– Разденьтесь и посидите. Я доложу батюшке, он покличет вас.

Старухи что-то долго не было, и ребята даже встревожились. Наконец дверь приоткрылась, показалась ее голова.

– Пойдемте.

Провела в небольшую комнату, устланную ковром. В переднем углу сплошь иконы. По середине комнаты небольшой столик, на нем – толстая книга в тяжелом медном переплете с небольшими овальными иконками, окаймленными позолоченными ободками. Мишутку книга ошеломила. Он вытаращил глазенки, коснулся пальчиком одной из иконок, опасливо взглянув на старуху.

– Святое Евангелие, – пояснила она. – В этой книге, дитя мое, ответы на все житейские вопросы. Глядеть гляди, но не трогай.

Открылась боковая дверь, в комнату шагнул священник: коренастый, с густыми седеющими волосами, довольно приятным, добрым лицом. На вид ему, как определил Алешка, было лет сорок пять. На груди массивный золотой крест на блестевшей серебряной цепочке, уходившей под густую черную бороду с проседью.

Увидев ребят, священник улыбнулся.

– Бог племянничков послал! – произнес он радостно. – Здравствуйте, чада! – и прикоснулся губами к голове Мишутки, потом Алешки.

– Руку поцелуйте батюшке, – потребовала старуха.

Алешка, а за ним Мишутка неумело приложились к руке. Священник покосился на старуху:

– Матушка, дай детям поесть, что бог послал, и постели им в теплой комнате. Им согреться надобно с мороза.

– Сделаю, как велите, батюшка, – поклонилась старуха и скрылась за дверью.

Священник выглянул за дверь, плотно прикрыл, подошел к ребятам, наклонился так, что коснулся мягкой бородой лица Мишутки.

– Я вас слушаю, дети мои.

– Вам поклон от Александра Карповича, – выпалил Алешка.

– Тсс… – оглянулся священник на дверь. – Ты потише, слух, у меня хороший. А где он теперь живет, дитя мое?

– На Чистых прудах дом семь, квартира двадцать три, – уверенно ответил Алешка уже шепотом.

– Давненько я не бывал в тех краях и даже соскучился, – вздохнув, произнес священник ответный пароль. – Бог даст, встретимся…

Дальнейшему разговору помешала старуха.

– Стол накрыт, – сказала она, и на этот раз не войдя, а лишь просунув в дверь голову. И опять скрылась.

– Пойдемте, племяннички, – заторопился священник. – Дарьюшка ох не любит ждать. А поговорим потом. Поняли?

– Поняли, – ответил Алешка, догадавшись, что священник не доверяет своей прислужнице.

После ужина священник распорядился: Мишутке немедля спать, а Алексею пожаловать к нему в опочивальню на предмет вечерней беседы с господом…

Просьбу Млынского выслушал внимательно. Спросил, когда ребята должны вернуться. Живо интересовался действиями отряда, настроением бойцов, что слышно о Москве. А когда заметил, что Алешка зевает, трет глаза, спохватился, сказал, чтобы шел к Мишутке и ложился спать.

– К утру все будет приготовлено, – пообещал он и добавил: – Да поможет нам всевышний!

Проводив Алешу, священник запер дверь на ключ, повернул его бородкой кверху. Зашторил окна, проверил, не осталось ли щелки, и только тогда подошел, крестясь, к переднему углу, заставленному киотами с древними образами. Лишь внизу под ними был небольшой самодельный треугольный столик, на котором лежала Библия. Перед иконами тускло мерцала лампадка, подвешенная к потолку на трех шнурах, давно потерявших свой первоначальный цвет.

Священник отвел в сторону левой рукой лампадку, а правой снял икону Господь-вседержитель. Отодвинул застежку сбоку киота и открыл киот, украшенный потемневшим серебром, приподнял икону и вытащил со дна киота школьную тетрадку. Перелистал ее. Почти вся она была заполнена записями, понятными ему одному. Здесь были сведения о расположении немецких частей в прифронтовой полосе, особо отмечались штабы, артиллерийские батареи, скопления танков. Были сведения и об Иудах – так священник называл предателей, услужавших гитлеровцам.

Вырвал из тетрадки чистый листок и мелким почерком, стараясь экономнее использовать листок, записал то, что интересовало Млынского.

Ему невольно вспомнилось, что прихожане, проживающие в его селе и в окрестных селах – другой церкви поблизости не было, на его осторожные вопросы отвечали и охотно, и так подробно, словно специально приглядывались, специально интересовались тем, что может быть полезным для Красной Армии, для партизан, вот только не знали, кому передать разведывательные сведения, что с ними делать. Впрочем, по совету Александра Карповича кое-кого из прихожан он привлек к сбору этих разведывательных сведений…

Положил на прежнее место тетрадку, закрыл на витиеватую серебряную застежку киот и, ставя икону на место, перекрестился, вспомнил из кондака, краткой церковной песни праздника воздвижения креста господня:

– …щедроты Твоя даруй, Христе Боже: возвесели нас силой Твоею, победы дая нам на супостаты… непобедимую победу.

Подумал: будет она – победа, ежели весь народ против иноземных захватчиков, и победа эта станет непобедимой, на веки веков!..

Листок со сведениями для Млынского тщательно и осторожно смял, чтобы не шуршал, сложил вдвое, потом еще раз вдвое, и еще раз.

После этого разведчик принялся за пиджачок Мишутки, который он специально оставил в своей опочивальне. Распорол подкладку, вынул правое ватное плечико, заделал в него, укрепив нитками, обшив, ставший небольшим комочком листок. Зашил сначала плечико, а потом, вставив его на место, и подкладку, ощупал плечико снаружи и изнутри. Убедившись, что все сделано добротно, отнес пиджачок в комнату, где крепко спали ребятишки, ступая осторожно, чтобы не услышала любопытная что-то Дарьюшка. Уж не заподозрило что-либо гестапо? На всякий случай, тайничок-то надо сменить.

Утром, как только проснулся, в опочивальню, постучав, вошла Дарья. Как всегда, она сказала, что завтрак готов, но уходить не торопилась.

– Долго ли племяннички гостить будут, батюшка? Продукты на исходе. Прихожане сейчас не богаты: и рады бы, да нету.

– Ничего не поделаешь, матушка: родная кровинка. Господь дал день, господь даст и пищу… – Перехватив огорченный взгляд, добавил: – Приготовь им снедь на дорогу.

Повеселевшая старуха заспешила на кухню.

– А метель-то стихла, – сказал священник ребятам после скудного завтрака. – Может, вам зараз домой махнуть? Занепогодится, у немцев больше подозрений вызовете. – Добавил решительно: – Собирайтесь!

– А мы еще не… – начал Алеша, но священник прервал его.

– Все, что нужно, вот здесь. – Он похлопал по правому плечу пиджака Мишутки. – Берегите.

– Тогда пошли, Мишутка!

– Пошли!

Когда Алеша и Мишутка оделись, Дарья вынесла из кухни рюкзак с продуктами.

– Чем богаты, тем и рады, – сказала она, помогая Алеше надеть рюкзак. Вздохнула: – Не те времена!..

Священник вынул бумажник и так, чтобы видела Дарья, вытащил из него сто оккупационных марок, протянул Алеше.

– Передай матери. Скажи, это все, что я могу. Разбогатею, тогда большим поделюсь. Так и передай, не забудь.

– Не забудем, – ответили в один голос ребята.

Разведчик прижал их к груди, поцеловал, провел за калитку.

– Надо будет, – сказал он на прощанье, – приходите. Только лучше днем – оно безопаснее.

– Хорошо, дядюшка, так и будем делать, – заверил Алеша.

Отшагав от села километров пять, ребята свернули на проселочную дорогу, ведущую к лесу. У кромки леса остановились, посмотрели на село, стоявшее на пригорке. Особенно отчетливо выделялись школа и церковь.

Заснеженная дорога, местами переметенная сугробами, змейкой бежала вниз вдоль леса. Идти было легко. Большие сугробы ребята обходили и шли без остановки. Дорогу эту Алеша знал хорошо. Наперед говорил Мишутке, что вот сейчас будет балочка, за ней перелесок – летом грибов не оберешь, предупреждал, что в гору подняться надо будет.

– Как ты думаешь, Мишутка, не пора ли попробовать харчишек новоявленной тетушки Дарьи? Может, в рюкзак насовала еловых шишек? Больно легкий он!

Остановились. Алеша снял рюкзак, достал ломоть хлеба, несколько вареных картошек, маленький кусочек сала. Все разделили поровну.

– Глотай быстрее, Мишутка, а то шагать нам с тобой еще далеко.

Мишутка откусил большой кусок хлеба, он застрял, даже выступили слезы.

– Что ты глотаешь, словно пеликан? На, запей.

Алеша протянул Мишутке бутылку с водой. Тот глотнул, хлеб прошел, и сразу стало легче. Повеселевший Мишутка набросился на Алешу:

– Тебе не угодишь: то быстро ешь, то не глотай!

– Не шуми, малыш. Со мной походишь в разведку, многому научишься.

Мишутка стал есть медленнее, время от времени поглядывая на Алешу. Вскоре ему надоело молчать, он спросил:

– Ты любишь Оксану?

– Очень! Если со мной что случится, скажешь ей это. А пока ни слова. Никому не проговорись.

Алеша погрозил пальцем.

– Не скажу, не бойся, – заверил Мишутка. – Чесслово!

Солнце выглянуло из-за туч, скользнуло по верхушкам деревьев и снова спряталось.

Ребята дошли до балки и стали спускаться к реке. Нужно было перейти на ту сторону реки, где стеной стоял сосновый бор. Ребята, как завороженные, смотрели на высокие сосны, покрытые снегом, будто пуховой шубой. У реки дорога резко сворачивала вправо и белой лентой вдоль насыпи выходила на широкий мост.

Веселые, бросая друг в друга снежки, они шагали по наезженной дороге. Так вести себя посоветовал Алексей, чтобы не вызывать подозрений. Только спустились к мосту, из-под него выскочили автоматчики, а за ними полицай.

– Куда идете? – спросил полицай.

– В лес, – бойко ответил Мишутка.

– Зачем?

Алеша растерялся, не понимая, что дернуло Мишутку сказать: \"В лес\", – когда нужно было ответить: \"Были у дяди, сейчас домой идем\". Он замешкался, обдумывая, как бы выйти из положения, и тут опять его опередил Мишутка.

– За дровами, – сказал он, чем еще больше осложнил задачу Алеши, разрушив по существу легенду. Такую железную легенду!

– На чем же вы их везти будете? – ехидно спросил полицай.

– На себе, – снова первым ответил Мишутка.

– Ври, да знай меру. Без санок, без веревок. Кто вам поверит?

Молчать Алеше было уже нельзя.

– Мы насобираем хвороста, сложим в кучу, а к вечеру приедет дядя на санях и заберет.

– Какого хворосту, когда все замело? Где он, хворост ваш?..

Немцы обыскали Алешу и Мишутку. Нашли только марки.

– Зер гут! – довольно сказал немец, пряча деньги в карман.

– К партизанам идете? – пытал полицай. – Признавайтесь.

– Мы уже сказали, куда и зачем идем, – ответил Алеша.

Тот, кто отобрал у него деньги, видимо, старший, что-то сказал солдатам. Два автоматчика схватили Алешу под руки.

– Буль-буль! – пояснил немец полицаю, показав на Алешу, а затем в сторону реки и изобразив, будто он что-то бросает.

– Понял, – побледнел полицай. – В прорубь, да? В речку, да? Буль-буль-буль?..

Повернул Мишутку в сторону леса, толкнул в спину.

– Беги что есть мочи! – И к немцам: – Совсем киндер, дитя то есть. Пусть дрова собирает. Лес нехоженый, замерзнет.

Солдаты закивали и заржали громко, дружно.

– Шнелль! Шнелль! – закричали они вслед Мишутке.

Алешу поволокли вниз, к реке.

Мишутка бежал изо всех сил. Миновал пригорок. Снежная тропа покатилась вниз, к спасительному лесу. Будто рядом он, а никак не добежишь!..

Тут Мишутку и заметил матрос Потешин, высланный мичманом Вакуленчуком в дозор с другим матросом, – лес тут был редкий, основная группа краснофлотцев залегла подальше от опушки.

– Доложи мичману: Мишутка один! Пусть срочно подтягиваются!

А сам ползком наперерез Мишутке, потерявшему тропу и утопавшему по колени в снегу.

Сделав еще несколько шагов, Мишутка упал. Когда Потешин подполз к нему и прижал к груди, он тяжело дышал, пытался что-то сказать и не мог – занялось дыхание.

– Алешка где? – тревожно спрашивал Потешин.

– Н-немцы… П-поволокли топить… С-спасите! – еле выговорил Мишутка, заикаясь. – Т-там… – показал он в сторону речки, невидную отсюда.

Потешин взял на руки Мишутку, зашагал, пригнувшись, навстречу Вакуленчуку, показавшемуся с матросами из молодого ельника. Мичман заметил их, подбежал, вопросительно взглянул на Потешина.

– Как я понял Мишутку, товарищ мичман, Алешу схватили немцы, повели к речке утопить в проруби. – И пояснил виновато: – От леса-то речка не просматривается.

– За мной! – скомандовал Вакуленчук матросам.

С пригорка увидели, как один из немцев ударил Алешу по голове, сбил с ног. Услышали, как немец кричал, пиная Алешу: \"Вохин партизан?!..\"

Каждым ударом ноги он все ближе, ближе подталкивал Алешу к проруби.

Увлеченные избиением подростка, немцы не заметили, что на пригорке появились красноармейцы.

– Огонь! – с отчаянием закричал Вакуленчук, но в этот же момент избивавший Алешу немец столкнул его в прорубь, дал по нему очередь из автомата.

Никто не ушел: ни гитлеровцы, ни полицай.

Вакуленчук лег на край проруби, опустил торопливо руку до плеча в ледяную воду, пошарил вокруг подо льдом.

Встал на колени, снял шапку.

Сняли шапки, опустившись на колени, краснофлотцы.

Прозрачная вода затягивалась тонкой ледяной коркой. Чистой, как слеза. Чуть-чуть красной от Алешиной крови…



***



Мишутку несли все по очереди. Попав к Вакуленчуку, Мишутка спохватился.

– Д-дяденька, м-мичман, а з-задание мы в-в-выполнили. Вот тут все с-спрятано. – И Мишутка похлопал себя по правому плечу.

– Так, значит, не зря погиб Алеша? И ты не зря… – Мичман не договорил. – А ну слезь на минутку.

Вытащил из глубокого кармана матросских брюк что-то, завернутое в тряпицу. Держа на ладони, развернул ее. Сверкнул значок в виде красного знамени. Посредине – Ленин.

– Возьми, Мишутка. Уходя на задание, комсомолец Алеша Горецвит отдал мне на хранение свой комсомольский значок. Храни его. Станешь комсомольцем, носи, береги.

Поцеловал Мишутку.

– Расти настоящим человеком, сынок. Таким, каким был наш Алеша. Доброволец-красноармеец. Разведчик…

31

Семен Бондаренко внимательно изучил протоколы допроса \"Вальтера\", агента гестапо номер семьдесят один. Побывал на его допросах. Присмотрелся, как он разговаривает, сидит, ходит. Сам задал ему некоторые вопросы. Затем Семена тщательно проинструктировал Млынский, вручил пистолет \"Вальтера\" и визитную карточку оберштурмбанфюрера Отто Кранца. Переодевшись в штатское платье, сержант ночью ушел в сторону шоссе. Отличное знание немецкого языка, визитная карточка начальника гестапо позволили ему без особых затруднений добраться на попутных машинах до прифронтовой полосы.

Как и подлинный \"Вальтер\", Бондаренко выдавал себя за агента фирмы \"Даймлер\" по сбору металлолома. Солдаты и армейские офицеры, с которыми иногда он вынужден был вступать в разговор, сочувствовали ему, когда он озабоченно говорил, что доставка металлолома в фатерлянд сейчас не только затруднена, но с каждым днем сокращается, в поисках разбитой военной техники ему приходится мотаться по всей прифронтовой полосе с юга на север. А ведь подбитые русские танки, пушки, добавлял Бондаренко, прекрасное сырье для немецких танков и пушек.

Один из солдат, которому он пожаловался, сердито сказал, что сопротивление русских с каждым днем усиливается, и теперь немало подбитых танков не только русских, но и немецких.

Колеся по изучаемому району, Бондаренко действительно видел не мало подбитой немецкой военной техники – танков, артиллерии, бронетранспортеров, автомашин, что не могло его не радовать. А главное, удалось увидеть и выяснить то, что интересовало Млынского, – какие немецкие части здесь действуют, как они вооружены, их примерная численность, какие естественные прикрытия может использовать отряд, чтобы поближе подобраться к месту прорыва. Все надо было запомнить. Млынский категорически запретил делать какие-либо записи, пусть даже условные.

По времени, отведенному майором, надо было уже возвращаться. Семен пришел на железнодорожный разъезд, надеясь сесть на поезд и тем самым сократить путь.

На разъезде его задержал ефрейтор.

– Дезертир! Не разговаривать! – заорал он, когда Бондаренко попытался объяснить, кто он такой. Привел в одноэтажный домик к обер-лейтенанту.

– Ваши документы!

– Пусть выйдет ефрейтор. – И Семен без приглашения сел на стул у стола обер-лейтенанта, вынул пачку сигарет, протянул обер-лейтенанту, – Закуривайте. Берлинские. Кстати, Берлин – это мой родной город.

Обер-лейтенант сделал знак ефрейтору выйти, закурил.

– А документ все-таки покажите. Прифронтовая зона.

Семен положил на стол визитную карточку Отто Кранца.

– Прочтите внимательно.

– Отлично вижу, что это визитная карточка оберштурмбанфюрера Отто Кранца. А я прошу предъявить документ.

Семен подвинул стул поближе. Доверительно сказал:

– Вам, господин обер-лейтенант, я могу признаться. Дело в том, что я агент гестапо номер семьдесят один, псевдоним \"Вальтер\". Выполняю специальное задание по выявлению русских разведчиков в нашем тылу, в том числе и в прифронтовой полосе. Я отлично владею русским языком и при встрече с русскими выдаю себя за русского. Естественно, никаких документов у меня нет. А эта визитная карточка, как мне объяснил оберштурмбанфюрер, в случае задержания нашими, немцами, служит пропуском. Здесь указан телефон господина Отто Кранца. Вы можете позвонить ему, и он скажет, кто я такой. Передайте Отто Кранцу, что я напал на след отряда майора Млынского. Это для него очень важно… Звоните, звоните. Но только лично оберштурмбанфюреру, иначе вас будет ожидать очень крупная неприятность.

Обер-лейтенант явно колебался.

\"Неужели позвонит? – с тревогой думал Семен. – А вдруг Отто Кранц потребует передать трубку мне? У \"Вальтера\" голос хриплый…\"

– Что же вы не звоните?

Обер-лейтенант снял пенсне, протер, нацепил на нос. Снял телефонную трубку, через армейскую связь соединился с Отто Кранцем.

Семен отчетливо слышал голос Кранца. Злой. Раздраженный.

– Это все? – спросил Кранц, когда обер-лейтенант доложил ему, что задержан неизвестный, предъявивший его, Кранца, визитную карточку и назвавший себя \"Вальтером\".

– Его задержал ефрейтор, – пояснил обер-лейтенант.

– Ваш ефрейтор глуп. Обер-лейтенант должен быть умнее! – крикнул Отто Кранц. – Немедленно отпустите!

– Слушаюсь! – И обер-лейтенант торопливо положил на рычаг телефонную трубку.

– Прошу прощения за недоразумение. Служба!.. К тому же я армейский офицер, ваши дела для меня – темный лес.

– Не беспокойтесь, господин обер-лейтенант. Лично к вам у меня нет никаких претензий. Я не собираюсь жаловаться.

– Спасибо. – И обер-лейтенант протянул пепельницу, заметив, что Бондаренко ищет глазами, куда бы положить окурок. – А ефрейтора я накажу. Так и передайте оберштурмбанфюреру.

– Будем считать, что инцидент исчерпан. В какой части служите, господин обер-лейтенант?

– В триста первом полку десятой моторизованной дивизии армии генерала фон Хорна. Мы находились в резерве, принимали пополнение, а вчера нас неожиданно подняли и бросили в эту дыру.

– Но зато здесь, в прифронтовой зоне, безопаснее, нежели на фронте. Не так ли, господин обер-лейтенант?

– Теоретически да, а фактически… Здесь каждый куст стреляет. Вот поэтому на рассвете, как взойдет солнце, наша моторизованная дивизия, батальон СС, жандармская и полицейская роты начнут прочесывать лес со стороны города. Приказано полностью истребить всех партизан. Это будет завершающая операция. Мой совет, \"Вальтер\", держитесь подальше от леса, не то попадете под эту все сметающую \"Волну\" – так названа операция, а там, в лесу, будет не до проверки: нет документов – расстреляют, и все.

– Спасибо за. дружеское предупреждение. Мне-то надо в город, а вам не завидую: партизаны в плен не сдаются.

– Да, мне рассказывали, что они и мертвые стреляют. Но если бы, \"Вальтер\", речь шла только о партизанах! В приказе генерала фон Хорна почему-то не сказано об истинной, основной цели: говорят, главная цель операции \"Волна\" – ликвидировать какой-то крупный отряд Красной Армии. Говорят, в отряде тысяч пять бойцов, не меньше, все хорошо вооружены, есть артиллерия, бронетранспортеры. А красноармейцы – это мы испытали, бьются до последнего. Впервые с такими солдатами сталкиваемся: уже смертельно раненный, а стреляет. Фанатики! Что их заставляет так поступать, не понимаю…

Бондаренко порывало сказать, что поступают так красноармейцы потому, что они советские люди, защищают свою родину. Нельзя! Взглянул на часы.

– Извините, господин обер-лейтенант, но я должен торопиться, чтобы еще засветло добраться до города, а путь не близкий. Хорошо, если удастся перехватить попутную машину. Опаздываю, и все из-за вашего ефрейтора.

– Не смею задерживать, дорогой \"Вальтер\". Я рад был познакомиться с вами. Желаю, чтобы в пути у вас не было больше неприятностей. Вот это поможет избежать их. – Обер-лейтенант протянул сложенный вдвое небольшой зеленого цвета плотный листок. – Наш местный пропуск. Действителен как раз до города. Пусть будет при вас, на всякий случай. Было бы ваше согласие, я мог бы предоставить вам машину. Услуга за услугу – скажите о моей помощи вам оберштурмбанфюреру.

– О! Мой шеф будет вам премного благодарен! Разумеется, и я в долгу не останусь. Пока еще я должен работать в районе дислокации вашей дивизии.

– Успеха вам. Работка ваша, \"Вальтер\", честно говоря, не дай бог…

Через несколько минут \"оппель-капитан\" выскочил на шоссе, ведущее в город. Бондаренко прикинул: примерно на полпути, справа от шоссе, километрах в пятнадцати, в чащобе леса и лесхоз. Ничего не случится, уже ночью будет в отряде. Такой удачи сержант не ожидал: ведь действительно надо как можно скорее предупредить Млынского о намеченной на рассвете карательной операции против отряда и партизан. А уже вечер, темнеет.

Бондаренко до боли в глазах вглядывался через ветровое стекло в бегущее навстречу асфальтированное шоссе, чуть припорошенное снегом, боясь проскочить то место, откуда ближе добраться до лесхоза. Ориентир он запомнил: метров полтораста за подбитым фашистским танком, оттащенным в сторону, чтобы не мешал проезду по шоссе.

\"Оппель-капитан\" обогнал длинную колонну крытых парусиной грузовиков, заполненных солдатами. Они сидели на поперечных лавках, спиной к кабине шофера, прижавшись друг к другу. Чтобы лучше рассмотреть, Бондаренко приоткрыл боковое стекло, услышал выводимую на губных гармониках печальную мелодию.

\"Да, радоваться вам нечего, – подумал он. – Мало кто из вас вернется в свой родной фатерлянд!\"

Правее шоссе проселочной дорогой вдоль кромки леса спешили на санях полицаи, вооруженные винтовками, автоматами. Полицаев нетрудно было узнать по белым нарукавным повязкам на штатской одежде.

Шофер, пожилой немец, все время молчавший, произнес:

– Спешат!

– Куда?

– Занимать позиции. На рассвете партизан колотить будем.

Семена кольнули эти слова.

– Прибавь газку! – строго сказал он. – И так уж темно стало.

Навстречу шел бронетранспортер. За ним несколько крытых грузовиков.

А вот и село, которое шоссе разрезало пополам. За ним через несколько километров должен быть деревянный мост через неширокую реку, а там в полукилометре и подбитый танк.

Только въехали в село, на дорогу выбежал автоматчик, отчаянно замахал.

Оказалось, только что партизаны взорвали мост.

Регулировщик показал рукой объезд: справа, проселочной дорогой, у самого леса. Пояснил, что потом надо будет взять еще правее.

В глубоком снегу машина забуксовала, мотор стал давать перебои, заглох.

Шофер и Бондаренко вышли из машины.

\"Придется отсюда добираться до отряда\", – подумал Бондаренко. Полез в карман за пистолетом, не успел, остановила команда:

– Хенде хох!

Из леса выскочили несколько человек с автоматами.

Шофер и Бондаренко поспешно подняли руки.

По тому, как была произнесена команда, сержант догадался, что это не гитлеровцы: немцы произносили эти слова совсем иначе.

Догадка подтвердилась, когда Семен услышал русскую речь.

– Быстрее, ребята! Обезоружить, связать руки и – уходить!

На Бондаренко навалились сразу двое, вытащили из кармана пистолет.

– Осторожнее, ребята! Свой я! – невольно выкрикнул сержант, не зная, что задумали задержавшие их. Вдруг тут же или в лесу и укокошат! Но кто они? Может, из отряда? А может, партизаны? А может, полицаи? Нет! Зачем же полицаям задерживать немецкую машину! Эх, была не была! И добавил, погромче: – Бондаренко я!

– Какой такой Бондаренко? – спросил тот, кто связывал ему руки.

– Ну, Семен! Семен Бондаренко!

– Сержант?

– Он самый! Не разгляжу тебя.

– Сидоров я, из роты Ливанова. Знаешь Ливанова?

– Ну как же! Старший лейтенант из райвоенкомата!

– Ну и ты вроде ты: видал тебя в отряде. Откуда тебя черти принесли? Тот-то, другой, хоть настоящий фриц или тоже из наших?

– Настоящий! – невольно улыбнулся Бондаренко. – Да развяжи руки-то! Вот Фома-невера! Не убегу!

– Ладно уж, развяжу. А тикать тебе, если ты подлинный Семен, только в отряд. Пошли.

Пошли не в лес, как думал Бондаренко, а дальше, проселочной дорогой. Слева темнела окраина села. Свернули к селу, остановились у большого кирпичного дома, стоявшего особняком. Света в окнах не было.

От крыльца отделилась фигура.

– Свои, – тихо сказал Сидоров. Бойцам скомандовал: – С фрицем побудьте в прихожей, а мы с сержантом пройдем к ротному.

В комнате был полумрак – чуть светилась пригашенная небольшая керосиновая лампа. Сидевший за столом человек спросил:

– Успешно?

– Как сказать, товарищ командир роты: ловили кукушку, а поймался ястреб…

– Это как понять?

– Я сам еще не пойму: взяли двоих, а один вроде как своим оказался, да еще, говорит, вашим знакомым. Полюбуйтесь на него.

Командир роты вывернул побольше фитиль в лампе, взял лампу, приподнял ее и подошел к Семену. Почти одновременно воскликнули:

– Ливанов!

– Бондаренко!

– Что же вы своих ловите? – пожимая протянутую руку, шутливо спросил сержант. – Этак и перепугать можно.

– Чтой-то ты маму не звал на помощь! – засмеялся Сидоров. – Лапки, правда, вовремя вскинул, догадливо. Кто же знал, товарищ сержант, что ты в персональной фрицевской машине перед сном прогулки совершаешь? И скажи спасибо, что русский снег тебя выручил, вовремя заглушил мотор твоей персоналки: впереди мы хитроумный завальчик устроили, упал бы – синяков себе наставил на парадном месте. – И серьезно уже: – Товарищ ротный с ребятами мост подорвал, что дальше за завалом, а нас за \"языком\" отправил. Теперь, говорит, условия вам созданы, берите \"языка\", а какой ты, извиняюсь за выражение, \"язык\"? И с шофера что возьмешь?

– Не стони и наперед не загадывай, – заметил Ливанов. – Шофер тоже много знает. Он офицеров возит, все видит и много слышит.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал Бондаренко. – У меня для майора есть сведения первостепенной важности. Убежден, всем нам спасибо скажут, если мы, не теряя времени, поспешим в отряд. Прошу вас, надо выходить сейчас же, немедленно. Отряду грозит большая опасность. И еще учтите: мы обогнали большую колонну грузовиков с автоматчиками. Вот-вот здесь будут…

– Шофера прихватим?

– Вы же сами справедливо сказали Сидорову, что шофер многое знает.



***



Надо было точно знать дислокацию немецких частей на том участке, на котором был намечен прорыв. Разведотдел фронта, правда, сообщил эти сведения, но с оговоркой, что они нуждаются в проверке накануне операции \"Березка\", так как противник может передислоцировать части, подтянуть новые. Уточненные сведения майор ожидал от разведчика, к которому пошли Алеша и Мишутка. Но есть ли у разведчика уже готовые сведения, нужные для отряда? Проберутся ли к нему Алеша и Мишутка? Смогут ли возвратиться благополучно?

Почему-то самых важных сведений майор ожидал от Семена Бондаренко.

Майор часто справлялся у Октая, не вернулись ли Алеша с Мишуткой, Вакуленчук, Бондаренко, хотя отлично понимал, что, конечно, ему не только немедленно доложат о возвращении кого-либо из разведчиков, но разведчики сами прежде всего придут к нему.

А тут еще Зиночка зачастила под разными предлогами. Зайдет, доложит, молчаливо посмотрит и тихонько выйдет. И в ее взгляде Млынский читал осуждение.

А сам он разве не переживает? А если иного выхода не было!..

Сразу стало легче, когда мичман Вакуленчук внес Мишутку.

– Жив!..

Взял на руки, стал горячо целовать.

– Жив, сынок, жив!..

Тихо и тревожно спросил:

– А где Алеша?

– У-у-убили! – еле выговорил Мишутка и заревел. Показал на правое плечо. – Т-тут з-зашил дяденька. Р-р-распороть надо.

– Сынок, милый! – встревожился Млынский, вглядываясь в изменившееся личико Мишутки, повзрослевшее, что ли. – Ты почему… зачем… так говорить стал?!

– Н-не знаю, – опять заикаясь, ответил, плача, Мишутка.

Мичман Вакуленчук отвернулся, глухо спросил:

– Можно идти, товарищ майор?

– Идите. Нет… Попрошу вас: позовите Зиночку и возвращайтесь с нею. Да не пугайте ее, пожалуйста!.. Ведь это пройдет, Мишутка? Правда, пройдет?..



***



Сведения, доставленные Мишуткой, оказались очень ценными. С трудом разбирая мелкий-премелкий, но все же понятный почерк, Млынский поразился тому, что разведывательные сведения были очень конкретными, детальными, даже указывались даты их получения.

– Вот это разведчик! – невольно воскликнул Млынский, закончив перенесение разведывательных данных на карту.

Теперь линия фронта и путь к ней от лесхоза представали значительно отчетливее. Еще возникали кое-какие вопросы, но майор был уверен, что ответить на них сумеет Семен Бондаренко, Семен, как про себя называл сержанта майор.

Вот почему Млынский так обрадовался возвращению Семена. Поручил Ливанову тщательно допросить немца-шофера, пригласил Алиева и Серегина.

– Докладывай, Семен!

Бондаренко взглянул на часы.

– Сейчас двадцать три часа тринадцать минут. А на рассвете немцы начнут карательную операцию \"Волна\" против нашего отряда и партизан…

– Не весело! – произнес Млынский, когда Бондаренко рассказал все, что ему удалось узнать о готовящейся операции. – Хасан Алиевич, пригласите Ливанова.

Алиев столкнулся с Ливановым в дверях.

– Товарищ майор! – тревожно доложил Ливанов. – Пленный уверяет, что утром против нас начнется самая крупная, завершающая операция.

– Семен уже сообщил об этом. Меня интересует, когда именно? Утро – понятие растяжимое.

– Говорит, как взойдет солнце, а точное время не называет. Не знаю, говорит.

– Сейчас февраль. Когда во второй половине февраля всходит солнце? – обратился Млынский к присутствовавшим. – Кто знает?

– Половина восьмого или около восьми. Но не раньше половины восьмого, – ответил Серегин.

– Обер-лейтенант и шофер называют одно и то же время. А с какой стороны начнут прочесывать лес?

– Со стороны… – хотел сказать Бондаренко.

– Меня интересует, что показывает немец.

– Немец говорит – со стороны города, – ответил Ливанов.

– А по твоим сведениям, Семен?

– Я уже говорил: со стороны города. Хочу добавить, что лес у города будет охвачен полукольцом. Но это, товарищ майор, мое предположение.

– Правильное предположение. Так вот, товарищи. Времени у нас в обрез. Поднимайте отряд. Уходим через тридцать минут. Хватит на сборы и на то, чтобы связаться с Центром и со штабом фронта… Ты, Семен, не уходи. У меня вопросы будут к тебе.

Млынский разбудил Наташу, усадил за стол.

– Наташа, милая, записывай: \"Завтра, в семь тридцать, против нас и партизан начнется карательная операция \"Волна\". Участвуют: десятая моторизованная дивизия армии фон Хорна, батальон СС, жандармская рота, полицейская рота. О месте базирования сообщу дополнительно. Нельзя ли ускорить операцию \"Березка\"? Млынский.\" Записала? Срочно передай в штаб фронта. Сейчас же!

– Но, товарищ майор, сейчас не наше время для связи.

– Выходи в эфир, прошу тебя.

– Противник может засечь нас, если будем торчать в эфире.

– Вот и хорошо, пусть засекает. По сведениям Семена, немцы уже пронюхали, что мы в лесхозе. Лучше будет, если они станут искать нас здесь, чем в другом месте…

– Вернулся Семен? – обрадовалась Наташа. – Все в порядке у него? Не ранен?

– С ним-то все в порядке, а нам необходимо уходить немедленно. Пока немцы доберутся до лесхоза, метель заметет наши следы. Поняла?

Наташа кивнула, торопливо надела наушники, включила рацию.



***