протиснулся в его глотку голос Малакея. — Теперь все пойдет хорошо, как и планировалось.

ГЛАВА 11

Молчаливый

— Я его убью, — шипел Хаг Сокол. — Убью голыми руками, без оружия. Буду его душить, медленно. А потом сдеру кожу, пока он еще жив, и…

— Вставай в очередь, мой юный друг, — перебил его Бульдр Краснобородый. — Я первый. Сначала топором отрублю ему руки и ноги. А потом займусь глазами, языком и ушами.

— Прекратите, — заорал Менор Худощавый, — меня и так уже тошнит! Вы бы сами себя послушали!

— Ты что, забыл, кто нам все это устроил? — возмутился Хаг.

— Ничего я не забыл, — удрученно сказал молодой вор. — Но мы должны были на это рассчитывать, друзья. Горен ведь шейкан, а они меняют союзников прямо во время битвы. Может, он передумал, увидев своего отца. В конце концов, они ведь одной крови.

— Да плевать мне, клянусь молотом Бьярна! — бесился Бульдр. — Ты прав, Менор, мы дураки, потащились за этим Гореном, а он непредсказуем, вы же сами видели!

— И что нам теперь делать? — спросил Менор. — Я боюсь, вдруг Руорим вызовет нас на допрос! Он будет творить с нами страшные вещи просто из любви к чужим мучениям, даже если мы дадим ему все ответы, которые он только захочет получить. Хотя никаких ответов у нас нет, но он ни за что не поверит.

— Менор, прекрати наконец ныть, — набросился на него Хаг. — Не позорься. В данный момент ничего предпринять мы не можем, потому что оковы у нас крепкие, никаких магических сил у меня нет, равно как и у вас.

— Пусть нам поможет Седой Шут, — продолжал причитать Менор, не обращая внимания на упреки Хата. — Цербо, мастер ловкости и обмана, я же твой верный слуга, даруй нам какой-нибудь другой конец!

— Они должны были заткнуть рот ему, а не Вейлин, — проворчал Бульдр, взглянув на эльфийку, которая сидела молча, погрузившись в собственные мысли.

Их кинули в маленькую хозяйственную палатку, у стен теснились многочисленные стойки. Само по себе пыткой было сидеть рядом с кусками сухого мяса и вдыхать пряный аромат копченой колбасы. Тут же находились бочки с вином, мешки с мукой, свежие овощи и фрукты, — наверное, их отобрали у торговцев совсем недавно. Неудивительно, что Хумрих Сведущий предпочитает окольные пути.

— Странно, что сбежать сумел один Молчаливый, — спустя некоторое время прервал давящую тишину Менор. — Возникает естественный вопрос, каким же это образом.

— Заткнись, — пробормотал Хаг.

* * *

— Мог бы освободить меня от оков, а то очень неудобно, — потребовал Малакей. — К тому же молодому организму требуется обильное питание. У него кончаются силы, а мне он нужен в нормальном состоянии.

— Все будет, предок мой, как только я смогу быть уверенным, что ты контролируешь ситуацию, — отозвался Руорим. — Давай-ка сначала поговорим, а потом ты получишь все.

— А ты весь в меня, мальчик! Нельзя доверять вслепую. Я тебя прощаю.

Руорим улыбнулся:

— Я прожил уже пятьдесят зим, Малакей. Подобное обращение кажется мне странным.

— Фи, я умер, когда мне было больше ста, а душе моей уже больше девяти сотен, так что для меня ты просто щенок, — возразил древний алхимик. — Вернемся к нашим планам. Удачно, что Горен сам к тебе пришел. Его гнала вперед жажда мести, он ведь буквально дрожал от нетерпения. Поэтому и не догадался, что его сильные чувства питают меня и оживляют.

— Вы появились в нужный момент. Хокан с Раитом следят друг за другом уже несколько дней. Думаю, что крупное сражение не за горами; пока еще было всего несколько стычек за территории, но победить не удалось ни той, ни другой стороне. Похоже, они устроят магическую дуэль, пока их армии дерутся. А тут-то и должны вступить мы.

— Гм. Да. Вместе мы могли бы сотворить неплохое чудо, оно бы связало освобожденную энергию и того и другого. Неплохо было бы ее отобрать, объединив свои усилия. — Размышляя, Малакей наморщил лоб Горена. — Но это такое напряжение сил, мне придется как следует подготовиться. Сегодня ночью начнем первое заклятие, чтобы волшебство прошло без сучка и без задоринки. Когда все закончится, приступим к конкретным действиям.

— У тебя получится?

— Думаю, что да. Мана хорошо защищена в моей душе. До сих пор я лучше всего владел ментальной магией: заклятия, формулы нападения и защиты. Я могу все. Обеспечу отвлечение, пока готовим заклятие.

Руорим задумчиво погладил бороду. Его перекошенная половина лица находилась в тени, гладкую смягчал свет свечи:

— А что будет с Гореном?

— Его задача выполнена, Руорим. Почему это тебя заботит? — спросил Малакей.

— Он мой единственный сын, пращур. Сегодня я видел его в первый раз, в нем есть что-то такое… — Руорим помолчал.

Голос Малакея стал строгим, в нем явственно ощущалось нетерпение:

— Не опускайся до чувств, Руорим. Душе Горена не перенести этого заклятия. Радуйся, что его выдержишь ты! Не исключено, что умрет и его тело, но для меня это не проблема, ведь благодаря Materia Prima я в состоянии тут же его оживить. Что и сделаю! Этот юный сильный организм даже лучше, чем когда-то было мое собственное тело. Наконец я смогу позволить себе пару-другую радостей, прежде чем полностью погружусь в дальнейшие изыскания.

Глаза Малакея холодно заблестели.

— Ведь ты это знал, мальчик. А теперь сомневаешься?

Руорим покачал головой:

— Нет, конечно нет. Просто немного жаль так рано уничтожать столь талантливую и сильную юную душу. Наверное, мы, подобно Хокану Аширу, могли бы сделать из него железного.

— В соседней палатке есть пара других душ, которым ты можешь найти применение, — возразил Малакей. — Эти молодые люди все как на подбор обладают сильной волей и после соответствующей обработки из них получатся неплохие слуги. Я ведь путешествовал с ними несколько дней, они мне понравились.

— Хорошо. — Руорим подхватил плащ, надел и застегнул на груди. Потом натянул перчатки. — Теперь я тебя оставлю, мне нужно распорядиться насчет завтра, ведь остаток ночи нам никто не должен мешать. Копи силы. Когда вернусь, сниму с тебя оковы, ты сможешь поесть, пока мы будем готовиться.

— Не могу дождаться. — Малакей издал язвительный смешок, который затронул самые темные закоулки души Руорима.

А в глубине своего тела отчаянно вопила скованная душа Горена.

Горен слышал весь разговор, но предпринять ничего не мог. Предок его полностью пробудился и взял ситуацию под контроль. Душа Горена стала гостьей в его собственном теле. Теперь ее используют всего один раз: Малакей, словно вампир, высосет все ее силы и ману, чтобы выступить против магов Альянса.

Горена не очень волновала мысль о скорой смерти. Пока еще он не хотел осознавать свой конец. Но планы двух шейканов поразили его. Он не верил, что стереть с лица земли обоих магов с помощью заклятия так просто. Это может привести к невероятной катастрофе, может вызвать гнев богов, что уже однажды испытал на себе Малакей.

Шейканы безбожники, у них нет богов, даже если ты взываешь к Шанне Ткачихе, она ни за что тебя не услышит.

Но его друзья никакие не безбожники, и мысль о том, что их души вот-вот будут изгажены, исковерканы, измочалены, а сами они превратятся в железных и отправятся на войну, очень волновала Горена. Ведь это он в ответе за все, что с ними произошло.

Куда бы он ни отправился, рядом с ним всегда идет Смерть, как будто он Раит Черный. Еще в детстве он чуть не убил мальчика. А потом Дерата, Дарвин Среброволосый, магистр Альтар. Орки, те, конечно, были отвратительными работорговцами и ничего лучшего не заслужили. Но ведь это была не честная борьба, а магия, наследство Малакея, дремавшее внутри него. И еще наследство Руорима. А теперь пришла очередь его друзей. Боясь правды, он многое умолчал, сознательно послав их на смерть. Оказывается, он такой же трусливый эгоист, как и его отец. Он забыл все, чему учила его мать. Она бы сгорела от стыда, если бы увидела, во что превратился ее сын.

Что-то должно произойти. Он должен что-то сделать! Он не может допустить, чтобы мир попал в руки к Малакею. Он должен…

МОЛЧИ!

Голос Малакея громом разнесся по пустоте его тюрьмы, и душа Горена, скуля, съежилась.

СЕЙЧАС Я УДАЛЮСЬ, ЧТОБЫ ПОМЕДИТИРОВАТЬ. ТЫ ТОЖЕ ДОЛЖЕН ОТДЫХАТЬ И НАБИРАТЬСЯ СИЛ. СКОРО ТЫ ИСПОЛНИШЬ СВОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.

«Помогите мне кто-нибудь», — всхлипывала душа Горена.

* * *

Сильный удар грома, за которым последовало легкое землетрясение, заставил всех подскочить. По лагерю пронесся горячий, пахнущий розами и сухой травой ветер, раздались высокие хриплые звуки.

На далеком горизонте вынырнули крылатые фигуры, красные от облаков.