— Я учту урок, — улыбнулся Алан. — Вы ожидаете какого-нибудь нашествия?

Вечером они устроили привал в низине, по которой тек маленький ручей, питавшийся из подземных источников. Они преодолели достаточно большое расстояние, чему Горен был рад. Ему нравилось снова сидеть у костра под звездным небом, далеко от всяких стен и преград.

— Нет, но если что-нибудь случится, ты должен быть наготове. Тебе все ясно?

— Конечно.

Старавшиеся держаться особняком шейканы во главе с Дьюрассом развели поодаль собственный костер. Горену это пришлось по душе, потому что он так и не сумел ощутить себя частью своего народа.

— Он неплохой парень, — заметил Грэйвс, когда Алан ушел, — но я не могу его видеть. Любопытно: раньше я никогда не был ревнивым.

— А ты вообще когда-нибудь влюблялся?

Менор старался развеселить общество с помощью губной гармошки и песен собственного сочинения, время от времени ему подпевал Бульдр, уютно откинувшийся на седло и покуривающий трубку.

— Нет, до сих пор никогда.

Очевидно, лейтенант Хартон полагался на здравомыслие водителя, способного найти золотую середину в выборе скорости. Поэтому он молча посмотрел на показания спидометра, где цифры уже подбирались к тридцати пяти, нахмурился и все свое внимание сосредоточил на радаре. И Кэссиди вдруг подумал, что, если бы не позавчерашние события, Хартон ни за что бы не взял его с собой. Несмотря даже на предполагаемые уговоры водителя. Что ни говори, но выходить в междугородный патруль вдвоем было не просто рискованно, а глупо.

Он опустил плечи, словно под бременем неизбежности и безнадежности. Он полюбил первый раз в жизни и навсегда. Мне стало жаль его.

— Как ребята? — майор кивнул в сторону пустующих кресел стрелков.

Горен посчитал, что настал подходящий момент расспросить Крэйга о его прошлом; ведь теперь они постоянно ехали рядом.

— Скажи мне, отчего Миранда была подавлена? — спросил он. — Из-за отца?

— Обошлось, — пробурчал лейтенант и, немного помедлив, добавил: — Сэр.

— Отчасти, да. И она чувствует, что семья разваливается. Ей необходима опора.

— Сильно их? — поинтересовался Кэссиди, стараясь не обращать внимания на тон лейтенанта.

— Крэйг, откуда ты так много знаешь?

— Понимаю. Это одна из причин, почему я хочу на ней жениться. Есть, конечно, и другие. Я говорил тебе о них.

— Не очень, — ответил Хартон. — Оба ранения легкие, оба в руку. Через несколько дней их выпишут.

Дрэгон смотрел на угли. В темноте его глаза сверкали как звезды. Здесь, под открытым небом, он тоже утратил свою неприступность и казался более раскрепощенным.

— Нет, — коротко ответил я и рискнул задать вопрос: — Одна из них — деньги?

Чувствовалось, что лейтенант уже почти готов к нормальному разговору. Все-таки и он, и Кэссиди — офицеры полиции.

— У Миранды нет своих средств.

— Я уже немало прожил на свете, Горен, — ответил он. На доли секунды взгляд его потерялся вдали. — Я присутствовал при распаде империи Kсy, которая вовлекла в войну мой народ. Мы покорились, и начались длительные скитания на севере континента. Пока строились корабли, я с остатками войска сдерживал людей, а потом мы смогли покинуть Kсy… навсегда.

— Но ведь они у нее будут?

— А обратно вы как же? Мне в Олд-Сити нужно будет задержаться, — предупредил Кэссиди.

— Будут, конечно, когда умрет отец. Я составлял завещание: она получит половину. Я не откажусь от денег, — усмехнулся Берт, — но я не охотник за приданым, если ты это имеешь в виду.

— Ничего страшного, — успокоил его Хартон. — Обратно с нами поедут курсанты, четыре человека. Так что если что — отобьемся.

Он задумался, глядя на звезды.

— Нет, не это. Но она может получить деньги раньше, чем ты думаешь. Старик вращался в Лос-Анджелесе в компании мошенников. Он когда-нибудь упоминал имя некоей Эстабрук? Фэй Эстабрук? Не говорил ли он о мужчине по имени Трой?

— А сколько их было? — спросил майор. — Ну, позавчерашних…

— Ты знаешь Троя? Кстати, что он за человек?

— Человек десять, — ответил лейтенант. — Четверых мы подстрелили.

— Бандит. Мне сообщили, что за ним есть убийства.

— Выбора у нас не было. Нам оставалось или умереть на Kсy, или жить на чужбине. — Он повернул к Горену лицо. — В общем, мне довольно рано пришлось отправиться в ссылку, так что дело это для меня совсем не новое.

Да, разговор действительно начинал походить на нормальную беседу двух офицеров.

— Я не удивляюсь. Я пытался убедить Сэмпсона держаться от него подальше, но старику Трой нравится.

— Странно, что десять, — покачал головой Кэссиди. — Обычно байкеры ходят крупными бандами, человек по тридцать. Видно, совсем у них дела плохи стали, раз они вдесятером решили потягаться с «Ташико-Морок».

— Ты встречал Троя?

— Они давно уже не ходят такими большими группами, — возразил Хартон. — Десять человек — это сейчас достаточно крупная банда. Но они сделались злее и наглее, мы почти час отстреливались.

— Сэмпсон познакомил нас в Лас-Вегасе несколько месяцев назад. Мы развлекались там втроем. Я обратил внимание, что у него обширные знакомства. Его знают все крупье, а это уже характеризует человека.

Горен молча кивнул. Он внимательно слушал. А Крэйг продолжал:

— М-да… — неопределенно протянул Кэссиди. И тут лейтенанта Хартона прорвало.

— Не совсем. Но у него было собственное игорное заведение в Лас-Вегасе. Круг его занятий был весьма разнообразен, и я не удивлюсь, что он занялся мошенничеством. Как он связался с Сэмпсоном?

— Черт побери! — выругался он. — Они же нападали не на транспорт «Ташико-Морок»! Поблизости не было никаких чертовых грузовиков! Никого вообще не было! Они поджидали нас! Именно нас — патруль!

— Мы создали новую империю в Ургате, и из простых солдат я стал дрэгоном. Я присутствовал при высадке в Фиару…

— У меня создалось впечатление, что он работал на Сэмпсона, но наверняка сказать не могу. Это подозрительный тип. Наблюдал, как мы с Сэмпсоном играли, но сам участия в игре не принимал. В ту ночь я просадил почти тысячу. Сэмпсон выиграл четыре тысячи.

Кэссиди промолчал. Лейтенант бросил на него быстрый взгляд, нахмурился и отвернулся.

— На дорогах сейчас гораздо опаснее, чем раньше, — задумчиво говорил лейтенант, изучая показания радара. — И гораздо опаснее, чем в космосе…

Берт уныло улыбнулся.

— Во второй раз, — перебила его Звездный Блеск. — Империя Kсy распалась, потому что твой народ сначала попытался захватить Фиару.

Начинается, подумал Кэссиди. Опять!

— Может быть, раньше Трой выглядел приличнее, — заметил я.

Конечно, на дорогах всегда было опаснее, чем в космосе. Особенно в нынешнем, две тысячи триста семидесятом году, когда байкеры и мертвяки уже большей частью повымирали и не собираются в банды крупнее десяти человек. А что плохого может случиться в пространстве?! Ну разгерметизация корабля; ну взрыв реактора; ну отказ радара или системы аварийной посадки — это же ерунда по сравнению со спущенным колесом на трассе… Спорить еще с тобой, подумал Кэссиди.

— Вполне возможно, но при встрече я пришел в ужас от его вида. Ты думаешь, он замешан в этом?

— Да. С юга и с востока. Но в первый раз меня там не было, а войска были плохо обучены и неорганизованны. В то время я, простой солдат, не имел достаточного влияния, и к моим предупреждениям никто бы не прислушался.

Нормального разговора так и не получилось.

— Постараюсь выяснить. Сэмпсон нуждался в деньгах, Берт?

— Я вздремну немного, — сказал майор, глядя в потолок. — Если что — сразу будите.

Вывести Крэйга из себя было практически невозможно.

— Что ты! Он — миллионер!

— Разумеется, сэр, — усмехнулся лейтенант.

— Тогда какие у него могут быть дела с таким типом, как Трой?

Действительно, что за чушь я несу, огорченно подумал Кэссиди. Если что — разбудите! Если что — это что? Если нас подорвут байкеры? Или если мертвяки перегородят трассу поваленным столбом линии силовой защиты? Тогда можно не будить — сам проснусь…

— Ему было скучно. Его слава прошла в Техасе и Оклахоме, и он заскучал. Сэмпсон прирожденный бизнесмен так же, как и прирожденный мот. Он страдает, когда делает деньги.

— Но я был во второй раз, когда мы высадились на восточном побережье под предводительством Фиал Дарг. Теперь мы считали, что непобедимы. И у нас почти получилось. В апогее войны Шести Народов чаша весов склонилась на нашу сторону. Казалось, что освобождение ренегатов совсем близко. Но потом… потом вмешались Стражи. Остатки нашей армии вернулись на восток, так был основан Лар.

Майор Кэссиди посмотрел в окно — за ним расстилались красноватые пески да проносились высокие столбы линии силовой защиты. Каждый столб был снабжен сигнальной лампой и напоминал гигантский светильник, непонятно каким образом оказавшийся в пустыне у скоростной междугородной трассы.

Вошла Миранда и Берт замолчал.

В окне слева мелькали дома, корпуса заводов и фабрик, высокие заборы. Космодромы находились в самой глубине Пригорода, поэтому кораблей отсюда видно не было. Но Филипп Кэссиди знал, что сейчас они проезжают мимо его корабля — пятая площадка находилась как раз где-то здесь, недалеко от трассы.

— Вы говорили обо мне? — спросила она тут же, не ожидая ответа, обратилась ко мне: — Вы готовы? — Затем она переключилась на Берта. — Не грустите без меня, пожалуйста.

Свою историю Крэйг рассказывал монотонно, а Горену никак не удавалось почувствовать в нем врага, которым в принципе он все еще оставался. Потому что теперь, несмотря ни на что, он поддерживал народы Света. Отношения были странные, двойственные, совсем как у шейканов, которые впервые в своей истории решили принять одну сторону.

Кэссиди поиграл кнопками браслета и выставил таймер. Ехать предстояло часа два. Ну пусть полтора — если принимать во внимание характер водителя. И если не возникнет по пути непредвиденных задержек — тогда уже в Олд-Сити можно будет вообще не рассчитывать попасть до ночи. Но пока еще Кэссиди надеялся на то, что ни подорванных столбов, ни аварий на трассе не будет. И что песчаная буря не вздумает проведать Золотой Треугольник вообще и Западную трассу в частности. А значит, можно немного вздремнуть.

Она похлопала его по плечу. Ее светло-коричневое платье было расстегнуто сверху и небольшие высокие груди выглядели, как оружие: наполовину нетерпеливо обещали, наполовину угрожали. Волосы она убрала за уши. Когда Миранда наклонила к Берту свое сияющее лицо, он поцеловал ее легко и нежно.

Майор привалился плечом к мягкой стенке вездехода и закрыл глаза. Хороший, в сущности, парень, подумал он о лейтенанте Хартоне. Хотя и нижник. Ему ведь тоже несладко. Неужели не смогли его подменить? Или хотя бы дать ему парочку людей из другой команды. Ведь когда им приспичит, они и астронавтов в патруль пихают. Или, может быть, Хартон сам не стал отказываться? Может, ему деньги нужны? У него, кажется, двое детей… У нижников обычно большие семьи, не то что у нас… Да у нас часто и семей-то нет, подумал Кэссиди, погружаясь в сон.

— А как получилось, что ты стал чужим для собственного народа? — спросил он.

Я вновь ощутил жалость к нему. Живой, сильный, интеллигентный мужчина рядом с ней выглядел обиженным мальчиком, немного уставшим и староватым для того, чтобы приручить такую девушку, как Миранда.

* * *

Планетарные полицейские силы (на жаргоне астронавтов — «нижники») и силы космической полиции (на жаргоне нижников — «летуны») относились к одному ведомству, но взаимной любви это не способствовало. Летунов нигде особенно не любили, а то, что жили они все в Эйр-Йорке, делало это чувство еще более глубоким. Кроме того, летунам гораздо быстрее, чем нижникам, присваивали очередные звания — только новички первые два-три месяца ходили в лейтенантах да разжалованные за совсем уж полное разгильдяйство. В основном же космическая полиция состояла из майоров да полковников. И начальнику полицейского участка (который редко когда мог оказаться капитаном) летуны всегда давали понять, что выговаривать и делать замечания, например, полковнику не стоит. Даже если полковник этот по должности своей находится у лейтенанта в подчинении.

Глава 15

— Окончательное деление на касты и неумолимое возвышение Архонов, — пояснил Крэйг. — Я ведь солдат, Горен, и привык убивать в бою. Но кровавые жертвы, лукавство, стремление к власти — все это я не приемлю. Поскольку я имел собственное мнение и был непокорным, то стал неудобен, и меня часто отправляли в опасные походы. Архоны надеялись, что я погибну, но такого удовольствия я им не доставил. Правда, эти путешествия сослужили свою дурную службу, поскольку во время поездок я многому научился. Я не гнушался ближе познакомиться с народами Света и, в конце концов, понял, чего нам не хватает и почему мы никогда не добьемся окончательной победы. Я устал от постоянных битв и жертв и почувствовал отвращение, потому что не видел смысла в становившихся все более жестокими ритуалах Архонов.

Летуны получали жалованье намного больше, чем нижники; у них были лучшие квартиры (а то и частные дома, у некоторых — точнее сказать, у пятерых ветеранов — даже в Пригороде); они пользовались льготами, многие из которых были недоступны другим; а в планетарный патруль выходили крайне редко. И все, что происходило в Золотом Треугольнике и близ него, сваливалось в основном на плечи нижников. К летунам же обращались только в случае, если необходимо было срочно добраться куда-нибудь к черту на рога.

Края дороги, которая вилась вверх по склону, были засажены вечнозеленым кустарником. Выжимая газ до предела, я держал скорость на восьмидесяти. Постепенно дорога сужалась, а повороты становились все круче. Мимо мелькали покрытые валунами склоны, каньоны, шириной в милю, заросшие дубовой порослью и перекрытые телефонными проводами. Один раз в просвете между горами я увидел море, казавшееся низким темным облаком. Но оно тотчас же скрылось из вида, а дорога запетляла среди пустынных гор, погруженных в седые холодные облака.

Например, в Долину Ареса — в очередной раз объяснять отказывающимся платить налоги фермерам, что Золотой Треугольник все еще существует на этой планете и помнить о нем надо не только в часы налета байкеров и мертвяков.

— А почему они не вынудили тебя просто принять участие в Элин Муин? — поинтересовалась Звездный Блеск. — Битва один на один под громкий бой барабанов. Избавиться от тебя не представило бы труда.

Снаружи эти облака казались тяжелыми и плотными, но когда мы въезжали в них, они словно таяли, превращаясь в белые волокна на фоне дороги.

Или в Долину Тиу — опять доказывать мертвякам, что именно нынешняя (а не сгинувшая в пламени Апокалипсиса) цивилизация является единственной реальной силой.

Или даже в Хаос Гидаспа — усмирять не в меру разбушевавшихся байкеров.

Туман все сгущался, ограничивая видимость до десяти метров. Последние повороты я прошел на второй скорости. Затем дорога выпрямилась. Натужно ревевший мотор увеличил обороты, и мы увидели долину, которая в солнечном свете походила на чашу, наполненную желтым маслом. На другой стороне четко и ясно вырисовывалась гора.

Рейды эти были не настолько безопасными, чтобы вызывать жгучее желание участвовать в них. Из Долины Тиу возвращалось в лучшем случае восемьдесят пять процентов полицейских сил. А из Хаоса Гидаспа и того меньше. Хорошо еще, что за время службы Кэссиди олимпийцы стали вести себя спокойнее. Но старики рассказывали, что раньше и в их числе были экстремисты. Впрочем, и без олимпийцев работы у летунов хватало.

— Как чудесно! — улыбнулась Миранда. — Как бы пасмурно не было в Санта-Терезе, в долине всегда светит солнце. В сезон дождей я частенько приезжаю сюда и наслаждаюсь солнцем и теплом.

— Побоялись. Я лучший воин нашего народа. Никто бы не рискнул со мной тягаться, даже Шар Ардуин. Открыто выступив против высшего Архона, помешав ему принести кровавую жертву, я сам определил свою судьбу и отправился в ссылку. С тех пор я разъезжаю по этим землям в поисках того, чего мне не хватает, что не позволяет заполнить царящую во мне пустоту. Эта пустота, отталкивающая меня от моего народа, заставляет меня чувствовать себя крайне одиноким. — Он посмотрел на Звездный Блеск. — Любовь, тепло и страсть никогда не дадут людям опустить руки. Эти чувства заставляют их совершать неразумные поступки, делать глупости, не имеющие практической пользы. Они с открытыми глазами летят навстречу своей гибели и готовы принести себя в жертву, хотя уже проиграли битву. И, несмотря на это, именно они хозяева Фиары, а не мы.

— Я тоже люблю солнце.

Жизнь на планете была невозможна без космической полиции. А идти туда работать соглашались немногие. Пять суток на орбите, десять — на планете. Если, конечно, не погибнешь на орбите и если повезет не получить еще какое-нибудь задание — планетарный патруль, заблудившиеся геологи, защита от пиратов исследовательских лабораторий на Фобосе или завода на Деймосе. И фактически, если полицейскому астронавту выпадали два-три выходных дня после сорока-пятидесяти дней в космосе, можно считать, что ему повезло. А если уж ему удалось проработать больше пяти лет и не погибнуть — повезло сказочно. Если же летун назло теории вероятностей ухитрялся дожить до пенсионного возраста, то его открыто уже называли счастливчиком. Таких «счастливчиков» на Марсе было всего пятеро, и четверо из них пользовались инвалидными платформами. Пятый же в платформе не нуждался — находящемуся в состоянии комы она без особой надобности. Все пятеро ветеранов обитали в Пригороде, который по этой причине был мрачно окрещен летунами «Инвалидкой».

— В самом деле? Не думала, что вам нравятся такие простые вещи, как солнце. Ведь вы деловой человек, не так ли?

Согласиться на подобную жизнь мог только сумасшедший. А умных, смелых, исполнительных и физически выносливых сумасшедших во все времена было не так уж много. На их сумасшедшие выходки в пространстве смотрели с горячим восхищением, но подобное же поведение на планете не менее горячо осуждали.

Звездный Блеск отвела взгляд и откинула волосы, обнажив шрам на лбу.

— Если вам так хочется.

Да, они зачастую вели себя в космосе как полные психи. И именно поэтому были ценны. Потому что, даже будучи такими, они все равно оставались лучшими.

Но они вели себя как психи и на планете. И поэтому их терпели с большим трудом.

Она замолчала, глядя на дорогу и голубое небо, уплывающее назад. Дорога стала прямой и ровной, она проходила через долину, похожую на шахматную доску. Кроме мексиканцев на полях, я никого не видел и прибавил скорость. Стрелка спидометра стояла на ста пятидесяти.

— Этого ты никогда не узнаешь, — пробормотала она, — просто норканы совсем другие.

Силы космической полиции насчитывали всего девятнадцать экипажей.

— От кого вы удираете, Арчер? — насмешливо спросила Миранда.

Сто шестьдесят человек, сто шестьдесят сумасшедших.

«Но он способен сомневаться, — подумал Горен, — а это намного больше, чем умеют другие представители его народа, начиная с Архонов».

— Ни от кого. Дать вам серьезный ответ?

Элита полицейских сил Марса. Сумасшедшая, бешеная и с трудом управляемая элита. Люди, которые привыкли с брезгливым недоумением смотреть в глаза смерти.

— Это было бы приятным разнообразием.

Люди, которые вели себя как полные психи не только на планете, но и в космосе.

На некоторое время он погрузился в себя, чтобы переварить услышанное и разместить в хронологическом порядке. Осознав, сколько же лет Крэйгу на самом деле (больше семисот), он с удивлением поднял глаза:

— Мне нравится небольшая опасность. Риск, контролируемый мною. Я ощущаю силу, когда я держу жизнь в своих руках, и, черт возьми, я не собираюсь с ней расставаться.

Поэтому их и терпели.

— А если у вас лопнет шина?

* * *

— Но если ты с самого начала присутствовал при скитаниях твоего народа, это значит, что ты…

— Со мной такого не случалось.

Восьмой полицейский участок Олд-Сити встретил майора Кэссиди недоброжелательно. Насупленные лица, хмурые взгляды и так далее. Просторное помещение (как и всякий участок), заставленное столами, шкафами и перегородками, было заполнено суетящимися и уставшими, а потому и злыми полицейскими. За стойкой, отгораживающей угол комнаты, находился самый, очевидно, злой и уставший дежурный лейтенант во всем Олд-Сити. Эмблемы сил космической полиции на рукаве Кэссиди подействовали на него как красная тряпка на быка. Не соседствуй они с майорскими нашивками, Кэссиди вполне мог бы услышать парочку неприятных слов. Когда же дежурному стала известна основная причина визита Кэссиди, лейтенант стал напоминать уже не просто быка, а быка смертельно раненного.

— Скажите, именно по этой причине вы выбрали для себя такую опасную работу? Потому что любите рисковать?

Крэйг кивнул:

— Ваши слова не лишены логики, однако это не так.

Злорадно улыбаясь, он быстренько и ядовито начал перечислять Филиппу Кэссиди все, что успели натворить его подчиненные. Примерно через полминуты Кэссиди уже не вполне понимал, что именно ему рассказывают, — про допущенные астронавтами нарушения или же описание зверств, которым подвергались захваченные байкерами в плен водители «Ташико-Морок». Закончив говорить, дежурный объявил, что в данный момент двое членов команды находятся в камере, поскольку держать тут подобных садистов и убийц просто невозможно.

— Тогда почему?

— Да, я был создан, а не рожден. И я лицезрел моего господина, Нора, когда был отдан под его покровительство и купался в его свете и в блеске его взгляда, который меня просвещал и глубоко проник в меня, в мое сознание, в мою душу, в каждую частичку моего существа. Что бы я ни делал, я вечно буду ему служить и попытаюсь вернуть его из изгнания.

Филипп вытер лоб платком и обратил внимание, что вокруг него стоят почти все полицейские, которые находились в комнате. Они ничего особенного не делали, просто стояли и смотрели. Молча. Но смотрели и молчали они весьма красноречиво.

— Эту работу я получил в наследство.

Заметив на лицах некоторых полицейских синяки и ссадины, Филипп Кэссиди почему-то подумал, что и это тоже дело рук его астронавтов. И на душе у него стало совсем кисло. Единственной ложкой меда в этой бочке дегтя, не делавшей, по правде говоря, содержимое слаще, являлся радист Кэссиди. Остальных членов экипажа здесь действительно не наблюдалось.

— Ваш отец?

— Однако твой высокочтимый бог Нор создал скопища пауков, требовал для себя отвратительных кровавых жертв и прекраснейших девушек норканов, которых потом превращал в этих ужасных тварей, — злобно прошептала Звездный Блеск. — Только по той простой причине, что он не обладал способностью Цараха к творению, но хотел иметь что-то свое. А в качестве благодарности во время войны поставил этих пауков на сторону норканов, после того как Фиал Дарг не оправдали надежд.

Изя скромно стоял в стороне и ждал, пока Кэссиди его заметит. Встретившись же взглядом с командиром, Изя мгновенно сделался радостным и улыбающимся и приветствовал его обычным легким поклоном.

— Нет, от самого себя, только в молодости. Я думал, что мир делится на плохих и хороших людей, что некоторых людей можно привлечь к ответственности и наказать зло. Но это были только мечты, пустые мечты.

— Добрый вечер, Филя-сан! А нас опять почему-то арестовали! — радостно сообщил он во весь голос.

— Продолжайте.

- Знаешь, Звездный Блеск, каждому из нас приходится приносить жертвы, — спокойно ответил Крэйг. — Я уже говорил, судить надо по народу, а не по отдельным личностям. Даже если я не готов одобрить этот ритуал, то все равно не отвернусь от своего господина. Нор — бог, он в тысячу раз мудрее меня и видит гораздо дальше и может создать намного больше вещей, чем когда-либо получится у меня. Я не имею права подвергать критике его действия, поскольку не знаю, что за ними стоит, и не понимаю его мыслей.

В тишине, царившей в участке, отчетливо было слышно, как кто-то угрожающе засопел. Кэссиди угрюмо поглядел на Изю.

— Я — грязный тип. Почему я должен портить вас?

— Мы просто отдыхали, — улыбаясь продолжал Изя. — А потом к Стрелке-сан начал приставать кто-то из местных. И Тур-сан ему сломал руки. Обе. Случайно. Он больше не будет. Правда.

— Я уже достаточно испорчена. К тому же я не поняла, что вы хотели этим сказать.

Звездный Блеск сердито возразила:

— Идиоты, — вздохнул Кэссиди.

— Могу начать сначала. Когда еще до войны я поступил на работу в полицию, я считал, что некоторые люди уже рождаются порочными. Работа сыщика, думал я, состоит в том, чтобы разыскивать этих субъектов и сажать в тюрьму. Но порок не так прост. Он есть в каждом, а выходит он наружу или нет, зависит от целого ряда вещей. Все несчастье в том, что сыщик оценивает таких людей в соответствии с определенными схемами и выносит приговор.

— Так точно, Филя-сан! — радостно щелкнул каблуками Изя, вытягиваясь во весь свой невысокий рост.

— Но я имею право выбрать Свет, потому что заранее осуждаю подобные действия! Кровавые жертвы всегда отвратительны, лично я не могу понять, зачем они богу.

— Вы оцениваете людей?

— Когда я могу их забрать? — спросил Кэссиди у дежурного.

— Каждого, с кем встречаюсь. Обучение в школе полиции дает приличные знания в этом деле. Большая часть моей работы заключается в наблюдении за людьми и их оценкой.

Она встала, завернулась в плащ и отошла от огня в темноту.

— Хоть сейчас, — ответил тот. — Тех двоих скоро приведут. А пока зайдите в кабинет и подпишите бумаги.

— И вы в каждом находите порок?

После услышанного у Горена ум заходил за разум.

Кэссиди, стараясь не смотреть по сторонам, прошел сквозь молча расступившуюся толпу к указанной двери, толкнул ее и оказался в небольшой комнатке, где за столом перед компьютером сидел изрядно помятый капитан. Кэссиди вновь представился и объяснил причину своего визита. Капитан молча кивнул. Лицо у него было недоброе, на левой скуле виднелся хорошо заметный синяк. Настроение у Кэссиди было такое, что сейчас он любую царапину готов был отнести к заслугам своих подчиненных. А тут еще в комнате обнаружился проскользнувший в дверь Изя.

— Почти в каждом. Либо я стал злее, либо люди стали хуже. От войны и инфляции всегда появляется множество проходимцев, и большинство из них обитает в Калифорнии.

— Вы не рассказали о своей семье.

— Я уже связывался с четвертым Эйр-Йоркским, — заявил капитан, тыча пальцем в клавиатуру компьютера. — Они предложили мне решать самому, сажать их на гауптвахту здесь или же отправлять в Эйр-Йорк.

— Я очень благодарен тебе за откровенность, Крэйг, — сказал он. — Не готов утверждать, что теперь понимаю норканов лучше, но зато способен посмотреть на них с несколько иной стороны.

— Это не обязательно.

«Сволочь ты, Мигель Лучано, — подумал Кэссиди. — Власть свою показываешь. Понятно, понятно все — не явились мы на вылет, не вышли на задание — виноваты, да. Но зачем отдавать команду на растерзание иногородним нижникам?!»

— Кстати, вы должны были бы осудить Ральфа во время войны. Он всегда был немного подлецом, во всяком случае, сколько я его знаю.

— Не суди по мне о других, особенно прислушиваясь к мнению девушки по имени Звездный Блеск, — сказал Крэйг. — Норканы, как и люди, все разные, хотя и не колеблются так часто.

Кэссиди тяжело вздохнул и поинтересовался:

— Всю вашу жизнь?

— И что же вы решили, капитан?

— Всю мою жизнь.

Он тоже встал. Проснувшаяся луна посеребрила его бледную кожу и длинные темные волосы. Глаза его блестели как огонь. Сейчас особенно заметно проявлялось его происхождение. Здесь ночью, под оком Серебряного Ткача, Крэйг перестал казаться порождением темных сил, он был светлый, красивый, как статуя, холодный и совершенный. Более совершенный, чем мог бы быть человек.

— Что я решил? — Капитан улыбнулся уголком губ. — Я понимаю, что у вас они не просидят на гауптвахте и минуты. Вы же всегда покрываете своих… сэр, — добавил капитан. — Но я также понимаю, что у нас они просидят не дольше. Сажать в одну камеру ле… э-э-э… астронавтов и местных — это опасно.

— Я не знал, что вы к нему так относитесь.

Кэссиди показалось, что при слове «местные» Изя тихонько буркнул: «Нижники».

— Спокойной ночи, — сказал Крэйг Ун\'Шаллах и слился с тенями ночи.

— Я старалась его понять. Может быть, в молодости у него и были достоинства. Он ведь начинал с нуля. Его отец был фермером-арендатором, своей земли он не имел. Я могу понять, почему Ральф всю жизнь приобретает земельные участки. Но не подумайте, что он сочувствует бедным, поскольку сам вышел из бедняков. Например, рабочие на ранчо. Они получают ничтожную плату за труд и живут в ужасных условиях, но Ральфа это не волнует. Он старается уморить их голодом и таким образом покончить с забастовкой. Он не может понять, что мексиканские рабочие тоже люди.

— Согласен, — Кэссиди слегка кивнул капитану.

— Но если их сейчас отпустить, — продолжал капитан, — или передать вам — что одно и то же, — я не уверен, что завтра в Олд-Сити не появятся еще какие-нибудь астронавты, уверенные в своей безнаказанности… сэр.

— Это вполне обычная и удобная позиция, она помогает обирать людей, не считая их людьми. В молодости я часто задумывался над этим.

— Спокойной ночи, — пробормотал Горен и грустно посмотрел в том направлении, в котором исчезла Звездный Блеск.

— Я опять с вами соглашусь, капитан, — вновь кивнул Кэссиди.

— А меня вы оценили? — спросила она после паузы.

* * *

Капитан внимательно посмотрел на майора и тяжело вздохнул.

— Не совсем. Я считаю, что у вас есть хорошие задатки, но они могут исчезнуть.

— Ладно, сэр, — сказал он. — Забирайте их. Только заполните бумаги и забирайте. Нам здесь, в Олд-Сити, и без вашего хулиганья хватает работы…

— Почему? Какой мой главный недостаток?

Неожиданно пески безжизненной пустыни пришли в волнообразное движение. Сначала волны были совсем плоскими, потом стали выше, словно предвестники приближающегося шторма на море. Тьма, как тонкая пелена пыли, закрыла небо, разметала солнечные лучи, впитала в себя их силы, чтобы расплавить песок их опаляющим жаром.

* * *

— Хвост на вашем воздушном замке. Не надо торопить время, надо уловить его ход и позволить ему работать на вас.

Олд-Сити был самым древним городом на планете (если, конечно, не считать развалин старых городов, погибших в сто пятидесятом, во время Апокалипсиса). Но одновременно он был и самым молодым городом — к тому моменту, когда «Посланник Ада» уничтожил все более или менее крупные поселения, Олд-Сити едва отметил свое трехлетие.

— Вы удивительный человек, — прошептала она. — Не думала, что вы способны рассуждать о таких вещах. А себя вы как оцениваете?

Волны становились все выше, они росли, растекались по пустьше, образуя круги с центром у Клинка Аонира. Снизу доносились странное шипение и бормотание, песок разбух и зашевелился.

В то время это был небольшой рабочий поселок, расположенный в пятнадцати милях северо-западнее кратера Галилея. Севернее от него обосновались металлургический комбинат и несколько небольших полуавтоматических заводов, дававшие населению города работу. Сами заводы были построены в сто сорок третьем, и примерно тогда же начали возводить и дома для рабочих.

— Стараюсь этого не делать. Но прошлой ночью все же пришлось. Я напился.

Видимо, «Посланник Ада» счел этот городок незначительным (в то время здесь жили от силы пять тысяч человек), и беда обошла Олд-Сити стороной. Когда же прошел шок от случившегося и стало понятно, что можно пытаться жить дальше, многие кинулись в единственный уцелевший город.

— И каков приговор?

А потом прорвался, как гнойный нарыв, и на поверхность вылезли миллионы восьминогих пауков. Они карабкались по песку и друг по другу, напоминая прилив густого черного цвета. Одни пауки размером не превосходили человеческий ноготь, другие были гигантскими, как собаки. Этим тварям не было ни конца ни краю, они напирали, лезли друг на друга, выбираясь из песка. Огромный черный ковер, дрожащий и шипящий, накрыл пустыню и пополз в сторону людских земель.

— Суд отложил вынесение приговора, но сделал виновному устное внушение.

В сто пятьдесят первом только здесь и можно было раздобыть, к примеру, новый транспорт или самое необходимое для жизни. Заводские склады не пустовали, но единственное, чего там не было, — еды. А хлынувших сюда было не так уж и мало — бродившие в песках и горах геологи, растерянные и насмерть перепуганные фермеры из Долины Ареса, экипажи находившихся во время Апокалипсиса на орбите сорока кораблей, пассажиры четырех транспортов, летевшие в тот момент к Марсу с Земли и Венеры. И все они хотели жить.

— И поэтому вы так быстро мчитесь?

Заводы заработали на всю катушку, и к существующим уже мгновенно начали строиться еще пять. Людям нужны были транспорт, оборудование для буровых и ферм, оружие, одежда, обувь.

Далеко от этого места огненный дракон Ур опустил свою рогатую голову.

— Может быть, поэтому.

Жители Олд-Сити почувствовали себя хозяевами планеты. И основными их требованиями были еда и реакторное топливо для транспорта, плавильных печей и заводских цехов.

— Я думаю, у вас другая причина. Мне кажется, вы от чего-то удираете. Желание смерти.

— Вторая ступень, — озабоченно прошептал он.

Многие из явившихся в город осели тут; другие со временем ушли — вернулись на фермы или в мертвые города. А население Олд-Сити — невольной марсианской столицы — принялось богатеть. Правда, не все поголовно.

— Не надо пустых слов. Вы сами-то быстро ездите?

Кто-то торговал с фермерами, мертвяками и байкерами, кто-то обеспечивал поставки топлива и продуктов, кто-то владел заводом или цехом. А кто-то продолжал на этих заводах и цехах трудиться. Если, конечно, ему повезло сохранить работу.

— По этой дороге на «кадиллаке» я обычно еду на ста семидесяти.

* * *

Заводские мощности способны были многократно обеспечить всем необходимым оставшееся в живых население. Но кому нужен кризис перепроизводства?! А значит, необходимо до поры до времени сократить рабочие места.

Правила игры, в которую мы играли, еще не были ясны, но я решил отыграться.

В Олд-Сити началось строительство — новые дома, рестораны, бары и казино, которых этот рабочий поселок никогда и в глаза не видел. И состоятельные люди покидали казавшиеся им теперь убогими жилища. Город легко мог вместить всех желающих, и такого понятия, как жилищный кризис, тут никогда не существовало. Но запретить владельцу оружейного цеха построить себе новый, более удобный и современный дом никто не мог, да и не собирался, — строительство хоть и на время, а давало некоторое количество рабочих мест.

— А какая у вас причина, чтобы так гнать машину?

— Вон там мы пересечем торговый путь, — крикнул Корбен Сапожник, показывая вперед. — Я уверен, это та самая дорога, по которой я бежал из Норимара! Теперь уже наверняка совсем рядом.

И в Олд-Сити появилось такое понятие, как трущобы.

— Я делаю это от скуки. Я подбадриваю себя, стараясь встретиться с чем-то новым, какой-то интересной мишенью на дороге.

Я возмутился.

Старые обветшавшие строения, частично покинутые, частично заселенные безработными или инвалидами. Кто-то давно уже не мог работать, кто-то не мог эту работу найти, а кто-то просто и не хотел ее искать. И в трущобах все чаще по ночам раздавались выстрелы и грохот двигателей быстрых и легких трехколесных транспортов — байков.

Горен согласился с ним, потому что на северо-западе его острые глаза обнаружили несколько перекрещивающихся дорог. Скоро они расстанутся. Он посмотрел на юг, где вдоль глубокого Ущелья Истины простирались широкие степи, и еще дальше вниз, к руинам Лирайна, где уже, наверное, успели построить новые дома.

— Да, вы встретите что-то новое, если будете так ездить. Разбитый череп и полное забвение.

В две тысячи сто восемьдесят первом, когда на планету сели первые транспорты с Венеры и Земли, работы в Олд-Сити прибавилось, и трущобы значительно опустели — начавшие зарабатывать люди переселились оттуда в более благоустроенные дома. Когда же началось строительство нового города (которому, по идее, полагалось стать и новой столицей — средоточием культуры, изыска и богатства) и люди потянулись туда в поисках работы, трущобы Олд-Сити превратились в места, где даже вооруженный наряд полиции не рисковал показываться без особой нужды.

— Что там? — заинтересовался Менор, показывая на запад.

— К черту! — воскликнула она. — Вы утверждаете, что обожаете риск, но вы такой же тюфяк, как Берт Грэйвс.

Постепенно наиболее состоятельные люди по большей части перебрались в Нью-Рим или Пригород, а Олд-Сити полностью вернул себе былое значение рабочего поселения. Правда, теперь — в две тысячи триста семидесятом — здесь обитало свыше двух миллионов человек.

— Прошу прощения, если напугал вас.

Навстречу им по дороге двигалось большое облако пыли.

Не все живущие в Олд-Сити сегодня имели прямое отношение к заводам. Подавляющее большинство их просто кормилось на рабочих — как песчаные мухи, паразиты, присасывающиеся к обнаженной коже. Это и не удивительно — ведь на Марсе, помимо заводов, существовало еще множество заведений, активно помогающих тратить свои деньги.

— Напугали? Меня?

Магазины, отели, бары, рестораны, казино.

— Видимо, идущий в Норимар торговый караван, — предположил Бульдр.

Ее короткий смешок был тонок и резок, как крик морской птицы, согнанной с гнезда.

Продавцы, портье, бармены, метрдотели, крупье.

— У вас, мужчин, еще остались высокомерные представления. Видимо, вы считаете, что место женщины дома?

Воры, проститутки, грабители, алкоголики, маньяки, наркоманы, игроки.

— Но мы же с ними столкнемся, — сказал Горен. — Как же быть?

— Только не у меня дома.

Разумеется, столь пестрая компания считала законы чрезмерно строгими. И всеми силами старалась жить так, будто бы их и вовсе не существует, — начиная с прошлого века Олд-Сити по количеству преступлений надежно держал первое место.

Дорога вновь, петляя, поднималась вверх. Я повел машину со скоростью восемьдесят. Разговаривать было не о чем.

— Ничего страшного, — заверил Крэйг Ун\'Шаллах. — Скоро наступит ночь, они остановятся на привал, а мы к ним присоединимся. Нам могут пригодиться любые сведения.

И уступать это первенство он никому не собирался.

Как бы того ни желала полиция.

— А вдруг у них есть пиво! — завздыхал Бульдр, прикрыв глаза.

Глава 16

* * *

Когда высота заставила меня вспомнить о дыхании, мы выехали на прямую дорогу с новым покрытием, которая была перегорожена шлагбаумом. На почтовом ящике, прибитом к столбу, белыми буквами было написано: «КЛОД». Я поднял шлагбаум, и Миранда проехала под ним.

Дрэгон повернулся к Дьюрассу:

Тура и Стрелку конвоировали четверо полицейских, вооруженных ни много ни мало автоматами. То ли ребята опять успели набуянить, то ли здесь, в Олд-Сити, сегодня выдался тяжелый день — Кэссиди так и не понял. Едва завидев командира, Тур сразу же принялся орать:

— Еще полтора километра, — сообщила она. — Вы считаете, что я должна съездить одна?

— Поезжайте вперед, еще примерно час. Утром мы вас догоним.

— Нет, я тоже хочу взглянуть на окрестности. Я никогда тут прежде не был.

— Фил, ну что за ерунда?! — Он, как обычно, был возбужден и возмущен, и английские фразы усиленно перемешивал с русскими. — Эти нижники шагу не дают ступить приличной женщине без того, чтобы не попытаться залезть ей под юбку! Куда это годится, Филя?! Нет, ты мне скажи, куда это годится?! И потом, я этим болванам говорю, что мы сами из полиции, так ведь — нет! Не слушают! Всякая сержантня начинает мне — офицеру! — давать указания!..

— Слушаюсь, — сказал капитан и дал отряду знак.

Охрана, с пятого на десятое понимавшая этот смешанный русско-английский диалект, слово «нижник» уловила достаточно отчетливо сразу посуровела. Кроме того, привычное для Кэссиди нежелание Тура причислять сержантов к офицерам только подлило масла в огонь.

Местность по обеим сторонам дороги выглядела так, точно здесь не ступала нога человека.

— Затеяли в баре драку, — принялся устало читать капитан с экрана. — Зверски избили четверых…

Вскоре они свернули с дороги и отправились по полям. Появились холмы, зелени стало больше.

По мере того как мы поднимались по спирали все выше и выше, нашему взору открывалась долина, загроможденная валунами, и зеленый склон горы. Я заметил, как вдали среди деревьев остановился и почти сразу же исчез лось. Воздух был так чист и прозрачен, что можно было услышать звуки его движения, но ворчание мотора все заглушало.

— Семерых! — гордо поправил его Тур.

— …отдыхавших, — капитан поднял на Тура утомленный взгляд. — Оказали сопротивление полиции при задержании…

Машина ползла по краю углубления в вершине горы, которое имело форму соусника. Внизу, в центре выемки, находился «Храм», доступный взорам лишь птиц и летчиков. Это было квадратное одноэтажное здание, выкрашенное в белый цвет, с внутренним двориком. За проволочной изгородью находилось несколько пристроек. Все это походило на тюрьму. Над одной из них струйка дыма поднималась к небу.

Они подъехали к каравану, путешествующему в сопровождении хорошо вооруженного отряда из пятнадцати человек, трое из которых отделились от группы и направились к вновь прибывшим.

— Подумаешь, в глаз заехала! — фыркнула Стрелка. — А нечего было меня руками хватать!

На крыше главного здания виднелась неподвижная фигура человека. Как оказалось, это был старик, сидевший по-турецки, с поджатыми под себя ногами. Очевидно, увидев нас, он поднялся с величественной неторопливостью — высокая фигура с коричневой кожей. С косматыми седыми волосами и бородой он был похож на изображение солнца на старинных картах. Он шел, приподнимая материю, обернутую вокруг его талии. Потом, подняв руки, словно призывая нас к терпению, он стал спускаться с крыши.

— Отказались представиться, — вздохнул капитан, — и сообщить звания.

Окованная железом дверь со скрипом отворилась. Старик вышел из нее и направился к незапертым воротам. Тогда я впервые увидел его глаза — молочно-голубые, мягкие и равнодушные, как у животного. Несмотря на его широкие плечи, почерневшие от солнца, и большую бороду, развевающуюся вокруг шеи, в нем было что-то женское. Его глубокий вкрадчивый голос представлял собой нечто среднее между баритоном и контральто.

Крэйг замер, а потом крикнул:

— А у нас выходной! — заносчиво сказала Стрелка. — Мы сейчас без званий! Просто отдыхаем, вот!

— Приветствую, приветствую, друзья мои. Любой путник, который постучится в мою уединенную обитель, будет желанным гостем. Гостеприимство — одна из высших добродетелей, ее надо ценить, как свое здоровье.

— Эй! Юлдир!

— Благодарим. Можно въехать?

Капитан лениво потыкал пальцами в клавиатуру, вывел на экран чистую форму бланка и посмотрел на Кэссиди.

— Пожалуйста, оставьте автомобиль за изгородью, мой друг. Даже внешний круг не должен быть осквернен предметами механической цивилизации.

— Давайте, — сказал он. — Имена, фамилии, звания…

И начал махать.